2. Павел Суровой Терминатор подержанного вида

Офис Бориса Игоревича «Седого»

 Седой сидел в глубоком кожаном кресле, потягивая коньяк из пузатого бокала. Перед ним стоял «ежик» — его звали Артем, он был начальником охраны и доверенным лицом.
— Значит, Кабана и его остолопов уложил один старый алкаш? — Седой усмехнулся, но глаза его оставались холодными. — Борис Игоревич, я видел то, что осталось. Это не работа алкаша. Кабану ребро сломали одним ударом, четким, коротким. У второго — вывих плеча профессиональный. Мужик сидел на лавке, даже не встал сначала. Это спецназовская школа. Или очень серьезная охранная контора. — Интересно... — Седой постучал пальцами по столу. — Кто такой? Откуда? — Выяснили. Григорий Волков. Приехал к Марине Степановой, она в школе работает. Вроде как старые друзья. Раньше работал в столице, в крупном ЧОПе. Уволили со скандалом. — Найдите его. Только деликатно, Артем. Не надо этих ваших наездов в стиле девяностых. Пригласите в гости. Если он тот, о ком я думаю, он нам пригодится. Нам как раз нужен человек, который умеет думать головой, а не только кулаками, как Кабан.

Дом на окраине

 Вечер опустился на городок внезапно. В доме Марины пахло жареной картошкой и старыми книгами. Григорий, вымытый и переодетый в чистую футболку, которую Марина нашла в закромах (осталась от бывшего мужа), сидел за столом.
— Гриш, ты ведь в беде, — тихо сказала она, разливая чай. — Я же вижу. Ты постоянно на дверь оглядываешься. Что произошло в городе? Григорий вздохнул.

 Скрывать не было смысла.
— Я работал старшим смены в элитном клубе. Один «золотой мальчик», сынок серьезного папы, решил, что ему всё можно. Стал избивать девчонку-официантку. Мои ребята побоялись лезть — папа-то большой человек. А я не побоялся. Сломал парню челюсть в трех местах. И нос в придачу. — И что теперь? — Теперь папа объявил на меня охоту. Фирма меня слила, чтобы не портить отношения. Я уехал сюда, надеялся затеряться. Но, кажется, уже в первый день наследил на вокзале.

 В этот момент в калитку громко постучали. Григорий мгновенно оказался у окна, прижимаясь к стене. Марина испуганно замерла. У ворот стоял черный внедорожник. Из него вышел Артем. Он не прятал рук, стоял открыто.
— Григорий! — крикнул он. — Не надо прятаться. Мы знаем, кто ты. Борис Игоревич приглашает на разговор. Это не наезд. Это предложение. Марина Степанова нам не нужна, не переживай. Мы ценим тишину.

 Григорий посмотрел на Марину. Она была бледна. Он понял: если он сейчас не выйдет, они не оставят её в покое. Городок слишком мал для пряток.
— Я пойду, Марин. Всё будет нормально. Просто разговор.
— Гриша, будь осторожен... — прошептала она.

 Григорий вышел за калитку. Артем вежливо открыл перед ним заднюю дверь джипа.
— Куда едем? — спросил Григорий, садясь в прохладное нутро кожаного салона.
— К хозяину города, — ответил Артем, трогаясь с места. — Тебе понравится. У него хороший коньяк и очень плохие враги.

 Григорий промолчал. Он знал, что сейчас начнется самая опасная игра в его жизни. Работа в банде — это не то, о чем он мечтал, но в его ситуации выбирать не приходилось. Охотники из столицы могли появиться здесь в любой момент, и ему нужен был свой «полк», чтобы встретить их во всеоружии.

 Григорий вошел в кабинет Седого с тем видом, с каким входят в камеру предварительного заключения: без страха, но с глубоким пониманием того, что за дверью остались остатки его свободы.
Кабинет был огромным, заваленным антиквариатом вперемешку с современной электроникой. Борис Игоревич, тот самый Седой, не встал из-за стола. Он лишь указал на глубокое кресло напротив.

— Присаживайся, Григорий. В ногах правды нет, особенно когда эти ноги вчера так лихо прошлись по ребрам моих людей.
Григорий сел, не разваливаясь, но и не напрягаясь. Его взгляд медленно скользнул по стенам: два выхода, слепая зона за шкафом, камера над дверью. Привычка.
— Твои люди сами напросились, — ответил он ровным голосом. — Я приехал сюда не за конфликтами.

— Все мы куда-то приезжаем не за конфликтами, а привозим их в багаже, — Седой чуть заметно улыбнулся и пододвинул к Григорию открытую коробку с дорогими сигарами. — Я знаю, кто ты, Волков. Старший смены в «Цитадели», боевой опыт в Афганистане, безупречное личное дело до того момента, как ты решил поправить физиономию сынку Степанова. Как думаешь, сколько времени потребуется его отцу, чтобы найти тебя здесь?

 Григорий молчал. Он знал ответ: неделя, может, две. В мире, где всё оцифровано, спрятаться на окраине городка можно только в том случае, если тебя прикрывает кто-то влиятельный на месте.
— К чему этот разговор? — спросил Григорий. — Хочешь выдать меня Степанову и заработать очков?
— Выдать тебя — это мелко, — Седой подался вперед, и его голос стал жестче. — Мне нужны люди. Не это мясо в спортивках, которое ты вчера разбросал, а профи. Люди, которые понимают слово «дисциплина» и умеют решать вопросы без лишнего шума, если это возможно, и с максимальным эффектом, если нужно. У меня здесь не курорт. Дальнобойщики борзеют, фермеры не хотят делиться землей, которую мы планируем под элеватор, а бизнесмены забывают, кто их крышует.

— Я не вышибала, — отрезал Григорий.
— Ты — специалист по безопасности, — парировал Седой. — Ты будешь моим «советником по особым поручениям». Официально — начальник службы контроля. Зарплата такая, какую ты в Москве не видел. Но главное — здесь ты будешь под моей защитой. Степанов сюда не сунется, а если сунется — уедет ни с чем. И твоя Марина... ей ведь тоже нужна спокойная жизнь, не так ли? У нее в школе крыша течет, а в местном районо на нее зуб точат. Всё можно решить, Гриша.

 Григорий смотрел в окно. Там, внизу, Артем лениво переговаривался по рации с охраной ворот. Ловушка захлопнулась красиво. С одной стороны — киллеры из столицы, с другой — криминальный хозяин города, предлагающий сытую жизнь за грязную работу.

— Мне нужно подумать, — сказал Григорий, поднимаясь.
— Думай. Но помни: завтра утром мои ребята выходят «на линию». Дальнобойщики на трассе «М-4» решили, что платить за проезд через наш район — это лишнее. Было бы неплохо, если бы ты посмотрел, как Артем справляется. Или не справляется.

 Дома Григорий застал Марину в саду. Она обрезала сухие ветки яблонь. Увидев его, она замерла, не решаясь спросить.
— Ну что? — наконец выдавила она.
— Предлагает работу. Начальником охраны, — Григорий подошел к ней и забрал секатор. — Тяжелые времена, Марин. В городе меня ищут, работы нет, а забор сам себя не починит.

— Ты ведь не хочешь этого, Гриш, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты же от этого бежал.
— Иногда, чтобы перестать бежать, нужно остановиться и дать сдачи, — он криво усмехнулся. — Не волнуйся. Я просто посмотрю. Буду присматривать за порядком.
Ночью он долго не мог уснуть. В голове крутились картины из прошлого: пыльный Кабул, сверкающие витрины московских клубов, хруст челюсти того подонка... И вот теперь — пыльная трасса и рекет. Григорий понимал, что вступает в болото, но это болото было единственным, что отделяло его от бетонной стены, к которой его прижали в Москве.

 Утром, ровно в восемь, черный джип Артема снова стоял у калитки. Григорий вышел, натянув свою старую джинсовку. В кармане чувствовалась тяжесть — складной нож, который он вчера забрал у бандита на станции.
— Готов? — спросил Артем, кивнув на переднее сиденье.
— Поехали, — коротко ответил Григорий. — Посмотрим на вашу «работу».
Они выехали на трассу. Впереди был затяжной подъем, где тяжело груженные фуры сбавляли скорость до минимума. Именно здесь «Центральные» организовали свой мобильный пост.

— Видишь вон тот «КамАЗ»? — Артем указал на идущую впереди машину с дагестанскими номерами. — Водитель — упрямый. Третий раз едет и не платит. Говорит, у него своя «крыша». Сегодня мы объясним ему географию.

 Григорий смотрел, как джип подрезает многотонную махину, заставляя ее визжать тормозами. Он знал, что сейчас начнется. И он знал, что просто стоять в стороне у него не получится. Это был его первый рабочий день в аду.