Катюха

Апрельское солнце светило ярко. А припекало как! Особенно ближе к полудню.

«Еще две-три недели и можно начинать огород копать, — выглядывая в окно, думала Клавдия. — Справимся ли сами»?

Клава была на сносях. К лету, если всё хорошо, должна родить.

Старшей её — Катюхе — только двенадцать стукнуло. Мала, конечно, ещё. Но растёт не по годам самостоятельной. Не она, тяжко было бы.

Вот и по дому поможет: где прибрать, где постирать. Картошечки почистит. В магазин сбегает.

Школа ещё. Пропускать занятия не желает.

У самой Клавдии такой тяги к учёбе не было. Или Катюха в отца пошла, или времена другие.


***
Времена бесспорно другие. Клавдия тяжело вздохнула. «Ну, где ж там, Катюха-то моя? — вгляделась в конец улицы. — Кто бы знал, что однажды мир перевернётся... Что такая доля выпадет всем ныне живущим, — погладила живот. — Ничего. Живы будем, не помрём. Всё наладится. Загадывать, может, и не стоит. Так и жить на половину, тоже нельзя».
— Ма-а-а-м.
— Да, сынок? —  Клавдия отошла от окна и пошла на голос.
— Ма-а-а-м. — пацанёнок обнял мать, обхватив ноги обеими руками.
Игорёшке четыре только.  Он от Клавдии ни на шаг не отходит. Только пока спит, та сама по себе. А проснётся и хнычет без нужды, за юбку держится. С Катюхой, если и играет, то только пока мамку видит.

— Есть будешь?
Кивнул головой.
— Молока, сына, нет, — погладила его по голове, как только он забрался на стул. — Катерина в магазин пошла. Ешь, пока картоху, — поставила тарелку на стол с дымящей от жара картошки. — Хлебушка, вот, бери.
Присела рядом и смотрела, как сын ест.


***
В двери постучали.
— Открыто, — Клавдия лишь повернулась в сторону дверей, но всё равно напряглась. Время такое, зайти, кто угодно может.
— Зайду?
На пороге стояла фельдшерица.
— Дак, зашла уж, — Клава погладила сына по голове. — Ешь, сынок. Ешь.
Тонька виновато опустила голову.
— Я вот, витаминчиков тебе принесла. Да детям.
Но хозяйка даже головы не поворотила.

Злиться на Тоньку смысла не было, но...
Тогда, когда всё случилось, казалось бы, все меры Клава приняла. Ан, нет. Вот, он результат теперь.

И не убрать было. До города далековато – детей с кем оставить? А у них, сколько лет уже, один фельдшерский пункт и тот через раз работает. Порой надо очень, а фельдшерицу не найти. Блудит, зараза такая где-то.

Мужа её Семёна, убило почти в первые дни.

На работу шёл. А тут обстрел. Осколком зацепило. Убило сразу. Не мучился.

Затосковала Тонька и пустилась во все тяжкие. Пить стала. Теперь гулять не с кем. Так она всё больше пьёт.

Просилась на фронт. Не взяли. Сказали, что в селе она нужней.

Ну, уж, как поглядеть. Может, там, на фронте пить перестала бы. Может, осознала бы что к чему...


***
— Чай будешь? А может есть хочешь? — Клава привстала.
— Сиди, — замахала руками Тонька. — Сиди... Спросить только хотела. Радио у тебя работает? Или телевизор? Что там хоть говорят-то? — присела у двери на лавочку, где прежде воду ставили в вёдрах, да молоко, после дойки.
— Радио и телевизор и у нас не работают. Линии электропередач повреждены. Всё от соседей узнаю. Сейчас только одно радио — сарафанное.
— Так и что говорят?
Клавдия ухмыльнулась. Чего это Тонька интерес проявлять стала?
— Вроде, технику уничтожают. Боевиков. По позициям обстрелы ведут. Ну, и нам достаётся. В соседний посёлок, слышала, в жилой дом попали. А кто? Узнаем ли мы, когда? Стреляют и те, и те.
— Катюха твоя где?
— Так в магазин пошла.

***
В магазин, как только ближе к восьми месяцам подошло, Клавдия уже не ходила далековато от дома. Игорёха ревёт, боится от неё отойти. А Катюха вызвалась. «Не бойся, — говорит. — Я, мам, не одна. Мы уже знаем, где, если что укрыться, переждать».

Не бойся! Что они понимают?!

Иной раз пошлёт Клавдия дочь, а у самой сердце кровью обливается. Не дело это. Но иначе никак.

Катюхе её рано повзрослеть пришлось. Как повзрослеть? Самостоятельной стать. Не до кукол. Не до игр с подружками. Рассуждает только, как ребёнок. Так ведь, ребёнок и есть.

Глядит на неё Клавдия и слёзы наворачиваются.

***
Себя она в двенадцать лет хорошо помнит. Две тысячи четвёртый был.

Взрослые уже тогда вечерами на кухне шептались. А она с девчонками на аэробику бегала, «Океан Эльзы», «Фристайл», «ВИА Гру», Билык и Казаченко слушала. Тайком от родителей губы красила.  На мальчиков заглядывалась. В одного даже тайно влюблена была.

Из домашних забот, разве что в собственной комнате прибраться, посуду помыть, если мамка с папкой на работе. Мусор вынести, может, раз в неделю. Да за хлебом сбегать. Но это Клава любила.

По дороге домой горяченькую корочку с каким аппетитом с буханки снимала. Бывало увлекалась. Получала тогда. Папка ничего, а вот мамка... Эх, гоняла.


***
Тоня заметила, что Клавдия где-то в себе. Встала, положила витамины на стол.
— Только за дозой следи. Оно, хоть и витамины, а передозировку допускать нельзя.
Хозяйка встрепенулась. 
— А... Да, поняла. Извини, не выспалась сегодня. Да за Катюху переживаю. Уж с час, как ушла, — ухватилась за поясницу. — Ладно, бегает, не отказывается. Правда, иной раз с пустыми руками возвращается, — поискала глазами сына. Тот уже играл сидя на полу. — А молока бы надо. Коровы жаль нет. Сдохла, — перебралась на кровать. — Хлеба, муки, яиц — всё надо.
Тоня понимающе покачала головой.
— Пойду я...
Клавдия только махнула рукой. Иди, мол.


***
Пока младший играл и не хватал её за юбку, Клава присела у окна.

Жаль магазин работает не каждый день.  Было бы легче, может. А может и нет. А пока, вот, только так. Как завезут немного продуктов, по деревне сарафанное радио разнесёт весть, народ спешит хоть что-то прикупить.

Раньше с молоком да мяском соседка Лидка выручала.

Это после того, как у Клавы, корова померла, да последнего кабанчика она забила. Курей-то и гусей, давно съели. Держала одну несушку. Яйцо хоть своё, чтоб было. Так она сгинула невесть от чего.

Лидка по-соседски сама предлагала. Не за даром, конечно. За денежку. Клавке детей кормить надо. Так что, брала и мясо, и молоко.

Теперь Лидка и за деньги не даёт. Сказала, и ей выживать надо.

***
Где-то с месяц назад ВСУшники в селе стояли.

У кого скотина была, забили. Солдат кормили. А остальное, вплоть до кур с собой забрали, как отступали. Хуже разбойников вели себя. И попробуй не отдай. Сразу ворог, зрадник. Могли и расстрелять.

Стрелять в селе давно уж некого. Кто воюет. Кто уехал. Кто, как у фельдшерицы Тоньки, погиб. Один дед Лукич только и остался. И тот всё на фронт норовит сбежать. Бабка Маня сколько раз его за околицей ловила. С кнутом его до дома провожала да с ором.  Всех святых и нечисть поминала. 

***
Клава поймала своё отражение в окне.

Давно себя не узнаёт. Смотрит на себя и видит в любом отражении, не только в зеркалах,  не молодую женщину, уставшую, осунувшуюся, которой на самом деле всего-то тридцать два года.

Она и разговаривать стала, почти, как соседка баба Маня. Толи это от общения с людьми старше: переняла, а потом и в привычку вошло.  Толи невзгоды, что свалились разом на плечи, так изменили её.

Ответа нет. И вряд ли, когда будет.

***
«Где ж Катюха»? Сердце тревожно заухало. С чего? Ведь тихо весь день.

А может, то, что она дома почти, сиднем сидит ей кажется, что время много уже прошло. Дак, нет. Вон и часы показывают, что давно уж дочке вернуться пора.

Разве, если к старикам зашла?

Клавка сама навещала их частенько. Нынче Катюха к ним бегает. Узнаёт, что да как, нужна ли помощь?

Нужна, конечно. Баба Маня давно ходит плохо. Ноги болят, жалуется. Лукич, тот хорохорится. Смешной он, да суетливый. А еще вечно во что-то вляпается. Как баба Маня с ним жизнь прожила?

Не может Катюха даже у них долго задерживаться. Говорили с ней об этом. А с мальчишками так и подавно, не разрешено ей подолгу пропадать. До магазина и домой.

Клава переживает, что вдруг рожать начнёт, а Катюхи рядом нет.

***

Вдруг тоска такая напала. Глядя на дорогу, на село своё, что стало неузнаваемым, вдруг заплакала.

Чем же прогневал народ её Господа Бога, что он им такие испытания послал? Брат против брата... Сын против отца...

У её мужа Виктора, старший брат, вот, тоже на стороне врага воюет.

Виктору пригрозил, что всех под корень изведёт, попадись они ему.  Это значит и её, Клаву, и Катюху, и Игорёху — всех... Даже брата своего рОдного, Витьку, сказал враз порешит, не задумываясь. Ирод проклятый.

***


Брат Витин и по молодости, конечно, тот ещё обалдуй был.

А ведь в хорошей семье парень вырос, учился хорошо, потом работать пошёл – хвалили. Но вечно в какие-то драки влезал. В неформальном движении участвовал. Как их там называли-то тогда? Неонацисты?

С того и пошло, поехало. Драки на улицах. Избиение с ними не согласных. Митинги.
Что стало с человеком?

В 12-м году сидел два года. Говорили тогда, легко отделался.

Но парень на этом не успокоился. Затянуло его в ту трясину с головой. Чего творили… Чего творили… Уму ж не постижимо…


***
За Катюху боится больше всего. Если пересекутся с родственником…

Клава-то она смолчит. Ради детей. На рожон не полезет. А Катька больно на язык остра стала. Своё мнение имеет.

Не стерпит. Нарвётся.  Было уже один раз.

Наверное, Клавдия тогда и поседела в одночасье, и состарилась. Когда ВСУшники в селе стояли-то, та с мальчишками ночами пропадала где-то. А на утро узнавали, что, то поносом солдаты изошли, то оружие пропало. То склад с боеприпасами взорвался.

Вот, когда склад-то взорвался. ВСУшники и взбесились. Как фашисты тогда, сельчан на центральной площади собрали, где прежде праздники всем селом праздновали. Угрожали.
Да только чего? Бабы все взвыли разом. Детвора мелкая тоже. Что постарше к матерям прижались. Кто плакал, кто как её Катюха, в руку носом уткнулась и молчала.


Те в воздух очередями выпустили, устрашая. А через день ушли из села.

Обошлось. А ведь могли и пострелять всех. Клавдия слышала. Ничем не гнушаются, ироды. Даже своих раненых добивают.

Отлупила она тогда дочь. В первый раз за всё время подняла на неё руку.

Катька даже не заревела. Молчала, как партизан. Когда-то про неё, про Клаву, так отец говорил. Тоже ведь доставалось.

***
Наконец-то увидела дочь. Та выходила из-за поворота. С мальчишками опять. Целая команда у них сложилась.

Кто там у них заводила? Клавдия смотрит иногда и думает, что её Катюха и есть та, кто всей этой мальчишечьей сворой заправляет.

У каждого из них отец воюет. У двоих, отцы погибли. У дочкиного одноклассника старший брат ушёл следом за отцом. Помнится, сказал уходя, что до последнего гада биться будет.

Клава вздохнула.


***
— Мам, я дома, —  улыбаясь во весь рот зашла в дом Катюха.
— Где ж так долго-то? Что, если бы я рожать сейчас начала?
— Мам, мы в госпиталь заходили. Что в школе организовали. Ты знала? — она прошла к столу и стала выкладывать продукты на. — Мам, я денег потратила больше, чем можно. — Мы крупы купили для раненых. Вскладчину. Ты не думай, я не одна, —  села на стул, платье поправила, руки на колени сложила. — Ух, устала… Мы еще перевязывать помогали. Тех, кто ранен, но не сильно. И к фельдшерице тёте Тоне бегали. За бинтами, шприцами, и лекарствами всякими. Сама понимаешь, пока из города привезут. А всё сейчас нужно.
— Ты давай, поешь, — Клава незаметно смахнула слезу. — Оголодала поди?
— Ага, — Катерина встала, убрала всё в холодильник, кроме молока. Помыла руки. Уселась. Посидела немного: задумалась о чём-то. Налила стакан молока, напоила мелкого.
Вытерла «усы» молочные ему. Села опять за стол. — Наверное, я пойду посплю, мам. Сил нет…


***
«Мы обязательно отстоим свою республику, — думала Клава, глядя на старшую, упавшую лицом вниз на кровать и уснувшую без задних ног. —  Вон какое поколение растёт. Зря родители Виктора ругали их, что балуют девчонку. Ой зря. Хороший человек растёт. И не одна она такая».

В окно постучали. Подошла, глянула. Солдатик.  Показала рукой, чтоб к дверям шёл.

Открыла двери. Мальчишка совсем. Лет восемнадцать, может чуть больше.
— Тут книги. И вот, телефон сотовый. Это вашей Катерине. От нашего командира.
Клава растерялась.
— Что вы, не нужно. Зачем?
— Нужно, нужно. Книги умные. Пусть читает. А телефон — это подарок. Заслужила.
— Так ведь не ради подарков же она…
— Знаем. Но раз командир велел… — развернулся и ушёл. Почти убежал.
Закрыла дверь.

Улыбнулась, когда увидела, что Игорёха спит в обнимку с Катюхой.  Сам забрался на кровать. Растёт.

***
Весна обещала быть тёплой. Весна дарила надежду.

Почки набухали на деревьях. Трава зеленела. Птицы пели. Особенно по утрам.

Коты местные выбирались на солнышко и грели бока, щурясь на солнце. Собаки всё меньше лаяли по ночам. А днём выходили из будок и вытягивались вдоль тропинки у дома.

Весна! Ей было всё равно до того, что происходило вокруг.

Бои за Очеретино, также прорыв у Очеретино — наступательная операция российских войск — сообщало сарафанное радио.