Разветвления

В ночь перед полётом я немного волновался. Чуть больше обычного. Рано утром мне надо было лететь в Фуншал. Мадейра. Я летал туда уже несколько раз и каждый раз волновался. Сложный аэропорт. Посадочная полоса прижата к горам и расположена прямо над шоссе. Да и выход на неё сложный. Надо сделать заход над горами, которые вырываются прямо из Атлантики, сделать резкий поворот перед уходящими в небо скалами, а потом резко вниз по крутой глиссаде. Сложно, что ни говори. Да и посадочная полоса неудобна. Короткая, вплотную к горе, да ещё с небольшим уклоном. А под ней – шоссе. Вроде и не мешает, но осознание того, что это всё предельно близко, настораживает… Я волновался… Я пилот. Командир воздушного судна. Мне надо долететь, что не сложно, а потом эта не совсем привычная полоса. Не выходит у меня из головы. В других аэропортах ты видишь посадочную полосу издалека. А если плохая погода – идёшь по радиомаякам. А здесь это всё тоже есть, но резкий поворот перед горой… А потом в ста метрах от скал – вниз и влево. Ох. Не люблю Фуншал. Я имею в виду аэропорт. Ещё до восхода солнца (вылет ранний, в 6:00) я уже на обязательном медосмотре. Со мной всё в норме. Кирилл, второй пилот, шутник и балагур со своими неповторяющимися анекдотами, вечно улыбающийся… Ему всё нипочём. Хоть Фуншал, хоть Мальпенса. Зашли в кабину. Через мгновенье появилась Катенька. Главная стюардесса. Постоянно с нами летает. Яркая, светлая, словно солнышко. Другие стюардессы постоянно меняются, а Катенька постоянно с нами летает. Увидев её, я немного успокоился. Одно слово – солнышко. Турбины прогревались, готовясь совершить тысячекилометровый бросок на край света.
- Борт полста пятнадцатый, – раздался в динамиках голос диспетчера, - пятнадцатиминутная готовность. Скоро дам взлёт.
- Катенька, что там в салоне? – спросил Кирилл, - много пассажиров сегодня?
- Кирилл Владимирович, почти полная загрузка. Последние пассажиры заходят. Александр Георгиевич, - это уже она обратилась ко мне, - вам кофе принести?
- Чуть позже, Катенька, когда ляжем на курс.
- Борт полста пятнадцатый. Даю выход на взлётную, - проговорил диспетчер.
Мы вырулили к краю взлётной полосы. Волнение улеглось. Я был уверен, что полёт пройдёт штатно, только заранее чувствовал, что волнение нахлынет там, при посадке в Фуншале. Но я прогонял эти мысли. Ещё успею поволноваться. Причём не на самой посадке, а минут за пять до захода на неё. Всегда так. На посадке буду действовать на автомате. Кирилл подстрахует.
- Борт полста пятнадцатый. Взлёт разрешаю.
Турбины взревели, лайнер слегка затрясся и, ускоряясь, побежал по полосе. Незаметно оторвался от неё, тряска мгновенно прекратилась. Резкий подъём вверх. Ускорение немного вжало меня в кресло, а через несколько минут мы вышли в свой воздушный коридор. Солнце только вышло из-за горизонта и весёлой улыбкой провожало нас из Москвы. Мы улетали от солнца, на запад. Несколько часов у нас было постоянное утро. Это было понятно, но, тем не менее, удивительно. Шесть часов полёта прошли незаметно. Из фиолетовых вод Атлантики в небо взмыли горы Мадейры. Она всё ближе и ближе.
Я с детства мечтал стать лётчиком. Наверное, как и многие мальчишки. Причём военным. Мечтал на каком-нибудь истребителе после взлёта круто уйти в голубое небо. Но в военное училище меня почему-то не взяли. А вот в училище гражданской авиации мне удалось довольно легко попасть. Всю жизнь летаю. И всю жизнь сожалею, что не стал военным. Ну, так уж случилось.   
Местный диспетчер вышел на связь. Наступил именно тот миг, когда отогнанное волнение вернулось.
- SU 515. Даю посадку. Аккуратнее.
Подавив волнение, я включил автомат. Заход на посадку, прямо перед горой резко влево и вниз. Вот она полоса. Захожу на неё. Лайнер коснулся полосы, затрясся, а я стал резко тормозить. Всё нормально. Резко погасил скорость и уже медленно подрулил к месту стоянки. Услышал аплодисменты в салоне. Так принято на наших рейсах благодарить пилотов. Я улыбнулся. Местное время – 8:00. Тоже утро, словно и не было этих 6 с лишним часов полёта.  А Кирилл уже рассказывал очередной анекдот про пилотов.
Обратный рейс завтра утром. День отдыха впереди. Мадейра… Я люблю дальние рейсы. Обычно прилетишь куда-нибудь, два часа там и обратно. А на дальних рейсах, когда обратный вылет на следующий день, есть возможность побродить по неведомому городу, осмотреть его, почувствовать пульс иной жизни. Так было и сейчас. Впереди – 20 часов до обратного полёта домой. Мы прямо в аэропорту взяли небольшую машину напрокат и мигом добрались до нашего на эту ночь отеля. Кирилл и Катенька тут же убежали купаться. Хотя должен сказать, что пляжей как таковых в Фуншале нет в принципе. Одни камни да скалы. Кое-где имеются бетонные площадки, нависающие прямо над океаном. И сразу же вертикально уходящие вглубь морских пучин склоны гор. Вся Мадейра – это вулканические горы, вырвавшиеся из бездны. Мне идти к океану не хотелось, а вот, имея машину, я решил немного прокатиться по острову. Недалеко от Фуншала есть рыбацкая деревня Камара-де-Лобуш, где Черчилль когда-то любил писать свои незамысловатые картины. Вот туда я и решил съездить. А потом двинулся на север острова.
---
Мадейра – маленький остров, но автомобильные дороги там сложны. Я ехал медленно, впрочем, как и другие водители. Резкие повороты, резкие подъёмы. Часа через два я был на северной окраине острова возле местечка Файял. Сначала я решил поехать направо на юг в сторону Порту-да-Круш, но в последнее мгновение повернул на север и через некоторое время оказался в городке Сантана. Я остановился на какой-то стоянке, побродил по городку, посмотрел на традиционные домики с соломенными крышами, у которых не было стен в привычном понимании этого слова. Крыша у домиков упиралась прямо в землю, а они сами были похожи на разбросанные в беспорядке треугольники. Народу было мало, туристов вообще не было. Всё дышало спокойствием и умиротворением. На маленьком городском рынке, где продавались диковинные фрукты, я обнаружил небольшую таверну, где заказал местное, прямо из океана, блюдо. Это была хорошо прожаренная в оливковом масле рыба эшпаду. Да со свежим, ещё горячим белым хлебом! Объедение! Неожиданно ко мне подсел опрятно, но бедненько одетый старичок и что-то затараторил по-португальски, в котором я не очень силён. Мне бросилась в глаза его серая потрёпанная кепка. Его отдельные слова я, конечно, понимал. Я хорошо знаю испанский. Испанский и португальский близки, но что интересно – португальцы легко понимают испанцев, а испанцы почти ничего не понимают по-португальски. Но я приспособился к словам старичка и начал понимать его. Он говорил, что его автобус ушёл, следующий только в ночь, а ему срочно надо добраться в Понте-Делгада, где сегодня похороны его близкого друга Луиша, с которым он был близок более пятидесяти лет. Я вошёл в его положение и согласился его туда отвезти. Он кивал мне головой, продолжая быстро говорить, но я в какой-то момент снова перестал его понимать. Жоржу, а так его звали, был мне очень благодарен. Даже слезинка скатилась по его морщинистой щеке. Мы сели в машину и поехали. Сама по себе дорога была достаточно хорошая, но сложная. То вверх, то вниз, и сплошные серпантины. После Арку-ди-Сан-Жоржи дорога ушла в сторону гор от океана и стала совсем опасной. Мы ехали медленно, и я давал гудок перед каждым резким поворотом, когда из-за горы совершенно не было видно, что нас ждёт за ним. Затем дорога снова повела нас к океану. И тут случилось непредвиденное. Из-за поворота резко выскочила машина и чуть зацепила нас. Мы сместились к обрыву и одним колесом повисли над ним. Я вовремя затормозил, но наша машина, чуть покачавшись, медленно сползла с дороги и, ускоряясь, полетела вниз. Обрыв был невысок, метров десять. Мы не перевернулись, но при приземлении я сильно стукнулся лбом о руль. Кровь тонкой струйкой начала стекать мне на переносицу. Жоржу не пострадал. Мы выбрались из машины. Старик достал белый платочек и, не переставая причитать, вытер мне лоб. На дороге остановилось движение, люди вышли из машин, но, увидев, что мы целы, кричали нам, что вызывают полицию и скорую, а мы должны немного пройти по дну этой расщелины влево, а там будет лестница наверх. Мы с Жоржу так и сделали. Я всё думал, что завтра надо улетать, а что делать с разбитой машиной, я даже и представить не мог. Старик держал меня за руку и уверенно вёл вперёд. Его рука оказалось крепкой и сильной. Вот и лестница. Она уходила и вниз, и вверх. Снизу вверх по ней бежал какой-то молодой парень, видимо, спортсмен. Ещё ниже я увидел пожилую женщину, которая была вся в чёрном и в белом платке, но он был не завязан, просто покрывал ей голову от палящего солнца. Одной рукой она придерживала платок, а в другой у неё была большая тяжёлая сумка. Я почему-то подумал – ну и куда она идёт? И откуда? Жоржу тянул меня по лестнице наверх. Он продолжал быстро что-то говорить. Удивительное дело, но я стал его совершенно свободно понимать.
- Эх, угораздило же нас сюда свалиться. Ну, ничего, целы, и слава богу. У нас такое часто случается. Дороги не простые. В жизни у человека часто бывают сложные моменты. Надо достойно их встречать. Если ты не теряешь достоинства, то всё и всегда будет хорошо. Тогда любая сложность уже не будет казаться проблемой. И ещё надо иметь силы принимать жизнь таковой, какая она есть. Мы многое можем поменять в нашей жизни. Однако, не всё. Бывают обстоятельства, сильнее нашей воли и достоинства.
Я молчал, только слушал его. Жоржу не выпускал мою руку ни на мгновение. Я только удивлялся – почему я так хорошо понимаю его речь? Мы прошли мимо тропинки, которая шла перпендикулярно лестнице. Здесь была небольшая ровная площадка, а потом лестница снова уходила вверх. Странно, подумал я. Ведь мы свалились не так уж глубоко. Всего метров десть, ну, пятнадцать. А по лестнице поднимаемся уже достаточно долго, и нет конца-края этому подъёму.
- Давай немного отдохнём, я устал, - сказал Жоржу.
Мы постояли немного. Женщина с сумкой поравнялась с нами и, не глядя на нас, продолжила свой подъём. Жоржу её о чём-то спросил. Женщина односложно ответила. Я опять перестал понимать сказанное ими.
- Ну, пошли, что ли,  дальше? - задумчиво спросил старик.
- Куда? – спросил я, - когда же будет конец этому подъёму?
- Кто знает… Кто знает… Пути бывают разные. То раз – и поднялся. А то, бывает, идёшь себе, а дорога бесконечна.
И тут сверху послышались голоса. Там, наверху, было лазурное небо и яркий свет. Я посмотрел вниз. Но и там был яркий свет. Так не бывает, подумал я. Если где-то есть свет, то где-то должна быть тьма. Ну, или мгла. Но свет был и сверху, и снизу. И голоса теперь доносились и снизу. Создавалось впечатление, что голоса повсюду. Слов разобрать было нереально, всё слилось в сплошной гомон. Потом всё стихло. Сверху по лестнице спускался человек. Он был стар, как и мой Жоржу. Человек был высокого роста, худощав и со светлыми выцветшими глазами. На площадке, где мы стояли, человек остановился. Он едва скользнул по мне взглядом, но внимательно рассматривал Жоржу. Человек улыбнулся. Потом он крепко обнял моего старика.
- Жоржу! Старый пират! Что ты тут делаешь? Ты же должен был приехать ко мне в Понте-Делгада!
- Луиш! Друг мой! Вот видишь, задержался. А ты? Ты-то что здесь делаешь? Разве сейчас ты должен ходить по этой лестнице?
- Нет, конечно. Я должен был бы уже не здесь. Но случилось непредвиденное. Когда я уже должен был уйти, меня внезапно позвали. Я и не представлял себе, что такое возможно. Я думал, что это происходит не так.
- А кто же тебя позвал?
- Пока сам не знаю. Я почти дошёл по другой лестнице до вершины. А потом я услышал голоса.
- Мы, кстати, тоже слышали голоса.
- Вот-вот. Голоса. Меня позвали. Мне показалось, что меня звали сын и дочь. И ещё внуки. И у меня не было ни сил, ни желания добраться до вершины. Поэтому я пошёл на голоса. Это было там, - Луиш неопределённо махнул рукой куда-то назад, – я пошёл на зов. Он вывел меня на тропинку, которая меня привела к этой лестнице. А голос, даже голоса, звали меня вниз. Вот я и стал спускаться. А тут и ты. А кто это с тобой?
- Это мой знакомый.
- Знакомый… О! Слышишь? Меня снова зовут.
И мы все услышали несколько чётких голосов. Откуда-то снизу, оттуда, где лестница погружалась в слепящий свет.
- Луиш! Луиш!
- Похоже, мне рано. Я почти добрался до верхней платформы, даже смог разглядеть её. Но раз меня зовут, пойду. Вернусь туда. Жоржу! Не прощаюсь. Ещё встретимся!
И Луиш медленно начал спускаться вниз. Мы с Жоржу проводили его взглядом. Я ничего не понимал. Потом послышались новые голоса. И сверху, и снизу. Появились новые люди. Кто-то шёл вверх, кто-то вниз. Вдруг пришли кузнецы в кожаных фартуках. Они принесли молоты, наковальни. Установили это всё перед нами, положили заготовки на наковальни и стали что-то на них ковать. Стук-стук… Почему такое монотонное повторение?  Мы с Жоржу с недоумением смотрели на них. Что? Зачем? Я ничего не мог понять. Но вскоре всё стихло. Мы остались одни. Жоржу в руке держал белый платок, которым вытирал мне лоб. Странно, подумал я. На нём должны быть следы крови. Но платок был абсолютно чист и бел. Старик отдал платок мне.
- Жоржу, что мы сейчас будем делать? – в недоумении спросил я старика. – Куда мы пойдём?
- Ты слышишь что-нибудь? – вопросом на вопрос ответил Жоржу.
Я прислушался. Стояла тишина. Яркий свет снизу и сверху угас. Только лазоревое небо было над нами. Да палящее южное солнце…
- Ничего не слышу, - сказал я и потёр ушибленный лоб, - мне больно…
- Больно… Наверное, это хорошо, раз ты чувствуешь боль. Никуда мы с тобой не пойдём. Ни вверх, ни вниз. Вот одна тропинка. Ведёт туда, а вторая – в другую сторону. Я пойду сюда, а ты иди туда.
Мы расстались. Я пошёл в свою сторону. Лоб сильно болел. Да и вся голова просто раскалывалась. Тропинка упёрлась в дорогу. На повороте была автобусная остановка. Я сел на лавочку и стал ждать. Минут через двадцать из-за поворота появился автобус, который следовал в Фуншал. Я с трудом поднялся по ступенькам и сел в кресло. Рядом у окна сидела благообразная сухонькая старушка. Она участливо на меня поглядела, а потом сказала:
- Эй, милый человек, да у тебя лоб рассечён, кровь сочится.
Я приложил к ране белый платочек Жоржу, подержал немного, а потом взглянул на него. Платочек был весь в крови. 
---
Мадейра – маленький остров, но автомобильные дороги там сложны. Я ехал медленно, впрочем, как и другие водители. Резкие повороты, резкие подъёмы. Часа через два я был на северной окраине острова возле местечка Файял. Сначала я решил поехать налево, на север, к городку Сантана, но в последнее мгновение повернул направо, на юг, и через некоторое время оказался в Порту-да-Круш. Маленький городок. Неожиданно я увидел указатель: «Музей». «Господи», подумал я, «какой здесь может быть музей?» Мне стало интересно, и я поехал туда, к музею. Оказалось, что это просто старая и в настоящий момент закрытая фабрика по производству рома из тростника. Я решил зайти. У входа небольшая группа испанцев ожидала, когда появится экскурсовод. И действительно, через пару минут из дверей появился человек высокого роста. Он был худощав и со светлыми выцветшими глазами.
- Луиш, - представился он и повёл нас в здание фабрики.
Луиш… Что-то удивительно знакомое послышалось мне в его имени. Я не мог вспомнить, откуда я мог бы его знать? Но мы с ним точно встречались. Где? В глубинах моего сознания крутились несформированные пока воспоминания.
В музее я остановился возле стенда с выцветшими фотографиями, которым было лет пятьдесят, а может и больше. На одной из них я увидел нескольких человек, стоявших у входа на фабрику, где я сейчас находился. Крайний справа, высокий юноша, обнимал за плечо своего приятеля, пониже ростом. Я всё смотрел и смотрел на это фото. Ко мне сзади подошёл Луиш и спросил:
- Что вас так заинтересовало на этой фотографии?
- Крайний справа – это вы?
- Да, - с удовольствием ответил Луиш, явно польщённый, что его узнали на старом снимке. – Я когда-то работал на этой фабрике. Боже, как давно это было…
- А кто это стоит рядом с вами?
- Это мой давний друг, мы с ним здесь познакомились. Жоржу… Старый пират…
Луиш… Жоржу…  Старый пират… Второй раз за день меня охватила какая-то странная волна попыток воспоминаний, которая снова не принесла понимания. Я что-то сам себе придумал? Откуда я помню имя Жоржу? Я не мог оторваться от чёрно-белого изображения полувековой давности.
- Извините, мы закрываемся, - поторопил меня Луиш.
- А где сейчас Жоржу? – спросил я.
- К сожалению, он умер в прошлом году, - погрустнел Луиш. – А я не смог вовремя попасть на его похороны. Он жил не так далеко отсюда, в Понте-Делгада. Я отправился туда, но по дороге попал в аварию и несколько дней провалялся в больнице. Сами знаете, какие опасные у нас на острове дороги. Знаете, а меня очень тронуло, что вы обратили внимание на это фото. Сегодня экскурсий уже не будет. Пойдёмте, посидим где-нибудь, пропустим по бокальчику нашей мадейры.
- Луиш, не могу, я сегодня за рулём, а к вечеру мне надо быть в Фуншале.
- Ну, просто посидим, перекусим.
Рядом с музеем был маленький рынок, где продавали экзотические фрукты, а на углу площади мы зашли в небольшую таверну, где я заказал местное, прямо из океана, блюдо. Это была хорошо прожаренная в оливковом масле рыба эшпаду. Да со свежим, ещё горячим белым хлебом! Объедение! Луиш взял бокал мадейры и лапаш, местный деликатес из моллюсков, политых лимонным соком. Меня не покидало чувство, что я уже когда-то сидел в похожей таверне и приятно с кем-то беседовал. Но эти мысли были нечёткими, аморфными. Кроме нас в заведении никого не было. Луиш вдруг замер.
- Вы слышите?
- Что? – не понял я.
- Голоса…
Я прислушался. Было тихо. Только где-то шумел океан, налетая могучими волнами на прибрежные скалы.
- Нет, показалось. Знаете, когда я опоздал на его похороны, я сильно переживал. Не знаю, о чём больше – о том, что он умер или, что я не успел попрощаться с ним. Мне кажется, что я иногда чувствую его присутствие. Я много пожил на этом свете. Похоронил множество родственников и друзей. Но почему-то мне никого так не жаль, как Жоржу. Мне иногда кажется, что я слышу голос моего ушедшего друга, старого пирата Жоржу. У вас так не бывает?
-  У нас принято в таких случаях зайти в церковь и поставить свечу за упокой.
- Думаете, я этого не делал? Много раз. Везде, где бываю, я захожу в церковь. Мне как-то посоветовали обратиться к медиуму. Здесь в соседнем городке, в Машику, есть один такой. Мы его называем дон Франсишку. Так он мне сказал, что Жоржу не ушёл. Его не отпускают туда. Тогда на сеансе, дон Франсишку положил в тарелку хрустальный шар, зажёг свечей и задвинул гардины. И я в шаре увидел какую-то лестницу, по которой мой Жоржу спускался вниз.
- Луиш, почему ты называешь своего друга «старый пират»? И как умер твой друг?
- Было в нём что-то такое, что напоминало мне о прошлом моей страны, когда бесстрашные мореплаватели прокладывали новые морские пути… Он не просто умер, он утонул в океане. Был страшный шторм, и одна рыбацкая шхуна разбилась здесь неподалёку. Мы с ним кинулись к лодке и через могучие волны приблизились к месту крушения. Мы с ним спасли двух оставшихся в живых рыбаков. А потом, почти у берега, лодка перевернулась. Я и те двое рыбаков добрались до берега, а Жоржу нет. Его тело только через пару дней выбросило на берег. Потом его тело увезли в Порту-да-Круш. А вот на похороны я не успел… Только его кепка и осталась у меня на память. Я её постоянно ношу с собой. Не знаю, зачем.
И Луиш достал из сумки серую потрёпанную кепку. Я взял её в руки и с недоумением разглядывал. Почему-то она мне показалась очень знакомой? Где я её видел совсем недавно?
- Снова голоса, - пробормотал Луиш. – Не подумайте, что я просто  сумасшедший…
В этот миг и я услышал какой-то гомон. В сонном городке было тихо. Но от океана я явно услышал голоса. Не просто шум прибоя.
- Надо сходить к берегу, - предложил я.
Расплатившись, мы вышли из таверны и двинулись в сторону океана. Чем ближе мы подходили, тем мне становилось тревожнее. Мне почему-то послышались монотонные звуки работы кузнецов. Стук-стук… И в голове стучало. Стук-стук… Последние метры мы преодолели почти бегом. Океан шумел. Волны с брызгами бились о прибрежные скалы. Метрах в трёхстах  от берега мы увидели, как маленькая шлюпка болталась на волнах.
- Ну, что за идиоты, - вскрикнул Луис, - выходить в океан в шторм на таком утлом судёнышке!
Как раз в этот миг особо большой вал поднял шлюпку и перевернул её. Двое рыбаков, которые в ней находились, оказались в воде. Мы с Луишем запрыгнули в большую моторную лодку. Несмотря на возраст, Луиш был неожиданно скор и резок в движениях. Он запусти мотор, и лодка, превозмогая огромные валы могучего океана, начала, взлетая вверх и проваливаясь вниз, двигаться к месту, где на поверхности ещё держались люди. Добравшись до барахтавшихся в воде людей, мы втащили их к себе. Луиш развернул лодку к берегу. Мы осторожно приближались к нему, так как нас самих при неудачном манёвре могло разбить о скалы. Но всё-таки метрах в десяти от берега особо коварная волна перевернула и нашу лодку. Но мы благополучно смогли выбраться на берег и, обессиленные, отползли от кромки океана. Отлежавшись, мы с Луишем подняли двух несчастных рыбаков, которых нам удалось спасти. «Почему нас никто не встречает на берегу?» - крутилось в моём сознании. «Неужели никто не видел, что только что произошло?» Океан утих, двое спасённых рыбаков куда-то делись, я и не заметил когда. Оглянувшись, я увидел позади спокойные тёмные воды, из глубин которых изливался свет. Мы с Луишем стояли на узкой полоске ровного берега,  а круто вверх по скале уходила широкая лестница. Я и не заметил, что во всех этих передрягах я о какой-то острый камень до крови разбил себе колено. Оно ужасно болело. Луиш взял меня за руку, и мы стали подниматься вверх. Я сильно прихрамывал и постоянно оглядывался назад. Океан светился всё ярче. Но и вверху тоже был постоянно усиливавшийся свет. Время от времени мы останавливались, чтобы немного отдохнуть от крутого подъёма. Меня не покидало чувство, что я не первый раз иду по подобной лестнице. Но где и когда я испытывал подобные чувства, от меня ускользало. Отовсюду слышались голоса, хотя никого рядом не было. И это мне казалось знакомым. Может быть, где-то в моём подсознании это всё хранилось, а теперь вдруг начало прокручиваться? Точнее, не прокручиваться, а из мира неосязаемого постепенно проявлялось и становилось реальностью.
Сверху спускался старик. Когда он приблизился, он раскинул руки и воскликнул:
- Луиш, мой друг! Как давно я тебя не видел! И где же ты пропадал?
- Жоржу, старый пират! Давненько не виделись. Как ты вдруг здесь оказался?
- Не вдруг. Так ты же меня позвал!
- Я? Ну… Может быть…
Друзья обнялись. Я ничего не понимал в происходящем.   

-------------------
Мадейра – маленький остров, но автомобильные дороги там сложны. Я ехал медленно, впрочем, как и другие водители. Резкие повороты, резкие подъёмы. Недалеко от Фуншала есть рыбацкая деревня Камара-де-Лобуш, где Черчилль когда-то любил писать свои незамысловатые картины. Вот туда я и решил съездить. Кстати, Камара-де-Лобуш в переводе с португальского означает «волчье логово». Городочек был мал, но приветлив. А какие там великолепные виды! Забравшись на один высокий мыс Жирао, на котором Черчилль часто уединялся для живописных работ, я понял, почему Мадейра столь притягательна. Седая Атлантика вокруг… Цвет воды, изумрудно-зелёный у берега, постепенно переходил в фиолетовый вдали. А потом становился серым на горизонте, несмотря на яркое солнце. Мне самому хотелось взять мольберт и попытаться перенести на холст эту гамму красок. Всё казалось нереальным. Я долго стоял на этом мысе, пока не услышал голоса, выведшие меня из созерцания. Откуда-то сбоку на мыс взбирались два старика. Один, высокий, был в белой рубашке и серой потёртой кепке, а второй был пониже ростом, опрятно, но бедненько, одетый. Я плохо понимал их беглый португальский язык. Старики были веселы и шумно вспоминали свои быстротечные годы, которые унесли их юность и молодость куда-то в прошлое.
- Жоржу, старый пират. А помнишь, когда мы мальчишками первый раз забрались на этот мыс? Сколько нам было лет? Десять? Двенадцать? Как же давно это было!
- Конечно, помню, мой дорогой Луиш. Именно здесь мы тогда поклялись в вечной дружбе. А потом каждый год приезжали сюда, чтобы хоть десть минут постоять на вершине. Какие мы молодцы. И этот год не пропустили.
- Молодцы! За это надо, как и в прошлые годы, выпить по глотку нашей мадейры!
Один из стариков достал небольшую бутылку, откупорил её. Второй достал маленькие стаканчики, и они с удовольствием выпили тёмно-янтарного вина. Потом они обратили внимание на меня.
- Эй, синьор! Присоединяйтесь к нам. У нас сегодня очень приятная встреча. Мы хотели бы разделить её с кем-нибудь ещё.
- Спасибо, господа, - ответил я, - но я за рулём. А дороги у вас сложные.
- И то верно. А куда держите путь?
- Да я ещё не решил. Больно много времени потерял здесь, любуясь великолепными видами. Ни с чем не сравнимыми.
- Да, у нас здесь красиво. Правда, нам и сравнить-то не с чем. Мы за всю свою долгую жизнь ни разу не уезжали с нашего острова. Да и зачем? Что мы не видали на континенте? Шум да суета. А у нас – красота! Так куда вы едите?
- Просто вернусь в Фуншал. Никуда уже не успею.
- А не будете ли вам сложно довезти нас до города? А уж оттуда мы отправимся к себе, на север острова.
- С удовольствием!
- Меня зовут Луиш, - загадочно произнёс тот, что был повыше ростом, - а этого старого пирата – Жоржу.
- Ну, Луиш и Жоржу, спускаемся?
Старики выпили ещё по стаканчику, спрятали пустую бутылку в сумку и, обнявшись, ещё раз взглянули на ревущий где-то внизу океан.
- Спускаемся!
Мы подошли к лестнице, которая резко уходила вниз. Потихоньку мы стали спускаться. Где-то на полпути мы услышали голоса, летящие неизвестно откуда. И сверху, и снизу. Внизу лестница утонула в ярком слепящем свете. Я обернулся назад и вверх. Там тоже всё было залито светом.
- Жоржу, старый пират, ты слышишь эти голоса? – спросил Луиш.
- Да, слышу. А вы, - обратился Жоржу ко мне, - вы слышите? Что они говорят? Не могу разобрать слов.
Я тоже слышал и тоже не мог понять ни единого слова. Голоса слились в единый гул. Я смотрел то вверх, то вниз. Но всё скрыл слепящий голубоватый свет.
- Всё равно идём вниз, - пробормотал Луиш, - нет смысла стоять здесь и вертеть головой.
Мы продолжили спуск. Чем ближе мы подходили к краю голубого свечения, тем ниже он опускался. Наконец мы спустились с мыса. Голоса стихли. Моя машина покорно ожидала моего возвращения. Мы сели в неё. Мотор послушно загудел, и через полчаса мы были в Фуншале. Я подъехал к нижней станции фуникулёра,  рядом с которым находилась автобусная станция города. Старики горячо поблагодарили меня за то, что я столь любезно довёз их до города и отправились к автобусам, которые каждый в своё время отправлялся в нужные городки на северном берегу острова. Я не стал выходить из машины и продолжал сидеть в ней, вцепившись в руль. Вдруг в окошко постучали. Это были Кирилл, мой второй пилот, и Катенька. Я слышал стук, понимал, что это они, но выйти из машины у меня не хватало сил.

После окончания военного лётного училища я служил во многих частях ВВС СССР и потом России. И во Львове, и в Фрунзе, и на севере. Я стал опытным военным пилотом. В какой-то момент меня перевели в испытатели. Как мне нравилось, резко разбежавшись по взлётно-посадочной полосе, поднимать самолёт круто в небо! Перегрузки были значительными. Но мне это нравилось. Когда самолёт почти свечой взмывал в небо, а меня вдавливало в кресло. Я становился единым целым с машиной. Она слушалась меня, а я всеми своими нервами ощущал её возможности. Каждая новая машина была со своим характером. Мне надо было прочувствовать этот характер, чтобы потом на разборе полётов сообщать конструкторам свои ощущения. Чем точнее я передам им своё понимание новой машины, чем точнее они меня поймут, тем скорее будут исправлены выявленные мной дефекты или даже подозрения на возможные сбои работы всех систем самолёта. Я годами не бывал в отпуске, потому что, как правило, сроки досерийного производства были сжаты. Конструкторы тоже месяцами жили на аэродроме. Изменения в конструкцию вносились молниеносно, и пока я оттачивал одну версию самолёта, на аэродроме уже успевала появляться следующая. И снова полёты, и снова вскрытые дефекты, и снова мои ощущения и чувства. Я много лет жил в таком режиме. Наконец, начальник части вызвал меня к себе. Я заранее знал, что он мне скажет. Так оно и случилось.
- Александр Георгиевич, - опустив глаза, но жёстко, сказал мне генерал, - ты же сам всё понимаешь. Новые реалии, новые ускорения, новые конструкции, новые машины. Не обижайся… Снимаю тебя с испытательных полётов. Перевожу в боевую часть. Там ты пригодишься.
Я всё понимал. Я был уже не молодым пилотом. Но я был рад, даже счастлив тому обстоятельству, что я в состоянии служить в ВВС. Меня перевели в другой полк. Боевой авиации. Не испытательной, но боевой. Перед отбытием в новую лётную часть, я сходил на закрытое военное кладбище в Жуковском. Я ходил по аллеям и разглядывал обелиски. Вон Венька Светин. Мой ровесник. Погиб двадцать лет назад. После него я сел за штурвал той машины. Ценой своей жизни, можно сказать, он спас меня. А я потом дал добро тому самолёту. Сейчас он один из многих моделей, стоящих на вооружении. А вон Женька Спесивцев. Классный был лётчик. Нелепо погиб. Я потом тоже обкатывал тот самый самолёт, который не подчинился ему при испытаниях. Мне было грустно, что вот их нет, а я жив. Это трудно объяснить. Мои чувства. Я только ощущал, что моё время на самом переднем краю военной авиации прошло. Но я боевой лётчик. Мои ушедшие друзья никуда не ушли. Они навсегда остаются со мной. И не только со мной. А и с теми лётчиками, которые сейчас летают на «их» машинах. Диалектика! Кто-то уходит, кто-то остаётся, кто-то, ещё неизвестный мне, придёт нам на смену. Так было, так есть, так будет! Но я ухожу во второй эшелон военной авиации. Ничего… Послужу ещё Родине и в таком виде. Частичка общего организма. Кто-то будет конструировать новые образцы, кто-то будет их испытывать, а кто-то, словно маленькая капелька крови, словно маленький нерв будет выполнять боевые задачи.
После нескольких лет службы в боевых частях, наш полк перебросили в Сирию. Обстановка там была напряжённая. Вылеты были по несколько раз в день. Особых опасностей в виде боевых воздушных столкновений не было, но служба там – это не служба на территории России. Каждый вылет мог закончиться неизвестно чем. Вот и в этот раз, выполнив боевую задачу, я летел вдоль границы с Турцией. До базы оставалось не более получаса полёта, и в этот момент бортовой радар сообщил мне, что ко мне подлетает ракета. Видимо, стингер. Я выпустил тепловые ловушки, дал резко влево, уходя от удара. Радар сообщил мне ещё о двух стингерах, стремительно подбиравшихся в моей машине. Я дал резко вправо, потом резко вверх. Но самолёт сильно тряхнуло. Попали! Меня затрясло, закружило. Я стал резко терять высоту и скорость. Я падал. Всё плыло перед моими глазами. Попали! Падаю! Я дёрнул рычаг катапультирования. Через мгновение я вылетел из неуправляемого падающего самолёта, а над моей головой раскрылся спасательный парашют. Я заметил многочисленные дырки в куполе. Меня обстреливали снизу. Что же будет? Почему я не пошёл в своё время в гражданскую авиацию? Такие мысли молнией подсознательно пронеслись в моей голове. Я услышал голоса. Монотонный гвалт, который нельзя было разобрать. Я посмотрел вверх. Голубое сияние. И внизу был такой же неопределённо сияющий голубой свет. Только кувыркающийся горящий стальной остов моей машины. И я посередине. И голоса. Куда они меня звали? Вверх или вниз? Этого я понять не мог.

Рано утром мне надо было лететь в Фуншал. Мадейра. Как я опасаюсь этого аэропорта! Ещё до восхода солнца (вылет ранний, в 6:00) я уже на обязательном медосмотре. Ангелина Васильевна, главный выпускающий врач аэропорта Шереметьево, посмотрев на мои показания, вдруг заявила:
- Александр Георгиевич, простите меня, не даю добро на ваш вылет. У вас не всё в порядке с давлением и сердцем. Запрещаю вам вылет.
- Ангелина Васильевна! О чём вы говорите! Я столько лет за штурвалом, через час вылет! Кто же поведёт рейс в этот дурацкий Фуншал?
- Нет! – решительно сказала выпускающий главврач. – Передаю начальнику смены, что требуется замена главного пилота!
Прибежал начальник смены. Стал шуметь, размахивать руками. Но Ангелина Васильевна была непреклонна. Меня сняли с полёта. Кирилл и Катенька были подавлены. Но расписание… Мне нашли замену из запасных пилотов. Перед их выходом на вылет я рассказал запасному пилоту, почти юноше, сколь опасен аэропорт Фуншала. И ушёл.
Сев в свой автомобиль я приехал к себе на дачу. Я почти на заметил, как это получилось.
- Георгич, - крикнул сосед Сергей, - ты же должен был сегодня куда-то улететь?
- Серёга, рейс отменили, - не понимая как, ответил я.
- Давай тогда, по вискарику, мне вчера друзья подогнали single molt, крутой виски.
- А, давай, Серёжа, - ответил я.



Вечером на дачу приехала моя дочь с внуками.
- Папа, а ты разве не должен был улететь сегодня?
- Да, там рейс отменили. Прямо с аэродрома сюда приехал. Вон и саквояж мой лётный привёз.
 - Давай разберу, - сказало дочь.
И через минуту она вдруг спросила меня.
- А это что такое?
И дочь достала из саквояжа старую серую потёртую кепку и белый платок с запёкшейся кровью. Я смотрел на эти два предмета и совершенно не мог понять, как они попали ко мне. Только неясные голоса, смысла которых я не мог понять, заполнили и моё сознание, и подсознание…