Геофилософия от аборигенов

Геофилософия — это философское направление, исследующее взаимосвязь между человеком, пространством, временем и Землей. Четыре главных слоя (мертвое, живое, психическое и духовное реального мира) было выделено немецким философом Н. Гартманом, тех, которые остаются едиными модусы бытия, включенные в локусы пребывания человека.

Владимир открыл окно. — Философия больше не «царица наук», но именно её способность к самокритике даёт шанс на обновление. Ведь, как заметил ещё Сократ: «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы жить». Теперь это «исследование» требует равноправного участия всех голосов.

Он вспомнил, что много читал и искренне считал сам: многие древние народы создали мифы, обряды и ритуалы, чтобы обеспечивать удачу в охоте или собирательстве. Впрочем, всю их жизнь на природе, и сейчас то можно рассматривать как ранние формы земной философии, которая успешно сочетается с религиозными и магическими практиками.

В ту последнюю ночь, под северным сиянием, Владимир записал себе в дневник. На следующий день, вождь Наталик пригласил нас в «дом духов» — ярангу, где висели маски с солнцем вместо глаз.

— Ваш Декарт сказал: «Покорить природу». Но как господин может жить в мёртвом доме? — Он бросил в очаг ветку можжевельника. — Наши предки просили разрешения у оленя, прежде чем убить его. Вы просите?

— Владимир: Мы называем это «устойчивым развитием».
— Наталик: Устойчивость — это когда дерево гниёт, давая жизнь грибам. Вы же консервируете смерть.

Внезапно громко треснул лёд на реке, скованной внезапным заморозком у стойбища. Гул, похожий на стон, прокатился по долине. Ты слышишь? — К Владимиру подошел шаман, он приложил свою ладонь к синей стене льда.

— Это не тает просто вода. Это плачет та, кого вы называете «ресурсом».Атук вручил Владимиру амулет из когтя медведя: — Духи дали тебе задание. Расскажи своим, что Антропоцен — это не эпоха человека, а крик Земли, забывшей свой голос.

Палеонтология, археология и антропология могут предоставить важные доказательства существования философских начал в древних цивилизациях и даже в каменном веке. Эти науки дают вам физические, культурные и поведенческие данные, которые помогают реконструировать мировоззрение древних людей, их отношения с природой, обществом и собой. А вот скажи, что ты знаешь о нас?

Владимир провёл пальцем по распечатанным листам, на одном была отчеркнута цитата Ясперса: «Человек не может стать самим собой, не вступив в коммуникацию с другими». В его кармане жег бедро амулет шамана.

— А если «другие» — это реки и горы? Тогда «Ясперс ошибался, считая, что ось истории осталась позади, — думал он. Он поправил лежащий на кухонной скамейке рюкзак со своими полевыми дневниками.

Он вспомнил, что наутро, у подножия тающего ледника Менденхолл, Грегори достал дрон и приготовился к его запуску. Ему были нужны точные данные для отчёта в ООН. Он не услышал печальный голос вождя, заворожённый своими манипуляциями с рычажками и тумблерами.

— Грегори запустил в воздух дрон, следя по своему монитору за его полетом. Мистический бред. Наука — это наш единственный язык. Вот я могу сказать, что за десять лет здесь исчезло 3 км берегового льда.

— Грегори: Ты уверен, что хотел это видеть? — он ткнул пальцем в карту, где аляскинская тайга была исчерчена красными линиями. — Наши предки называли дикость «Сатаной». Мы её укротили.

Грегори отхлебнул немного виски из фляжки, глядя на карту существовавших здесь некогда экосистем. А вообще ты веришь, что их ритуалы остановят глобальное потепление? — Я нет! А ведь они напоминают, что мы лишь мизерная часть земли, но не ее владельцы.
 
Грегори тихо спал сейчас в жилище, прижав к груди переданный в стойбище ему жёсткий диск с данными наблюдений природы аборигенами.

— На обратном пути Владимир смотрел на облака, повторявшие очертания индейских тотемов. В рёв турбин вплелся вой волка — или ветра. Он уже не различал. Повернулся к Грегори, и сказал ему: Атук сказал бы, что наша наука — это бессмысленный танец шамана, который забыл дорогу к духам.

Утром в день их отлета, у вертолёта, Атук прошептал ему: — Когда вернёшься, положи свою «неживую лепешку» (телефон) к уху. И ты услышишь не людей, а сможешь воспринять, как стонет земля лишаемая свои покровов- льда, снега, тундры, лесов.
 
Место – это есть границы природы, соприкасающиеся с человеческим обществом. Безмерное расширение своего места со стороны человеческого общества, или его экологической ниши, ведет к разрушению среды обитания человека сейчас.

Я понял- осевое время рождения философии было не прорывом, а разводом — человечество подписало договор с Разумом, вычеркнув Землю из списка соавторов.
Задолго до возникновения философии, в гимнах Гомера и теогониях Гесиода язык людей передавал смысл зерно вселенского порядка.

Мифы о Хаосе, порождающем Эрос, или о титанах, олицетворяющих стихии, были попыткой запечатлеть взаимодействие человека с миром. Эти нарративы, подобно шумерским эпосам или ведическим гимнам, отражали архетипический опыт: «Муз начнём воспевать, чьими голосами вечными полнится / Весь многосущий мир, земля и морская пучина» (Гесиод, «Теогония», 1-2).

Ныне люди стали меньше зависеть от природы, но при этом они сталкиваются с новыми вызовами, такими как загрязнение окружающей среды, изменение климата и социальные проблемы.