Звонок папе

             Рая зашла в дом и поставила ведро с молоком у входа. Она щелкнула выключателем, и лампочка Ильича ярко вспыхнула, осветив кухню. Впрочем, это пространство между русской печью и углом дома сложно было назвать кухней. Почти всё место занимал самодельный кухонный стол, и всей семье с трудом удавалось уместиться за ужином. Если нужно было достать ухватом чугунок со щами из печи или свежий каравай хлеба широкой кочергой на деревянном черенке, приходилось убирать в сторону табурет — иначе не подступиться.
             Молоко хозяйка переставила на широкую лавку и прикрыла старым, но чистым платком. Затем она прошла в зал и включила свет там. Лампочка над новым круглым столом оказалась немного ярче: она осветила всю маленькую избушку, к которой Толя сделать пристрой, чтобы вышел пятистенок. На улицу выходили два окна: летом они распахивались настежь, а зимой в проёмы вставляли вторые глухие рамы. Между окнами и располагался выключатель. Ей нравилось, как аккуратно электрик закрепил провода в резиновой оплётке на фарфоровых изоляторах, немного похожих на матрёшек. Как красиво и ровно смотрелись они, свитые в жгут! И как мастер предусмотрительно прикрепил выключатель высоко, чтобы дети не могли дотянуться.
             Справа от окон, в переднем углу под иконой, стоял небольшой самодельный столик. Далее вдоль другой стены, за окном с форточкой, располагалась детская кровать — обычно на ней спала дочка. Рядом стоял стул. А дальше стояла железная двуспальная супружеская кровать. Она не помещалась вдоль стены и стояла поперёк детской. Между большой кроватью и входной дверью как раз оставалось место для гвоздей, на которых висели полушубок мужа и ватные штаны. На полу стояли валенки. Она всё-всё приготовила: выстирала, вычистила и просушила вещи — и теперь ждала дня, когда приедет муж.
             Напротив детской кровати за круглым столом стоял шифоньер, придвинутый вплотную к печке. За ним стояла койка, на которой спали оба сына вдвоём. Проход был узкий, только бочком, но там был тупик, и взрослые туда не ходили. «Ходоками» были только её хулиганы. Там было удобно залезать на печь, а потом спрыгивать с неё прямо на койку — это было их главной забавой. На кухню через печь они уже не проникали с тех пор, как свалили ведро с водой и получили мокрой тряпкой. То ли стали ловчее, то ли поумнели — не уследишь же.
             — Таня, одевайся! Пойдём папе звонить. Только колготки правильно надевай. Большая уже! А вы не хулиганьте тут! Слава, если Андрей захочет есть, дай ему молока. Из ведра не бери — оно не процежено. На столе в стакане стоит. И в печь не лезьте! Избу спалите! Мы скоро вернёмся, — раздавала мама указания дочке и «белой гвардии».
             Белой гвардией её муж называл мальчишек. Во-первых, волосы на голове у них были белые, как и брови от солнышка, которое щедро освещало их край. Недаром в народе говорят, что республика солнечная. Всё лето с утра до вечера мальчишки проводили на улице под присмотром деревенских ребят постарше. Еду добывали сами: намочат кусок хлеба водой, присыпят сверху сахаром — и снова бегут по важным делам
             А во-вторых, этих неразлучных хулиганов, несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, можно было найти на улице легко: там, где всегда шумно, там, где всегда весело и всегда на грани. Последний их подвиг — катание на овцах — поверг её в шок. Спасибо барану, что защитил своё семейство! Коленки у Андрея заживут. И Славу баран не сильно боднул. Будет наука обоим! Но белогвардейцы верхом на овцах — это неописуемое зрелище!
             Она глянула на дочь. Та уже надела колготки и снова залезла в валенки отца. Она еле-еле передвигала ноги и, прикусив нижнюю губу, вытянула руки вперёд. В руках у неё был воображаемый руль автомобиля. Она уже переключилась на вторую передачу — это было понятно по звуку её «мотора». «Вы-вы-вы», — звучал грузовичок. Пора было останавливать этот ГАЗ-51, иначе не догонишь. Да и без платья, которое забыла надеть дочь, неудобно выходить к людям.
             — Таня, идём платьишко надевать. Папа, наверное, заждался нашего звонка. Пора идти, — молвила Рая и улыбнулась своей дочурке.
             Стемнело. Рая с дочкой шли «по задам». Там транспорт не ходил, и дорога была получше. А вот у конторы пройти будет сложно: трактора и машины так размесили землю, что ноги вязли. Рабочий день закончился, контора была закрыта, а там находился единственный в деревне телефон. Ещё нужно было взять ключ у Нюры. Она, наверное, уже и полы там помыла. Нюра не откажет и снова выручит — она своя. Её муж Родомир и Толя — двоюродные братья.
             Дорога была тяжёлая, как и её мысли. Вроде бы жизнь начала налаживаться. И сепаратор наконец купили — теперь к соседям за сепарацией молока ходить не надо. И телку удалось купить. Зимой она должна отелиться, в конце февраля. Будет две коровы. Излишки можно будет на базар возить — всякая копейка в семью.
             Тяжеловато одной со скотиной справляться. Слава, правда, каждый вечер с ней в сарай ходит — маленький помощник ещё. Ни ведро с водой поднять не в силах, ни навоз почистить под коровой не может. Овец кормить любит: кидает им сено в загон и смотрит, как они едят. А в остальном только под ногами путается. Но пусть смотрит и учится.
             Хорошо ещё дом и сарай построены под одной крышей. Особенно в пургу удобно: вышел из дома, прошёл мимо колодца — и ты уже в сарае, где сено под крышей и солома.
             Скорее бы уж Толю выписали из больницы! Пятый месяц он уже «под арестом». Правда, врач говорит, что скоро выпишут.
             И думать не думали, что беда придёт в дом. Весной приехал автобус с рентгеном. Всех жителей деревни просветили аппаратом, и у троих мужиков нашли туберкулёз. Володю уже схоронили — поздно этот ЗИС или ЗИЛ приехал. И в каком районе Башкирии он колесил — неизвестно. Но опоздал. Витьке, молодому парню, отрезали половину одного лёгкого. Сейчас он учится на киномеханика. А какой ещё лёгкий труд есть в деревне? Никакого.
             А вот Анатолий уже пять месяцев находится в райцентре, в тубдиспансере, как в тюрьме. Было только одно свидание, когда она передала ему настой алоэ, мёда и кагора. Толком и не поговорили — не разрешают, карантин. Лечащий врач сказал, что поступили новые лекарства из Уфы, и выздоровление пойдёт быстрее. Скорее бы уж выписали!
             Они подходили к конторе, рядом с которой жила Нюра. Там она и работала уборщицей. Здесь было хорошо слышно, как тарахтит дизель-генератор, вырабатывающий электричество на обе деревни. Только бы его раньше времени не отключили! У них всегда так: то солярка кончается, то дизель ломается, то дизелист не в форме.
             А ей ещё нужно было детей накормить, молоко пропустить, посуду перемыть да закваску на хлеб поставить. Больше ничего и не успеешь. Да и картошку надо достать из подпола — на завтрак сварить. Молоко детям надоело. Квашеную капусту с постным маслом на стол поставит — они это любят. Целая бочка стоит в коридоре. Вот Толю выпишут — тогда он и опустит её в погреб. Ей эта бочка не под силу.
             Дозвонились быстро. Говорили недолго, только о делах. Таня тянулась ручонками к телефону. И когда настал её черёд беседовать с отцом, она крепко сжала трубку двумя руками, поднесла это чудо прямо к лицу и тихо сказала:
             — Алло, папа!
             — Здравствуй, доча! — ответил папа.
             Но она этого уже не слышала. Женская натура взяла своё — она заревела как сирена, громко и протяжно. Слёзы бежали ручьём. Телефонная трубка выпала из рук ребёнка и, покачиваясь на проводе у края стола, удивлённо хохотала хриплым голосом мембраны, поражённая нестандартным поведением абонента. На том разговор и закончился.
             Домой идти было легче. Пошёл первый в эту осень снежок крупными хлопьями, слегка подморозило. Стало лучше видно тропинку, и ступать было легче по хрустящей корочке. И главное — разговор с мужем придавал силы!
             Таня же думала о своём. Она завтра снова наденет подшитые валенки папы и поедет в них ему навстречу. И привезёт папу быстро домой. И мама по ночам перестанет плакать.