Сегодня, вчера, и... Книга II Часть II глава 1

Часть II

«И я стоял на мосту вздохов…»
Лорд Байрон


И…

     1 Бричмулла – голубые дали, и так далее...

     – Мне звонил твой Встрепетов, – с тенью досады, высказала Строгова, когда Ершов вошел к ней в кабинет.  – Прямо обзвонился, – приглашал поехать с ним в Бричмуллу. Хочет свести меня с каким-то местным предпринимателем. А оно мне надо?.. Говорит, что вы завтра вместе собираетесь ехать, – это правда?..
     – Совершенно верно Евдокия Петровна, по этой причине я к вам и зашел.
     – Ага-а, без причины ты уже не заходишь...
     – Работа поглотила, окаянная. Завтра суббота, вот мы и решили рвануть, так сказать без ущерба для производства, – с некоторой издевочкой выговаривал Ершов.
     – Знаю, знаю я твою работу... А, меня значит побоку? Я бы тоже поехала... начало осени прекрасная погода, самое то...
     – Так Встрепетов приглашал-же?..
     – Это Встрепетов, а я хотела, чтобы пригласил ты...
     – Так он приглашал, и от моего имени... – смутился Ершов, совершенно не думавший о подобном предложении директрисе. Ему как-то стало жаль её, и совестно за свою оплошность. Ведь Евдокия находила малейшую возможность, чтобы взять его с собой. А он из-за своих глупых морально-этических запретов, оказался таким не учтивым и не благодарным.
     – Хм. Так я и зашел, Евдокия Петровна, чтобы пригласить вас лично, – рванул Алексей напропалую. Хотя причиной тому было только поставить начальницу в известность о поездке, и поинтересоваться, нет ли каких неотложных дел.
     – Нет, дорогой, – теперь уже не поеду. Ложка дорога к обеду. Я тоже наметила свои дела... – поняв маневр Ершова, деланно надулась Строгова. – Отвлекись, развейся. Ты, похоже, верно, устал... Только имей в виду, в начале недели летим в Бухару, а оттуда вместе с Дюймовочкой, – Евдокия иронично подернула губы, – на машине проедем в Навои. Вернее, на Зеравшанский золоторудный комбинат. Шеф приказал подготовить материал о добыче золота. Наталия вхожа к руководству комбината, поэтому едет с нами. Она там – как рыба в воде, через неё я полагаю будет легче навести деловые мосты. Нужно чтобы материал был освящен как можно масштабнее. Свяжись, пожалуйста, с Равилем, или ещё, бог знает с кем, – только не Встрепетов. Нам там понадобится фотограф. Статью я напишу сама.
     – Предельно всё понял Евдокия Петровна.
     – Что ж, прекрасно. Желаю приятного отдыха Алексей Максимович...
     Ершов состроил конфузливую физиономию, мол, пока... Так уж получилось...
     Около десяти утра, под лоджией Ершова, раздался сигнал автомобиля. Алексей выглянул в окно, Встрепетов стоял возле своей белой «Волги» и шарил глазами по этажам.
     – Погоди, минутку – сейчас выйду, – поймав взгляд друга, откликнулся Ершов.
     – Ты погоди, погоди, я сам сейчас поднимусь к тебе. Та-ак, значит второй этаж!.. – уточнил он очевидное.
     Как только Алексей открыл дверь, Встрепетов без всяких приветствий и предисловий, принялся тараторить:
     – Я, хрен его ведает, – из всего твоего адреса, только и запомнил, улицу да номер дома... Вот и принялся сигналить... А поднялся потому, что уж очень любопытно знать, как живут буржуи, – беззастенчиво скалился он. – Ого! Чистенько, аккуратненько, не то, что в моей берлоге... – Ввалившись в зал, гость продолжил: – Телевизор у него – фирма! Твою мать... – видеомагнитофон! Если бы я знал, что у тебя есть видик, так не брал бы на студии в аренду. Цирк! Молодец, молодец здорово здесь у тебя, в буржуинстве... А кто подсуетился?.. – подмигнул гость. – А-а-а, Николай Иванович!..
     На восклицания Встрепетова из смежной комнаты вышла Людмила, кивнула головой гостю и поздоровалась.
     – Знакомься, моя супруга Людмила Викторовна, – рекомендовал Ершов жену. – А это Николай Иванович, мой друг и коллега.
     – Очень приятно Людочка... – Встрепетов прильнул к руке хозяйки.
     – Наслышана, наслышана о вас, от Алексея, – улыбнулась Людмила, – вложив в слова ничего не определяющий смысл.
     – Надеюсь ничего предосудительного? – ухмыльнулся Николай Иванович. Рассыпаясь и далее в любезностях, предложил: – Может быть, вы тоже вместе с нами махнете?.. А что, прокатимся, машина, пожалуйста, к вашим услугам, завтра вернемся. Я уверен, не пожалеете.
     – Ой. Большое спасибо Николай Иванович!.. У меня дети... Старшая сейчас в институте, а младшая в школе...
     – Что ж, весьма сожалею. Жаль, жаль...
     Людмила прошла на кухню. Встрепетов неистово зашептал Ершову:
     – У тебя пожрать, что-нибудь имеется? Ты же знаешь я один, соскочил, морду ополоснул, сигарету в зубы и вперед.
     – Людмила, кофейку нам сделай, пожалуйста.
     – Я за этим и пошла, Леша, – отозвалась хозяйка.
     – И, что-нибудь пожевать... – метнул Встрепетов, вдогонку слов хозяина.
     Гость удовлетворенно мотал головой, откусывая бутерброд, соорудив его горкой: с маслом, сыром и колбасой.
     – Вот это я понимаю!.. Ум-м-у, вот это красота! Я, пожалуй, ещё сварганю себе такой, если хозяйка не против...
     – Что вы? Ради бога!.. Ешьте на здоровье. Вот берите ещё буженинки... – Людмила пододвинула гостю тарелку с нарезанным мясом.
     – Э-э-эх, к этой бы закусочке, да ещё... Но, к сожалению, за рулем... Пожалую, как-нибудь без машины... Ну, Максимыч, уж тогда не отвертишься!..
     – Ешь. Тоже мне, испугал бабу морковкой, – цинично пошутил Алексей.
     Прощаясь, Встрепетов многократно поблагодарил хозяйку, пообещав ей в скором времени ошеломляющий отдых на природе... снова поцеловал руку и душевно раскланялся.
     Неподалеку от дома, Ершов попросил Встрепетова остановить машину, зашел в магазин и купил несколько баклажек воды.
     – Вот это ты верно смекнул.
     – Имел горестный опыт, Николай Иванович.
     – Не кручинься гофмаршал, часик с небольшим, и мы свами будем на месте, а пока расслабься, наслаждайся видами, – угодливо пытался развеселить спутника Встрепетов. – С Николай Иванычем не пропадешь, ты уже имел возможность неоднократно убедиться в этом...
       ¬– Ага-а, – премного благодарен. Особенно на Сыр-Дарье с твоим «Спасителем», – язвительно напомнил Ершов.
     – Да, уж, было дело... – отмахнувшись как от неприятного видения Встрепетов, мгновенно сменив разговор. – Цирк! Ты же не ведаешь, как я вышел на этого предпринимателя – Абдукасыма. У него там, как оказалось, и коттеджные зоны для отдыха, и всевозможные дендрарии, и питомники... Словом парень башлевый, но дело не в этом. Свел меня с ним Женька Артишевский, оператор с нашего телевидения. Они там, в Бричмулле, вместе с Элькой Тухватуллиной, снимали какой-то свой фильм, о туризме в Узбекистане.
      – Хм, Артишевского знать, пока не имел чести, а вот с Эллой Тухватуллиной, несколько раз пересекались на туристических ярмарках. Она даже упоминала меня в своих видеороликах, в связи с компетентной организацией ярмарочных стендов. Одна из лучших подруг Строговой, как-то доводилось втроём сиживать и в кабаке...
     – Во как! Но дело не в Тухватуллиной, и уж тем более, не в твоей Строговой.
     – Я смотрю со Строговой у вас, своеобразные отношения – очень «любите» вы друг друга...
     – Да уж, – как собака палку. Эта история давняя и длинная, и я не хочу её касаться. Так вот, – продолжил прерванную тему Николай Иванович. – Дело в том, что этот самый Абдукасым подрулил к Женьке и предложил снять, – разумеется за деньги, фильм о его владениях и угодиях. У Женьки работы валом, ну и бабок соответственно, он прямо-то в лоб, не отказался, а пообещал свести его с толковым режиссёром и оператором, – ну и вывел на меня... Я встретился с этим Абдукасымом, показал ему свои работы он сразу ухватился, мол то, что надо и предложил поработать. А мне-то какая хрен разница на кого работать, главное, чтобы прилично платили. Бабки, сам знаешь, их всегда не хватает. Глянешь порой, как некоторые жируют, а некоторые...
     – В этом ты прав Николай Иванович, – перебил его Алексей, уверенный куда гнет Николай. ¬– Денег никогда не хватает... Причину тому мне популярно объяснил наш общий друг Бори Тулкунович Саидов.
     – А-а-а, этот твой бывший директор, из фирмы, как там её... – «Мать её ети», – закатился смехом Встрепетов. – Забавный мужичек, скользкий и подленький...
     Игнорируя реплику товарища, Алексей, с взявшим его раздражением, продолжал:
     – Я приведу тебе, суть его мысли, своими словами: у человека потребности растут по мере его финансовых вливаний. А оно – так и есть в действительности. Вот, тебе, к примеру, упрощенная схема и условная денежная еденица: человек зарабатывает сто рублей – пьёт бормотуху или дешевую водку, курит дешевые сигареты, типа «Прима» – хмыкнул Ершов, исподволь взглянув на Николая. – О женщинах даже и не мечтай... Заработок в двести рублей – позволяет улучшить алкоголь – перейти на более рафинированный никотин. Он уже подумывает об эротическом досуге... Судьба щедро, подкатывает тебе всё большие доходы: замелькали коньяки, виски, джины. Сигареты – только фирменные. Эротические фантазии, с женщинами становятся вполне физически ощутимыми... Ну, и так далее: домишки – меняют на виллы, садятся в роскошные лимузины и так, до бесконечности – насколько хватает средств, фантазии и изощренности каждого индивидуума.
     – Ты это к чему?..
     – А к тому, мой любезный друг, что некоторые, когда-то вполне довольствовались «Запорожцем», теперь рассекают на белоснежной «Волге». А бабок – их как не хватало, так и не хватает...
     – Намек понял, – лаконично отозвался Встрепетов, и вперился в полотно дороги.
    Пологая, что возможно обидел друга, Ершов искал повода возобновить примирительный разговор. Повод не замедлил появиться: проезжая через город Чирчик, Алексей, взглянув в окно автомашины, как-бы принужденно вздохнув, произнес:
     – До боли знакомые места, когда-то мотался сюда к своей пассии...
     – Что, бросила? – без тени какой-либо обиды расхохотался Николай.
     – Обстоятельства, обстоятельства, сударь...
     – Хм, бывает... Ты лучше, вот что мне объясни; сам-то ты, что так неожиданно пропал со всех радаров? Татарин, наш – Ильтезерович, жаловался: звал дескать тебя на дачу, чтобы душевно пообщаться – водочки попить, и соседка говорит там подходящая... а ты всё по борту. Что за блажь? Был нормальный мужик, а теперь, черт знает что... Брюзжишь не поделу. Нельзя так... Или что-то произошло?
     – Пустое, обер-гофмаршал, – свел с другом счеты Ершов. – Пожалуй, только черт в этом и разберется. Старик мне давеча привиделся, я так и не понял, явь то была или пьяные наваждения. Вот и решил потягаться с судьбой, – так сказать, противостоять предначертанной мне неизбежности.
     – Ну-ка расскажи. Дорога длинная, может и разберемся, что там у тебя за чертовщина...
     Алексей до мельчайших подробностей помнил диалог в беседке со стариком и также, во всех деталях, пересказал его Встрепетову. Не преминул, добавить череду происшедших за этим следствий.
     – Выброси из головы, не заморачивайся. Вся эта информация ютилось в твоей башке, а как влил за воротник соответствующую дозу, вот оно и поперло. И предсказанная стариком кончина твоего давнего дружка Леньки, тоже имеет своё объяснение. Последний раз ты его видел несчастным и изможденным – постоянно думал о нем... А когда хорошо нахрюкался, вот твоя пьяная логика и привела все умозаключения к разумному концу.  Не заморачивайся, со мной знаешь сколько раз происходило подобных наваждений... У-у-у... Если рассказать, – так и не перерассказать...
     Дальше Встрепетов оседлал свою тягомотную колымагу невероятных конфабуляций и погнал, кроить, и быль, и небылицы, обильно пересыпая нравоучениями. 
     – Ну, ты удумал!.. Твои, прямо сказать, безрассудные закидоны, у меня, просто в голове не укладываются!.. Видите ли вы, у него какие-то мистические знаки... – переключив скорость на крутом подъеме, полосонул Николай Иванович своего спутника, колючками глаз.
     Уже в который раз, на протяжении пути, Встрепетов возвращался со своей проповедью к Ершову. Каждый раз, находя всё новые и новые аргументы своим доводам.
     – Ты пойми, дурья твоя башка, жизнь дается только раз, и ты живешь только временем, которым существуешь – только данным моментом. Прошлое, хочешь ты того или не хочешь, осталось в прошлом: с его удачами, неудачами, ошибками, и прочим фуфлом... Со всякими обещаниями и недоделками, может быть, даже с какими-то капиталами, а может и с долгами... – хитровато хихикнул Николай. – Всё, всё в прошлом. Будущее же, – это непроницаемая стена, которая глухоманью стоит прямо перед тобой. Конечно, ты наворочал себе кучу каких-то планов: успешной реализации рабочих проектов, каких-то материальных благ, не исключив из этого реестра и всевозможные услады... «Но?!» Но, ничего этого нет! Все твои устремления, вожделения и прочие хотелки, находятся за стеной. А ты в эту субстанцию ещё не вступил, и не осязаешь её своей плотью, своими фибрами...
     Ершов отозвался ухмылкой. Видя, что ему внимают, и даже местами иронично, Встрепетов тоже не без сарказма, продолжил:
     – Вот скатится сейчас камень с горы, и всмятку нас, как яичницу... Или крутанет Николай Иванович нервно баранкой, и тела наши бренные, распластаются на дне пропасти..., а души, только им веданным коллизиями и стезями, устремятся в неведомый астрал... Цирк! Вот поэтому, мой юный друг, не обременяй себя никакими дурацкими запретами. Не живи прошлым и не надейся на будущее, как на манну небесную. Живи исключительно мгновением настоящего...
     Словно в подтверждение, высказанных Встрепетовым назиданий, послышался странный шум, и несколько небольших камней скатилось на дорогу позади автомобиля. Приятели резко обернулись.
     – Хм, боюсь, как бы предсказания твоего старика не обернулись истиной. Ну её к бесу, эту мистику-кабалистику, ещё накличешь какую-нибудь оказию... – не без волнения резюмировал Николай. – Короче, – главное ты понял!..
     – Более чем, Николай Иванович, и уже давным-давно схавал... – Алексей некоторое время помалкивал. Затем широко улыбнувшись, бросил присказкой Камраули: «Жизнь – копейка, судьба – индейка!..»
     – Вот это по-нашему! – осклабился в ответ Встрепетов, и смачно, с оттяжкой, хлопнул по ладони друга.
     Машина плавно и неторопливо катила горной трассой, с одной стороны теснимой скалами, а с другой стороны, широко открывалась взору громадная чаша Чарвакского водохранилища. Встрепетов восторженно указывая на чередующие виды, за окном автомобиля – толковал Алексею как он, охотясь за этими завораживающими пейзажами, облетал их по нескольку раз на вертолёте. Как снимал эти красоты на видеокамеру, и как, вооружившись фотоаппаратом, выуживал нюансы природных явлений...
     Будто отдавая дань уважения рассказчику, Ершов поощрительно покачивал головой, но почти всю словестную мишуру Николая Ивановича пропускал мимо ушей. Он сам по себе наслаждался бескрайними голубыми далями Чарвака, простирающимися аж до зубчатых гряд горных цепей, таких же голубеющих и трепещущих под лучами солнца, далеко, далеко на горизонте, сливающиеся с голубизной небосвода. Где-то там – вдали, – кутаясь во всепоглощающую синеву, прилепившись к побережью Чаткала, таился небольшой горный поселок Бричмулла. Алексей купался в собственных воспоминаниях; нежно щемящей сердце той давней поры. Поры, когда он, безусым юнцом, вместе с группой таких же, как он подростков – мальчишек и девчонок, впервые отправился с ночевкой в эти, словно магнитом, притягивающие места.
     Тем памятным летом, после недавнего ужасного землетрясения, Алексей отдыхал в школьном пионерском лагере. Дмитрий, оставался на смену в интернате, где он и учился – тоже на период каникул, преобразованный в пионерский лагерь. Алексея, уже учащегося ремесленного училища, чтобы он не болтался полуразрушенными городскими улицами, мать определила в один из школьных пионерских лагерей. Алексей совершенно ничего не имел против, надеясь обрести новых друзей, а возможно, и подружиться с какой-нибудь девчонкой. Школа, находилась от дома на довольно значительном расстоянии, но зато вблизи ДК кабельщиков. Позднее выяснилось, что именно в этой школе училась и Людмила Хмелевская, так что навеваемые дорогой грёзы были приятны ему вдвойне...
     Анна Сергеевна – старшая пионервожатая, среди прочих культурно-массовых мероприятий, однажды предложила пионерам первого отряда поездку в Бричмуллу, с ночевкой. Алексей Ершов первым, радостно откликнулся на клич, он проникся тягой к горам ещё с детства, и теперь не хотел упускать возможности снова окунуться в этот никогда немеркнущий мир. Его примеру последовали ещё дюжина мальчишек и пятерка неробких девчонок. Ребята все были взрослые, тринадцати-пятнадцати лет, так что разрешение родителей особо не требовалось. Мол, поставим предков в известность и все дела. Да-а-а, детвора была настолько взрослая, что вполне существенно разбиралась в отношениях между полами – знали, что зачем, как, и для чего. Об их сексуальной осведомленности, Алексей мог судить, по разговорам, иногда возникающих в их чисто «мужской» компании.
     Анне Сергеевне, было лет двадцать три – двадцать четыре, хотя теми годами Алексей мог и ошибаться. Она была очень энергичная и импульсивная девушка, всегда с ворохом идей. Чтобы досуг детей проходил как можно интереснее и ёмче: она устраивала спортивные соревнования, всевозможные конкурсы, походы в ближайший кинотеатр «Дружба», в кино. Также частенько наведывались, через дорогу, в Дом культуры кабельщиков, посмотреть тот же самый фильм, или посетить занятия кружковцев, с прицелом на будущие интересы. Несколько раз даже водила купаться на Светлый арык. Преодолевая довольно приличный путь, через махаллю Лафарги и центр Луначарского – столь памятный для Алексея велосипедными «подвигами».   
     Выглядела Анна Сергеевна довольно привлекательно, а временами даже эротично. У неё была чуточку смугловатая кожа, волнистые каштановые волосы и озорные карие глаза, улыбаясь она неизменно, выказывала на щеках добродушные ямочки. По лагерю Анна Сергеевна расхаживала в панаме, тонкой приталенной кофточке и очень коротких хлопчатобумажных шортах с манжетами. Когда, на утренней линейке, она принимала рапорты отрядов дружины, ребята постарше, подталкивая друг друга, взглядом указывали на её шортики. Шорты Анны Сергеевны, совершенно беззастенчиво, даже казалось горделиво, делили промежность своей молоденькой хозяйки на две равные дольки, обозначив раздвоенную выпуклость, схожую с созревшим наливным персиком... Непринужденность, и не заносчивость Анны Сергеевны, в стремлении вести себя как равная с равными, чрезвычайно притягивала детвору. У мальчишек постарше были, наверное, какие-то свои причины тяги, Алексей этого не ведал. Его самого влекло к ней, а какие тому были мотивы и доводы, он не мог объяснить даже самому себе...
     – Что притих!? – словно с небес, раздался голос Встрепетова.
     – Пожалуй, что-то малость притомило... – соврал Ершов, не имея ни малейшего желания прерывать навалившиеся видения.
     – Потерпи немного, сейчас взбодришься. Ещё как взбодришься! Абдукасым предоставит всё в наилучшем виде. Главное смотри, сам не оплошай. Дуди в мою дуду, как я и говорил. Фильм мой, конечно, и сам получился примечательный, но благоприятный отзыв будет не лишним. Я его уже целиком смонтировал, наложил мелодию, озвучил лесными шумами: рыком зверей, клекотом и щебетанием птиц... Цирк! Жаль, что ты раньше не удосужился посмотреть, теперь бы уж точно знал, где и что нужно говорить этому богатому олуху. Главное Максимыч, побольше лапши навешать ему на уши, мне очень нужно продать этот фильм и, естественно, по хорошей цене... Там конечно и денег-то осталось с гулькин нос, – непонятно к чему, оговорился Николай Иванович. – Большую часть я уже выбрал авансами. Теперь нужно подбить баланс...
     Ершов, намеренно чванливо, повел взглядом.
     – Не суетись. Уж как-нибудь найдемся мы, что сказать твоему олигарху. Экспромт, это самый верняк... Ты – рули. Там всё разрулим, – лениво отозвался Алексей, не желая вступать в преждевременную полемику, тем более что-либо репетировать.
     – Экспромт... Я тебя рекомендовал ему, как главного художника авиакомпании, лучшего дизайнера в Узбекистане по полиграфии. Вдобавок как главного эксперта в сфере туризма, маркетинга и менеджмента...
     – Всё совершенно верно Николай Иванович! Только позвольте лишь некоторые поправки: дизайнер – международного масштаба, а к менеджменту можно было добавить – крупнейший специалист в области эзотерики...
     – Ну, ты и гусь... – только и нашелся, чем ответить Встрепетов, на высокомерный и язвительный выпад друга.
     – Какой есть, такой есть синок... – резюмировал Алексей, словами героя одного известного грузинского фильма, и вновь погрузился в свои прерванные грёзы.
     После очевидной перепалки с родителями, в команде путешественников, включая Ершова, осталось пятеро мальчишек и три девчонки. Команда, решив, что таким малочисленным отрядом они вряд ли поедут в горы, – повесили носы. Однако Анна Сергеевна, выразив сожаление по поводу отсутствующих, собравшейся группе оптимистично произнесла:
     – Так ребятки, одеяла матрацы в автобусе, консервы и хлеб тоже. Я смотрю термосы, фляжки с водой вы взяли. Молодцы! Теперь марш в автобус! Дядя Степан отвезет нас в Бричмуллу и там оставит, сам уедет. У него дела по заготовке провизии, и других нужд лагеря. Завтра снова приедет, на условленное место, и заберет нас обратно. Не страшно?!..
     – Что вы, Анна Сергеевна! – дружно отозвались мужички.
     Дорога проходила очень интересно и весело. Ребята обменивались впечатлениями об увиденном, не умолкали шутки, звучали песни. Особенно модной в то время была песня: «Еду дрогой...» Песенка по содержанию походила на своеобразную солянку, и в каждом регионе страны в неё вкладывался свой смысл, имелось место и экспромту:

Еду дорогой е.., конца не видно ей,
Еду дорогой ей, аллеи стали вряд,
Вокруг, тревожно люди говорят:
– Землетрясение, ты перестань шутить,
Надоело Ташкентцам на улице жить...
    
     В общем, звучала потешная, зарифмованная белиберда, и как должно, чередующая с припевом – таким же забавным и оптимистичным:
 
Ей-ей-ей хали-гали! Ей-ей-ей самогон!
Ей-ей-ей, тряхануло! А нам всё нипочем...            
 
     Как завзятая туристка, Анна Степановна, по ходу движения автобуса поясняла, места, где они проезжают, даже показала скалу с древними петроглифами Ходжикента. После того как миновали строящуюся Чарвакскую плотину, взору вскоре предстала и синяя гладь самого водохранилища, с уходящими в перспективу, будто театральные кулисы, гигантскими полотнищами горных цепей. Анна Сергеевна, и тут, попросила водителя остановить автобус. Восхищению детворы и самой вожатой не было предела...
     Следуя настоящим временем, теми же местами, спустя почти тридцатипятилетний срок, Ершов очень живо, в мельчайших подробностях, видел и ощущал происходящее с ним тогда, – в пору, его давней юности. Ощущал настолько явственно, что рука невольно потянулся к баклажке с водой, когда он мысленно наткнулся на штурм горного перевала.
     Казалось, всего-то, нужно было взобраться на небольшой холм и спуститься с обратной стороны. Там, за перевалом, как утверждала Анна Сергеевна, протекал необыкновенной красоты и кристальной чистоты сай с порогами и водопадом. По его руслу, ущельем, говорила она, можно было спуститься вниз, и снова оказаться в месте расположения бивуака. Но как оказалось, невпечатляющий пригорок, оказался чрезвычайно крепким орешком. Не дойдя и до половины перевала, как закончилась вода, а пить хотелось нестерпимо. Благо у одной из девочек оказался термос с кипятком. Обжигаясь, каждый пригублял горячую алюминиевую крышку. Однако эти капли, заметного облегчения не принесли, а вершина, будто в издёвку, вырастала и вырастала, обозначая всё новые и новые рубежи. Язык Алексея просто прилип к нёбу, страшно хотелось пить. Казалось, самым верным, было на всё махнуть рукой, и кубарем скатиться к подножию горы, к живительной воде... Наконец они вышли на вершину перевала, за вершиной земля круто уходила под уклон. Каждый из ребят, со всех ног, устремился вниз. Почва заметно стала увлажняться, скоро показалась ручейки, скупо пробивающаяся сквозь траву и кустарник. Многие припали к воде, черпая её ладошками, стремились как можно быстрее утолить жажду. Нет! Теперь Алексей терпел. Он не мог, и не хотел удовлетворяться этой толикой. Он слышал, что ниже шумит сай. Ему нужно было много, очень много воды, чтобы мощными глотками смыть соли, напрочь слепившие нутро... Уже через мгновение он оказался у стремнины. Опираясь на камни, он склонил голову к воде, и пил, и пил, не отрываясь...
     Ершов прильнул губами к баклажке и сделал несколько мощных глотков. Встрепетов удивленно глянув на него произнес:
     – Ты что, с похмела что ли? Того, и гляди, баклажку проглотишь...
     – Ага. С похмела... – Алексей вкратце поведал другу о своем первом походе в Бричмуллу.
     – Ха-ха-ха!.. – разразился Встрепетов гомерическим смехом после повествования Ершова. – Так я не понял, что у тебя получилось с твоей Анной Сергеевной? Что-то ты так заострился на её промежности... Думаю, это не случайно?..
     – Да, пошел ты...
     – Не гневайся сударь, именно в этом-то и есть смысл жизни...
     ...Той ночью в Бричмулле, все спали впокатку. Алексей, в противоположность отношениям с пэтэушниками, – в компании школьников, чувствовал себя новичком, и старался держаться скромно и учтиво. Тем более было перед кем держать лоск. На ночлег он лег с краю. Было довольно прохладно, Алексей долго не мог заснуть, запрокинув голову, он смотрел в звездное небо. Как уснул, не помнил, а вот проснулся он, рядом с Анной Сергеевной. Ему было очень тепло и комфортно, она по-матерински прижала его к груди. Её свитер немного щекотал лицо, а грудь незабываемо благоухала ароматом...
     – Так что же нового преподнесла тебе Анна Сергеевна?.. – скалясь, не унимался Николай.
     – Что, что? – отозвался Алексей из глубины давно минувших грёз. – В первую очередь, она мне подарила романтизм. Благодаря ей я узнал, и проникся глубокой симпатией, к одному из замечательных французских актеров – Жану Маре, и-и.., – Алексей сделал паузу. – Ещё, и это, пожалуй, самое главное, благодаря ей, я ощутил необыкновенное и всепоглощающее влечение к женщине... К женщине, – как к наивысшему творению создателя...      
     – Ха, ха! То-то, ты их меняешь как перчатки, – обожатель хренов. Цирк!
     – Только пожалуйста без пошлостей!..
     – Ладно, герой любовник, очнись, подъезжаем. Сейчас мы въедем на мост через Чаткал. В конце моста будет милицейский пост. Достань-ка, с заднего сидения, пару бутылок вина, презентую этих оглоедов, чтобы не злобились. Я у них здесь, вроде как свой, – частенько мотаюсь туда-сюда, нужно умаслить господ...
     Раскланявшись с постовыми, Встрепетов вручил бутылки, те восторженно заулюлюкали. Любезно обменявшись вопросами житья-бытья, лейтенант поинтересовался с кем и куда он следует. Николай Иванович наделил Алексея самыми авторитетными чинами и разъяснил, что едут они к местному воротиле Абдукасыму. Лейтенант взглянул на удостоверение Ершова, учтиво козырнув, пожелал всего наилучшего, и разрешил проезд.
     – Граница киргизская рядом, вот они и корчат из себя черт знает кого, – кобенятся, – разразился Встрепетов напускным раздражением, когда они отъехали от поста. – Спрашивают они – собаки, как будто первый раз меня видят..., скажу Абдукасыму пусть сделает внушение этой ментовской братии... Устроили допрос: «С кем едешь? Куда?» Сквалыги чертовы...
     – Да брось ты злобится Николай Иванович, едем же, и слава богу. В моих глазах ты грамма авторитета не утратил. Собаки – они и есть собаки!.. ¬– Ершов, тут-же, в тему, привел казус происшедший с ним по возвращении из Москвы, когда эта сволота ободрала его как липку.
     Встрепетов, пробиваясь сквозь неудержимый смех, еле выговорил:
     – Уморил. Столько лавэ на ветер... Почти половина российского миллиона!.. Я бы ещё сутки смеялся, над твоей историей, но мы уже прибыли.
     Въехав в распахнутые ворота, Николай Иванович подрулил к одному из коттеджей.
     – Всё коллега, шутки в стороны, нужно быть предельно серьезными. Наступает самый решающий момент...
     Ершов вышел из машины. Встрепетов, для солидности вручил ему съемочную камеру, а сам прихватил видеомагнитофон, соединительные шнуры и видеокассету.
     – Ладно с Богом... – Николай перекрестился и толкнул входную дверь.
     Пройдя через небольшую прихожую, друзья оказались в довольно просторной комнате: с диваном, обитым кожей, подле него журнальный столик. Вдоль стены шкаф, на четверть заполненный объемными канцелярскими папками. Пара столов, образующие собой букву «Г». На тумбе в углу стоял телевизор, на стене над диваном, висела копия картины Шишкина «Дубовая роща». За столом, напротив входа в комнату, уткнувшись в монитор компьютера, сидела девушка – узбечка. Справа от нее, зависнув над столом, перелистывал какой-то талмуд, мужчина – тоже узбек, лет шестидесяти, в коротко постриженных, тронутых сединою усах. Девушка, выглянув из-за монитора, первая поприветствовала визитеров.
     – Салом алейкум, Абдукасым ака! – громогласно возвестил о своём приходе Встрепетов. – Вот мы и прибыли, как я вам и обещал, вместе с главным художником авиакомпании, – Николай Иванович, как мог солиднее, представил Ершова.
     Мужчина, степенно поднявшись из-за стола, вышел к гостям и пожал обеим руки.
     – С приездом, очень рад вас видеть... – добродушно, улыбался хозяин.
     – Фильм полностью готов Абдукасым ака... Ждем вашего вердикта. Где прикажете нам расположиться?.. – угодливо суетился Встрепетов.
     – Да вот, ставьте всё сюда на столик. Раз добрались, – слава богу! Теперь не торопитесь, сейчас выпьем чайку. Гульноз, распорядись насчет чая, – окликнул он девушку. – А может быть вы с дороги хотите пообедать?.. Сейчас всё организуем.
     – Нет, Абдукасым ака, с обедом успеется. Давайте сначала дело, а потом уж, и поглядим, что к чему...
     – Думаю, чаёк-то, ни в коей мере не помешает просмотру... Вот телевизор, подключайтесь, и будем смотреть.
     Картина начиналась, панорамным видом на Бричмуллу, снятого с какой-то заоблачной высоты – едва, едва подернутого утренним рассветом. Когда солнце, ещё только бело-розовым багрянцем заявляло о своём появлении... Вдоволь насладившись очарованием пробуждения природы, камера плавно перешла на шикарный водопадом в ущелье Чаткала, с отвесными скалами, вперемежку с обильной растительностью. Музыка органично попадала в такт сюжету – завораживала и манила зрителя постичь; как укромные уголки заповедника, так и насладиться открывающимся видами просторов...
     На протяжении всей демонстрации фильма Встрепетов исподволь наблюдал за хозяином, отмечая его реакцию, на происходящее на экране. В концовке фильма, Ершов совершенно опешил. Вдруг зазвучала заунывная мелодия и потянулась череда жителей Бричмуллы – на лицах, выражение неприкаянности и полнейшей безысходности... «Ну, черт побери, начал за здравие, а закончил за упокой...» – мысленно чертыхнулся Алексей. Взглянув на Абдукасыма, он прочел и на его лице, полное подтверждение своим ощущениям.
     – Ну, как?.. – поняв, по лицам коллегии, что он запорол концовку, тем не менее, на сколько мог вдохновенно, спросил Встрепетов.
     Абдукасым некоторое время хранил молчание, переваривая увиденное. Тогда Николай Иванович подтолкнул Ершова:
     – Что скажешь, Алексей Максимович?..
     – Фильм получился шикарный: удивительно ёмкие и содержательные панорамы, снятые с вертолета. Очень завораживают пейзажи наземных картин, как общего плана, так и детальная проработка. Камера мастера находит девственные уголки первозданной природы, дополняет антураж её обитателями. Это и колония фазанов в непроходимых зарослях кустарника, это и ирбис, с видом властелина, гордо вышагивающий по гребню ледника... Откровенно скажу, снять такую сцену, это удел далеко не слабонервных.
     Николай Иванович, поощрительно кивал головой в такт одобрительной речи Алексея.
     – Великолепная озвучка лесных шумов и фауны, – продолжал защитник. – Чаруют и пленяют, ниспадающие с высоты, хрустальные струи водопада, бисером разбивающиеся у подножья о камни... Вот только, одно, – как мне кажется...
     Поняв, чем хочет завершить Ершов свой отзыв о фильме, Встрепетов моментом изобразил, ему умоляющую мину: «Молчи, молчи...»
     – В общем, фильм получился замечательный, широко, и объективно раскрывает тему... – скомкал Алексей заключительную часть аттестации, под неистово-заклинающим взглядом Николая.
     – Я вполне разделяю мнение Алексея Максимовича, – прервав молчание присоединился заказчик к обсуждению проекта. – Фильм действительно роскошный и масштабный... Но. Но, меня не устраивают финальные кадры: на лицах селян нет устремления в будущее, явственно читается неопределенность и безысходность... Такое впечатление, словно их как баранов, на аркане, тащат на бойню... – почти в точности озвучил Абдукасым, впечатление Алексея от концовки картины, добавив к тому, – ещё меткое и образное сравнение. – Сомневаюсь, что они послужат притягиванием для наших будущих туристов.
     «А ты не так прост Абдукасым ака, как легкомысленно считает Встрепетов. Далеко не прост...» – решил Ершов, выслушивая мнение предпринимателя.
     – Да, нет-же, нет Абдукасым ака, вы неправильно поняли идею финала, – поторопился встрять Николай Иванович. – Задумчивой галереей образов, я хотел показать глубокомыслие и мудрость людей, населяющих эти окутанные легендами и преданиями земли, которые трепетно берегут свои традиции и передают их из поколения в поколение...
     Абдукасым улыбнулся.
     – Как бы ты Николай Иванович, витиевато не объяснял мне свой замысел, концовку нужно переделать. – Чувствуя единство мнений, он лукаво взглянул на Ершова.
     Встрепетов растерянно бегал глазами, с одного эксперта на другого, лихорадочно подыскивая аргументацию своей идеи.
     – Ну, господа хорошие, тогда уж я не знаю... – развёл он руками, и нервно потянулся за сигаретой.
     – Я думаю, что всё вполне поправимо, – поспешил на выручку другу Алексей. – Мне кажется нужно закольцевать ролик. У тебя прекрасное начало фильма, Николай Иванович, который открывается панорамным рассветом над Бричмуллой, затем камера переходит на бурлящий поток Чаткала и водопад. Всё как нельзя кстати – вода – это символ жизни, тем более такой стремительной. Так вот, я считаю, в конце нужно вернуться к водопаду и стремнине реки. Затем снова плавно перейти на панораму Бричмуллы, но уже на закате солнца. Тогда создастся впечатление прожитого многопланового и ёмкого дня, с его свершениями настоящего, и оптимистичными чаяниями на будущее...
     – Вот это, пожалуй, верно... Да, это то, что нужно! – торжествующе присоединился к соображению Алексея заказчик.
     – Ага... минуточку, минуточку... У меня есть как раз, то, что нам нужно! – Николай Иванович, соскочил с дивана и куда-то помчался.
     Через некоторое время он вернулся с видеокассетой в руке.
     – Здесь весь исходный материал, который я отснял. – Встрепетов ликующе вставил кассету в магнитофон. Прокрутив до нужного места, он попросил оппонентов сосредоточиться.
     На экране поплыл панорамный пейзаж, мягко и органично переходящий на приютившийся, побережем реки, поселок. За четким абрисом горной цепи, во всю небесную ширь, разливался багряный закат. Диск солнца – золотистым медальоном, отражался в глади водохранилища. Через мгновение, солнце – короной лучей, уже выглядывало из-за гор, пронизывая своими золочеными стрелами облака, нависшие над вечерней Бричмуллой.         
     – Вот, это, как раз, то, что нужно, – согласился воротила с просмотренным материалом.
     – Ну, и славненько, – заметно повеселел Николай Иванович. – Значит так: на неделе я перемонтирую концовку и снова приеду к вам. Подобьем все наши дела... Далее я договорюсь о нашей встрече с директрисой рекламного агентства, – Строговой Евдокией Петровной, – солидно мостил путь именами Встрепетов, – перезвоню вам, и вы подъедите в офис. Там и решим по размещению материала в журнале. Я не случайно пригласил Алексея Максимовича, он непосредственно будет заниматься версткой темы. Он весьма профессионален в творческом плане и чрезвычайно ответственный товарищ...
     – Я успел в этом убедится... – поощрительно подметил Абдукасым.
     В комнату, соблюдая крайнюю почтительность, и некоторую опасливость, вошел человек: в белой курточке и поварском колпаке на голове. Прижав руку к груди, он поздоровался с гостями. Затем, всё также, соблюдая почтение обратился к хозяину:
     – Абдукасым ака, шурпа тайёр...
     – Молодец Шавкат ака, как раз ко времени. Накрывай на айване дастархан, салат-малат, лепешки... Ставь на мангал шашлык. Не забудь выставить водку. Мы уже заканчиваем, ребята сейчас подойдут. Смотри – обслужи по первому разряду, это мои именитые гости...
     – Хоп, ака, уже почти всё на дастархане. Не переживайте, гости будут довольны, – откланялся повар, снова приложив руку к груди.
     – Та-а-к, кажется, мы детально всё обсудили, – резюмировал хозяин, подводя итог встречи. – Значит Николай Иванович, за тобой окончание фильма, именно так, как мы решили. Слайды по заповеднику я видел, а о встрече в Ташкенте, значит условимся позднее. Вроде бы всё. Айван прямо у коттеджа, приятного вам аппетита и отличнейшего отдыха...
     – Максимыч, ты иди располагайся на айване, я сейчас подойду. Мне с Абдукасымом, нужно так сказать, кое-что обсудить в материальном аспекте...
     Ершов, миновал коротенькую, мощенную камнем тропинку и расположился на обширном топчане под сенью ветвей яблонь склонившихся под тяжестью спелых плодов. Столик практически был сервирован – накрыт салатами и холодными закусками, дело оставалось за горячим и горячительным. Айван сплошь был устлан курпачами, в одном из его углов находилась, аккуратно сложенная стопка ватных одеял, увенчанных подушками. В просветах между деревьев проглядывали одноэтажные коттеджи, и такие же топчаны, на некоторых кое-где ютился народ.
     – Ну, что? Как? Нормально?!.. – примчался Встрепетов, и с налета стал сыпать вопросами. – Ух-ты! Этот Шавкат даже салат аччик-чучук порезал, – молодец! А где пузырь?.. У меня с этим Абдукасымом ничего не получилось, весе расчеты он оставил по завершению работы... Да и хрен с ним... Главное...
     Николай, недоговорив отвлекся. Подошел Шавкат, с шурпой и бутылкой водки, на подносе.
     – Вот это ты братан угодил! Ставь всю эту красоту на стол, а тут, мы уже сами разберемся.
     – Шашлык будет готов через минут пятнадцать. Подавать?
     – Тащи, тащи, всё что есть тащи, время уже к ужину, а у нас ещё крошки хлеба не было во рту... Тащи, можешь даже ещё одну бутылку водки прихватить... – развязно, с видом своей непреложной значимости распоряжался Встрепетов.
     – Абдукасым ака сказал только один бутилка.
     –  Ладно братан, дуй, спасибо!.. Походу разберемся... Ну, погнали коллега, – потирая руки бросил Николай Алексею.
     – А где он сам-то, – бизнесмен твой? Спросил Ершов, считая неприличным приступать к трапезе в отсутствии хозяина.
     – Домой укатил, в свой кишлак, говорит дела. Да и правильно, что ему с нами делать, он не пьет, не курит соблюдает уразу и прочие мусульманские заморочки... Так что хорошо, что не вяжется. Нам одним, оно гораздо вольготнее и раскрепощение... 
     С быстротой молнии Встрепетов разлил водку по пиалушкам.
     – Давай, за успех предприятия! – Выпив, и закинув в рот ложку салата, Николай снова наполнил плошки. – Давай за нас, да похлебаем шурпы, она у Шавката отменная. Ешь! Ты такую точно никогда не пробовал. На баранинке, с ребрышками. М-у-у... Потом тебя за уши не оттащишь... Как там говаривал профессор Преображенский – водочку нужно закусывать только горячим. Давай!..
     Ко времени, как были опорожнены касушки с шурпой, подоспел и шашлык, истекающий жиром и курящийся ароматом жаренного мяса. Встрепетов восторженно, охая и ахая, принял блюдо, расточая при этом одобрительные слова в адрес повара. Он, опять мигом наполнил пиалы и предложил:
     – Дернем. Под шашлычок – самое то, Максимыч... Та-ак, за что мы ещё не пили?..
     – Хм, как за что? За милых дам!.. – с усмешкой подсказал Ершов. – Когда тосты иссякают, дамы – как нельзя к месту.
     – Нет уж уволь, за баб я пить не собираюсь. Может быть, прикажешь ещё за Строгову?..
     – Я здесь распоряжаться не имею права... – всё также настроенный на иронию парировал Алексей. – Мне кажется ты сам приглашал её, в эту поездку...
     – Брось ты!.. Приглашал – это мне нужно для дела... Я Абдукасыму пообещал статью напечатать в бортовом журнале – а это информация и реклама по всему миру. Смекаешь? Вот и вьюсь вокруг неё. Для дела, – для дела нужно... – Встрепетов внезапно нахмурился, на физиономии явственно проступило негодование и невысказанные претензии. Он начал жестоко выговаривать: – Ты-то, какого хрена полез с замечаниями, о концовке фильма. Тебя что, кто-то за хрен тянул?.. Мог бы и не заикаться. Этот остолоп, ничего бы не заметил, а тут, на тебе – тоже начал полемизировать. Я бы уже сегодня сдал ролик и получил полный расчет. Теперь, по твоей милости, мне нужно перемонтировать фильм и снова переться в эту чертову Бричмуллу. Удружил!..
     – Не смей никогда, говорить со мной в подобном тоне. Я не твой папа, не твой брат, и не твой сват... – Алексей очень жестко и сурово глядел на Встрепетова, еле сдерживаясь, чтобы не разразиться бранью против вопиющего хамства.
     – А, то что? – вызывающе, не снижая градуса претенциозности, отозвался Встрепетов?
     –  То, – что можешь запросто схлопотать в лобешник.
     Николай, сопоставив что-то в голове, не меняя настроя, выжидающе уставился на Алексея.       
     – Не думай, что Абдукасым глупее нас с тобой. – Игнорируя тяжелый и выразительный взгляд товарища, Алексей продолжил: – Он сам просек изъян, и довольно аргументированно обосновал претензии. Фильм твой замечательный – слов нет. Да, я сразу хотел обратить внимание на пессимистический финал картины, но внимая твоим мольбе, пришлось покривить душой и замазать объективность очевидного.
     – Вот значит как?..
     – Сочти за удачу, что Абдукасым, обозначил свои претензии. Потратишь некоторое время на перемонтаж, зато фильм приобретет статус подлинного произведения искусства.
     – Ну завернул, морда! Цирк! Значит пьем за творчество и настоящее мастерство! – Так-же внезапно, как прекращается буря в пустыне, сменил свое настроение Николай Иванович. – Давай, коллега!..
     – Благо, что ты всё понял, – примирительно добавил Алексей. – Давай!
     Выпив ещё, и ещё, Встрепетов потянулся к Ершову, дружески хлопая его по плечу, подобострастно выговаривая:
     – Классный ты парень Алексей, честный в работе и справедливый в жизни... Я очень рад, что судьба свела меня с тобой... – он потянулся за бутылкой. –  Такое дело, – мир и согласие, между нами, требуется отметить... Черт побери, так здесь уже нет ни хрена, – Николай отставил пустую бутылку. – Пойду бомбить Шавката, пусть выкатит ещё пузырек. Наш с тобой творческий союз просто необходимо залить...
     Встрепетов ушел выполнять свою «угрозу». Алексей больше надираться не хотел, но предрасположенность к нему товарища, готов был поддержать. Поэтому и удерживать его не стал. Спустившиеся сумерки, китайскими фонариками, расцвечивали соседние топчаны, под вуалью тонких разноцветных балдахинов. Слышалось повизгивание девиц, веселый смех застолья. Где-то под аккомпанемент гитары мужской тенорок выводил рулады. Алексей поежился, нет не от холода, хотя прохлада уже ощущалась. Он поежился от удовольствия забравшим его с потрохами.  Кристальный воздух, окружение гор, и те же самые, «Китайские фонарики», пробивающиеся сквозь бархат сумерек и стволы деревьев, наводили на всякого рода романтические мысли – дарили трепетные воспоминания. Алексей очень сожалел, что не взял с собой дочерей, жену, ведь с Людмилой они сблизились, по-настоящему, с любовными заверениями, именно на побережье этого водохранилища, среди гор – под охраной, упершихся в небо, этих величественных исполинов...
     – Вот, – черт пузатый, так и не дал пузырь, – чертыхаясь выскочил из темноты Встрепетов. Даже в кредит, под будущий расчет не дает... а у меня как на пакость с финансами, того... Леха, дай сумов пятьсот, ты не думай я потом верну...
     Ершов отсчитал нужную сумму.
     – Держи. И не думай ни о каких расчетах.
     Довольный, не переставая сыпать заверениями о возврате долга, Николай Иванович умчался. И уже через пару минут он выставил на стол, стройную красавицу.
     – Я ему ещё припомню, – куда-то в темноту, сыпал Встрепетов угрозами. – Давай Леха, двигайся ближе к столику, сейчас мы с тобой жахнем!..
     Откровенно говоря, Ершов не особо верил в искренность чувств Встрепетова, но жахнуть жахнул. Ещё после нескольких возлияний, чередуемых хвалой качеств Алексея, не забывая при этом и свои, Николай Иванович, разлегся на курпачах и смачно затянулся сигаретой.               
     – Ну, что скажешь Максимыч? Красота-а-а.., – утвердительно произнес он, испытывая явное чувство удовлетворения от собственной значимости.
     – Отрицать не буду, чтобы не грешить перед истинной – весьма и весьма примечательное местечко...               
     – Вот видишь, Максимыч, – не отпускал Николай Иванович своей деловитости и бравады в организации такого роскошного пиршества.  – Теперь, и у меня появилась богадельня, и с не меньшими привилегиями, чем у тебя в «Аль-Азизе». Цирк! Теперь, у нас с тобой, Алексей Максимович, будет ещё и своя зона отдыха на лоне природы. Вот тиснем в номер статью Абдукасыма и поедем балдеть в его пансионат, в самой Бричмулле. Там, вообще красотища: коттеджи с отдельными комнатами, бассейн, шезлонги... Так что Максимыч, – ваш Николай Иванович кое-чего, тоже значит в этом мире... Можем поехать, и семьями, я там уже отдыхал несколько раз, с дочерью и Приваловой. Можем взять и твою Строгову, – для дела можно и нужно. – Встрепетов расхохотался, – а может быть ты с ней давным-давно завертел, – вон как вместе раскатываете по командировкам?.. Не конфузься, я ничуть не порицаю твоих действий, – для дела, вполне даже поощрительно...
     – Хавальник свой закрой! Кого, с кем, и куда брать, – я решу сам, – одернул приятеля Алексей.
     – Какой ты все-таки ершистый Ершов. Я просто так, к слову, имея ввиду – собственное усмотрение...
     – Против твоей грубости и бестактности другой манеры воздействия я не вижу. Пойми, для каждого человека существуют определенные границы, за пределы которых, посторонний человек не должен, и не имеет права ступать. Так, по крайней мере, существует в моей жизни...
     – Ну, понесло. Иногда ты такой странный, до бестолковщины. Что выпил лишку?..
– Хм. Выпил?.. – усмехнулся Алексей. – Это некоторая попытка войти в седьмую степень самосозерцания...
– Что за бредни? Вижу с тобой не соскучишься...
     – Это брат не бредни, это буддистская философия. – Ершов скривил губы, – это погружение в себя, – стремление к высшему совершенству. Во, как! Каждому из нас, очень бы не помешало хотя бы иногда, заглядывать в своё нутро – навести порядок в своих мыслях, и своих действиях...   
     – Брось ты эту дребедень... Человек так уж устроен: у него есть лицо, и есть личина – личина, которая скрыта от людей до определенного момента. Вот, и вся твоя философия... – Встрепетов отмахнулся. – Давай лучше выпьем ¬– за наш творческий союз!.. Погоди, минутку Максимыч, ща сгоняю, подогрею шашлычок.
     Вернувшись с горячим шашлыком, Встрепетов не забыл напомнить Ершову прерванный тост. Опорожнив пиалу, он, впившись зубами в кусок баранины, жуя мясо и слова, принялся выговаривать:
     – Ты лучше вот что скажи мне, философ. Будет ли конец света? Неужели мы, и эта красота, окружающая нас, возьмут и исчезнут?..
     – Эко тебя занесло Николай Иванович, – усмехнулся Ершов. – Лично я мыслю так – Бог не должен уничтожить свои потешные и любимые игрушки. Если мирозданье божественное – значит оно вечно, и никогда не закончится, возможен лишь переход из одного состояния в другое. Ну, а если метафизическое, то тогда уж, рано или поздно, нам всем будет крышка...
     Встрепетов расхохотался.
     – Я так и понял, что смысл философии заключается в том, чтобы нагородить с три короба, а конкретно ничего не сказать...
      – Оставь ты Николай Иванович эту тему. Оставь в покое вопросы, ответ на которые не даст тебе ни один из смертных... А давай-ка, вместо философии, мы лучше окунемся в Чаткал? Тем паче он туточки, под горкой. Очистим мозги от всякой нудистики, и как истинные натуристы сольемся с природой...
     – Если не боишься отморозить яйца, то идем!.. – гоготнул Встрепетов. – Мы с Маргаритой, Приваловой порой устраиваем подобные очищения. Цирк!.. Она как лесная нимфа, нагишом позировала мне, на камнях или между стволов деревьев – в убранстве лунного света... Обалденные получились снимки, я тебе обязательно как-нибудь покажу...
     Как и каждый раз, Ершов не раздумывая устремлялся в воду, будь то море, река, залив или прочее водовместилище, – то, что он себе определил. Этот раз тоже не был исключением, спустившись с кручи, и раздевшись догола у края берега, он тут же погрузился в бурлящие воды. Минуту, он неистово хлестал себя руками, под аккомпанемент собственных истошных возгласов. Когда Алексей выскочил из реки, Встрепетов не раздеваясь, босой, сидел на песчаном берегу и смолил сигаретой.
     – Как водица? – флегматично спросил он.
     –  Класс, Николай Иванович! Давай, дуй!.. –  восклицал Алексей, переливаясь каплями воды при лунном свете, словно Ихтиандр в своей искусственной чешуе.
     – Класс, говоришь?.. Поэтому ты тогда, как оглашенный, вопил на всю округу. Нет братан, – хмыкнул Встрепетов. – Перспектива заполучить между ног, неизвестно что, мне не особо улыбается... а то и по малой нужде сходить будет нечем... – Одевайся – смотреть больно...
     Прохлада явственно заявляла о себе. Почему-то, больше мерз Встрепетов. Добравшись до своего топчана, друзья в срочном порядке соорудили пышное ложе из ватных одеял. Пошарив по столу, Николай Иванович, к своему изумлению и восторгу, обнаружил в бутылке остатки водки.
     – Живем, Максимыч!.. – восклицал он, разливая драгоценную жидкость по пиалушкам. – Сам господь не оставил души страждущих!.. Давай жахнем, и на боковую. Завтра с поутряни оклемаемся, и в дорогу... Нужно не забыть заправить тачку. Напомнишь Максимыч, а то не доедем. У этого Абдукасыма даже своя заправка горючим, во брат как – главное не забыть... Давай, черт возьми, за Николая Ивановича!.. Думаю, что он не совсем хреновый человек.
     – Со всей искренностью!.. ¬– уважил Ершов друга.
     Не желая больше ни говорить, ни выслушать, пьяные панегирики, буквально через минуту, Ершов укутавшись с головой в одеяло завалился спать. Последнее, что он слышал через поглощающий сон, это возня Встрепетова, гнездившегося рядом, и его слова, не лишенные искреннего желания:
     – Э-эх-х, сейчас бы, бабу...
     Ершов открыл глаза от пробивающегося сквозь листву солнца. Кая-то пожилая женщина, в душегрейке и атласном платье, хлопотала у достархана. На чисто убранный, от вчерашнего разгула стол, она выставляла посуду и блюда со съестным... Алексей поздоровался и извинился за оставленный вчерашний раскардаш. Женщина, добродушно улыбнулась в ответ, тоже поприветствовала по-узбекски и пригласила к завтраку.
     – Хозир чой булади, – заверила она и удалилась.
     Ершов растолкал Встрепетова.
     ¬– Ты, что? Сколько время?.. – недовольно пробурчал тот.
     ¬– Поднимайся. Завтрак на столе, сейчас апа чай притащит...
     Умывшись и усевшись за стол Встрепетов в первую очередь, ухватился за кувшин с кислым молоком.
     – Катык с похмелья, самое лучше средство... – он наполнил пиалу Алексею и себе. – Ща, подзаправимся... Смотри, чего тут, Кундуз апа только не понатаскала: и колбаска тебе и сырок, маслице и лепешки горяченькие... Молодец Абдукасым, – распорядился на славу. Давай нажимай, Максимыч дорога длинная...
     – Не забудь заправить машину, – лыбясь напомнил Алексей.
     – Эт, братан я помню первостепенно. А напомнил – молодец!..
     Обратной дорогой друзья, почти не о чем не говорили. Только Встрепетов периодически внушал Ершову о важности статьи Абдукасыма и просил любыми способами убедить в этом свою директрису.
     – Ты Максимыч сам с ней предварительно перетри, я знаю у тебя здорово получится... Как договоришься, звякни мне, ну а я свяжусь с Абдукасымом, он подъедет, тогда и определимся с нашими делами. Если Евдокия даёт добро, то мы, без всяких проблем, всей компанией рвём в Бричмуллу... Да, – есть у меня к тебе, ещё небольшая просьба, – как-бы крайне смущаясь, выговаривал Встрепетов. – Там у тебя куча моих слайдов, в том числе есть и Чаткал, и его окрестности... Ты не сочти за труд, начни верстать тему... Поставь хотя бы заголовки, пусть он посмотрит на мониторе, и убедится, что все мои заморочки не пустое – бла-бла...   
     – Сотворю, чего-нибудь, будь спокоен. А после поездки в Зеравшан, обязательно с ней переговорю. Не переживай Николай Иванович, всё будет окей!.. – уверенный в своём влиянии на Евдокию, твердо заверил Алексей. – У меня Иваныч, тоже будет к тебе небольшая просьба.
     – Валяй, если это будет в моих сила постараюсь. – С самой серьёзной готовностью отозвался Николай.
     – Более чем, – хмыкнул Алексей. – Как въедем в Ташкент, ты не жми улицей Ипак-Юлли, то бишь – Луначарским шоссе, а сверни на Циолковского.
     Встрепетов недоумевающе взглянул на друга.
     – Не таращись...
     – Ага, всё понял. Значит потянуло... Что ж, желаю удачи, – гоготнул Николай.
     Выйдя на улице Циолковского, напротив переулка Юльки, Ершов ещё и сам не знал, что он предпримет, и как он поступит. Его перепутье – выстраивалась тремя направлениями, почти как в русской сказке: позвонить Юльке, заехать к Строговой, или ехать домой... С Березуцкой он вроде бы расстался, но воспоминания жарких объятий, иногда будили желание пережить волнующие моменты снова. Он был уверен, что Юлька откликнется на его призыв, главным было не напороться на её мужа. «Хотя, что мне муж?.. – досадное недоразумение, которое может только чуточку омрачить встречу...» – размышляя так, Ершов уверенно тыкал кнопочки своего мобильника, набирая телефон давней пассии. Трубку подняла Юлька.
     – Я чувствовала, что ты сегодня позвонишь, а в этом звонке, я была просто уверенна, что он от тебя...
     ¬– Выходи, я нахожусь в начале твоей улицы, – без предисловий произнес Алексей, словно они накануне условились о встрече.
     Юлька была в коротеньком летнем платьице, и в накинутом на плечи легком долгополом кардигане без пуговиц. Когда она торопливо вышагивала, полы кардигана широко распахивались, высвобождая и подчеркивая её изящные бедра. «И это всё – мне...»  – вожделенно подумал Ершов. Юлька без всякой опаски, подойдя к Алексею повисла на его шее, дав волю своим чувственным губам.
     – Ты что так долго не давал о себе знать?.. – вертлявой и капризной девочкой выговаривала она.
     – У тебя же дети, муж, который терроризирует тебя... я как мог дольше, пытался хранить покой твоего семейства... – не скрывая иронии плел Алексей.
     – Мой муж, как ты изволил заметить, теперь выполняет все мои капризы и лишних вопросов старается избегать...
     – Вот даже как.
     – Больше месяца он где-то болтался, после того, когда избил меня. Потом сам явился, как побитая собака и слезно, на коленях, вымаливал прощение... Я была гордой и непреступной, – ещё пару недель близко не подпускала его к себе... Последним было моё заявление таковым: если он, ещё хоть раз тронет меня пальцем... в общем за меня есть кому вступиться... – Юлька кокетливо взирала на своего рыцаря. –  Ведь это так?..
     – Безусловно! Только так и нужно воспитывать «этих» грубиянов и недотёп...
     – У меня несколько часиков времени, – деловито продолжала Юлька, поощряемая покровительством Ершова. – «Он» сейчас дома с детьми, а я поехала к «подруге» ... – Юлька показала ключи от её чиланзарской квартиры.
     «Ну, и племя...» – помотал головой Алексей. – «Ведьма, – во всём её бесстрашии, и бесовском обличии...»
     – Я, откровенно говоря, намеревался проехать к Аскеру, но раз у тебя есть вариант, что ж – будем абсолютно независимыми. Тем более, я тоже особо не располагаю временем, – упредил на всякий случай подругу Алексей, если она опять изъявит желание излишне понежиться. – Нужно быть пораньше дома. Я только возвращаюсь из Бричмуллы, была творческая поездка.
     Тут же, в продмаге, подмигнув красивой узбечке продавщице, Ершов приобрел бутылку шампанского и плитку шоколада. Затем он остановил частника, назвав место назначения и они с Юлькой плюхнулись на заднее сидение авто, прильнув друг к другу словно молодожены – поры медового месяца.
     Фужер шампанского, постельные ласки, заметно придало Алексею настроения, и окончательно выскребло мысли отказа от житейских благ и прочих плотских наслаждений. «Вот, – что именно, требуется нормальному человеку с похмелья! – дорогой мой товарищ, – Николай Иванович. А ты – кефир...» – упивался Ершов своим удальством.
     Дав распоряжение таксисту проехать через улицу Циолковского, Ершов довез Юльку до дома. Выйдя из машины, с пожеланием всего самого наилучшего он расцеловал подругу и-и-и... «А кто знает, возможно, и ещё когда-нибудь придет нужда, испить водицы...»
     ¬– Лисунова братан, пора пробиваться к дому... – попросил он водителя.
     ¬– Хороший девишка... – проникнувшись истиной, улыбнулся таксист.
     – Да. Очень хороший, – машинально отозвался Ершов, погруженный своими мыслями. «Как ты была права, Людмила Хмелевская – горбатого точно, – исправит только могила...»