Что такое снобизм?

Александр Абелев (Круглов)

ЧТО ТАКОЕ СНОБИЗМ?

Определение снобизма
Этимология
Снобизм, стиль, comme il faut
Снобизм и аристократизм
Снобизм и оппозиционность
Продолжение предыдущего: снобизм в диссидентах
Снобизм и конформизм
Сноб и обыватель
Сноб и фарисей
Интеллигенция или снобы?
Снобизм, мораль, приличия
Снобизм и национализм
Снобизм и искусство
Сноб и салонный дебил


ОПРЕДЕЛЕНИЕ СНОБИЗМА

Начну с определения приблизительного.

Снобизм – это подчеркнутая гордость своей принадлежностью к некоему, формально или неформально определенному кругу общества, воспринимаемому как особый и лучший («элитарный»), и ревниво блюдущему свою чистоту (несмешиваемость с окружающим миром).

Вообще, если не считать, что гордость – порок (это вопрос тонкий, ведь гордость будто бы еще не чванство), а также допустить вполне возможное, что некий круг действительно составили какие-то исключительно талантливые или достойные в чем-то люди (почему нет?), то и не поймешь из этого определения, почему слово снобизм носит столь однозначно негативный смысл. А существование журнала с именованием «Сноб» (примечательный факт, я имею в виду это название, и столь же отвратительный, сколь именование журнала «Эгоист») – и вовсе меняет знаки, с отрицательного на положительный.

Главное зло снобизма даже не в том, или не только в том, что «круг достойных» должен, в целях поддержания своей чистоты, не подпускать к себе недостойных, а это обязательно сопряжено с известными дурными качествами в самих «достойных».

Настоящее дело в следующем. «Круг», поскольку это круг определен не по деловым или формальным признакам (то есть не вроде Академии наук или не дворянский) – это определенный набор установок: ценностей, мнений, вкусов. Зло начинается уже тут – с самого начала. Как только возникает в людях гордость принадлежностью к подобному кругу, так и кружковые предпочтения становятся для них – в первую очередь – признаками их самоидентификации, знаками различия, элементами особого стиля, по которым сноб опознает уважаемых и редких «своих» в море презираемых чужих. А вместе с тем эти предпочтения перестают быть делом их собственного разума, личной совести и индивидуальных предрасположений. Все умственные и нравственные способности сноба пойдут на то, чтобы, в случае необходимости, защитить общие кругу сакральные установки, как дело чести, но не на то, чтобы признать факты или уяснить себе свое собственное мнение. Всякая групповая спесь неминуемо придет к фальши, поскольку истина – одна на всех. То есть мы видим потерю ума, совести и искренности, и причем, совершенно и в строгом смысле по-фарисейски, воспринимаемые самим снобом именно как высшие духовные проявления. За коллективной спесью (гордостью это уже не назовешь) следуют, таким образом, настоящие догматизм и лицемерие. Эти дурные свойства прямо-таки востребованы снобизмом, даже если они как будто и не были востребованы самими ценностями, мнениями и вкусами духовных зачинателей «круга».

Так что снобизм – если быть точным – это спесь принадлежащих к некоему замкнутому кругу, воспринимаемому ими как особо достойный и оберегаемому от внедрения посторонних, общие ценности, мнения и (или) вкусы которого стали внешними признаками их самоидентификации и подменяют в каждом из них собственные ум, совесть и вкус. Это настоянные на коллективной спеси, и выработавшие свой узнаваемый стиль, догматизм и лицемерие.

Необходимое примечание. – Во времена массовой информированности, реальный узкий круг пишущих и вещающих снобов превращается в широкий, или точнее дисперсный виртуальный, снобистские установки перенимаются и тиражируются желающими того подражателями. Сладость снобизма теперь может вкусить в какой-то мере всякий и каждый, кого природа снабдила соответствующей страстишкой – достаточно знать,  например, к какой радиоволне подстроиться. В реальный салон «пущать» кого попало ни возможности, ни желания у «допущенных» нет, в виртуальный – есть и возможность, и желание (это – «рейтинги»). Снобизм, как это ни удивительно звучит, стал достоянием улицы. Не думаю, конечно, чтобы снобы «с улицы» пользовались реальным уважением у тех, которые прямо в эфирах называют друг друга на ты и по домашним именам, подчеркивая невзначай личное знакомство; но это для широких масс и не важно. В принципе, это ничего не меняет и для понимания самого явления снобизма – в тех и других он один и тот же. Подражатели, как известно, «пересаливают», но и оригиналы, если хоть кого-нибудь в этой среде можно назвать оригиналом, «солят» достаточно круто – этого требуют public relations, иначе бы публика о них и не ведала. Копии, встречаемые на каждом шагу, стоят образца.


ЭТИМОЛОГИЯ

Пишут, что жил в Англии некий Сноб, постоянный член и большой ревнитель определенного клуба. В этом человеке гордое чувство принадлежности к некоему замкнутому кругу (клубу) развилось до такой степени, что сама его фамилия стала именем нарицательным.

В Википедии об этом Снобе пока ничего нет. Там пишут, в числе прочего, что слово происходит из студенческого жаргона и обозначает, напротив, студента-разночинца в закрытом престижном колледже – неблагородного происхождения, что записывалось как s. nob. (sine nobilitate). Видимо, таковой слишком желал выглядеть благородным, в среде более счастливых в этом смысле товарищей, и в этом желании перебарщивал – как именно сноб.

То и другое объяснение мне кажется в общем отражающим суть этой психологии.


СНОБИЗМ, СТИЛЬ, COMME IL FAUT

Главная внешняя примета сноба – стиль. Стиль, вроде погон на кителе – это видимый знак различия (отличия от прочих смертных). Так как именно само это отличие и составляет достоинство сноба, то и идеологические установки круга (ценности, мнения, вкусы) суть у сноба скорее элементы стиля, чем нечто важное само по себе. Стиль в снобизме поглощает его идеологию в т.ч. потому, что все формулы этой идеологии не могут пересматриваться или корректироваться членами высокого сообщества, а потому и становятся делом эстетического чутья или нюха, делом формы. То есть полная вписанность в стиль – «не важно, что, а важно, как» (или точнее: «не важно, почему и зачем, а важно, что и как») – это, на самом-то деле, есть и главная внутренняя примета сноба, его духовная конституция. Сказанное, для понимания снобизма, есть момент очень важный, и к нему в предлагаемых заметках придется еще не раз возвращаться.

Великосветский стиль (снобов по рождению) – исторически носит название «comme il faut». «Как надо», безо всяких «зачем» и «почему». (Потому Пушкину и так трудно было это перевести, что не видно: кому, собственно, надо?)

В пору своего становления, Толстой пережил полосу «comme il faut», о чем оставил гениальный отчет в повести «Юность».

«Я не уважал бы ни знаменитого артиста, ни ученого, ни благодетеля рода человеческого, если бы он не был comme il faut»…

То есть – заметьте! – сам Толстой уже в ту самую пору своего юношеского заблуждения фактически отдавал себе отчет в том, что промахи относительно comme il faut, например неверное «отношение сапог к панталонам», неумелое «танцеванье» или даже дурной французский выговор, отнюдь не исключают возможности для человека быть умным и талантливым, и даже, ни больше ни меньше, как быть благодетелем рода человеческого! (Я думаю, сноб, которому суждено оставаться снобом всю жизнь, то есть к тому же полный дурак, был бы в этом с Толстым не согласен…) В чем же тогда заключается достоинство самого comme il faut?

Только в одном. Должный (comme il faut) стиль – это униформа, опознавательная примета аристократического круга. Характерно, что в стиль comme il faut во времена Толстого входило «постоянное выражение некоторой изящной, презрительной скуки». Презрительная скука прямо указывает на то, без ненужных слов, что демонстрирующий ее опустился до данного окружения только по не зависящей от него досадной необходимости, что окружающий мир его недостоин. Достойны в какой-то мере те, раз уж наш сноб их не избегает, кто вместе с ним изображают эту презрительную скуку. В данном случае, речь о снобе-аристократе, которому не обязательно было зарекомендовывать свое превосходство над остальным человечеством ни трудами, ни талантами, ни добродетелями. Эти свойства – суть свойства тех, кто по рождению должен прислуживать, важные как таковые (так сказать, при подборе персонала), но одновременно вполне презираемые. Крепостной зодчий мог весьма цениться как зодчий, но это не избавляло его от плетей.

Стиль сноба не наследного, или аристократа «самопровозглашенного», есть конечно производное того же comme il faut.

«Стиль – это человек». Вот одно из самых откровенных снобистских высказываний. Не выдержан стиль – и нет человека, то есть нет человека, достойного так называться – достойного быть допущенным в «круг». Истина, ложь, добро, зло – ничто из этого необходимой приметы «избранных своих» не составляет. Только стиль и составляет, в сухом остатке, этот самый знак, заветную опознавательную примету. Только способность выдерживать стиль, соответственно, и составляет основу гордости. (На несколько устаревшем сленге эта приверженность стилю называлась «пижонство»; пижонство – это, так сказать, слишком дешевый снобизм.) В любом случае, стиль – это сноб.

Все-таки надо снова вспомнить о том, что в современном «культурном» снобизме идеологические установки, как будто, должны играть роль большую, чем собственно стиль (манера поведения). «Отношения сапог к панталонам» у членов культурных элит видят только внутри этих элит, а «против кого дружат» элиты – знают все желающие. Но коль скоро эти установки – установки в первую очередь снобистские, то и они – шила в мешке не утаишь – всего лишь стиль.


СНОБИЗМ И АРИСТОКРАТИЗМ

Итак, снобизм удовлетворяется очень малым в членах снобистского сообщества, коль скоро они туда уже сподобились попасть – главное, как только что разбиралось, это соответствующий «знаковый» стиль поведения, включая определенные знаковые, несложные для запоминания и воспроизведения идеологические формулы. Наследному аристократу, чтобы быть членом высокого замкнутого сообщества дворян, тем паче – ему не нужно и вовсе ничего, кроме унаследованного титула. Особые аристократические манеры и специфический кодекс добродетелей, «чести», правда, прилагаются, но и здесь манеры имеют значение едва ли не большее, чем честь (и уж точно много большее, чем обычная общечеловеческая мораль – ведь аристократ, как исходно военный или политик, стоит над моралью). А в конце-то концов не обязательны ни честь, ни манеры. Кровь есть кровь. Так оно для наследного аристократа – он, так сказать, есть сноб по положению. Обычного же, не наследного сноба – что-то зримое все-таки должно выделять из массы «простых людей». Но это, повторю, в главном – знание, какие общие слова и с каким выражением говорить, – в общем, самые жалкие пустяки. Свой «аристократизм» в этом есть.

Взгляните, какие ничтожные признаки конституируют сноба. Возьму одно из массы подобных друг другу высказываний, получивших в снобах широкую популярность (беру именно это, поскольку нашел его в печатном виде). Я его уже цитировал в эссе о фарисействе. – «Когда вместо "есть" говорят "кушать", а вместо "скажите, пожалуйста" – "вы не подскажете?" – я понимаю, что этот человек, наверное, по большей части "не моей крови"»…

При всех оговорках («возможно», «по большей части»), которые цитируемый интеллигентный сноб делает, обратите внимание на характернейшее (и, если мыслить в ключе Фрейда, разоблачителя мелочей, психологически самое важное в этом вопросе): различие сноба от прочих двуногих – сама «кровь». Хоть и в кавычках, и метафорически, но – несмешиваемость, несовместимость, отторжение, безо всяких «почему» и «отчего». То есть нечто невидимое, но непреодолимое и недосягаемое как бы уже на биологическом или божественном уровне. Это в точности воспроизводит заблуждение аристократическое, доброе старое сословное чванство, – имитирует снобизм наследственный. Чтобы быть непостижимо и мистически лучшим, чем все остальное человечество, быть другим и более качественным в каждой своей клетке («голубой крови»), аристократу достаточно «дать себе труд родиться». Ну а снобу – не говорить, например, «вы не подскажете?».

Весьма ощутимо, что наследный аристократизм – тайная или подсознательная мечта сноба. Мечта о буквальном наследовании достоинства, и соответствующее поведение, проявляется в нем и фактически («дети» явно предпочитаются «self-made»). И это притом, что наша-то советская и постсоветская элита (вместе со всеми достигшими каких-то социальных успехов), в своем статистическом большинстве, что и естественно, как раз самого неаристократического – рабоче-крестьянского или еврейского происхождения (у евреев нет вообще института дворянства). Коль скоро дворян в мире слишком мало и круг их произвольно не расширяется, нарождается квазидворянство – эта самая «элита». Элита избирает в себя сама, никакие объективные достоинства соискателя (или не-соискателя) еще не гарантируют попадания в «избранный круг»; это – еще от наследного принципа, который ведь тоже не исходит из объективных достоинств наследников, а наделяет их достоинством.


СНОБИЗМ И ОППОЗИЦИОННОСТЬ

Зараза гордыни естественно садится на оппозиционность, на (предположительно) понимающее правду и несогласное с доминирующей неправдой социальное меньшинство.

Нет никакого сомнения в том, что именно какое-то меньшинство (исходно – и вовсе один умный человек) первым разберется во всяком деле лучше, чем послушное власти и традициям большинство, и святой долг этого просвещенного меньшинства противостоять всякой отсталости и властной неправде. «Жить не по лжи». И, может быть даже, не пожимать рук тем, кто сознательно и цинично с этой лжи живет, чиня зло другим, да еще эту ложь активно пропагандирует.

Но подобная ситуация, вместе с тем – готовая почва для снобизма. Групповое чванство прорастает на этой почве в конце концов неотвратимо, заодно привлекая в группу, хотя бы виртуальную, тщеславных болтунов, «салонных дебилов», научившихся воспроизводить стиль и привычные формулы несогласия (что бывает технически совсем несложно, а в нынешних условиях и безопасно). Истинная точка зрения, бывшая исходно с малым числом лиц, превращается в групповую привилегию этого разросшегося меньшинства: все, что нам по нраву, истинно, поскольку это по нраву нам. Истина это мы. Иначе говоря, эта точка зрения вырождается до условной снобистской установки, опознавательной стилевой приметы избранных, которой до реальной истины, в меняющихся обстоятельствах, даже просто до фактической правды, уже не остается никакого дела.

Специфика снобизма собственно оппозиционного – имитация неравнодушия и негодования. На первый взгляд это как будто бы совсем не похоже на «изящную презрительную скуку» снобов-аристократов, как это описано у Толстого. Но, на самом деле, и «презрительной скуке» находится в ангажированном снобизме свое место. Это место – личные контакты. Если кто-то говорит не то, что такому снобу нравится слышать, его просто надо демонстративно не слушать (вот она скука) или же можно постараться ответить оскорблением (презрение). Это – собственный стиль оппозиционности на ее снобистской стадии. Так, на самой приметной в этом смысле радиостанции, недавно представленной на Нобелевскую премию мира, на всякий не понравившийся звонок слушателя могут прямо в эфире сказать позвонившему «дурак», «аптека за углом» и отключить связь. Если кто из несогласных удостоится ответа от сноба, то только не ответа по существу, а что-нибудь вроде: «товарисч», «ты мне неинтересен» и т.д. и т.п. Вся публицистика этого направления будто упражняется в искусстве выражения личного презрения к оппонентам – как своему главному аргументу. Вряд ли кто сможет тут возразить мне, что это не так.

Вы никак не возьмете в толк, например, чем могут заслужить хоть какую-то симпатию российские исламские террористы; считаете, может быть, что отдавать под их управление, вместе с нормальными людьми, целые земли – несправедливо и опасно? Или, на вашу беду, не уверены, что Путин мог сфальсифицировать выборы, на которых победил с колоссальным отрывом? Или наивно не понимаете, почему Путин «должен уйти» и чем от этого будет лучше самим либералам, если следующий за ним кандидат – неприкрытый сталинист?.. – Невозможно доказывать очевидное, но в данном случае это и бесполезно: это как если бы вы сказали «кушать» вместо «есть» или «вы не подскажете» вместо «скажите». Не надейтесь, что факты и логика всюду должны быть вхожи и везде «рукопожатны».

Коллективные установки и акции снобов бывают столь разрушительны и притом алогичны, что возбуждают во многих простых душах подозрения – если все это говорится и делается в здравом уме, то, видимо, за деньги! Ищут темные силы, которые финансируют оппозицию в каких-то своих темных целях. Но я все-таки верю, что главная и вполне достаточная темная сила, которая движет снобами, это – только сам снобизм. Стать поперек, стать заметным, стать особенным.

Кстати о деньгах. Нынешняя наша оппозиция, в своих видных представителях, и правда кажется не бедствует. Материальное благополучие входит в число ценностей современного оппозиционера-сноба (чего конечно не было в оппозиционере советских времен, в диссиденте). Он уже принципиально не Белинский и не Добролюбов, и даже, в общем, не Сергей Ковалев. Как так сложилось, я здесь не разбираю, просто констатирую факт. Еще Чичиков «за правду страдал», тогда это украшало, но сейчас он без стеснения демонстрировал бы удачливость. Снобизм интеллектуала слился в постсоветские десятилетия со снобизмом купца: «если умный, почему не богатый?». И оппозиционность, к счастью, вполне рыночна, «ликвидна», ведь, как сказал какой-то из Кеннеди, «пятая часть населения всегда настроена против всего» и гарантирует спрос. – И вот например Латынина учит, мимоходом, что «лузеры и лохи» – это те, кто ездит на «Жигулях» (а не иномарках). Страшно представить, кем же она считает все то несметное множество, которое ездит на метро!.. А русское отделение американского радио «Свобода» собралось уходить из эфира в интернет, вслед за другими станциями этого же направления, потому что транзисторы крутит публика «возрастная и бедная», а нужна публика компьютеризованная – молодая, успешная и богатая… (Узнал свое место, традиционно нищий российский интеллигент? заботящийся не о себе, а о будущем молодых?.. Обойдутся без твоих забот!..) Дальше, на этом радио и его сайте, одним махом увольняют практически всех журналистов, благородных оппозиционеров, и на их место безо всякого зазрения садятся другие благородные оппозиционеры; уволенная редактор даже по этому поводу не забывает упомянуть о своей рукопожатности – «раньше мы знали, кому в профессии подавать руку etc.» – но, как видно, одни рукопожатные оказались более рукопожатны чем другие… Да и компенсации уволенным, как заверяют хозяева радио, были выплачены приличные…

Я, кажется, догадываюсь, почему американская дирекция радио ничтоже сумняшеся пошла на эту высшую меру. Там не разобрались, что мнения нашей оппозиции – чисто снобистские, то есть представляют собой совершенно условные установки определенного замкнутого меньшинства, которое не может и даже не слишком-то хочет кардинально вырасти. Со своей стороны и для тех, кто по законам жанра должен составлять и составляет абсолютное большинство – людей, далеких от светской жизни и не познавших всей утонченной прелести абсурдизма – все это значит лишь «интеллигенция бесится» и ничего более. Простодушные американцы думают: если все мыслящие люди в России всерьез верят, что Путин взрывает дома в Москве, развязал вторую чеченскую, убивает пацифистов, переписывает итоги выборов, разгоняет мирные демонстрации, сажает без суда скромных девушек-вокалисток только за три слова политического протеста и т.д. и т.п. – то, конечно, оппозиционное Путину радио должно иметь на порядки большую аудиторию, чем оно имеет! Должны быть многие и многие миллионы! Ну, а раз этого нет, то тех незадачливых журналистов, которые там работают, чистосердечных недотеп, неспособных удовлетворить эту естественную жажду миллионов – надо оплатить, поблагодарить (если будут громко обижаться), и – вон.


ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕГО: СНОБИЗМ В ДИССИДЕНТАХ

В какой-то мере – не хочется говорить этого, но – снобизм был свойствен и советским диссидентам. В отличие от нынешних оппозиционеров, диссиденты не получали за свои сочинения, размножаемые тайком на печатных машинках, зарплат, не могли в широких «медиа» разражаться громогласными филиппиками против зажима свободы слова (да и завуалированно не могли), а многие даже удостаивались тюрьмы. Одним словом, они противостояли реальному авторитаризму, а не выдуманному (безбожно преувеличенному). И потому, что бы ни было, заслуживают уважения и благодарности.

Однако любые их акции против советского режима могли быть только заведомо демонстративными, не рассчитанными на фактическое достижение заявляемых целей и к тому же невольно чинили реальный побочный вред делам и людям, с которыми диссиденты были по жизни связаны. Очевидно, что алгоритм этого поведения в точности воспроизводит алгоритм фарисейского поведения, и потому, можно опасаться, требует от исполнителя известных фарисейских качеств. Т.е. жесткости в моральных принципах без плода доброго, даже в ущерб ему, но с привлечением общего внимания. А вслед за вынужденным и оправданным фарисейством следует, увы, и групповая гордыня – снобизм.

То, что практически весь состав легендарных советских диссидентов вошел в новую, игровую, постсоветскую оппозицию – подтверждает это неприятное наблюдение.

Сам я в те времена, скажу без преувеличения, советскую власть презирал и ненавидел. То же и близкие мне люди. И в этих близких мне людях, кстати, совершивших в провоцирующих обстоятельствах определенные акции непокорности, я ни малейшего чванства, клянусь, не замечал. Просто его не было в их характере. Но все-таки в диссидентском кругу, к которому я оказывался близок, душок снобизма там и сям ощущался.

Вообще в свободомыслящей интеллигентской среде того времени, даже традиционно терпимой и уважительной научной, элементарное чванство не было чем-то немыслимым или невиданным. Так, на одном из авторитетнейших неофициальных научных семинаров – математика Гельфанда – пришедшего без приглашения этот руководитель семинара мог запросто выставить за дверь, спросив у зала: «кто его привел?», а неудачные с его точки зрения доклады прерывались им с насмешливыми комментариями вроде «пирожки очень нравятся, но не настолько, чтобы их есть», либо сами докладчики подвергались такому унизительному разносу, что один из них покончил жизнь самоубийством. Чванство этого признанно выдающегося ученого тоже было выдающимся, т.е. чудовищным, о чем свидетельствуют разные научные мемуары, но его можно было бы считать частным случаем, если бы, хотя бы, не прославленность его семинара.

Возвращаясь собственно к «профессиональным» диссидентам. На теоретическом уровне их подверженность снобистской порче понятна, и живые примеры тоже привести нетрудно. Вот один. – Однажды Розанова, жена Синявского, рассказывала по ТВ, как во времена скитаний по российской глубинке она набирала в провинциальных библиотеках хорошие книги (которые при советской власти купить в магазине было практически невозможно, а в эти библиотеки они попадали по разнарядке и их там мало кто читал), – брала чтобы не возвращать, и так накопила неплохую библиотеку. Услышав это, я уже с умилением предвкушал заключительную фразу – которая по моему представлению обещала быть такой: «и вот теперь, когда мы живем в Париже в двухэтажном доме, я счастлива разослать по всем этим библиотекам украденные книги в новых чудесных изданиях! Да еще и такие, каких там не видали!..» В конце концов, и Ломоносов и Шубин родом из Колмогоров, из провинции! Да и не Ломоносов – тоже пусть почитает, если захочет!.. Но ничего подобного я не услышал, ибо ничего подобного ей и в голову не приходило. Она лишь похвасталась своей внутренней свободой от всяких излишних моральных ограничений. Никаких Ломоносовых, Шубиных и вообще никого достойного того, чтобы с ним надо было считаться, в провинции для нее быть не может, потому что не может быть никогда. Это, конечно, нутряной снобизм.

Тот снобизм, который, как сказано выше, мог в ком-то и послужить индивидуальной предрасположенностью к диссидентскому призванию.


СНОБИЗМ И КОНФОРМИЗМ

Если установки сноба расходятся с широко распространенными установками, и это становится обычным критерием различения сноба от прочих смертных, то это отнюдь не значит, что в них воплощается его свободное разумение. Скорее наоборот. Свободное независимое разумение вообще не установочное, а – поисковое, и дело индивидуальных умов, «своей головы» каждого, а не групп. Истина приоткрывается каждому честному уму по отдельности, но совершенно закрыта от коллективов, которые подменяют ее своими особыми идеологиями. А уж от всякого рода «узких кругов», куда посторонних «не пустят», то есть держащихся за свои идеологии как за свое тщеславие – истина – за семью печатями.

Это значит, что внутри любого идеологического сообщества, тем паче узкого снобистского, должен царить тот самый пошлый конформизм. И, чем уже круг посвященных, тем этот конформизм должен быть плотнее и удушливее.

Действительно, плотность конформизма (невозможности для собственных мнений и предпочтений человека расходиться с принятыми установками) в снобистской среде многократно превышает плотность конформизма в среде, традиционно считающейся конформистской, то есть в среде «обывательской». Иначе и быть не может. Да, обыватель держится за свои установки некритически, подобно фарисею или снобу. Но его мнения в общем не составляют предмета его гордости, ничем его не выделяют из прочих смертных и не должны выделять. Люфт для свободы остается. Не то – сноб. Грех против установок отлучает сноба не от какого-то мало определенного «как все», а от клана избранных, а это для его самолюбия смерти подобно.

Тут можно сделать оговорку. Внутри, ближе к центру снобистского круга, некоторая свобода индивидуальных мнений, разумеется на фоне общей лояльности, в общем допускается. По принципу, видимо, «чего среди своих не бывает». По краям круга различия в мнениях уже нет: это вызвало бы сомнения в том, что эти, с краю круга – действительно «допущены» к нему. Так, вполне «светские» политологи Сванидзе и Радзиховский, даже Латынина могут высказывать аж такую «крамолу», как осторожное неприятие чеченских террористов. В более широком «рукопожатном» обществе это совершенно немыслимо. Для обычного сноба террористы были и остаются исключительно «борцами за права и свободу народа», благородными «воинами» и т.д.


СНОБ И ОБЫВАТЕЛЬ

Сноб и обыватель (в худшем смысле этого слова) как будто непохожи, но непохожи так, как бывают непохожи кровные братья: какое-то внутреннее сродство очевидно. Одни и те же свойства выражены у них по-разному, но – одни и те же.

Обыватель не живет собственным умом – и сноб им не живет; только у обывателя установки расхожие, у сноба – выделяющие его группу из всех. Это разные виды стадности: общего стада и мелкого стада, находящегося внутри общего и противопоставляющего себя ему.

Обыватель – конформист, и сноб – по-своему, но в гораздо большей степени – конформист. Ибо широкие установки все-таки размыты, а установки узкого круга – определенны, да к тому же составляют особое достоинство сноба.

Обыватель всегда убежден в своей правоте – и сноб, разумеется, еще в большей степени в ней убежден. У первого так потому, что он придерживается общих со всеми установок, у второго – потому, что придерживается установок общих с избранными. Априорная субъективная правота и обывателя и сноба зиждется на том, что фактическая правда, по сути, не нужна ни тому и ни другому, и никак им не мешает ощущать себя всегда правыми.

Обыватель бывает насмешлив и чванлив – и сноб презрителен и чванлив, только это его определяющая черта; чванство обывателя распространяется на отдельных единичных «чудиков», не сумевших вписаться в широкое большинство «как все», чванство сноба – на всех двуногих, не вписывающихся в «как надо» («comme il faut»).

Обыватель больше всего боится выглядеть смешным, стандартные внешние формы (поведения, одежды) для него сакральны и важнее сущностей – и сноб больше всего боится выпасть из обоймы избранных, удостоиться их презрения, а стиль, голая форма (включая кое-какие идейные установки), как опознавательная примета избранных – это и есть сам сноб.

Обыватель логически непоследователен – и сноб тоже. Только обыватель непоследователен за счет того, что некритически принимает свои воззрения из самых разных источников, лишь бы они были в ходу, а сноб – за счет того, что его жесткие сверхпоследовательные установки вынуждают его постоянно идти против очевидности.

Обыватель, между прочим, обожает сейчас словечко «элита». У него – «элитные» школы, «элитные» потолки и паркеты, «элитные» унитазы. А сноб сам – «элита».

Ну и так далее.

Подытоживая эти наблюдения, сноб – это некая разновидность, некая извращенная крайность обывателя. 


СНОБ И ФАРИСЕЙ

Фарисей – тот самый «гроб раскрашенный, полный нечистот» – это человек, гордый своей праведностью, то есть владением вернейшими установками и точным, до «буквы», следованием этим установкам; по этим признакам фарисеи и составляют гордую касту. Как видим, определение фарисея почти сливается с определением сноба. Сноб горд своей принадлежностью к кругу избранных – владеющих вернейшими установками, которым надо точно следовать (хотя бы и вопреки истине и добру), чтобы не выпасть из этого круга.

Можно сказать: фарисей начинает с установок и кончает чванством (и тут за святой «буквой» открывается спрятанный бесовский дух – он «поедает домы вдов и сирот», и т.д.). А сноб – как правило – начинает с чванства, которое и влечет его в круг (погрязающий в фальши) с выделяющими его из всех установками. Фарисей выглядит страшнее, сноб – неприятнее.


СНОБИЗМ, МОРАЛЬ, ПРИЛИЧИЯ

Жесткость в определенных квазиэтических установках, составляющая предмет особой гордости тех, кто их исповедует, и неминуемо заводящая в конфликты с истиной и совестью – фатальное заблуждение фарисея и его брата сноба. Это – самое главное, что необходимо сказать об ущербной морали снобизма, и этому по существу посвящены все предлагаемые заметки.

А в данной рубрике я хочу коснуться другого – общепринятых моральных норм, главным образом в том, что касается половых отношений, а также общепринятых внешних приличий. Тут очень важно заметить, что речь идет не о каких-то условных нормах, а о таких, что определяются самой биологической природой человека. Так, собака – существо прекрасное, но она не различает публичного и интимного, а также грязного от чистого. Кошка, хоть и примитивнее собаки, в какой-то мере то и другое различает. Такие в них вложены инстинкты. А у млекопитающего человек природные инстинкты интимного и чистого сильны весьма, и по произволу никуда из него деться не могут. Отсюда его нормы и приличия.

Сноб, бравируя своей непохожестью, имеет особую наклонность оскорблять эти простые природные нормы и приличия. Не отодвигать их на второй план, когда этого требует человечность (это законно и необходимо для всех) – а именно оскорблять, глумиться и словом и действием. Удовлетворять спесь. Ведь если ты над чем глумишься, то, ясно, чувствуешь себя выше. Быть выше естественной морали – привилегия прямо божественная.

Эта наклонность имеет свою давнюю уже традицию. Как я понимаю, гадкие пошлости Боккаччо или Рабле – развлечения отнюдь не каких-то спившихся и опустившихся плебеев (каковые, надо думать, не имели в те времена особой возможности развлекаться чтением), а – самых верхов, аристократических и культурных.

Вдова поэта Вознесенского кое-чем похвалилась и в этом отношении: советская свободомыслящая художественная элита, советская богема, была, оказывается, нравов самых свободных. И это, что удивительно, на фоне серого и притом внешне такого приличного поздне-советского бытия. В каких-то коллективных сексуальных развлечениях ей даже претило принимать участие (устойчивую женскую природу так просто со счетов не скинешь), но муж находил это необходимым, и приходилось подчиняться. Comme il faut прежде всего.

Когда Дума вознамерилась было принять закон о недопустимости «ненормативной лексики» в тиражируемой литературе, наш сноб встал на дыбы. Не хочешь, серый обыватель, слышать мат и наблюдать непристойности в метро да на улицах – ну там и зови себе на подмогу полицейского, а места для избранных и образованных (книги, театры, выставки) – не тронь. Что на плебейский взгляд – помойная жижа, то на взгляд сугубо просвещенный – может быть и самые сливки и пенки, культурный изыск. Без Алешковского сноб неполный.

Не спорю, что сексуальное поведение – личное дело каждого взрослого человека, поскольку он никого не насилует и не портит; биологически неправильная ориентация – отклонение, несчастье, а за болезнь и несчастье не карают, несчастному сочувствуют, и не лезут в его душу. Но, конечно, болезнь не надо распространять! Не надо больным никого – именно – заражать! То есть за закрытыми дверями – дело каждого, «кто как и с кем», а вот пропагандировать гомосексуализм – это уже, безусловно, зло. – Снобу же нужно, как раз, чтобы гомосексуализм, не-норма, был узаконен в качестве нормы: попирал норму.

Я подозреваю даже, что коллективная политически-матерно-порнографическая акция студентов в университетском музее потому никого в «элите» против них не настроила, что попросту никого в ней не шокировала. Ну, мат на плакате, ну, беременная сношается на четвереньках, ну, «французская любовь», ну, в Интернет выложили видео для общего назидания – и что такого? Чего в этом духе, в самом деле, нельзя прочесть, чего нельзя увидеть в театрах и кино?.. Из университета участников «протестной акции» не выгнали, и в дальнейшем, уже по случаю воплей и танцев в церкви, за одну из ветеранок движения, «ни в чем не виноватую девочку», заступалась аж замдекана философского факультета. – Что некрасиво и грязно для быка, то, видимо, самый стиль для Юпитера… То лишь гадко, что оно Юпитеру зачем-то нужно.


ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ ИЛИ СНОБЫ?

Интеллигент (по идее) – это тот, кто строит свое существование сообразно собственным мнениям, которые вырабатывает своей головой, опираясь на факты и логику (ну и еще на моральную аксиому – что добро различается от зла и есть содействие сохранению и процветанию жизни). И уже тем самым он – не обыватель, не фарисей, не сноб. Последнее – даже в особенности.

Действительно. –

Обыватель, в отличие от интеллигента, строит свое существование сообразно общепринятым в его среде установкам, которыми он подменяет собственные мнения. Но ведь и любой человек не может прояснить свои позиции относительно всего на свете, так что и интеллигент в чем-то остается обывателем (хорошо, если при этом сам сознает, в чем именно).

Фарисей, в отличие от интеллигента, слишком верит в свои сакральные установки, по которым строит свою жизнь; он не позволяет себе пересматривать их своим умом, западает в формализм, но все-таки это духовные установки, а не материальные, и для честного фарисея они главное. И это по-своему уже интеллигентно.

Сноб строит свое поведение исходя из коллективных установок его круга, составляющих основу для его спеси. В принципе неинтеллигентно первое (коллективность установок), и ужасно неинтеллигентно, по существу, второе (спесь).

Почему спесь неинтеллигентна?

Потому что интеллигент, как оно вытекает из определения, сам оказывается в персональном ответе за общечеловеческие ценности; он не за себя и не за наших, он – за всех и каждого. Не может он сбиться ни в какую группу гордых избранных, и не станет чваниться, как говорил Чехов, даже перед собакой; у него, у настоящего интеллигента, просто нет этого чувства.

Что же такое, в этом контексте, «интеллигенция»? Как мы ее знаем?

На поверку оказывается, что это как раз «круг избранных лучших», «элита». Она может состоять из специалистов или из изощренных в умственных упражнениях людей, может блистать талантами, но только не может состоять из настоящих интеллигентов. Это было бы смехотворным противоречием в определении. Приходится признать, что в полном смысле интеллигентов мало даже среди тех, кого мы ценим в качестве актеров или писателей.

Увы, в настоящее время в России группа самых заметных снобов ассоциируется в общественном сознании с «интеллигенцией». То есть с интеллигентами. Это глупо, это несправедливо по отношению к идеалу интеллигента, а главное – это очень плохо для общества в целом. Ибо победившая ныне идея, что именно наиболее мыслящая, хотя бы уже в силу своих профессий, часть общества презирает это общество и ведет себя соответственно, так что никак прислушиваться к ней не надо, а можно лишь, заткнув уши и нос, терпеть – это трагедия.


СНОБИЗМ И НАЦИОНАЛИЗМ

Национализм – гордыня принадлежащих к определенной национальной общности, приправленная ксенофобией, чуранием всего чужого. Весьма похоже на снобизм. Но вряд ли всякий национализм можно назвать снобизмом в полном смысле этого слова, ибо снобизм предполагает не общий для всех или многих, а узкий круг, противопоставленный той широкой массе, внутри которой он образовался.

Национализм так называемого коренного населения – пахнет скорее погромом, чем снобизмом. Но пахнет снобизмом национализм (успешных) диаспор.


СНОБИЗМ И ИСКУССТВО

Снобизм, как искусство стиля, – весьма прилипчивая болезнь искусства. Которое ведь со стилем работает и, при недостатке таланта у его творцов, легко в него, что называется, «западает». То есть, вырождаясь, подменяет стилем – суть. Об околохудожественной среде и говорить нечего, салонной жизни без снобизма не бывает.

За последние полтора столетия эта профессиональная болезнь искусства привела, можно сказать, к трагическому исходу.

Стиль – это организация, гармонизация чего-либо; без того за ним, что важнее него, сам стиль – в сущности, ничто. Совершенная пустота. В конце концов, «чистый стиль» обязан порвать даже с чистой эстетикой – скажем, красивыми пропорциями или цветосочетаниями. Но если искусство специализировалось на том, чтобы разнообразить пустоту, то хорошее искусство от плохого отличается только тем, насколько более убедительный сноб за ним стоит.

Теперь искусство, символом которого служит пресловутый квадрат, нарисованный по линейке и замазанный черной краской по белому фону, превратилось в «пиар для пиара»: оно не нуждается более ни в профессиональных умениях художника, ни, по существу, в каком-либо душевном отклике зрителя (или может даже вызывать в нем отвращение, все равно), и существует только за счет созидаемых околохудожественной средой рейтингов. Так что и публичные выходки («перформенсы») вроде рисования гигантского пениса на разводном мосту или спаривания в публичных местах вполне могут считаться, при соответствующем пиар-сопровождении, относящимися к этой же примечательной художественной традиции. И получать престижные художественные награды. Тут уж мы присутствуем даже не при вырождении искусства, а – извините – при гниении его трупа.

Все это – удручающий продукт чисто салонной жизни. Весь институт подобного рода искусства стоит на двух столпах – или имеет двух гениев – Сноба (созидателя дутых рейтингов, эксплуатирующего снобистские комплексы в «понимающих») и Салонного Дебила, разгадавшего этот секрет (что понимать ничего и не требуется, а надо только знать, что говорить), и которого такое положение дел устраивает как нельзя более. Ибо салонное процветание дебила – тусовки, умничанье, писание критик и диссертаций и т.д., да и созидание самих произведений этого искусства – все сие только облегчает.


СНОБ И САЛОННЫЙ ДЕБИЛ

Сноб, если не дурак от роду, может вкладывать в обоснование своих кружковых ценностей и мнений сколько угодно хитроумия и таланта, как и в своих упражнениях в стиле (комильфо) – сколько угодно сноровки; одного лишь он не может – это пересмотреть эти ценности, определить собственное мнение, иметь свой вкус. Ибо его, по существу заимствованные, установки – это знаки его исключительного достоинства, которые он боится потерять. Если, согласно известному остроумному афоризму, «дурак не может поменять своего мнения, потому что это не его мнение», то в точности то же самое можно сказать о снобе. Сколь бы учен и умен ни был сноб, вы всегда с удивительной для вас самих легкостью можете предсказать его реакции на всякое новое событие. То есть сноб, самый умный, всегда и неизменно проявляет предсказуемость обычного дебила, маскирующего свою несостоятельность какими-то общими затверженными словами.

Так, никто не откажет в каких-то уме и таланте, скажем, фельетонисту Шендеровичу, или священнику Кротову, или писательнице Улицкой, как и множеству других неформальных членов круга – издающего, в числе прочих, упомянутый уже журнал с паскудным названием «Сноб». – Зная, что чеченские террористы для этого круга – лишь только жертвы «кровавого российского режима», вы можете не сомневаться, что они окажутся жертвами и тогда, когда сами – уже получив, по настоянию столичной интеллигенции, независимую «Ичкерию» – нападут на Россию. Зная, что в этом бомонде демонстративное презрение к Путину составляет важный пункт его самоидентификации, можете не сомневаться, что всем им придутся по душе даже те похабные и глупые хулиганки (одна из коих отметилась в музейной и других подобных акциях), скачущие в колготках и выкрикивающие гадкие ругательства перед алтарем в ХХС: пары шаблонных словечек против Путина окажется достаточно. «Девочки» в художественной форме протестуют против деспотизма, сращивания церкви и государства и т.д., и им нужно немедленно дать свободу проявляться в том же духе!.. Нашим снобам ведь не нужна тут правда, тем более что она слишком очевидна, а нужно – отстоять сакральную для них политическую установку, вот их умы и таланты и расходуются подчистую на это «требуется доказать». Вам кажется, что они фальшивят и лгут, на самом же деле они предельно честны – перед своей командой. Глупая фальшь, помноженная на неординарные дарования фальшивящих, достигает масштабов таких, что дух захватывает, и притом остается предсказуемой – до смешного.

Все это, конечно же, открывает большие возможности перед самым настоящим дебилом – «салонным дебилом». Если таковой уже затесался, каким-то образом, в светское (снобистское) сообщество, то достаточно ему зазубрить самое малое количество формул или словосочетаний, хотя бы только обрывки, начальные слова этих формул – чтобы сойти за своего, – даже идиоту среди умниц… Но нет, извиняюсь, все-таки требуется кое-что еще. И даже главное. Как сказал Вольтер, «чтобы быть светским человеком, одной глупости недостаточно, требуются еще хорошие манеры». Требуется – «комильфо», заученный и тоже в сущности совсем несложный для дрессировки стиль.

Итак, Сноб – гений салонной жизни, и совсем не обязательно, по медицинским меркам, дебил. Но Салонный Дебил (порой и по медицинским меркам) – собственная неразлучная тень Сноба.

2008 – 2026