Ботаники Томска. 1931

- Чаган-Узун? Вы думаете это просто старая деревня на Алтае? Нет, это место успокоения русской ботаники, хотя жители Чаган-Узуна об этом не подозревают. Да, знают ли они, что такое ботаника? – студент Сумневич, а на кафедре просто Юра, сидящий возле вечернего  костра, высоко поднял жестяную кружку  с чаем, словно это был бокал с вином.
- Ну, студент, замечательная речь, только с чего  такие ужасы? – добродушно улыбнулся Борис Шишкин, и в этой экспедиции,  конечно, начальник.
- Так ведь кончилась ботаника, сегодня последняя ночь на Алтае. Ботанический музей в Ленинграде, что нас сюда прислал, ликвидируют, а ваш драгоценный гербарий переносят в ботанический сад вместе со шкафами, столами и стульями.
- Не переживай, целый этаж для гербария освободят, а библиотеку уберут.
- Куда уберут, вы верите в это? А куда лучшие ботаники страны  пойдут,  если Музея не будет?
- Даже если Музей закроют, останется Русское ботаническое общество, -подала голос Елизавета Ивановна. В этой экспедиции она вела северный отряд, высокая должность, -  научное общество это рупор общественного мнения. И Музей, и ботанический сад против этого чудовищного слияния.
- А ведомства сильнее.
В это время дверь у ближнего старого бревенчатого аила, возле которого ботаники поставили свои палатки, распахнулась, и квадрат  слабого света лег на голую землю. Вышел старый алтаец, постоял, посмотрел на яркие звезды и подсел к костру. Не выпуская трубку изо рта,  он что-то проговорил.
- Что он сказал, - не понял  Сумневич.
- Ничего, ему просто нравится живой огонь, - Шишкин прошел с Сапожниковым по всем уголкам Алтая, знал местные языки, -  неизвестно, что будет, а сегодня соединились два отряда. Посмотри, два перегонных куба работают круглые сутки.
Возле перегонных аппаратов, гордости экспедиции колдовали два отрядный химика. Из-за них  южный отряд часто останавливался в поселках и перегонял все встреченные эфироносы.
 - Вот ты, Юра,  сетовал, что ботаники только "Флоры " пишут. Наступают времена другие, может, война подтолкнула на использование природы, а может власть о  народе думает. Прагматизм в науке сегодня главное. Видишь,   аппараты получили вечером  две порции  растений, что мы собирали, душицу и панцерию, и      вот уже масло выдали. Посмотри  колбу на свет костра. Это волшебство, как масло мерцает и словно светится. А привезут его в Ленинград, получат душистое дешевое русское мыло, русские духи. Разве зря мы в экспедицию эту ходили, травы искали? Нашу душицу конечно можно сравнить с другими душицами по всему миру, какая больше масла дает, узнаем, а вот алтайскую панцерию  еще никто не выжимал. Аромат ее необыкновенный.
- А вы знаете, как Александр Гумбольдт Сибирь называл? – не унимался Сумневич
- Конечно, помню. Страна астрагала.
- Все вы знаете, Крылов научил. А я вот,  пока светло было,  на ближайшую гору сходил, жаль не на Сукор, и нашел дикий астрагал. Уверен, его еще никто не видел. Новый вид. Я решил назвать его в честь Елизаветы Ивановны.
- А вы у старших спросили? Можно ли это,- Штейнберг улыбнулась и не спеша пригладила волосы по обе стороны от ровного пробора. У костра сидела она без обычной шляпы, простоволосая, словно крестьянка.
- А все-таки жалко Музей, - вздохнул Сумневич, -  как любили его "маленькие ботаники", всегда у Бородина собирались в кружке, хотя Бекетов кружок в университете создал. Томские ботаники его тоже полюбили, и у нас "маленькие" были, - Сумневич взглянул на Шишкина, потом перевел взгляд на Штейнберг,  -  Коржинский, ученик Крылова,  уехал в столицу и стал там директором. Да и сам Крылов согласен был работать в Музее хотя бы младшим сотрудником. Хотел написать «Флору Сибири и Дальнего востока». Уехал, а тут Революция. Пришлось в Томск вернуться.
- «Флору Сибири» он  в Томске скорее напишет, а я буду из Ленинграда помогать, - добавил Шишкин.
- Сидит, наверное, Крылов у костра, и Эльпа рядом, - подумала Штейнберг
- В восемьдесят лет исследовать Забайкалье, он и книгу напишет, - восхитился Сумневич, Забайкалье хорошо, а Чуйская степь лучше. Мне кажется, я и в темноте вижу далекий Северо-Чуйский хребет, покрытый вечными снегами.
- Завтра еще посмотрим и уедем в Кош-Агач, а оттуда в Минусинск, там другой отряд Музея пока работает. Время позднее, пошли спать.
Все ушли, а Сумневич долго сидел у костра вместе  со старым алтайцем, и думал, - странный год, Музея нет, ботаника никуда не денется, буду в растениях витамины искать, а ботаников таких уже не будет.
Старый алтаец молча курил трубку. По-русски он не разговаривал,  но и молчать в этой странной холодной степи было хорошо.