Не поминай всуе имя Его... Немного о важном

Ксения Андреевна вышла из ванной и сразу подошла к компьютеру. Открыв почтовый ящик, обнаружила письмо дочери. Наташа писала о каком-то чрезвычайном происшествии и просила адрес Патруневых для Стаса. Ответив на сообщение дочери, женщина стала кормить собаку.

-   Вот это твоя мисочка, - приговаривала она. – Тут ты всегда будешь кушать.

Щенок сидел и с любопытством смотрел на хозяйку, ожидая, когда та отойдет, чтобы полакомиться. Вылизав миску, собака пошла вслед за Ксенией и села напротив.

Женщина рассматривала Чашу Правосудия. Ничего особенного не находила она в этой ложке, кроме изрядного количества золота. Ей просто не верилось, что Чаша эта стоит так дорого. Потом Ксения Андреевна встала, взяла из сумки, с которой ездила к подруге, зеленый камешек, подаренный Яковом, и стала натирать им мягкую тряпку. Подняв глаза на щенка, спросила:

-  Ты хочешь спать, Малыш? Сейчас я тебе постелю!

Достав из высокого ящика, именуемого людьми шифоньером, теплое ватное одеяло, свернула его пополам, потом еще раз и постелила под батареей.

-   Вот твое место, Малыш! Тут ты будешь спать! – и повторила. – Место! –потом похлопала по свернутому одеялу рукой. – Ко мне, Малыш, ко мне!

Собака, услышав знакомое слово, подошла к хозяйке и села на одеяльце.

-  Молодец, хорошо! – сказала Ксения и дала щенку печенье.

Тот с удовольствием стал грызть лакомство, поглядывая на Ксению черными глазенками. Затем затих, чувствуя спинкой идущее от батареи тепло. Оно разморило щенка, и он стал подремывать, время от времени открывая слипающиеся глаза.

Хозяйка сидела за журнальным столиком и что есть мочи терла тряпицей зеленоватую, местами блестящую золотом, вещь.

За окном мела метель, а в новом жилище Малыша было тепло и уютно. Бояться страшного, белого, холодного стало незачем, и он спокойно уснул.

Артур Ксенофонтов, вернувшись с материка, вел обычный для него образ жизни одинокого человека. На следующий день он пришел в пароходство доложиться, что уже может приступить к своим обязанностям.
 
Работе он отдавался с головой, уставая так, чтобы, придя домой, ни о чем не думать, а свалиться и спать, спать… Иногда он видел во сне Женщину в ярком купальнике: она уплывала все дальше и дальше в море, а он старался догнать ее, чтобы спасти, и не мог. Он видел, как ее накрывает огромная волна, как Женщина захлебывается, а он от нее так далеко…

Артур в ужасе просыпался и долго потом не мог уснуть, с трудом отделяя сон от яви. Ему ясно было одно: что-то не так и с ним, и с этой женщиной. Почему она снится ему? Может быть, она действительно утонула, и он не спас ее? Не дай Бог! Но это вполне могло случиться: она по утрам плавала одна, даже если море штормило. Артур не понимал, почему муж отпускал на море ее одну? Странная семья!

В аэропорту Хабаровска он удивленно рассматривал хорошенькую женщину у кассы, и она смутно напоминала кого-то. «Возможно, мы встречались на юге. Она шоколадного цвета, и загар ей очень идет!» - подумалось Артуру. С этой женщиной они летели в одном самолете. Более того, она тоже летела в Южно-Сахалинск. Потом их пути разошлись, и больше он не встретил ее ни разу.

В конце августа Артур поехал к друзьям в поселок. С Левой они были знакомы еще в Питере. Это он и перетащил сюда Артура с семьей. Может быть, именно поэтому Лева и чувствовал себя виноватым в трагедии, происшедшей с женой и детьми друга. Но виноват был один Артур: зачем он ушел  так рано в то злосчастное утро? Останься он дома, может быть, ничего и не случилось бы?

Теперь, раздумывая над горем, ворвавшемся так внезапно в его счастливую семью, Артур понимал, что ничего изменить или исправить уже нельзя, и от этого страдал еще больше.

Третье лето он один ездит в Феодосию, ходит на могилы жены и детей, бродит по тихим скромным улочкам этого маленького городка, заходит в «Белую акацию», где продается вкусная малосольная рыба с луком, чудесные пирожные и где всегда бывали они все вместе. Но легче ему не становится.

Жена Левчика все пытается  его познакомить с кем-нибудь из своих подруг… Артур усмехнулся, вспомнив свой августовский приезд к Леве.

Они нажарили шашлыков, устроили маленький пикничок неподалеку от дома, а жена друга все ожидала соседку, приехавшую с материка. Она была учительницей и работала в школе со Светланой, но соседка не пришла. Вчера тоже ее не дождались, и Артур стал смеяться.

-   Ты смеешься? Это уже хорошо! – говорил Лева, наливая водку в рюмку друга. – Ты еще не видел эту женщину, но она уже благотворно влияет на твое настроение. За нас! – поднял он свой стакан.

Они выпили и стали есть вкусный крабовый салат.

-  Очень вкусно! – накладывая себе новую порцию, проговорил Артур. – Нежный и легкий. Я такого никогда не ел, хоть крабовых салатов перепробовал множество.
-   Это рецепт моей коллеги, – подвигая тарелку гостю, кивнула на салат Светлана.- Той самой, которую мы никак не можем поймать.
-   Да-а? Она еще и готовить умеет?
-   Ну, как она готовит, я не знаю, а рецепты у нее отменные! Кстати, у нее день рождения перед Новым Годом. Тогда и посмотрим, какова ее кухня.
-  Ты уверена, что она нас пригласит? – повернулся к жене Лева. – Она, по-моему, меня не любит.
-  А должна? – улыбнулся опять Артур. – Ты меня заинтриговал: наверное, она неплохо разбирается в людях, раз тебя не жалует…
-  Нет, ты смотри на него, Светик: сидит у меня в гостях и меня же хает! Негодяй!
-  Да вы оба хороши! Нашли, где счеты сводить! – улыбнулась Светлана, довольная уже тем, что друг мужа улыбается и шутит.

Они засиделись. Электричество отключили в два часа дня, и весь поселок утонул в белом снежном мареве, которое наступающая ночь превратит в темную, даже черную завесу. Говорили много и о разном.

-  Скажи, Лева, ты веришь в существование души?
-  Чего? – поперхнулся кофе хозяин квартиры. – Души?!
-  Именно души, - спокойно кивнул головой Артур. – Я в последнее время стал много думать об этом.
-  Артурчик, ты в…, - почувствовав толчок жены, Лева замолчал.
-  Я в своем уме и полном здравии, - улыбнулся гость и потянулся за сигаретой. – Можно, Света?
-  Кури, кури, Артурчик! – разрешила жена друга. – Потом проветрим!
-  Я сейчас расскажу вам, что случилось со мной этим летом, а вы, особенно ты, друг мой сердечный, объясните, как это понимать. Хорошо?

Хозяева молчали, глядя на гостя. Артур встал, затянулся сигаретой и стал ходить по комнате. Его длинная тень колебалась, двигаясь за ним, как двойник, в свете керосиновой лампы.

-  Так вот, на море я познакомился с одним грузином. У него онкология, он знал об этом и знал, что дни его сочтены. Но был бодр и счастлив, и все советовал мне наслаждаться каждым днем жизни. Когда я уезжал, на вокзале увидел его жену в черной одежде и понял, что Дато – так звали моего нового приятеля – умер.
-  Ну, и что же? – не понял Лева.
-  Дослушай до конца, - спокойно  проговорил гость. – Семнадцатого августа я спал в своей питерской квартире, когда открылась дверь и вошел Дато. Он сказал, что пришел попрощаться со мной, и приглашал посетить новое кладбище в Москве. Потом я ясно услышал стук, но он не был похож на стук в дверь. Дато заторопился и повернулся к двери. «Уже иду!» - крикнул он и посоветовал: «Живи, каждый день живи, потому что нет ничего прекраснее жизни!» - сказал и вышел.

Я вскочил и глянул на часы. Было тринадцать сорок пять. Я понимаю: это был сон и только, но главное в другом: я навестил друзей в Москве и заехал на новое кладбище. Оно было огромным, и я поначалу растерялся. Потом нашел смотрителя и спросил его, где захоронили покойных в последние четыре дня. Он привел меня к месту, пестреющему цветами, венками… Я нашел могилу приятеля. На памятнике стояла дата смерти:  Дато умер пятнадцатого августа.
-  Простите, - спросил я смотрителя, - а вы не помните, когда хоронили этого человека?
-   Грузина-то? Еще бы не помнить! Такие похороны были, все известные люди собрались. Был даже артист этот, ну, как его? Что Мимино играл?
-   Вахтанг Кикабидзе? – подсказал я.
-   Да, он! Такую речь сказал: все плакали… А хоронили его семнадцатого августа. Точно помню: семнадцатого!
-   А время, не помните время? – изумленно спросил я.
-   Время? – почесал смотритель за ухом. – Что после обеда – точно помню, а вот конкретно… Стоп! Около двух, точно: около двух, потому что в два часа подъехала еще одна траурная процессия. Захоронение было произведено рядом, поэтому всех родственников и друзей грузина вашего попросили освободить место…

То есть, он попрощался со мной и ушел, когда было тринадцать сорок пять. А стук… Я понял, что это был за стук: так заколачивают  в дерево гвозди.

В комнате повисла тишина. Мужчины курили, а Светлана катала по столу хлебный шарик, пытаясь понять услышанное.

-  Вот видишь, Лева, а ты всегда все осмеиваешь! – начала Света. – Помнишь, мы тетю Таню хоронили?
-  Ну, хоронили, и что?
-  А то! Послушай еще раз! Это практически то же самое, о чем только что рассказал твой друг. Интересно? – повернулась к гостю хозяйка.
-  Конечно!
-  Тогда слушайте! Тетя моя умерла в феврале. (Мы с Левой тогда только поженились). Перед днем похорон я и старшие дочки тети Тани остались на ночь с покойницей. Галки, младшей дочери и моей ровесницы, еще не было. Она живет в Оренбурге, добираться оттуда было трудно, ну, и так далее… Утром, часа в четыре, нас разбудил стук в окно. Нина, старшая тетина дочка, побежала к двери, думая, что приехала Галка. Но пришла тетка Наталья, что служила в церкви: она всегда носила церковный крест впереди траурной процессии.

 "Девки, что тут у вас? – перекрестившись на иконы, спросила пришедшая женщина,    – (повторяю слово в слово все, что было в то утро), – предупредила Светлана мужчин. - Мы опешили. Нина пожала плечами: да все нормально.
А тетка Наталья продолжает:

«Пришла ко мне нынче Танюха – так тетю в деревне звали - стучит в окно и жалобно так говорит: «Наташ, а Наташ, сходи к нашим, что они мне левую руку на правую положили? Приду я к Господу нашему, как я молиться буду?»
Мы все подошли к гробу, посмотрели, а у тети и вправду левая рука лежит на правой. Тетка Наталья рассердилась: «Кто купал Танюху?» - «Арина, она всегда покойников купает!» - «Да что же она, сукина дочь, наделала?» - тетка Наталья развязала ленту, стягивающую руки, и поменяла положение рук тети Тани".

-   Вот такая история! Что это, Левочка, если не существование души?

Помолчали.

-   А у вас тут, я слышал, старик есть, настоящий феномен! Правда это? – нарушил молчание Артур.
-   Правда, конечно, правда! – откликнулась Светлана.
-   Какой старик? Тот бомж, что ли?
-   Какой бомж? – повернулась к мужу Светлана. – У него дом свой есть!
-   Какой там дом? Лачуга, которая скоро свалится ему на голову? Это ты называешь домом?
-   Где жить – личное дело каждого! – отрезала Светлана. – А то, что он целое стадо деревенских коров от туберкулеза вылечил, тоже ерунда? Может, ты не слышал об этом? А в соседнем селе жену директора от смерти спас, когда ту муж домой умирать вез, тоже мелочь, по-твоему? Рак у нее был, - пояснила Света гостю, - последняя стадия, а старик-знахарь ее вылечил, совсем вылечил. Она двух деток родила, а в Южном ее давно списали. Нет, он настоящий волшебник! Молчи, если не веришь! И давайте пить кофе, все равно не спим, - встала Светлана и пошла в кухню.
      
После кофе разошлись спать, но Артуру не спалось. Он вставал, курил у открытой форточки, ложился опять, но заснуть не мог.

Опять на ум пришел старый грузин, с которым он познакомился на юге… Скорая смерть жизнелюбивого человека, ожидавшего ее и нисколько не боявшегося, удивляла, даже поражала Артура… Потом этот сон: Дато во сне пришел проститься именно в тот день, когда его хоронили…

Никогда не задумывался капитан о том, что бывает, когда человек умирает. Умер, похоронили – и все. А может, она существует, другая жизнь, где-то там, куда не может заглянуть человеческий разум? Как иначе можно объяснить прощание Дато? И эта женщина, с которой так хочет познакмить его Светлана? Судьба словно отводит от него встречу с ней. Почему?

Артур подошел к дивану, где приготовила ему постель Светлана, и лег, укрывшись одеялом. Завтра он уедет. Он приехал по приглашению Тимоти Сиамото. Хозяин комбината устраивал корпоративную Новогоднюю вечеринку и приглашал на нее всех капитанов пароходства, которые сотрудничали с комбинатом. Артуру предлагалось передать приглашения своему руководству.

Но в Холмск капитан Ксенофонтов попал только через двое суток. Снежные заносы перекрыли и железнодорожные магистрали, так что пришлось ему прожить в городе Томари, в гостинице, пока не наладилось железнодорожное сообщение. Он, узнав, что поезда отменены, связался по мобильному с портом.

-   Алло? Лиза? – кричал он в трубку. – Это Ксенофонтов. Передай, пожалуйста, Вершинину, что я не могу выехать: отменены поезда. Кругом снежные заносы.
-   Артур Александрович, он у себя. Сейчас я передам ему трубку, - ответила девушка, и почти тут же Ксенофонтов услышал рокочущий голос шефа.
-   Что там у тебя, «Ксен»? Не хочешь возвращаться? Какую-нибудь аборигеночку, небось, завел? – и захохотал громко, раскатисто. – Прости, прости! Ладно, слушаю!
 
После сообщения Артура уже спокойно, без насмешек, предложил:

-  Ну, и оставайся, погости у друзей! За чем дело стало?
-  Да в том-то и дело, что я утром от них приехал в Томари, теперь вот в гостинице сижу!
-   Жалко, в деревне-то лучше, а?
-   Нет, Сергей Харитонович, я в гостях устаю очень! В гостинице чувствую себя комфортнее!
-   Ну, отдыхай! Сама природа дает тебе несколько дней на этот отдых. Что там Сиамото?
-   Приглашения на вечеринку передал, очень надеется увидеть вас на ней.
-   С этим после решим! Ну, бывай!
-   До свидания! – отключил телефон Артур.

В понедельник у Ксении зазвонил мобильный. Она глянула на часы: без четверти восемь. «Кто это в такую рань?» - подумала женщина и взяла трубку.
-   Ксения Андреевна, зайдите на минутку в школу, - поздоровавшись, сказал директор. – Есть разговор.
-  Прямо сейчас? – удивилась женщина.
-  Если можно.
-  Хорошо.

Одевшись, учительница вышла из дома. Ветер не утихал. Снежные хлопья по-прежнему крутились в воздухе, слепя глаза, набиваясь под капюшон, залетая в карманы и рукава.

-   Здравствуйте, Ксения Андреевна! – прокричал над ухом сосед сверху, идя ей навстречу. – Куда это вы в такую погоду?
-   В школу! – так же прокричала женщина. – Директор вызывает зачем-то.
-   Директор? В такую погоду? Он что ненормальный у вас?
-   Не знаю, - засмеялась Ксения. – А вообще-то сегодня же рабочий день! – она отворачивалась, подставляя ветру спину.
-   Какой рабочий? Передавали же сообщение, что школы не работают до особого распоряжения! Ну, коль идете в школу, тогда обязательно в магазин зайдите! – опять прокричал Сергей Фомич. – Завезли персики консервированные и абрикосы. В железных банках. Народу в магазине – никого! В такую погоду все сидят по домам, а волка, как известно, ноги кормят. Но я вам ничего не говорил! – засмеялся сосед  и поспешил к дому.
-   Спасибо! – крикнула вдогонку учительница, но вряд ли ее голос был услышан в свисте ветра.
-   Можно, Виктор Илларионович? – постучав, открыла дверь педагог.
-   Входите, входите, Ксения Андреевна! – встал навстречу руководитель. – Простите, что побеспокоил вас, но нам нужна ваша помощь.
-   Здравствуйте! – приветливо кивнула учительница сидящим в кабинете завучу и председателю профкома. – Слушаю вас, - повернулась к директору.
-  Видите ли, каждый год в конце второй четверти нашим отделом образования проводится конкурс на лучший новогодний сценарий. А вы, я слышал, готовите со своими малышами какое-то неслыханное представление. Вот мы и решили, что именно вы должны поехать на этот конкурс и, так сказать, отстоять честь нашей школы.
-   А на нее кто-то посягает? – улыбнулась Ксения. – Я, наверное, чего-то не понимаю: при чем тут мои малыши и спектакль, который мы готовим? И какое это имеет отношение к районному конкурсу?
-   Мне Нина Ивановна говорила, что у вас есть необычный сценарий, в котором задействованы все ваши дети. Вот мы и хотим, чтоб вы представили его на конкурс.
-   Если я представлю его на конкурс, то вся необычность нашего представления исчезнет. Его «необычность» в том и состоит, что ни у кого такого нет и быть не может!
-   Вот еще! – поджала губы завуч Анна Аксеновна. – Где-то на материке его все равно знают! Откуда-то вы же его списали? Вот и поедете в субботу, семнадцатого, на конкурс, авось, повезет, и вы, а следовательно, и мы, то есть, наша школа, займем призовое место.
-   Вот как? – удивилась учительница. – То есть, вы уже все за меня решили? И что в выходной свой я должна ехать тоже решили? А почему бы вам не поинтересоваться, так, на всякий случай: нет ли у меня планов на эту субботу? Я вас должна огорчить: семнадцатого декабря мне необходимо ехать в Южный. Дела у меня там очень большой важности! Уж простите, господа! А сценарии ко всем спектаклям я пишу сама! Так что это тоже может не понравиться, ибо они не стандартны. Я могу идти? – повернулась она к директору.
-   Ксения Андреевна, ну, я созвонюсь с отделом образования, поинтересуюсь, можно ли такой сценарий представить, а потом решим. Вы нас очень выручите, - как-то просительно произнес он.
-  Простите, Виктор Илларионович, а кто представляет нашу школу каждый год? Вообще, насколько я понимаю, это обязанность завуча по воспитательной работе. Я не права?
-   Да, это Анна Аксеновна должна ехать, но она возит их каждый год, сами понимаете: она уже устала, то - се…
-   Устала от чего, простите? Это же ее хлеб! Зачем же я буду его отнимать? За меня никто мою работу не делает. Сапоги должен точать сапожник, а пироги печь пирожник. До свидания, господа!

Ксения вышла из школы, замотавшись пуховым платком, и пошла к магазину. Благо, он стоял сразу за школой.

-   Здравствуйте, девочки! – размотала она платок.
-   Здравствуйте, Ксения Андреевна! – закивали молодые продавщицы, дети которых учились в классе Ксении. – Вот хорошо, что вы зашли! Нам тут столько всего завезли как раз перед бурей. А люди по домам сидят, так что – выбирайте!
-   Девочки, мне бы фруктов консервированных, и – побольше! – засмеялась учительница. – Что вы можете предложить?
-   Персики есть, абрикосы, сливы консервированные. Сколько надо, столько и берите: нам надо скоро тару отгружать!
-   Прямо - сколько хочу?
-   Конечно!

Ксения заплатила за ящик персиков и ящик абрикосов.

-  Пожалуй, и слив ящик возьму. Можно?
-  Хоть десять берите! Три дня стоят на полках, никто за ними не идет! У нас вон санки стоят, что мы тару возим к складу. Можете ими воспользоваться. Они очень легкие. Мы по шесть ящиков возим, - улыбалась учительнице мать Паши Коваленко. – А еще мандарины пришли. Вообще-то по два килограмма на семью, но никого ведь нет.
-   За санки спасибо. Я ими воспользуюсь, а мандаринов дайте мне, сколько положено. Не завезли ли вам помидоры в томатном соке?
-   Нет, таких помидоров не было. Но вы не волнуйтесь: мы вам обязательно оставим, если привезут.
-   Спасибо, девочки! Мне бы еще корма для щенка. Что вы предложите? – подошла она к другому отделу.
-   Собаку купили? – спросила Маша Демичева. – Ну, как там моя Настя, Ксения Андреевна? – тихонько спросила она, стесняясь задать этот вопрос при коллеге, потому что ее девочка сильно заикалась.
- Замечательная у вас дочка, Машенька! Поверьте мне: все это пройдет! Только научитесь сами не замечать ее дефекта, помогите ей поверить в себя! И потом: она в классе сейчас почти не заикается. Вы сами никогда не напоминайте ей об этом, и организм ребенка справится лучше всякого врача, уверяю вас! – она тоже говорила тихонько, понимая волнение молодой матери. – Значит, так, - произнесла уже громко. – Мне надо обработать щенка от блох и от глистов – раз, далее, нужен корм, Нет-нет, не сухой!
-   Вот это пакетики специально для щенков. Тут мясные консервы.
-   Хорошо, дайте мне штучек пять разных. Предложу ему, уж больно не хочется возиться с кашами... Не знаю, будет ли есть.  А щенка я на дороге подобрала, когда к подруге в Пензенское ездила. Замерзал совсем, - повернулась она к продавцу. – Теперь вот свяжет меня по рукам и ногам. То я в любое время могла из дому уехать, уйти, а теперь – все! И еще нужен ошейник и поводок. Вот тот покажите, пожалуйста! – указала на кожаный узкий, с петлей для руки поводок.
 
Уложив все на санки, Ксения отправилась восвояси, упрямо наклонив голову вперед. Ветер как будто утих, и она без всяких приключений и без особого труда добралась домой. Разгрузив купленный в магазине товар, пошла с санками обратно, прихватив сумку. Вдруг еще что-нибудь купить надумаю!»

Вернув продавцам санки, поблагодарила их и пошла назад, глядя по сторонам. Что она хотела увидеть в этой завирюхе? Кругом был снег, один только снег и ничего больше. Все здания поселка стояли белыми айсбергами, и только в стороне комбината еле заметно светился большой фонарь, возвышающийся над всем поселком. Работа на комбинате не прекращалась в любую погоду.

Уже из дому Ксения позвонила Марии Павловне.

-  Что это за конкурс такой? – спросила она подругу, рассказав той о принудительном предложении директора школы.
-  Чо они там выдумывают? – рассердилась Плетнева. – Пускай Аксеновна ваша задницу свою подымет и поработает! Привыкла выезжать на новеньких учителях! Потому у него и текучка такая: каждый год коллектив обновляется. Не хочет Анька работать, пусть уходит! Такую зарплату, как у нее, даром не платят! Ишь, чо придумали! А Витька – лопух лопухом! Вот они на нем и ездят! Ни по чем не соглашайся! Ладно, чо там у вас?
-   Все то же! Сейчас вот в магазин ходила, консервированные фрукты завезли, так я по ящику взяла! Когда еще привезут?
-   Да ты чо? Значит, и нам привезли! Сейчас сбегаю! А то останусь без ничего! А я так люблю персики! Так мы едем, как договорились?
-   Да-да, конечно!
-   Все, дорогая! Пока! Увидимся в субботу!
-   До свидания! – Ксения положила трубку.

Проснувшийся щенок играл с лохматым медведем, сидящим на диване в зале. Он пытался расшевелить игрушку, кусал ей лапы, отталкивал своими, упираясь в живот, но медведь никак не реагировал. Наблюдая за собакой, Ксения смеялась:

-  Вот ты дурашка! Это же игрушка! – она ласково потрепала щенка за холку. – А сейчас я обработаю тебя от блох. Может быть, у тебя их и нет, но для профилактики надо! Иди-ка сюда, дружок!

 Она отрезала кончик ампулы, разгладила шерстку чуть повыше шеи и выдавила содержимое на голую кожу собаки. Растерев жидкость той же ампулой, поласкала указательным пальцем Малыша, который спокойно, не дергаясь, перенес не совсем приятную процедуру.

–  Умница, Малыш! Хорошо! – похвалила она, спуская щенка с рук. – А теперь иди, играй!

Снегопад закончился к полудню. Как-то  сразу стих ветер, улегся на землю выпавший снег. Вернее, не на землю, а лег очередным слоем на глубокие сугробы, наметенные непогодой к домам, сараям, заборам, предтавляя снежные заносы огромным слоеным пирогом с начинкой из предметов, случайно заброшенных туда бурей.

А в два часа дня жильцы дома №2, что по улице Набережной, вышли во двор с лопатами для расчистки снега.

-  Ксеня! Ксеня! – стучала в дверь соседки Светлана Андреевна. – Выходи, я дам тебе Левкину лопату.
-  Сейчас! – обрадовалась Ксения. – Я только сама об этом думала, да в толк взять не могла: где достать лопату.

Она вышла буквально через пару минут, неся с собой щенка. Обрадованный, что бури больше нет, он стал носиться по двору, смешно перепрыгивая невысокие сугробы и застревая в больших снежных заносах.

-  А это чо за зверь? – спустился Сергей Фомич. – У-ух, какой страшный! - смеялся он, подставляя собачонке деревянную лопату.

Но Малыш положил голову на лапы, словно готовясь к прыжку, и зарычал.

-  Смотри-ка, он уже характер показывает! – одобрительно кивал сосед. – Хорошая будет собака! Иди, иди, не мешай!

Вышли с лопатами и другие соседи, и работа закипела вовсю. Скоро двор был расчищен и являл собой картину необыкновенную: из-под снега выглядывала застывшая земля с засохшими еще по осени былинками травы.

-  А вот зря мы землю-то оголили, - покачала головой Ксения Андреевна. – Видите, как холодно ей, бедняжке! Перестарались вы, ребята!
-  Да ладно тебе, Андреевна! – снял толстые рукавицы Сергей Фомич. – Где это видано, чоб о земле, как о живом человеке, говорили?
-  Она и есть живая, Сергей Фомич! И плачет, когда ей больно, уверяю вас, и стонет, когда тяжело!
-  Ну, ты скажешь! – закуривая сигарету с фильтром, смеялся старый холостяк. – В магазин-то ходила?
-   А как же! Спасибо вам! Теперь всю зиму буду лакомиться…
-   Чем это ты лакомиться собираешься? – подошли другие женщины из дома.
-   Персиками, абрикосами, сливами в компотах. Сегодня утром в магазин ходила, пока некоторые спали да в тепле отлеживались.
-   Чо? В такую пургу ходила? – удивилась Светлана. – Одна?
-   Почему одна? Ветер в помощники взяла. Он меня обратно с банками домой подгонял, чтоб нигде не застряла, - смеялась Ксения, а с ней смеялись и соседи.
-  Ну, чо? К магазину дорогу чистить станем? И к школе вашей заодно!

Из подъезда вышел Олег, красивый, здоровый мужик, живущий через стенку с Ксенией.

-  Эй, а ты чо? Особенный? Ну-ка, бери лопату и греби с нами вместе! – стали звать его раскрасневшиеся на морозе соседки.
-   Бегу и падаю! – усмехнулся Олег. – Работайте! Дураков работа любит! - и пошел в сторону магазина, увязая в глубоком снегу.

Веселое настроение как-то сразу угасло, словно костер, на который, не раздумывая, ливанули ведро воды.

-  Вот же ж мерзавец! – выругался Сергей Фомич. – Ни тебе ума, ни фантазии, а из себя что-то корчит! Лодырь, пьяница, а нас всех дураками обозвал. И как только Маринка с ним живет? Не понимаю…
-  Потому и живет, что сама от него недалеко ушла! – резко сказала Люба со второго этажа. – Она, сто раз им битая, а скажи хоть слово плохое в его адрес, глаза тебе вырвет. Тьфу ты, Господи! Вот окаянный! Сидел бы себе в конуре своей, нет же, вылез нас подразнить! Сейчас будет идти с пивом, если чего покрепче не найдет, а потом отдубасит Маринку…
-  Это точно! – кидая снег направо от себя, кивнула Люба-маленькая, соседка Светланы и Олега. – Лупит ее чуть не каждый день. Через стенку слышно, как она по квартире летает, а скажи только ей об этом… Я как-то пожалеть ее вздумала, - она выпрямилась, смахивая со лба выступивший пот. – Так она меня матами закрыла!
-  И правильно сделала, - отозвалась молчавшая все время тетя Валя. – Нечо лезть в чужой монастырь со своими молитвами! Сколь я разов тебе говорила: живи так, будто ничо не видишь и ничо не слышишь, а ты послушала хоть раз? То-то, чо нет!
-  Девчата, это по вашу душу Виктор Илларионович идет! – показала рукой на школу Люба-маленькая. – Может, хочет нас залучить вокруг школы снег разгрести? Так мы с радостью, пусть бутылку найдет, чо, не права я?
-  Это, скорее всего, по мою душу! – повернулась к Светлане Ксения. – Ой, Господи, дай силы спокойно поговорить с ним!
-  А что это он к тебе? – тихо спросила соседку Светлана.
-  Да вызывал сегодня…
-  ?
-  Решили меня на конкурс послать, сценарий везти, чтоб школу защитить. А я сказала, что это дело завуча по воспитательной работе…
-  Здравствуйте, бабоньки! – услышали педагоги голос шефа. – Бог в помощь!
-  Бог-то Бог, да будь и сам не плох! – отшутилась смешливая Люба-маленькая. – А то помог бы, Илларионович?
-  Некогда, Любаша! Дела у меня большие! Ксения Андреевна, звонил я в управление на счет вашего сценария. Сказали: «Пусть привозит». Что? Поедете?
-  Нет, - отставив лопату в сторону, подошла к директору Ксения. – Я не хочу, чтоб мой собственный сценарий подвергали критике люди, ничего в поэзии не смыслящие, - это, во-первых, а во-вторых, Виктор Илларионович, и это я вам тоже говорила: в субботу мне необходимо быть в Южном. Есть и еще одна причина, и о ней я вам сказала в вашем кабинете: я никогда не стану выполнять работу завуча. Я не девочка на побегушках. Пусть сама Анна Аксеновна и везет его на суд комиссии из управления, чтобы потом ни на кого не пенять. Простите, но я не передумаю!
-  Вы, конечно, правы, - кивнул директор. – Только у нее, по-моему, ничего нет, а осталось всего ничего!
-  Вот и пусть поднимет свою задницу, Виктор Илларионович! – не выдержала Светлана. – А то она только и может, что грызть молодых учителей! Сколько их от нас уже ушло? А были бы сейчас девочки, они бы такое напридумывали! Нет, все было не по ней! Вот и пусть едет, надо свой хлеб отрабатывать не грязными характеристиками уроков молодых коллег, а работой, за которую деньги получает!
-  Тише, Света, тише! – скривился директор, как от зубной боли. – Люди же кругом!
-  А что? Вы думаете, они не знают нашу Зюзюкину? Очень хорошо знают! Дети дома все без нас каждый день докладывают!
-  Все, все, Светлана Андреевна! Малый педсовет закончен! – директор повернулся и пошел к школе, втянув голову в плечи.

Не знали Светлана с Ксенией, как болела голова у Виктора Илларионовича. А он им не сказал. Возможно, Ксения и попросила бы своего знакомого волшебника помочь хорошему человеку, знай она о его проблемах со здоровьем…

Проводив Виктора Илларионовича взглядами, Ксения и Светлана догнали женщин и продолжали расчищать снег с шутками и насмешками.

-  Сергей Фомич, ты у нас, как петух в курятнике, один на всех! – смеялась Люба со второго этажа. – Смотри, а то снасильничаем и отбиться не сумеешь!
-  А ты бы сперва сама попробовала! – отшучивался тот. – Нечо остальными прикрываться!
 - Да я, пожалуй, и попробую, когда мой Славка в ночь уйдет! – гудела Люба, орудуя большими сильными руками. – Я тебя сама и уложу и ублажу! – и опять громко, раскатисто захохотала.

Смеялись с ней и другие, оглядываясь назад, где дорога была – хоть боком катись!
Наконец, они вышли на шоссе и прокопали в сугробе дорогу к магазину.

-  Все, бабы, пошли за фруктами консервированными! Дорога дорогой, а компотика персикового сейчас я бы хлебнула! – подняла лопату Люба. – Вы с нами, Андреевны?
-  Я – домой! – повернула на расчищенную дорогу Ксения. – А вы, девочки, идите, пока все не разобрали.
-  Подожди, Ксюш, я с тобой! – окликнула ее Светлана. – Поговорить надо!
-  О чем, дорогая?
-  Да выступила против Анны, а теперь переживаю: сожрет с потрохами.
-  Ты с ума сошла, что боишься ее? – удивилась Ксения. – Часто по урокам ходит?
-  Достала она меня! Придет и сидит, выпучив зенки! Ладно бы, если б понимала что-нибудь, а то..., - недовольно передернула плечами женщина.
-  Хочешь, научу, как от нее избавиться? Еще и бояться тебя будет!
-  Кто? Анна? Меня?! – засмеялась невесело Светлана. – Да она вон девчат выжила, а ты знаешь, мировые девчонки были!
-  Слушать будешь или себя станешь жалеть?
-  Я слушаю.
-  У тебя есть окна, когда у Анны уроки?
-  Есть. Во вторник, например.
-  Прекрасно. Вот зайди в класс до ее прихода, сядь где-нибудь в уголке и сиди тихонько.
-   А если…
-   А если она тебя спросит, ты ответишь, что пришла поучиться у более опытного и знающего учителя, чем сама.
-   Ну, Ксения Андреевна, я прямо завтра и опробую твой метод! – уверенно заявила коллега. – Пришли. Выпускай уже своего волкодава, пусть сам домой бежит: привыкать надо же! Пойдем ко мне чай пить!
-   Пойдем, - согласилась Ксения. – Только Малыша домой заведу и покормлю. Может, прихватить чего-нибудь?
-   Ничего не надо, все есть! Давай скорее, я пока чайник поставлю!
-   Хорошо!

Покормив собачку, Ксения взяла  банку персиков и пошла к соседям. Светлана уже накрывала на стол.

-   Ничего, что в кухне?
-   Я очень люблю кухню, - ответила гостья. – И тепло, и уютно.
-   Ты прямо, как Левкин друг: тот тоже все сидел бы на кухне! – засмеялась хозяйка. – Вот почему мы с мужем и хотим вас познакомить!
-   Вы с Львом Борисовичем? Что? И он тоже не против меня?
-   Ксень, ну, почему ты решила, что он – чудовище?
-   Светочка, я никогда так о твоем муже не говорила! – возмутилась соседка. – Как тебе не стыдно!
-   Мне стыдно, поэтому  давай по две капли, а?
-   Давай! – согласилась Ксения. – Мы продрогли, как раз согреемся!

Они просидели почти два часа, рассказывая друг другу случаи из своей жизни. Ксения больше говорила о детях, чем о себе. Светлана сидела, широко раскрыв глаза.

-   Тебя что-то смущает? – заметив изумление в глазах хозяйки, спросила гостья.
-   Как ты говоришь, зовут твоих детей?
-   Стас и Наташа.
-   Это невероятно! – воскликнула Светлана, наполняя рюмки.
-   Почему невероятно? – не поняла Ксения, выпив крепкий напиток.
-   Да потому, что у детей Артура были такие же имена!
-   Что же тут удивительного? И почему «были»? – подняла глаза гостья.
-   Потому что они погибли вместе с Оксаной, женой Артура, когда он уехал на экскурсию в Новый Афон. Он до сих пор казнит себя, что разрешил им остаться дома, ну, то есть, на квартире, которую они снимали каждый год, когда ездили отдыхать на юг. Он вернулся, а этот летний домик, где они жили, сгорел… И они все  вместе... Что там произошло, одному Богу известно…, - Светлана вздохнула. – Он каждый год ездит в Феодосию на их могилки. Давай помянем их?
-   В Феодосию? – переспросила гостья, и что-то шевельнулось в ее сердце. – Господи, какой ужас, что это случилось именно там! Я столько раз отдыхала в Феодосии... Какое горе, Боже мой! – сокрушалась Ксения. – Давай, давай помянем!
-  Вот я и удивилась. Сама подумай: детей вы назвали одинаково. Ты – Ксения, его жена, царство ей небесное! – перекрестилась Светлана. - Оксана. Это же одно и то же имя. Только она украинкой была, откуда-то из-под Киева. Сама судьба вам один путь указывает. Ты вот не веришь, наверное, в судьбу, а я верю. И все это не случайно, уж я-то знаю!
-   Что – не случайно?
-   Все! – отрезала Светлана, разливая по рюмкам оставшийся коньяк. – Я все равно вас сведу! И пью я за это, поняла?

Наконц-то, Ксения покинула гостеприимную соседку. Надо было готовиться к урокам. Светлана твердо решила посетить урок Анны Аксеновны, тем более, что завтра у нее было два «окна» подряд.

Во вторник она пошла на третий урок в кабинет географии и села за последнюю парту.

-   Светлана Андреевна, - удивился Витя Кулешов, - а вас-то как сюда занесло?
-   Каким ветром? – подхватил сосед Вити по парте, Толик Науменков. – Переквалифицироваться решили?
-  Нет, ребята! Должна вас разочаровать: я по-прежнему буду преподавать физику, а сюда я пришла, чтобы поучиться у Анны Аксеновны. Она же много опытнее меня.
-  Поучиться?! – хохотнул Толик. – Чему?
-  Чему?! – эхом прозвучало в классе.

Звонок прервал смех десятиклассников, и в классе воцарился мало-мальский порядок. Светлана Андреевна достала тетрадь и приготовилась писать. Шло время, но учительское место за столом было пусто. Ребята переглядывались, перешептывались, тихонько смеялись, кивая в сторону «физички», а та все посматривала на часы.
 
Прошло семнадцать минут урока, когда дверь открылась, и в класс вошла Анна Аксеновна. Она прошла к столу и посмотрела на пустую доску.

-   Кто дежурный? – глядя на стоящих перед ней школьников, спросила она. – Почему нет карты?
-  Какой, Анна Аксеновна? – подошла к столу Маша Чекулаева, прилежная девочка, отличница. – Я принесу!
-   Не стоит, садись! – резко ответила учительница. – Читайте, сейчас спрашивать буду! Читайте новый материал.
-   Какой? – раздался ехидненький голосок, и все повернулись в сторону говорившего. – На какой странице читать, Анна Аксеновна? И какую тему?

Высокий, худенький паренек по кличке «Тремпель» умел здорово подражать голосам известных людей, своих одноклассников, учителей…

-  Экономическое развитие…. – начала Анна Аксеновна и увидела сидевшую за последним столом коллегу.

Лицо ее стало медленно заливаться краской, пока не превратилось в ярко-вишневую маску. Она смотрела на Светлану Андреевну и хватала раскрытым ртом воздух.
«Это ее Ксения надоумила! – металась в голове одна и та же мысль. – Больше некому! И, главное, ничем ее прижать нельзя: работает, как проклятая, даже зацепить нечем!»

-  Светлана Андреевна, - начала она и закашлялась, - я, видите ли… Не понимаю я, что вы тут… Зачем? – завуч встала, не зная, как вести себя.

В классе повисла тишина. Дети с любопытством наблюдали эту немую сцену, ожидая, что будет дальше.

-  Ну, что же, ребята, - начала Анна Аксеновна, - продолжим наш урок. Итак, тема сегодняшнего урока…
-   Анна Аксеновна, а карта нужна? – подняла руку Маша Чекулаева.
-   Какая карта? – повернулась к девочке учительница. – Почему ты меня все время перебиваешь?!
-   Извините, - села на место школьница и закрыла глаза руками. Ее плечи затряслись от рыданий: никто и никогда еще не кричал на нее так!

Прозвенел звонок. Урок закончился. Дети вскочили и выбежали из класса, даже не удосужившись записать домашнее задание. Светлана Андреевна тоже встала и стала пробираться к выходу.

-   Подождите, Светлана Андреевна! – завуч попыталась задержать коллегу и надавить на нее, пользуясь своим должностным положением. – Я надеюсь, вы понимаете все?
-   А что я должна понимать? – посмотрела на завуча Светлана.
-   Что этот урок – случайность, что это единичный случай, и, в конце концов, об этом никто не должен знать, а то…
-   А то – что? – Светлана Андреевна спокойно вышла из класса и направилась к своей новой приятельнице.

Та сидела за партой Веры Сиамото и что-то говорила ей. Девочка, наклонив черноволосую голову, внимательно слушала учительницу, иногда поднимая полные слез глаза.

-   Все будет хорошо, девочка моя! – прижала к себе ученицу Ксения Андреевна. – Иди, гуляй с ребятами! Я обещаю тебе поговорить с папой!

Когда Вера вышла, педагог подняла глаза на коллегу.

-  Что-то случилось?
-  Я только что была у нее на уроке, Ксюша!
-   Ну – и?
-  Да не было никакого урока! Я даже представить не могла, что такое в принципе может быть! Она мне, правда, пригрозить пыталась, чтоб об этом никто не узнал, но я уверяю: это до первого педсовета! – и довольная, Светлана вышла из класса Ксении Андреевны.

С тех пор она уверенно смотрела на завуча, а та прятала глаза, боясь выплеснуть на Светлану всю свою трусость, которая поселилась в сердце после посещения ее урока учителем физики.

На уроки к Светлане Андреевне завуч не ходила больше никогда.

Вечером, когда родители уже забрали детей из продленки, в класс вошел Тимоти Сиамото. Увидев его, Ксения Андреевна обрадовалась: ей надо было побеседовать с ним, расспросить, почему Верочка часто плачет. И чем ближе праздник, тем печальнее становится девочка.

-  Здравствуйте, уважаемая учительница! – наклонил голову хозяин комбината. Он говорил, произнося звонкие согласные глухо: слово «уважаемое» звучало в его устах «увасаемая», «учительница» как «усительниса» и так далее. Ксения поначалу даже не понимала его, но потом, вслушавшись, стала разбирать каждое слово, ставя его в нужном падеже и нужной форме. - Верочка очень любит вас. Спасибо вам за дочь!

-   Господин Тимоти, я очень рада вас видеть, и хочу поговорить о вашей девочке. Иди, малышка, папа твой сейчас придет! – И, когда девочка вышла, предложила отцу своей ученицы сесть. – В последнее время она все время плачет. Объясните мне, что с ней происходит? Кто ее обижает? Почему в глазах вашей дочки столько боли?

-   Ксения-сан, -  начал господин Сиамото. – Я не имею ее матери. Она умирать, умирать давно, когда Верочка не бывать еще и года. А теперь скоро праздновать Новогодний Новый года, и все бывают с мама, а Верочка одна. У нее есть гувернантка, она все с Верочка, но она не любить ее, как матери своих девочкав любить… Вы понимаете, у меня плохая русская речь, у вас оченно трудная русская речь, язык… Он труднее японский. Я хорошо говорью на английской, по английской речи… Нет, мне нужен переводчик, - совершенно без ошибок произнес он последнюю фразу и замолчал.

-  Вы устали, господин Тимоти? Послушайте меня! Я поняла, что Верочке одиноко, тогда почему вы не отпускаете дочку гулять с подругами? Она может ходить в гости и подружиться с родителями своих одноклассниц. Ей будет тепло и уютно с ними, - учительница старалась говорить медленно, четко и ясно, чтобы ее вечерний гость хорошо понял, что она хочет сказать.
-  Вы думаете, она может ходить в гостях у посторонний друзей?
-  Друзья не бывают посторонними, - покачала головой педагог. – Скажите, господин Сиамото, вы любите свою дочь?
-  Оченно, - коротко ответил тот и долгим взглядом посмотрел на учительницу. – Теперя о том, что я пришел вам рассказывать. Нет, просить вашего соглашения… На наш комбинат готовить корпоративную вечеринку на тридцать первый Новый год, и мы порешали просить вас выступить с детями на этой вечеринка… Вы не беспокойтесь: все дети будут отвозить мой личный водитель до самого домового, и мы для всех приготовить подарок от вашего Деда, и вам тоже подарок от морозного Деда… Все папа и матери у нас служат на работе… работают. Им будет оченно приятно видеть дети на праздниках. Пожалуйста, соглашайтесь! Вот вам приглашений на вечеринка. Дети увозят, а вы оставается и праздноваете со всеми. Хорошо?
-  Хорошо, господин Тимоти! Я согласна! Верочка! – окликнула учительница, и девочка тут же отворила дверь, словно очень ждала этого. – Иди ко мне, солнышко мое! Папа разрешает тебе ходить в гости к подружкам, верно, господин Сиамото?
-  Верно, - закивал тот головой и встал. – Верно, дочка. А теперя мы уходим. До свидания, уважаемая учительница!
-  Всего доброго! Пока, пока, Верочка! – помахала рукой учительница и вернулась к столу собрать свои книги.

Она видела в окно, как отъехала от школы машина Тимоти Сиамото, как пробежали мимо окон ребята, возвращаясь с горки. Еще один рабочий день закончился, и надо было спешить домой: теперь у нее было, к кому спешить. Малыш, наверное, заждался ее. Она, правда, в перерыве между сменами бегала домой, чтобы вывести щенка, но он был еще слишком мал, и гулять ему надо было очень часто.

Ксения Андреевна торопилась. На улице падал снег, но это был приятный снег, легким покрывалом застилающий землю. Теперь она, укрытая и укутанная, согреется и подобреет. И напрасно смеялся Сергей Фомич: земля, действительно, умеет чувствовать все, как женщина, как мать.

-   Ксеня, я тебя жду, - выглянула из своей квартиры Светлана. – Можно к тебе?
-   Можно, Света, только чуть позже. Со щенком погуляю и позвоню тебе, - открывая свою дверь, ответила Ксения и вошла в квартиру.

Ее маленькая собачка прыгала под ногами, торопила хозяйку: скорее, скорее, у меня уже нет сил терпеть!

-   Прости, Малыш! Задержалась твоя мама! – пристегивая щенку поводок, говорила Ксения, а сама спешила открыть дверь и почти побежала за собакой.

Когда все дела были сделаны, хозяйка прошлась по недавно расчищенному тротуарчику, направляясь к частному сектору.

-   Здравствуйте, Ксения Андреевна! – остановилась рядом с учительницей Татьяна Ивановна Приходько, соседка ее старого приятеля, лачуга которого приютилась рядом с богатым домом Приходько. – Собаку, чо ли, завели?
-  Завела, Татьяна Ивановна, завела! – ответив на приветствие, откликнулась женщина, а сама бросила взгляд на черные окна Афанасиева жилища.
-   И правильно, и хорошо! Придете домой, а он вам радуется!
-   Вы прямо, как почтальон Печкин! – засмеялась Ксения.
-   А чо? Хороший мультик, жизненный! Это дети смеются, а там вся правда про советский наш строй отражена. Вы иначе думаете?
-   Нет, тут наши мысли сходятся. Ладно, спасибо за компанию. Доброй ночи! – повернулась учительница и зашагала к дому. Вот она наклонилась, взяла щенка на руки и спрятала за пазуху. Тот сразу устроился поудобнее и высунул голову на улицу, умудрившись облизать хозяйке подбородок и нос.

А Татьяна Ивановна все еще стояла и смотрела ей вслед, пытаясь понять, зачем это новая учительница приходила сюда?

-  Ты что? До Москвы дойти решила? – смеялась Светлана, входя следом за соседкой в квартиру. – Сто лет тебя не было.
-  У тебя что-то срочное? – повесив дубленку, прошла в кухню Ксения и поставила на электричку чайник.
-  Нет, не срочное! Хочу тебя посвятить в подробности моего посещения урока географии.
-   А-а, тогда рассказывай! Это ничего, что я переодеваться буду? – скрылась в спальне хозяйка.
-   Ничего, ничего, переодевайся! Я подожду!

Она уселась в кресло с ногами, поджидая Ксению, и, когда та вышла в голубом махровом халате, стала рассказывать. Ксения внимательно слушала, иногда вскидывая удивленные глаза на рассказчицу.

-   Видишь, теперь она твои уроки за сто верст обходить будет! Меня в свое время научила одна моя коллега. Это на себе опробовано, потому и сработало.
-   У тебя голова болит? – вглядываясь в грустные глаза хозяйки, спросила Светлана.
-   Нет, с чего ты взяла? Все нормально.
-   Точно?
-   Да точно, точно! Свет, у меня осталось вино. Давай понемногу, а? Настроение что-то – ни к черту!
-   Не боишься, что сопьемся?
-   Нет, не боюсь. Мне это не грозит.

Ксения встала и прошла в спальню. Когда она возвращалась, неся пакет натурального виноградного вина, дверь открылась, и на пороге выросла фигура мужа Светланы.

-  Можно к вам? – кивнув хозяйке, спросил Лев Борисович. – Что это у вас дверь нараспашку?
-   Света, это ты дверь не закрыла, - упрекнула хозяйка гостью. – Проходите, Лев Борисович. Мы вот решили «остограммиться». Можете разделить с нами трапезу.
-   Тогда я сейчас! – скрылся сосед за дверью и тут же вернулся, неся в одной руке стеклянную банку с икрой, а в другой – копченого лосося, запах от которого сразу наполнил и кухню, и прихожую Ксении. – Это копчение по новому рецепту. Вкус «спецфический»! – пошутил он, кладя угощение на стол.
-   Коль среди нас есть мужчина, стало быть, ему и вино разливать, - заявила хозяйка, открывая пакет с вином.
-   Вот это да! Как здорово виноградом пахнет! – воскликнул сосед, разливая вино по рюмкам. – И вкус замечательный: настоящий виноград! – пригубив напиток, произнес он. – Можно я тост скажу?
-   Что это ты раскомандовался? – не выдержала жена. – Ты в гостях, не забыл?
-   Светочка, пусть скажет тост! – улыбнулась хозяйка, погрозив пальцем вышедшему на чужой голос щенку.

Но тот словно не заметил руки хозяйки и зарычал на чужого человека, оскалив маленькие белые зубки.
Сосед от неожиданности даже подскочил. Рука его дернулась, и розовая ароматная жидкость несколькими каплями упала на пол.

-   Малыш, Малыш, это свои, свои! – погладила Ксения своего защитника и повернулась к приятельнице. – Ты не говорила мужу, что я завела собаку?
-   Зачем ему об этом знать?
-   Ну, затем, хотя бы, чтоб не вздрагивать от неожиданности, - ответил за хозяйку Лев Борисович. – Ладно, девушки, давайте выпьем на брудершафт!
-   Втроем? – спросили обе женщины.
-   Да, а потом мы с вами, Ксения, перейдем на «ты». Идет?
-   Идет!

Вино было вкусным, но пить они больше не стали: соседи уже поужинали, а Ксения по вечерам пила только чай или кофе. Но просидели долго. Лева оказался замечательным рассказчиком, веселым, юморным человеком, и Ксения потом долго ломала голову, почему его жители поселка считают нелюдимым.

Рабочая неделя закончилась быстро. В субботу утром учительница собиралась в Южно-Сахалинск.