Западнее смерти

Западнее смерти

Ветер в Северной Дакоте всегда был злым, пронизывающим до костей, но теперь, когда цивилизация рухнула, он казался почти одушевленным существом. Ветер выл, продираясь сквозь рассохшиеся щели в обшивке старого амбара, будто бы голодный зверь, и нес с собой запах, к которому невозможно было привыкнуть даже спустя столько времени, сладковатый, тошнотворный дух гниющего на солнце мяса, странным образом смешанный с кристальной морозной свежестью прерии и запахом полыни.

Мир не просто изменился. Он выцвел. Небо над головой висело блеклым, словно выстиранная джинсовая ткань, а трава, не примятая колесами комбайнов, стояла высокой и сухой, шуршащей, как пергамент. Тишина, которая раньше успокаивала, теперь давила на уши. В ней не было слышно ни гула самолетов, идущих на посадку в Майнот, ни далекого шума трассы. Только ветер и скрип флюгера.

Дейл Эриксон вытер руки ветошью, безнадежно испачканной в черном машинном масле. Ему было сорок пять, но последние месяцы накинули ему еще десятку, прорезав глубокие борозды морщин у глаз и на лбу. Бывший буровик с месторождения Баккен, он привык к каторжному труду, вахтам по двенадцать часов и изоляции, но он не привык к постоянному, липкому страху, который теперь стал его тенью.

Широкое, обветренное лицо, напоминавшее кусок гранита, заросло густой бородой с проседью, скрывавшей старый шрам на подбородке, память о драке в баре «The Tap» десять лет назад.

Он стоял перед разобранным дизельным генератором, как хирург перед умирающим пациентом. Руки сбиты, ногти черные от грязи, которую не брало ни одно мыло, даже если бы оно у них было.

— Лук, подай ключ на двенадцать и головку на полдюйма, — бросил он, не оборачиваясь, вслушиваясь в капризное постукивание остывающего металла.

Лукас, его семнадцатилетний сын, молча порылся в ящике с инструментами. Парень был копией отца в молодости, только еще не успел заматереть. Крепкий, жилистый, с вечно нахмуренными бровями, из-под которых смотрели настороженные глаза цвета грозового неба. Еще весной его самой большой проблемой была сгонка веса перед соревнованиями штата и то, как пригласить Бекки Миллер на выпускной. Он являлся капитаном школьной команды по борьбе, гордостью школы. Теперь же его борцовское трико валялось где-то на дне шкафа, а на поясе, поверх грязных джинсов, висел тяжелый охотничий нож «Buck», которым он научился свежевать не только оленей. За спиной также висел блочный лук «Hoyt», смертоносная, бесшумная игрушка, которую парень снял с трупа какого-то незадачливого выживальщика на трассе 85, когда они искали бензин.

— Держи, пап, — протянул инструмент Лукас.

Его голос ломался от усталости. Он посмотрел на свои руки, мозолистые, с въевшейся грязью. На запястье у него до сих пор болтался плетеный браслет из разноцветных ниток, подарок той самой Бекки. Он крутил его, когда нервничал.

— Генератор долго не протянет, там течь по прокладке, — буркнул парень, глядя, как отец ковыряется в нутре старого дизеля. — И топлива… я проверял щупом утром. Литров сорок, не больше. Если ударят морозы, мы замерзнем к чертям собачьим, даже если зомби нас не сожрут.

Отец замер на секунду, сжав ключ так, что побелели костяшки, но потом продолжил крутить гайку.

— Знаю, — отрезал он, и в его голосе прозвучала металлическая нотка, не терпящая возражений. — Не каркай. Поэтому мы переходим на жесткий режим. Генератор, только для морозилки, чтобы мясо не стухло, и для быстрой зарядки раций. Час утром, час вечером. Остальное время, свечи и керосинки.

— Мы живем как в девятнадцатом веке, — пробормотал Лукас, пиная носком ботинка пустую канистру.

— Мы живем, Лукас. Живем. Это главное.

Дейл повернулся к сыну, вытирая пот со лба рукавом.

— Экономия, сынок. Дисциплина. Это теперь наша религия. Забудь про горячий душ и видеоигры. Если хочешь дожить до восемнадцати, учись радоваться тому, что у нас есть стены и патроны.

Дейл захлопнул крышку кожуха. Ферма, на которой они укрепились, стояла на отшибе, в милях от ближайших соседей. Это стало их спасением в первые недели, когда города вроде Майнота и Бисмарка превратились в могильники. Эриксоны укрепили периметр. Окна заколотили дюймовой доской, между столбами забора натянули колючую проволоку в три ряда, а подъездную дорогу перегородили двумя сгоревшими пикапами.

— Папа! Лукас!

Тихий, но резкий, срывающийся на фальцет окрик сверху заставил обоих вздрогнуть и мгновенно схватиться за оружие. Рефлексы работали быстрее мыслей.

На плоской крыше элеватора, укутанная в пуховик на два размера больше, который делал её похожей на нахохлившегося воробья, сидела пятнадцатилетняя Эмили. Она была «глазами» семьи. Маленькая, юркая, с острыми чертами лица, она могла часами сидеть неподвижно на ледяном ветру, изучая горизонт. Раньше младшая из семьи не могла усидеть на месте и пяти минут без телефона, а теперь её выдержке позавидовал бы снайпер морской пехоты.

Рядом с ней, на сошках, находилась не детская мелкашка, с которой она училась стрелять по банкам, а серьезный инструмент, потертый Ruger Mini-14 калибра.223. Дейл обменял его у проходящего конвоя нацгвардии в первые дни хаоса на ящик тушенки и пять галлонов спирта. Тяжелый, с деревянным прикладом, он больно бил в плечо, но Эмили научилась с ним справляться. Она знала: чтобы остановить «гнилого», нужно разнести ему мозжечок, и мелкашка тут не помощник.

Девочка оторвалась от оптического прицела. Её лицо было красным от ветра, губы потрескались.

— Что там, Эм? — крикнул Лукас, уже поднимаясь по приставной лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

— Тёмная полоса, — дрогнул голос, и ветер унес окончание фразы. — На востоке. У шоссе номер два. Много чего-то.

Дейл переглянулся с сыном. Тёмная полоса могла означать только одно, движение большой массы.

— Сара! — гаркнул мужчина в сторону дома, и его голос перекрыл шум ветра.

Дверь с сеткой распахнулась. На крыльцо вышла Сара Эриксон. В прошлой жизни, ветеринар, лучший в округе Маккензи, женщина, которая могла принять роды у коровы и зашить лапу коту с одинаковой уверенностью. А еще, регент церковного хора в лютеранской церкви «Благодать» в Уотфорд-Сити. Каждое воскресенье она надевала лучшее платье и пела псалмы, веря в милосердие Господа. Теперь её вера проходила испытание огнем.

Она вытирала руки о передник, на котором бурыми пятнами запеклась не то кровь, не то соус. На шее, поверх грубого свитера, висел простой серебряный крестик, который она часто сжимала в пальцах, когда думала, что никто не видит. Сейчас в её руках находился не псалтырь, а помповый дробовик Mossberg 590 с тактическим фонарем, оружие, ставшее продолжением её рук. Светлые волосы, в которых заметно прибавилось седины, были туго стянуты в хвост, лицо осунулось, скулы заострились, но в голубых глазах горел тот же спокойный свет, что и раньше. Только теперь это был не свет смирения, а холодный расчет полевого медика, готового к ампутации ради спасения пациента.

— Господь милосердный, дай нам сил, — прошептала она одними губами, привычным жестом проверяя предохранитель, и громко спросила: — Что случилось, Дейл? Я видела, как Эм засуетилась.

— Она что-то видит. Лук, оставайся на крыше. Я за винтовкой. Сара, готовь патроны. Все, что есть.

Через десять минут вся семья собралась на плоской крыше пристройки, примыкающей к силосной башне. Отсюда открывался вид на мили вокруг, бесконечная серо-бурая равнина, пересеченная редкими лесопосадками.

Дейл приложил к глазам бинокль. Сначала он увидел лишь серую рябь на горизонте, словно живой туман полз по земле. Но потом оптика сфокусировалась, и сердце Дейла пропустило удар.

Это были не люди. И это была не маленькая группа, какие иногда забредали к ним.

— Господи Иисусе, — прошептала Сара, стоящая рядом.

Это было стадо. Сотни. Возможно, тысячи. Они шли плотным строем, плечом к плечу, раскачиваясь в своем чудовищном ритме. Мертвецы. Ходячие. Гнилые. У них было много имен, но суть была одна, смерть.

Этот звук был самым страшным. Не визуальный ряд — к виду разлагающихся тел, бредущих по дорогам, они, к своему ужасу, почти привыкли. Но звук… Нет, это нестройный хор тысяч глоток, из которых вырывался не крик, не плач, а какой-то утробный, влажный стон, смешанный с клацаньем зубов и шарканьем тысяч ног по мерзлой земле.

Казалось, сама почва стонет под их тяжестью. Вибрация передавалась через стены силосной башни, отдаваясь дрожью в ногах.

В бинокль Дейл уже мог различить отдельные фигуры в первых рядах. Они были разными. Фермеры в комбинезонах, дальнобойщики в кепках, подростки в ярких куртках, теперь покрытых грязью и кровью. Некоторые были почти целыми, если не считать серой кожи и пустых глаз. У других не хватало конечностей. Животы разворочены, внутренности волочились по земле, путаясь в ногах, но они продолжали идти. Их гнала вперед единственная оставшаяся инстинктивная потребность. Голод. Вечный, неутолимый голод, который заставлял мертвую плоть двигаться.

Запах усилился. Ветер швырнул им в лица концентрированное зловоние, сладковатый дух смерти, аммиака и чего-то еще, неприятного и отвратительного, словно вскрыли тысячелетний могильник. Эмили даже закашлялась, прикрыв нос рукавом. Лукас позеленел, сглотнув подступившую тошноту.

Это было не просто стадо. Это была стихия. Лавина, состоящая из костей и гнилого мяса, которая медленно, но неотвратимо надвигалась на их хрупкий мирок. Против такой массы забор из колючей проволоки казался не надежнее, чем нитка для зубов против бензопилы.

— Почему их так много?

Голос Эмили сорвался на визг. Она вцепилась в свой Ruger так, что побелели костяшки.

— Миграция, — сухо сказал Дейл, опуская бинокль. — Холод гонит их. Или шум. Или просто кто-то один пошел, а остальные потянулись следом.

— Они пройдут мимо? — с надеждой спросил Лукас, накладывая стрелу на тетиву, хотя до цели было еще полмили.

Дейл покачал головой.

— Мы прямо на их пути. Ветер дует от нас к ним. Они скоро почуют нас. Или уже почуяли.

Он повернулся к семье. В его глазах не было паники, только мрачная решимость человека, который знал, что этот день однажды настанет.

Сара подошла к краю крыши, глядя на приближающуюся серую волну. Пальцы коснулись крестика.

— «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной, — тихо произнесла она. — Твой жезл и Твой посох, они успокаивают меня».

Лукас посмотрел на мать с удивлением и страхом. В мирное время он часто закатывал глаза от её набожности, но сейчас эти слова звучали иначе. Они звучали как заклинание. Как броня.

— Аминь, — хрипло отозвался Дейл.

Он никогда не был особо верующим, но сейчас готов принять любую помощь. Мужчина проверил затвор своей винтовки Remington 700. Старый, верный калибр.30–06. Пуля такого размера могла прошить блок двигателя, не то что гнилой череп.

— Но и порох держи сухим, Сара. Бог смотрит, но стрелять придется нам.

Он помолчал, что-то обдумывая, после чего произнёс:

— Слушайте внимательно. У нас есть минут двадцать, прежде чем передовые доберутся до забора.

— Лукас, собери все стрелы, что найдешь. Нож держи под рукой.

— Эм, твоя задача, отстреливать тех, кто подойдет к воротам. Целься только в голову. Не трать патроны зря.

— Сара, проверь тылы. Если они окружат дом, нам конец.

— Я беру свой «Ремингтон». Буду снимать их на дальних подступах, чтобы разбить клин.

— А потом? — спросила жена, проверяя магазин дробовика.

— А потом мы будем молиться, чтобы забор выдержал, — ответил Дейл и передернул затвор своей винтовки. — По местам!

Первый выстрел разорвал тишину, когда основная масса была в трехстах метрах. Дейл стрелял с упора, расчетливо и хладнокровно. Хлопок выстрела, короткое эхо, и один из мертвецов в первом ряду, в рваном костюме и галстуке, рухнул, как подкошенный.

— Минус один, — пробормотал он.

Но стадо даже не дрогнуло. Мертвые просто перешагнули через упавшего и продолжили свой путь.

— Пап, их слишком много! — крикнул Лукас.

Он стоял на краю крыши, натянув тетиву.

— Не ной! — рявкнул Дейл. — Работай!

Лукас выдохнул и отпустил тетиву. Стрела со свистом ушла вниз и вонзилась в глазницу мертвеца в рабочей робе, который уже подошел к линии колючей проволоки. Труп дернулся и осел, запутавшись в заграждении.

— Есть!

— Эмили, работай! — рявкнул отец. Выбирай цели!

Девочка плотнее вжала приклад «Мини-14» в плечо. Винтовка была тяжелой, пахла оружейным маслом. В оптическом прицеле замелькали искаженные, серые лица.

Вдох. Половина выдоха. Пауза. Палец плавно нажал на спуск. Резкий, сухой хлопок калибра.223 разорвал воздух, куда громче прежней мелкашки, которой ранее пользовалась девушка. Пуля ударила бегущего впереди мертвеца в височную долю. Эффект был страшным. Задняя часть черепа просто исчезла, выбросив облако черной слизи. Труп рухнул как мешок с картошкой, сбив с ног идущего следом.

Гильза со звоном ударилась о битумное покрытие крыши.

— Есть, — выдохнула Эмили, не отрывая глаза от прицела.

Бах! Еще один. Бах! Она не нажимала на спуск автоматически. Каждый выстрел был взвешенным. Отдача толкала её назад, синяк на плече будет ныть завтра, но сейчас адреналин глушил всё. Она видела, как её пули разрывают тела, превращая бывших людей в куски мяса, но не чувствовала ничего, кроме холодной сосредоточенности. Это были уже не люди. Это просто мишени.

Щелк-бум. Щелк-бум. Эмили вошла в ритм. Девушка сажала пули одну за другой. Но масса казалась неумолима. Первые ряды навалились на колючую проволоку. Железо заскрежетало. Столбы, которые Дейл вкапывал своими руками, затрещали под весом десятков тел. Мертвецы не чувствовали боли; они раздирали свою гнилую плоть о шипы, но продолжали давить.

— Они прорывают периметр! — крикнула Сара.

Она вскинула дробовик и выстрелила.

Грохот 12-го калибра заглушил всё. Картечь снесла голову сразу двум мертвецам, которые пытались перелезть через капот сгоревшего пикапа. Кровавые ошметки разлетелись веером.

— Отходим во двор! — скомандовал Дейл. — С крыши их не сдержать, они сейчас повалят забор и пойдут к стенам, отрезав нас!

Семья скатилась по приставной лестнице во внутренний двор. Здесь было страшнее. Стены забора, которые раньше казались надежными, теперь прогибались и стонали под напором сотен тел снаружи. Сквозь щели просовывались серые, костлявые руки, пытаясь ухватить живую плоть.

— К крыльцу! Занять оборону!

Мужчина перезарядил винтовку. Пальцы двигались автоматически, вставляя патроны в магазин.

— Живее!

В этот момент секция забора слева от ворот не выдержала. С оглушительным треском деревянный столб переломился, и волна гниющих тел хлынула во двор. Запах стал просто невыносимым.

— Огонь! — заорал глава семейства.

Начался ад. Лукас бросил лук, так как на такой дистанции он был бесполезен, и выхватил пистолет Glock 17, который отец подарил ему на день рождения за месяц до эпидемии.

Бах-бах-бах! Парень жал на спуск «Глока», не целясь, просто стараясь создать стену из огня. Гильзы сыпались ему под ноги. В ушах звенело.

Вдруг он замер. Его палец застыл на спусковом крючке, а сердце, казалось, пропустило несколько ударов, проваливаясь куда-то в желудок.

Среди серой массы гниющих тел, протискиваясь через пролом в заборе, шла она. На ней все еще была та самая желто-синяя куртка чирлидерши «Watford City Wolves». Только теперь один рукав был оторван, а на груди зияла черная дыра от укуса. Светлые волосы сбились в грязный колтун, но лицо… лицо почти не изменилось. Только глаза были молочно-белыми, и губы съедены.

— Бекки… — прошептал ошеломлённо парень.

Пистолет в его руке опустился.

— Не может быть…

Это была Бекки Миллер. Девушка, которая подарила тот самый браслет. Девушка, с которой он целовался под трибунами после игры в прошлом октябре. Мертвячка увидела его. Или почуяла. Она зашипела, обнажая десны, и рванулась к нему, протягивая руки с обломанными ногтями, покрытыми лаком с блестками.

— Лук, стреляй! — заорал отец где-то слева. — Какого хрена ты застыл?!

Но Лукас не мог. Он видел не монстра, он видел её улыбку, помнил запах её ванильных духов. Она приближалась. Пять метров. Три.

— Бекки, нет… — попятился он, споткнувшись о ящик.

Мертвая девушка кинулась на него с неестественной скоростью. Парень выставил руку, пытаясь оттолкнуть её, не в силах выстрелить в это лицо. Зубы мертвячки клацнули в сантиметре от его запястья.

— Господи помилуй! — раздался крик матери.

Сара выросла перед сыном, как разъяренная львица. В её глазах были слезы, но руки действовали жестко. Она с силой вогнала ствол дробовика в открытый рот Бекки, прерывая её шипение ударом стали о зубы.

— Прости, деточка, — выдохнула женщина и нажала на спуск.

Глухой, влажный звук выстрела в упор. Голова девушки просто исчезла. Тело отлетело назад, забрызгав куртку Сары мозгами и костной крошкой.

Лукас закричал, не от боли, а от ужаса и горя, которое разорвало его изнутри сильнее, чем любая пуля.

— Вставай! — схватила его за шиворот мать, рывком поднимая на ноги. — Её там больше нет, Лукас! Там никого нет! Стреляй или сдохнешь!

Эмили, стоя на коленях за перилами веранды, палила из своего Ругера. Она плакала от ледяного ветра и напряжения. Слезы текли по щекам, но руки не дрожали. Девушка методично посылала свинец в приближающиеся лица.

Дейл работал как машина. Его мощная винтовка прошивала по два тела за раз. Отдача била в плечо, но он не замечал боли. Они приближались. Десять метров. Пять.

— Патроны! — взвизгнул Лукас.

Затвор его Глока встал на задержку.

— Нужны патроны!

Один из мертвецов, бывший полицейский в разодранном бронежилете, прорвался ближе всех. Он кинулся на Лукаса, клацая челюстями. Парень замешкался, пытаясь сменить магазин.

— Назад! — прыгнула вперед мать, вновь загораживая сына.

Она ударила мертвеца прикладом дробовика в лицо, сбивая с ног, а затем в упор разрядила ствол ему в грудь. Труп отлетел, сбив еще двоих.

— В дом! — проревел Дейл. Все в дом!

Они попятились к тяжелой дубовой двери. Эмили забежала первой, за ней Лукас, потом Сара. Дейл сделал последний выстрел, свалив высокую женщину-мертвеца с длинными спутанными волосами, которая уже была на ступенях, и захлопнул дверь. Тяжелый засов лязгнул, отрезая их от внешнего мира. Но ненадолго.

Внутри дома было темно и пахло едой и деревом. Снаружи раздавались удары, глухие, тяжелые. Мертвецы бились в стены, в заколоченные окна. Дом задрожал, как живое существо.

— Они выбьют окна, — тяжело дыша, проговорила Сара.

На её куртке была чужая черная кровь.

— Доски не выдержат такого напора.

Мужчина быстро осмотрел семью. Все целы. Пока.

— План Б, — проговорил он хрипло.

Лукас поднял на него глаза, полные ужаса.

— Пап, ты серьезно? Мы не сможем добраться до гаража.

— Мы не пойдем в гараж, — ответил Дейл.

Он подошел к книжному шкафу и сдвинул его. За ним открылась дверь в подвал.

— Мы идем вниз. А оттуда, через старый угольный лаз. Он выходит за амбаром, где стоит мой пикап.

— Дейл, тот лаз… он узкий, — схватила мужа за руку Сара. — И там может быть завал.

— У нас нет выбора! Слышишь их?!

Стекло в гостиной разбилось. Доски затрещали. Серые руки начали прорываться внутрь, раздирая шторы.

— В подвал, живо! Эмили, беги!

Дейл практически швырнул дочь к двери под лестницей.

— Не останавливайся!

Они скатились вниз, в спасительную прохладу и сырость, где пахло картошкой и плесенью. Звуки наверху изменились. Вместо ударов в стены теперь слышался топот сотен ног прямо над головой. Потолочные балки скрипели. С них сыпалась пыль. Казалось, сам дом стонет от боли, оскверненный вторжением.

Мужчина остался на верхней площадке лестницы. Он видел, как входная дверь слетает с петель под напором толпы. Первые мертвецы ввалились в прихожую, спотыкаясь о мебель.

Он достал из кармана тяжелую зажигалку Zippo. Щелкнул крышкой. Огонек заплясал на сквозняке.

— Прости, дед, — прошептал он, глядя на стены дома, который его дед построил своими руками в 1950-м.

Именно здесь Дейл сделал первые шаги. Сюда он привел Сару после свадьбы. Тут выросли его дети. Вся история их семьи пряталась в этих стенах, в зарубках на косяке двери, где они отмечали рост Лукаса и Эм.

Дейл опрокинул ногой заранее подготовленную канистру с бензином, стоявшую у входа. Жидкость хлынула на пол, пропитывая старый ковер.

— Горите в аду, твари, — прорычал он и бросил зажигалку в лужу.

Воздух с хлопком воспламенился. Огненная стена мгновенно отрезала его от тварей. Жар опалил лицо, спалив брови. Мертвецы, не понимая опасности, шагали прямо в огонь, вспыхивая как факелы, но продолжая тянуть к нему руки.

Мужчина захлопнул тяжелую дубовую дверь в подвал, задвинул массивный засов и, кашляя от дыма, сбежал вниз к семье. Теперь пути назад не было. Только вперед, в крысиную нору.

Звуки наверху стали глуше, но от этого не менее страшными. Теперь над их головами топали сотни ног.

Мужчина включил фонарь на стволе винтовки. Луч выхватил из темноты старые стеллажи с банками солений и паутину. В дальнем углу виднелась маленькая, обитая железом дверца, угольный лаз.

— Лук, помоги мне!

Мужчина передал винтовку Саре и налег на ржавый засов.

— Давай! Налегай!

Металл сопротивлялся. Лукас присоединился к отцу. Вместе, кряхтя от натуги, они сдвинули задвижку. Дверца со скрипом отворилась. Пахнуло землей и плесенью. Тоннель был узким, земляным, укрепленным старыми досками.

— Эмили, ты первая, — приказал глава семейства. — Ползи. Не останавливайся. Если увидишь свет, выбирайся и беги к пикапу. Ключи в замке зажигания.

Девочка кивнула, вытерла слезы и полезла в темную нору. Следом пошла Сара, толкая перед собой дробовик. Потом Лукас.

— Пап, а ты? — обернулся подросток.

— Я замыкающий. Иди.

Как только ноги сына скрылись в темноте, дверь подвала наверху затрещала. Они прорвались в горящий дом. Дейл слышал, как они падают с лестницы. Он знал, что деревянная дверь не удержит их дольше минуты.

— Проклятье!

Он нырнул в тоннель, задыхаясь от дыма и клаустрофобии.

«Будь всё проклято!»

Ползти оказалось трудно. Земля осыпалась за шиворот, колени сбивались о камни. Впереди слышалось тяжелое дыхание Сары. Дейл полз, сжимая винтовку, и молился, чтобы выход не был завален снегом или мусором.

Туннель оказался узким, словно глотка удава. Дейл, самый крупный из семьи, едва протискивался плечами, сдирая кожу о шершавые доски крепления. Воздух здесь был спертым, тяжелым, пахло сырой землей и плесенью, а теперь еще и гарью, которая просачивалась сверху.

Его сердце колотилось о ребра. Не от физического усилия, а от животного ужаса, который накатывал волнами. Над ними, всего в паре метров земли, бушевал ад. Он слышал глухие удары. Это рушились перекрытия дома, который он так любил. Слышал топот сотен ног, мечущихся в поисках добычи.

В какой-то момент Сара, ползущая впереди, остановилась.

— Что там?! — прохрипел мужчина, упираясь лицом в подошвы ботинок сына.

— Застряла… куртка зацепилась за гвоздь.

Голос жены был сдавленным, на грани паники.

— Не могу…

Дейл почувствовал, как холодный пот заливает спину. Если они застрянут здесь, это будет самая страшная смерть — заживо погребенные в узкой норе, пока над головой беснуются мертвецы.

— Не дергайся! — скомандовал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я сейчас…

Он с трудом извернулся, пытаясь дотянуться рукой до её спины, через Лукаса, который распластался. Пространства катастрофически мало. Пальцы нащупали ткань куртки, натянутую, как барабан, и ржавую шляпку гвоздя, торчащую из балки.

— Сейчас. Подожди.

Дейл рванул ткань с силой отчаяния. Раздался треск разрываемого материала. Сара охнула, подавшись вперед.

— Все, свободна! Двигайся, ради Бога, двигайся!

Они поползли дальше, еще быстрее, сдирая колени и локти, гонимые страхом быть погребенными заживо или задохнуться от дыма. Каждый метр превращался в вечность. Казалось, этот земляной мешок никогда не кончится.

Свежий воздух ударил в лицо неожиданно. Эмили уже выбралась наружу и помогала матери. Они были за большим амбаром, метрах в пятидесяти от дома.

Когда мужчина, грязный и кашляющий, вывалился из лаза, он увидел картину, которую не забудет никогда.

Дом горел. Пламя уже выбивалось из разбитых окон первого этажа, освещая двор багровым светом. И в этом свете копошилась серая масса. Сотни мертвецов окружили горящий дом, как мотыльки лампу. Жар и шум огня привлекали их, заставляя забыть о беглецах.

— К машине, — прохрипел Дейл.

Его старый Ford F-250, лифтованный, с усиленным бампером, стоял за амбаром, укрытый брезентом.

Лукас сорвал брезент.

— Быстрее, быстрее!

Они побросали оружие в кузов и запрыгнули в кабину. Дейл сел за руль. Ключ повернулся, стартер натужно завыл. Вжик-вжик-вжик…

— Давай же, старина, — взмолился Дейл.

Рррр-ДУМ! Мотор взревел. Мужчина включил фары.

— Впереди! — указала супруга.

Свет фар выхватил из темноты группу мертвецов, которые отделились от стада и побрели на звук мотора. Их было около десятка.

— Держитесь! — крикнул Дейл.

Он ударил по газам. Тяжелый пикап рванул с места. Усиленный бампер с глухим стуком врезался в тела. Слизь и гниль брызнули на лобовое стекло. Машину тряхнуло, когда колеса переехали через упавших, но «Форд» вылетел на дорогу.

Они вырвались на грунтовку, ведущую к шоссе. Сара обернулась. Она смотрела через заднее стекло на пылающий факел, который еще час назад был их домом. Ферма горела ярко. Искры взлетали в черное небо Дакоты, смешиваясь со звездами. Толпа мертвецов подходила к огню, сгорая заживо, но не прекращая своего бессмысленного движения.

— Мы потеряли всё, — тихо сказала Эмили, прижимаясь к матери.

— Нет, — твердо ответил Дейл, глядя на дорогу, освещенную фарами.

Его руки крепко сжимали руль, костяшки побелели.

— Мы живы. Мы вместе. А всё остальное, это просто вещи.

Лукас перезарядил пистолет и положил его на колени.

— Куда теперь, пап?

Дейл посмотрел на указатель, промелькнувший в свете фар. «На юг, Бисмарк. На запад, Монтана».

— Зима близко, — сказал он. — Здесь нам не выжить без укрытия. Поедем на запад, в горы. Там меньше людей, а значит, и меньше этих тварей.

Пикап набирал скорость, унося семью Эриксонов прочь от пепелища, в неизвестность холодной ночи. Мир вокруг был мертв, но в салоне этого грузовика, под рычание дизельного двигателя, все еще теплилась жизнь.

Первые мили они ехали в полном молчании. Это была не спокойная тишина, а оглушающий вакуум, оставшийся после взрыва. Каждый из них был заперт в собственной капсуле шока, пытаясь осознать произошедшее. Их мир, их крепость, всё, что они строили и защищали последние месяцы, превратилось в пепел за какой-то час.

Дейл вел машину механически. Руки сжимали руль, глаза изучали дорогу, но разум был далеко позади, в том огненном аду. Он прокручивал в голове каждое свое решение, каждый приказ. Мог ли он сделать что-то иначе? Мог ли укрепить забор лучше? Мог ли заметить стадо раньше? Вина, тяжелая и липкая, начинала разъедать его изнутри. Он лидер. Он должен был защитить. И он потерпел неудачу. Они живы, да, но какой ценой? Их семья стала бездомными бродягами в мире, который хочет их убить.

Сара сидела на пассажирском сиденье, прямая, как жердь. Её руки лежали на коленях, судорожно сжимая бесполезный теперь дробовик. Она не плакала. Слёзы высохли еще тогда, когда началась эпидемия. Внутри неё была пустота. Та самая вера, которая поддерживала её все это время, дала трещину. Она молилась. Она просила. И что в итоге? Их дом горит, а твари продолжают свой марш. Где справедливость? Где защита? Женщина чувствовала себя преданной. Не мужем, нет. Кем-то гораздо более могущественным.

В кабине сильно пахло потом, порохом и соляркой. Эмили сидела посередине, дрожа всем телом. Она все еще сжимала свою винтовку. Пальцы свело судорогой.

— Мам? — тихо позвала она.

Сара обернулась. Она пыталась стереть грязь с куртки, но только размазывала её.

— Я здесь, милая. Мы выбрались.

Лукас смотрел в окно на проносящиеся мимо черные силуэты деревьев. Перед его глазами все еще стояло лицо Бекки, то, нормальное, и то, другое, с пустыми глазами. Он потрогал браслет на руке. Он рванул его, разрывая нитки, и выбросил в приоткрытое окно. Ветер подхватил маленький комок воспоминаний и унес в темноту.

Сара заметила это. Она протянула руку и накрыла ледяную ладонь сына своей.

— Бог дал, Бог взял, — прошептала она, и впервые в её голосе звучала не молитва, а усталая констатация факта. — Теперь мы сами по себе.

***

Дорога на запад превратилась в бесконечную серую ленту, разматывающуюся среди вымерших полей и брошенных ферм. «Форд» Дейла, урча, пожирал мили, но стрелка датчика топлива неумолимо ползла к красной зоне. Они избегали крупных узлов вроде Уиллистона, объезжая их по проселочным дорогам, где асфальт был разбит, а обочины усеяны скелетами машин.

К полудню небо затянули свинцовые тучи, обещающие первый серьезный снег. Впереди показался городок с ироничным названием «Фортуна». Всего две улицы, водонапорная башня и старая заправка с магазином при ней. Здесь царила тишина, та самая, плотная, ватная тишина мертвых мест, которую нарушал только стук незакрепленного листа железа на крыше. Дейл заглушил мотор у колонок.

— Сидите тихо, — скомандовал он, беря канистру и шланг для перекачки. — Я проверю подземные резервуары. Иногда там остается «мертвый остаток», до которого насосы не достают.

— А я проверю магазин, пап, — подал голос Лукас.

Он выглядел бледным после кошмара на ферме. С покрасневшими глазами.

— Может, там осталось масло. Или антифриз.

Дейл колебался секунду, глядя на сына. Он видел, что парню нужно действие, чтобы не сойти с ума от воспоминаний о Бекки.

— Только в пределах видимости. Не заходи вглубь. Если закрыто, то не ломись. Сара, Эм — на страже.

Мужчина смотрел на сына, и сердце его сжималось. Он видел, что творится с парнем. Та сцена во дворе с Бекки… она сломала что-то в Лукасе. Этот секундный ступор, эта неспособность выстрелить в лицо прошлому едва не стоили им всем жизни. И сын знал это. Он видел взгляд отца тогда, полный ярости и разочарования. Он слышал крик матери, которая сделала то, что должен был сделать он.

Теперь Лукаса терзало чувство вины, жгучее и невыносимое. Парень чувствовал себя слабаком. Трусом. Тем, кто подвел семью в критический момент. Ему нужно было искупить эту вину. Ему нужно было доказать — отцу, себе, всему миру, — что он не бесполезный груз, что он мужчина, способный принимать жесткие решения. Ему требовался подвиг. Пусть маленький, пусть глупый, но подвиг. Найти канистру масла. Принести упаковку воды. Что угодно, лишь бы стереть из памяти тот момент слабости и увидеть в глазах отца прежнее уважение.

— Я понял, пап.

Голос парня был твердым, может быть, даже слишком твердым. В нем звенела напряженная струна.

— Одна нога здесь, другая там. Я быстро.

Отец хотел было остановить его, сказать, что масло не стоит риска, что они и так перебились. Но он видел этот блеск в глазах сына. Эту отчаянную потребность в действии. Если он сейчас запретит ему, парень может сорваться.

— Будь осторожен, сынок, — только и сказал Дейл, чувствуя, как дурное предчувствие сжимает желудок ледяной рукой. — Помни про углы.

Лукас кивнул, поправил кобуру с «Глоком» и вышёл из машины. Холодный ветер ударил в лицо, немного прочистив мозги. Он направился не к магазину, а к одноэтажному дому по соседству, чья дверь была приоткрыта. Ему показалось, что он увидел в окне блик, может быть, упаковку воды? Жажда мучила его всё утро.

Он перешагнул через поваленный детский велосипед на крыльце и вошёл внутрь.

«Почему бы и нет, — подумалось ему. — Может, и найду что-нибудь, что не утащили мародёры».

В доме пахло не гнилью, а чем-то кислым, застарелым, запахом немытого тела и прокисшего супа. Полумрак гостиной был густым. Лукас сделал шаг. Половица скрипнула.

— Есть кто живой? — прошептал он по привычке.

«Вот дурень, — тут же обругал себя парень. — Городок пуст. Это видно сразу».

Тишина. Он прошёл мимо дивана, направляясь к кухне. И тут справа, из боковой комнаты, которая, видимо, служила спальней, раздался звук. Не рычание, а тяжелое, влажное шипение, похожее на работу сломанного насоса.

Лукас резко повернулся, вскидывая пистолет. Дверной проём был слишком узким для того, что оттуда выходило. Или, вернее, выдавливало себя.

Это был мужчина. При жизни он, вероятно, весил не меньше трёхсот килограммов. Потенциальный пациент доктора Назордана. Болезненное ожирение превратило его в гору плоти, а вирус — в гору голодной, неумолимой силы. Его кожа, натянутая до предела, местами лопнула, обнажая жёлтый жир и серые мышцы. На нём были только гигантские, пропитанные нечистотами спортивные штаны. Ноги-тумбы, с болтающейся лимфедемой, едва передвигались, шаркая по ковру, но масса двигалась с инерцией катка.

— Твою ж… — выдохнул Лукас и нажал на спуск.

Бах! Бах! Пули 9-миллиметрового калибра ударили в необъятный живот гиганта. Жир и плоть поглотили свинец, словно желе. Монстр даже не дёрнулся. Он просто продолжил движение, заполняя собой всё пространство узкого коридора.

Парень попятился, но споткнулся о журнальный столик.

— В голову! — сам себе крикнул он, пытаясь прицелиться в маленькую, утонувшую в складках шеи голову чудовища.

Но он был слишком медленным. Или монстр был слишком быстрым для своего веса. Гигант сделал выпад. Его рука, похожая на окорок, отбила пистолет в сторону. Удар был такой силы, что Лукас почувствовал, как хрустнуло запястье.

Он упал на спину. Огромная тень накрыла его. Запах стал невыносимым, смесь аммиака и тухлого мяса.

— Нет! Пошёл прочь!

Лукас ударил монстра ногой в колено, пытаясь сломать сустав, но это было всё равно что пинать дуб. Мертвец рухнул на него сверху.

Воздух вышибло из лёгких парня. Три сотни килограммов мёртвого веса прижали его к полу. Рёбра затрещали. Парень закричал, но крик утонул в складках жира, навалившихся на лицо. Он бился, царапал скользкую кожу, пытаясь найти нож, но руки были прижаты.

Это было похоже на борьбу с ожившим водяным матрасом, набитым протухшим мясом. Лукас задыхался. Вонь была не просто запахом, она была физической субстанцией, забивающей нос и рот, вызывающей рвотные спазмы. Желтая, сальная кожа гиганта скользила под его пальцами, не давая ухватиться.

Он видел лицо монстра прямо перед своим. Заплывшие жиром глазки-бусинки, в которых не было ничего человеческого, только тупой, бесконечный голод. Разинутый рот, похожий на пещеру, с черными, гнилыми пеньками зубов и распухшим языком. Слизь, густая и вязкая, капала Лукасу на лицо.

Парень извивался ужом, пытаясь высвободить хотя бы одну руку. Его нож «Buck» был на поясе, но добраться до него оказалось просто невозможно. Туша прижала его намертво. Паника, дикая, животная паника, захлестнула разум. Он понял, что проигрывает. Что это конец. Глупый, бессмысленный конец в грязном доме посреди нигде, и все из-за того, что он хотел доказать, что он крутой.

Монстр издал влажное хрюканье и начал опускать голову к шее Лукаса. Юноша попытался оттолкнуть эту ужасную морду освободившейся левой рукой, уперевшись ладонью в лоснящийся лоб. Но силы были слишком неравны. Голова гиганта неумолимо приближалась, как гидравлический пресс. Он почувствовал смрадную вонь.

— НЕТ! — в последнем отчаянном рывке попытался выгнуть спину, сбросить с себя этот груз.

И в этот момент челюсти сомкнулись.

Боль оказалась ослепительной. Горячей. Она пронзила всё тело, когда зубы прорвали куртку, кожу и мышцы, добираясь до ключицы.

— ААААААА!

Дикий, животный вопль Лукаса прорвался сквозь удушье.

— Помогите!

Входная дверь слетела с петель от удара ноги.

— Лукас!

Дейл, Сара и Эмили ворвались в гостиную. То, что они увидели, заставило кровь застыть в жилах. Их сын был погребён под горой гниющей плоти, которая методично жевала его плечо.

— Убери это! Убери это с него!

Крик Сары сорвался на визг, от которого заложило уши.

— Лукас!

Она рванулась вперёд, пытаясь схватить монстра за скользкие, необъятные плечи, но руки лишь соскальзывали по слою трупного жира.

Дейл мгновенно оценил обстановку. Стрелять нельзя — пуля калибра.30–06 прошьёт эту тушу насквозь и превратит грудную клетку Лукаса в фарш. Дробовик Сары тем более бесполезен на такой дистанции.

Он отшвырнул винтовку. Взгляд заметался по комнате в поисках чего-то тяжелого. Кочерга? Слишком легкая. Стул? Развалится. Его взгляд упал на массивный чугунный торшер у камина, старую вещь эпохи ар-деко с тяжелым основанием.

— Эм, держи сектор двери! — рявкнул он, хватая торшер обеими руками.

Дейл поднял чугунную дубину над головой. Мышцы спины заныли от напряжения. Он никогда не был бойцом, но сейчас в нём проснулась первобытная ярость отца, защищающего потомство.

— Сдохни!

Он опустил торшер с глухим, влажным хрустом. Удар пришелся по касательной в затылок монстра. Чугун проломил череп, вогнав осколки кости в мозг.

Но тварь не умерла. Жировая прослойка и отсутствие болевого порога сыграли свою роль. Монстр лишь глухо зарычал, вибрируя всем телом, и, казалось, ещё сильнее сжал челюсти. Юноша под ним забился в конвульсиях. Его пальцы скребли по половицам, срывая ногти. Кровь толчками выплескивалась из-под лица мертвеца, заливая шею парня.

— Он не отпускает! Папа, он не отпускает!

Эмили стояла в проходе, побелевшая как мел. Руки с «Мини-14» тряслись так, что ствол ходил ходуном.

— Убей его!

Дейл бросил торшер. Он прыгнул на спину гиганта, уперся коленями в его позвоночник и обхватил жирную шею локтевым сгибом, пытаясь оторвать голову от плеча сына. Это было всё равно что пытаться сдвинуть трактор голыми руками. Вонь стояла невыносимая. Смесь протухшего кишечника и старой мочи.

— Стреляй! — заорал он, чувствуя, как жир забивается под ногти. — Эм, в упор! В висок! Только не задень Лукаса!

Девочка застыла. Страх парализовал её.

— СТРЕЛЯЙ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!

Крик отца вывел её из ступора. Эмили сделала шаг. Ещё один. Она поднесла ствол винтовки почти вплотную к голове, утонувшей в складках плоти.

— Давай же, чёрт возьми!

Бах! В тесном помещении выстрел ударил по ушам как кувалда. Голову толстяка мотнуло. Черная жижа брызнула на стену и на джинсы Лукаса. Хватка челюстей разжалась.

Дейл, рыча от натуги и отвращения, уперся ногами в пол и рывком опрокинул тушу на бок. Тяжелое тело шлепнулось с тошнотворным звуком, похожим на падение мешка с мокрой глиной.

— Лук! Лук, ты слышишь меня?

Сара упала на колени рядом с сыном.

— Лукас!

Лукас лежал, хватая ртом воздух. Его лицо было серым, покрытым испариной. Куртка на правом плече разорвана в лохмотья, и тёмная, пульсирующая кровь заливала пол.

Но страшнее крови был вид раны. Рваные края. Отпечатки зубов. Глубокий, чёрный укус, который невозможно спутать ни с чем другим.

В комнате повисла тишина, тяжелее той, что была на улице. Только тяжёлое дыхание Лукаса и капающая кровь.

— Мам… — прошептал он, глядя на Сару расширенными от ужаса глазами. — Мам, он… он меня достал.

Женщина упала на колени, скользя в луже крови. Весь мир сузился до этой рваной раны. Руки Сары, привыкшие спасать жизни, действовали на автомате, пока разум отказывался принимать увиденное.

— Дайте свет! — скомандовала она, и голос её дрожал, срываясь на фальцет.

Дейл направил луч тактического фонаря на рану.

Зрелище оказалось чудовищным. Мышцы трапеции были вырваны куском. Виднелась белая кость ключицы. Но самым страшным стала не механическая травма. Края раны уже начали темнеть, приобретая характерный серо-черный оттенок, словно плоть обуглилась. От укуса исходил едва уловимый, сладковато-приторный запах, который Сара знала слишком хорошо. Запах активного вируса.

Она прижала пальцы к сонной артерии сына. Пульс частил, как у загнанного зайца, — сто сорок, сто пятьдесят ударов. Кожа вокруг раны на ощупь была горячей, словно под ней тлели угли.

— Зрачки, — пробормотала она, светя фонариком в глаза сыну.

Зрачки Лукаса уже не реагировали на свет синхронно. Левый был расширен до предела, правый сузился в точку. Инфекция пошла прямиком в центральную нервную систему. Путь от шеи до мозга слишком короток. Никакие жгуты, никакие ампутации здесь не помогут.

Она подняла взгляд на мужа. В голубых глазах супруги, обычно излучающих спокойствие, сейчас плескалась черная бездна отчаяния. Она покачала головой — едва заметно, на миллиметр.

— Нет, нет, нет, — шептала она, лихорадочно доставая бинты из сумки, словно они могли помочь. — Мы остановим кровь. Мы прижжём. У нас есть антибиотики…

— Сара, — прозвучал глухо голос Дейла, будто из бочки.

Он стоял над ними, опустив руки. В его глазах что-то умерло в этот момент.

— Сара, не надо.

— Заткнись! — рявкнула она на мужа, срывая упаковку с бинта. — Помоги мне перевязать!

— Это конец, мам, — тихо сказал Лукас.

Слёзы текли по его вискам, смешиваясь с грязью на полу.

— Я чувствую… жжение. Как будто огонь в венах.

Они перенесли его на диван. Следующий час стал самой долгой пыткой в их жизни.

Вирус действовал быстро. Слишком быстро. Возможно, из-за адреналина, который разносил заразу по организму, или из-за близости укуса к мозгу. Через двадцать минут Лукаса начал бить озноб. Его зубы стучали так громко, что это было слышно за несколько метров.

Время растянулось, превратившись в вязкую, мучительную субстанцию. Каждая минута была ударом молота. Лукас угасал на глазах, но это не было мирным уходом. Организм молодого борца сопротивлялся вторжению чужеродной биологии, и эта битва оказалась ужасна.

Сначала пришли судороги. Тело парня выгибалось дугой, мышцы деревенели, на шее вздувались черные вены, образуя сложный, зловещий узор, похожий на паутину. Он то проваливался в забытье, то приходил в себя, и в эти моменты его крики от боли заставляли Эмили зажимать уши руками и раскачиваться из стороны в сторону.

— Воды… — хрипел он.

Дейл подносил кружку к губам сына. Лукас жадно пил, но тут же его рвало черной желчью.

— Холодно, пап… Почему так холодно? Мы же в доме?

Дейл накрыл его всем, что нашлось. Пледами, куртками, даже грязным ковром. Но Лукас продолжал дрожать. Его зубы выбивали дробь. Кожа приобретала цвет старого пергамента, а под ногтями начала скапливаться темная жидкость.

В какой-то момент юноша вдруг резко сел, глядя невидящим взглядом в угол комнаты.

— Тренер? — спросил он ясно и четко. — Я сдал вес. Я готов. Бекки придет? Скажи ей, чтобы она не смотрела, если мне сломают нос.

Дейл отвернулся, кусая губы до крови. Галлюцинации. Мозг распадался, выстреливая последними яркими вспышками воспоминаний перед окончательным угасанием.

Сара сидела рядом, держа его за здоровую руку. Она молилась. Не тихо, про себя, а вслух, раскачиваясь взад-вперёд.

— «Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи, услышь голос мой. Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих…»

Её голос срывался, переходил на шёпот, потом снова на крик. Она просила чуда. Она торговалась с Богом, предлагая свою жизнь, жизнь Дейла, всё, что угодно, взамен на жизнь сына. Но Бог молчал, а жар Лукаса усиливался.

Эмили сидела в углу, обхватив колени руками. Она не плакала. Она смотрела на брата с выражением полного, абсолютного неверия. Её мир рушился второй раз, и теперь окончательно.

Дейл стоял у окна, глядя на пустую улицу. Он сжимал свой «Ремингтон» так сильно, что дерево приклада начало, казалось, трещать. Он не мог смотреть на сына. Он не мог видеть, как сильное, молодое тело превращается в в нечто ужасное, созданное в лабораториях.

— Пап… — позвал Лукас.

Голос изменился. Он стал хриплым, каким-то булькающим.

— Да, сынок.

Дейл поглядел на сына. Вены на шее парня вздулись и почернели. Пот лился с него ручьём. Но глаза… глаза всё ещё были человеческими, полными осознания.

Мужчина сел на корточки перед диваном, взяв руку сына в свои огромные, мозолистые ладони. Рука Лукаса была ледяной и влажной.

Лукас с трудом сфокусировал взгляд. Вены на его лице уже проступили черной сеткой, делая его похожим на разбитую фарфоровую куклу.

— Я чувствую его… — прошептал парень. — Голод. Он… он в животе. Как будто там… пустота. И она растет.

Он сжал руку отца с неожиданной силой.

— Я посмотрел на маму сейчас… И на секунду…

Лукас зажмурился. Из глаз выкатились слезы, смешанные с сукровицей.

— На секунду я увидел не маму. Я увидел… мясо. Теплое… живое…

Дейл почувствовал, как желудок скручивается в узел.

— Не говори так, Лук. Это не ты. Это болезнь.

— Это я! — прохрипел юноша, пытаясь приподняться. — Пап, слушай меня. Я больше не могу это держать. Оно сильнее меня. Я не хочу… я не хочу причинить вам боль.

Он посмотрел на свои руки, на чернеющие ногти.

— Помнишь собаку? Старого Бастера? Когда у него отказали ноги? Ты сказал… ты сказал, что настоящий хозяин не даст другу мучиться. Что это… ответственность.

Дейл закрыл глаза. Он помнил. Он сам вколол снотворное старому псу, пока сын плакал в своей комнате.

— Ты просишь меня о невозможном, сынок.

— Я прошу тебя быть отцом, — жестко сказал Лукас, и в этом голосе на секунду прорезался тот самый капитан школьной команды, волевой и упрямый. — Не дай мне стать тварью. Не дай мне встать с этого дивана и пойти за Эмили. Пожалуйста, папа. Сделай это, пока я — это я.

Дейл кивнул. Один раз. Коротко.

— Сара. Эмили. Выйдите, — проговорил он.

Его голос был абсолютно пустым.

— Нет! — закричала женщина, вцепившись в руку сына.

— Я не оставлю его! Будь ты проклят! Не оставлю!

Дейл подошёл к ней. Мягко, но настойчиво отцепил её пальцы и поднял жену.

— Сара, ты не должна этого видеть. Он не хочет, чтобы ты видела. Иди.

Он посмотрел на Эмили.

— Уведи мать. Сейчас же.

Эмили, шатаясь как лунатик, подошла к матери.

— Пойдём, мам. Пойдём…

Они вышли на крыльцо, не попрощавшись. Ветер усилился, превратившись в настоящую вьюгу. Снег хлестал по лицам, но они этого не чувствовали. Мир сузился до размеров деревянной двери за их спинами.

Сара прижалась ухом к шершавым доскам, скребя по ним ногтями.

— Господи, прими его душу… Господи, не оставь его… — шептала она скороговоркой, захлебываясь словами.

Девушка стояла у перил, глядя на пустую серую улицу. На столбе напротив сидела ворона. Черная, нахохлившаяся. Она смотрела на девочку умным глазом.

«Она ждет, — отстраненно подумала Эмили. — Она знает, что сейчас будет еда».

Эта мысль была омерзительной, но Эмили не могла её отогнать.

Внутри дома повисла тишина. Не было слышно ни хрипов, ни стонов. Только скрип половиц. Отец подошел к дивану.

— Я люблю тебя, сынок, — глухо донеслось из-за двери.

Голос Дейла звучал так, словно он говорил из могилы.

— И я… тебя…

Затем последовал звук взводимого курка. Сухой, металлический щелчок. «Клик». Этот звук был громче любого крика. Он означал конец детства, конец надежды, конец семьи Эриксонов, какой она была раньше.

Сара зажала рот обеими руками, сползая по стене вниз. Эмили зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные круги.

БАХ!

Выстрел «Магнума» в замкнутом пространстве прозвучал не как хлопок, а как удар пушки. Мир дрогнул. Ворона на столбе каркнула и тяжело взмыла в серое небо.

Эхо выстрела еще долго висело в морозном воздухе, отражаясь от пустых домов мертвого города.

Сара не закричала. Она просто выдохнула весь воздух из легких и обмякла, превратившись в кучу тряпья на крыльце. Эмили открыла глаза. Мир не изменился. Снег всё так же падал. Ветер всё так же дул. Но Лукаса больше не было. И вороны тоже не было.

Через вечность, длившуюся, наверное, минуты три, дверь открылась. На пороге стоял Дейл.

Он был страшен. Лицо серое, как пепел. На щеке брызги свежей крови. В правой руке он всё ещё сжимал револьвер, ствол которого дымился на морозе. Он смотрел не на жену и не на дочь. Он смотрел сквозь них, на горизонт, туда, где за тучами скрывалось солнце.

Мужчина медленно, с неохотой, убрал револьвер в кобуру. Затем он прошел мимо них к машине, ступая тяжело, как голем. Каждый его шаг оставлял глубокий след в снегу. Он не обернулся. Он знал, что если обернется, если вспомнит тело сына с разнесенной головой, он вставит дуло себе в рот и нажмет на спуск второй раз.

— Поехали.

***

В кабине стояла тишина, плотная, как вода на глубине. Она давила на ушные перепонки. Эмили сидела посередине, сжавшись в комок. Колени девушки были прижаты к груди, подбородок упирался в них. Она не моргая смотрела на приборную панель, где стрелка тахометра подрагивала на холостых оборотах. Справа, прижавшись лбом к холодному стеклу, застыла Сара. Её дыхание оставляло на окне пятно конденсата, которое то появлялось, то исчезало. Единственный признак того, что она еще жива.

Дейл включил передачу. «Форд» тронулся, хрустя гравием. Они выехали на шоссе 85, направляясь на запад, к границе с Монтаной.

Первые пятьдесят миль прошли в полном оцепенении. Мир за окном был серым и мертвым. Северная Дакота переходила в зиму: поля были припорошены снегом, сквозь который торчала жесткая, черная стерня. Редкие фермы проплывали мимо, как остовы затонувших кораблей, с выбитыми окнами, с распахнутыми воротами амбаров, внутри которых гулял ветер.

На обочинах встречались машины. Некоторые стояли аккуратно, будто водители просто вышли размять ноги. Другие лежали в кюветах, перевернутые, сожженные до металлического скелета. В одной из машин, серебристом седане, Дейл заметил движение. Пристегнутая ремнем фигура на водительском сиденье билась в стекло, увидев их грузовик, клацала зубами, пытаясь выбраться. Мужчина лишь крепче сжал руль, объезжая яму на асфальте.

— Воды, — хрипло произнесла Сара через час.

Это было первое слово, которое женщина смогла выдавить из себя.

Муж, не отрывая глаз от дороги, нащупал бутылку на полу и протянул ей. Сара сделала глоток, механически, без удовольствия, и бутылка выскользнула из её ослабевших пальцев, закатившись под сиденье. Никто не стал её поднимать.

К вечеру снегопад усилился. Видимость упала до сотни метров. Фары выхватывали из темноты только белые росчерки снежинок, летящих в лобовое стекло, создавая гипнотический эффект туннеля. Следовало искать ночлег. Оставаться на трассе в метель было самоубийством. Если не замёрзнут, то привлекут внимание светом.

Они свернули на проселочную дорогу, ведущую к группе строений у подножия невысокого холма. Это была старая животноводческая ферма. Дом выглядел целым, хотя загон для скота был частично разрушен.

— Эм, останься в машине. Держи сектор.

Голос отца казался чужим, скрипучим.

— Хорошо, пап.

Он и Сара вышли наружу. Ветер тут же забрался под куртки. Дейл держал револьвер, Сара дробовик, но ствол её оружия смотрел в землю. Она двигалась как марионетка.

Они проверили периметр. Следов на снегу не было, кроме заячьих. Дверь дома оказалась не заперта. Внутри пахло мышами. Хозяева ушли давно, судя по слою пыли и календарю за прошлый год на стене кухни.

— Чисто, — сказал Дейл, возвращаясь к машине. — Эмили, заходи. Возьми спальники.

Они расположились в гостиной, забив окна найденными в сарае фанерными щитами и старыми одеялами, чтобы свет не просачивался наружу. Дейл разжег буржуйку, стоявшую в углу, используя ножки от стульев. Огонь занялся, но тепла пока не давал.

В этом доме было зеркало. Большое, старое, в треснувшей раме, висящее в прихожей. Сара прошла мимо него и остановилась. Она увидела свое отражение. Всклокоченные волосы, ввалившиеся глаза, грязь на лице. И куртка.

Синяя пуховая куртка. На правом рукаве и на груди расплылось темное, бурое пятно. Это была кровь Лукаса. Она брызнула на неё, когда он бился в конвульсиях. Или когда она пыталась его обнять в последний раз? Она не помнила.

Сара начала тереть пятно. Сначала просто ладонью.

— Грязно… — прошептала она. — Нужно отстирать. Нельзя ходить в грязном в воскресенье.

Она пошла на кухню, нашла какую-то тряпку и засохший кусок хозяйственного мыла. Вода отсутствовала. Она просто плевала на пятно и терла. Терла. Терла.

— Сара? — окликнул её Дейл, входя с охапкой дров.

Она не ответила. Её движения становились всё более лихорадочными. Ткань куртки начала рваться под напором её ногтей, но кровь въелась намертво. Она стала частью ткани.

— Проклятое пятно! — вдруг закричала она, ударив кулаком по столу. — Уходи! Уходи с меня!

Она начала срывать с себя куртку, путаясь в рукавах, дергая молнию так, что собачка отлетела в сторону.

— Сара, успокойся!

Дейл бросил дрова и подбежал к ней.

— Не трогай! — взвизгнула она, отпрыгивая.

В её руках оказался кухонный нож, который она схватила со столешницы.

— Не подходи ко мне, убийца!

Дейл замер, подняв руки.

— Сара, это я. Дейл.

— Нет у меня никакого Дейла! — перекосило её лицо судорогой безумия. — Дейл защищал семью! А ты… ты убил его! Ты застрелил моего мальчика, как бешеную собаку!

— Он был заражен, Сара. Ты знаешь это.

— Мне плевать!

Она замахнулась ножом, рассекая воздух.

— Мы могли подождать! Может быть, он бы справился! Может быть, Бог явил бы чудо! Но ты… ты никогда не верил! Ты просто хотел избавиться от проблемы! Ты всегда всё решаешь пулей!

— Мама… — прозвучал от входа тихий голос Эмили.

Сара резко повернулась к дочери.

— Не смотри на меня! — зашипела она. — Это ты виновата! Ты сидела там и ничего не делала! Ты даже не плакала! Бессердечная дрянь! Лучше бы это тебя укусили!

Дейл не выдержал. Он сделал шаг вперед, перехватил руку с ножом, выкрутил запястье, заставив жену выронить оружие, и с силой прижал её к стене.

— Заткнись! — прорычал он ей в лицо. — Заткнись сейчас же! Посмотри, что ты делаешь! Ты хочешь добить нас? Лукаса нет! Понимаешь ты, дура?! Его нет! Его мозги на стене того дома в Фортуне! И я буду жить с этим каждый гребаный день до конца своих дней! Но я не дам тебе разрушить то, что осталось от нашей семьи!

Сара обмякла в его руках. Ярость ушла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя только черную пустоту. Она сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.

— Я хочу умереть, Дейл… — завыла она тихо и протяжно. — Пожалуйста, убей меня тоже. Я не могу так больше. Я вижу его глаза…

Но вдруг, когда мужчина расслабился, женщина дико закричала:

— Я не хочу жить! Я не пойду дальше! Оставьте меня здесь! Я хочу к Луку! Пусти меня!

Она рванулась к двери.

— Да стой ты, чёрт побери!

Дейл перехватил её у самого порога. Он обхватил её сзади, прижимая к себе, блокируя руки. Она билась, царапала его лицо, кусала рукав его куртки.

— Пусти! Я пойду к нему! Ему там страшно!

— Сара, стоп! Прекрати!

Мужчина развернул её к себе и сильно встряхнул. Голова жены мотнулась.

— Посмотри на меня! Посмотри на меня, черт подери!

Она смотрела сквозь него. Глаза казались безумными, полными слез и ненависти.

— Лукаса нет, — жестко, чеканя каждое слово, проговорил Дейл. — Его больше нет. Но есть она.

Он указал рукой в угол комнаты.

Там, стоя в дверном проёме, стояла Эмили. Она не плакала. Она не закрывала уши. Она стояла абсолютно неподвижно, обхвативсебя за плечи, и смотрела на родителей своими огромными глазами. В этих глазах было столько пустоты, что Дейлу стало страшно. Она наблюдала за истерикой матери, как будто смотрела телевизор.

— Посмотри на дочь, Сара! — заорал Дейл, тыча пальцем в сторону Эмили. — Ты хочешь и её убить? Ты хочешь, чтобы она сдохла здесь одна, пока ты будешь выть на луну? У нас остался ребенок! Живой ребенок!

Сара замерла. Её взгляд медленно, с трудом сфокусировался на Эмили. Грудь женщины ходила ходуном, из горла вырывались всхлипы.

— Эми… — прошептала она.

— Если ты сдашься, она умрет, — продолжал давить Дейл, понизив голос, но не ослабляя хватки. — Я один не вытяну. Мне нужна ты. Ей нужна мать, а не труп. Ты слышишь меня? Мы обязаны жить. Ради неё. Только ради неё.

Сара обмякла в его руках. Силы покинули её так же внезапно, как и вспышка ярости. Она сползла на пол, свернулась калачиком и тихо, беззвучно заплакала.

Супруг сел рядом, притянул её голову к своему плечу. Он гладил её спутанные волосы, глядя на Эмили. Дочь не пошевелилась. Она просто моргнула и отвела взгляд в сторону темного окна.

Следующие три дня слились в одну бесконечную серую полосу. Они пересекли границу Монтаны по второстепенной дороге, объезжая Калбертсон, где издалека виднелись заторы из машин. Местность менялась. Плоские, как стол, равнины Дакоты начали уступать место холмистым прериям. Небо здесь казалось выше и еще более безразличным. Ветер стал жестче. Он нес сухой, колючий снег, который шуршал по металлу пикапа как наждачная бумага.

В машине почти не разговаривали. Слова казались лишними, требующими слишком много энергии.

— Топливо, — коротко бросал Дейл, глядя на датчик.

— Вижу колонку, — отвечала Эмили, которая теперь сидела на месте штурмана. Сара переместилась назад, где устроила себе подобие гнезда из спальников.

Они останавливались у одиноких фермерских заправок. Дейл сцеживал дизель из баков брошенных тракторов или грузовиков. Это была грязная, холодная работа. Солярка воняла, руки мерзли, но он делал это методично, как робот.

На второй день пути, проезжая мимо городка Вулф-Поинт, они увидели дым. Это был не пожар от заброшенного дома. Это был черный, жирный столб дыма, поднимающийся высоко в небо. В бинокль Дейл увидел баррикады из автобусов на въезде в город и фигурки людей на крышах. Живые.

— Объезжаем? — тихо спросила Эмили, не опуская бинокля.

— Да, — резко выкрутил руль отец, съезжая на грунтовку, идущую через поля. — Живые сейчас хуже мертвых. У них есть оружие, и им нужно то, что есть у нас.

— Они могли бы помочь… — раздался слабый голос Сары с заднего сиденья.

— Нет, Сара, — отрезал Дейл. — Времена помощи прошли. Теперь каждый сам за себя. Если они увидят машину на ходу, они нас просто убьют.

Они сделали крюк в сорок миль, пробираясь по замерзшим полевым дорогам, рискуя сломать подвеску. «Форд» стонал и скрипел, переваливаясь через мерзлые колеи.

К вечеру второго дня после пересечения границы Монтаны «Форд» захрипел и начал терять ход. Стрелка датчика топлива лежала чуть ли не на нуле уже полчаса, и Дейл понимал, что канистры в кузове пусты. Он выжимал из двигателя последние капли солярки, вглядываясь в серую пелену начинающейся метели.

Впереди показались очертания построек. Небольшой городок, или даже скорее поселок при заброшенной железнодорожной станции. Покосившаяся водонапорная башня, несколько одноэтажных домов вдоль главной улицы, кирпичное здание бывшего банка с выбитыми окнами, и дальше, у самых путей, длинный пакгауз с проржавевшей крышей. Никакого движения, никаких признаков жизни. Только ветер гонял мусор по заснеженному асфальту.

— Здесь остановимся, — произнес Дейл, сворачивая к обочине. — Надо найти топливо. В таких дырах часто остаются брошенные трактора или генераторы с остатками дизеля.

Сара не ответила. Она сидела на заднем сиденье, прижимая к себе руки, и смотрела в одну точку перед собой. После гибели Лукаса она почти не разговаривала. Только иногда Дейл слышал, как жена шепчет молитвы, раскачиваясь.

— Эм, ты как?

Дочь повернула голову. Её лицо осунулось, под глазами появились синяки. Разбитая губа, полученная еще в той проклятой Фортуне, когда дочка споткнулась, покрылась коркой запекшейся крови.

— Нормально, пап. Я в порядке.

Она не была в порядке. Никто из них не был. Но Дейл ценил эту ложь, так как она помогала держаться.

— Сара, слышишь меня? Я пойду проверю вон тот пакгауз и станцию. Вы остаетесь в машине. Двери заблокируйте. Если увидите кого, сигнальте фарами, только не выходите наружу.

Жена медленно перевела на него взгляд. В её глазах плескалась такая пустота, что Дейлу стало не по себе.

— Делай что хочешь, — выговорила она безжизненным голосом. — Мне уже все равно.

Мужчина сжал челюсти, но промолчал. Он вышел из машины, захлопнул дверь и проверил револьвер. Полный барабан, и еще две обоймы в кармане тулупа. Винтовку он оставил в кабине, Саре. На ближней дистанции от «Магнума» больше толку.

Морозный воздух обжигал легкие. Снег хрустел под подошвами ботинок. Дейл двинулся вдоль улицы, держась ближе к стенам домов, чтобы не маячить на открытом пространстве. Городок выглядел мертвым, но он давно усвоил правило: мертвое не значит безопасное.

Первым он проверил здание банка. Внутри царил хаос. Перевернутая мебель, груды бумаг на полу, разбитые стекла. Кто-то уже побывал здесь, причем давно. Следы на пыльном полу казались старыми, припорошенными песком, нанесенным сквозняками. Никаких запасов, никакого топлива. Собственно, другого ожидать и не приходилось.

Мужчина двинулся дальше, к пакгаузу у железнодорожных путей. Длинное приземистое строение из рифленого железа, с огромными воротами на роликах. Одна створка была приоткрыта ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. Дейл скользнул внутрь.

Внутри пахло ржавчиной, машинным маслом. Свет проникал сквозь дыры в крыше, рисуя на бетонном полу причудливые узоры. Вдоль стен громоздились деревянные ящики и бочки. Дейл двинулся вдоль них, читая выцветшие надписи. В основном сельскохозяйственные запчасти, удобрения, какой-то инвентарь. Ничего полезного.

Он уже собирался уходить, когда заметил в дальнем углу старый дизельный погрузчик. Машина стояла, накренившись на спущенном колесе, но бак мог сохранить остатки топлива. Дейл подошел ближе, постучал по металлу, прикидывая, есть ли смысл возиться.

Выстрел грохнул неожиданно. Пуля ударила в железную балку в полуметре от его головы, выбив сноп искр и заставив присесть на инстинктах. Эхо заметалось под сводами пакгауза, оглушая.

Мужчина рухнул на бетон, перекатился за погрузчик. Сердце сразу же бешено заколотилось. Он выглянул из-за колеса, пытаясь определить, откуда стреляли. Второй выстрел разнес деревянный ящик рядом с ним, осыпав щепками.

«Проклятие!»

Он заметил вспышку. Дальний угол пакгауза, за штабелями поддонов. Там кто-то укрылся, и этот кто-то целился в него.

Дейл не стал ждать третьего выстрела. Он высунулся из-за погрузчика, вытянул руку с револьвером и дважды нажал на спуск. Пули ушли в дерево, заставив противника пригнуться. Этого хватило, чтобы сменить позицию. Мужчина перебежал за бетонный столб, прижимаясь к нему спиной.

В этот момент с улицы донеслись вопли. Кричала Сара. Пронзительно, истошно, срывая голос. А потом закричала Эмили, и этот звук был еще страшнее, потому что в нем слышался не просто страх, а боль.

Дейл похолодел. Он понял, что стрелок в пакгаузе был не один. Отвлекающий маневр. Пока он рыскал здесь, кто-то подобрался к машине.

«Ублюдки!»

Он рванул к выходу, не думая об осторожности. Стрелок за поддонами снова выстрелил, но пуля ушла выше, вспоров ржавое железо крыши. Дейл на бегу развернулся, вскинул револьвер и выстрелил на вспышку. На этот раз он целился тщательнее, несмотря на адреналин.

Пуля попала в цель. Он услышал, как нечто тяжелое рухнуло на бетонный пол, и глухой стон оборвался. Дейл не стал проверять. Он уже выскакивал из пакгауза на улицу.

То, что он увидел, заставило кровь закипеть. «Форд» стоял с распахнутыми дверями. Стекло с водительской стороны треснуто. Трое мужчин, грязных, заросших, в рваных армейских бушлатах, выволакивали Сару и Эмили из кабины. Сара отбивалась, царапаясь и кусаясь, но один из нападавших, здоровенный детина с грязной рыжей бородой, хохоча, заломил ей руки за спину и тащил к соседнему дому. Второй, лысый и коренастый, волок Эмили, зажав ей рот ладонью. Девочка извивалась, пытаясь высвободиться, но силы были неравны. Третий, самый молодой, почти мальчишка, стоял у машины и рылся в их вещах, вышвыривая спальники и вещи на снег.

Дейл не кричал. Не предупреждал. Он просто начал стрелять. Первая пуля ударила лысого, тащившего Эмили, в затылок. Голова дернулась, фонтан крови и костных осколков брызнул на лицо дочери. Бандит рухнул как подкошенный, увлекая Эмили за собой. Она упала, но тут же отползла в сторону, судорожно хватая ртом воздух.

Рыжий детина, державший Сару, обернулся на звук выстрела. Его глаза расширились. Он отшвырнул женщину в сугроб, что стало ошибкой, и потянулся к поясу, где висел пистолет. Дейл выстрелил снова. Пуля вошла рыжему в грудь, пробив легкое. Тот пошатнулся, захрипел, но устоял на ногах и все-таки выхватил оружие. Дейл выстрелил еще дважды. Следующая пуля попала в плечо, разворачивая противника, вторая вошла в висок. Рыжий завалился на бок, дернулся и затих.

Третий, молодой, бросил рюкзак и побежал. Он петлял, пригибаясь, пытаясь укрыться за остовом сгоревшего пикапа.

Мужчина шагнул вперед, прицелился тщательно, выдохнул и нажал на спуск. Пуля догнала беглеца, ударила между лопаток. Парень споткнулся, сделал еще два шага по инерции и рухнул лицом в снег. Изо рта хлынула кровь, окрашивая белое покрывало в алый цвет.

Дейл опустил револьвер. Рука не дрожала. Он огляделся, проверяя, нет ли других. Улица была пуста. Только ветер поднимал снежную пыль и завывал между домами.

— Папа!

Эмили подбежала к нему, вцепилась в рукав тулупа. Её лицо было залито чужой кровью, в глазах стояли слезы, но она держалась. Пока держалась.

— Мама там, она кажется ранена!

Сара лежала в сугробе, куда её отшвырнул рыжий. Она попыталась встать, но правая нога подогнулась, и женщина снова упала. Дейл подбежал к ней, опустился на колени.

— Где болит?

— Лодыжка, — прохрипела жена. — Подвернула, когда он меня тащил. И плечо, он выкрутил руку.

Мужчина осторожно ощупал её ногу. Перелома, кажется, не было, но сустав уже начал опухать. Растяжение или трещина. Ходить она сможет, но с трудом.

— Эмили, помоги матери дойти до машины, — скомандовал он.

Они с двух сторон подхватили Сару и усадили ту на сиденье.

— Ты куда, пап?

— Я сейчас.

Он вернулся к телам. Первым делом проверил рыжего. Пистолет, который тот пытался выхватить, оказался старым «Кольтом» сорок пятого калибра, почти без патронов. Дейл забрал его вместе с кобурой. В карманах бушлата нашлись нож, зажигалка, пачка сигарет и горсть патронов разного калибра. Все отправилось в рюкзак.

Лысый оказался побогаче. На поясе висели подсумки с патронами двенадцатого калибра, а за спиной обнаружился обрез двустволки, висевший на ремне. Дейл снял его, проверил стволы. Один патрон, второй пуст. Обрез был грубой работы, с самодельным прикладом из березового полена, но в ближнем бою такая штука стоила дороже золота.

Молодой ничего ценного при себе не имел. Только складной нож с обломанным лезвием и медальон на шее, который Дейл снимать не стал.

Он обыскал и того, что остался в пакгаузе. Этот был самым старшим, с седой косматой бородой и татуировками на пальцах, бывший зек, судя по наколкам. Его винтовка, потрепанный Remington 700 с оптическим прицелом, лежала рядом с телом. Дейл забрал оружие и патронташ с запасными патронами калибра.308. В нагрудном кармане отыскалась фляга с бурбоном и горсть золотых украшений, колец и цепочек, явно снятых с мертвецов. Золото в новом мире ничего не стоило, но привычки у некоторых умирают последними.

Он вернулся к машине. Эмили уже перевязывала матери лодыжку полосой ткани, оторванной от рубашки. Женщина сидела, откинув голову на подголовник, и смотрела в потолок кабины остановившимся взглядом.

— Я также нашла аптечку в бардачке, — сообщила Эмили. — Там бинты и йод. Маме нужен покой.

— Молодец.

Дейл сложил трофеи в кузов, накрыл брезентом. Обрез он положил в кабину, под сиденье водителя. Пистолет отдал Эмили.

— Держи. Заряжен. Предохранитель вот здесь. Если кто-то чужой подойдет близко, пока меня нет, стреляй без предупреждения.

Девочка взяла оружие. Её руки были в крови, но не дрожали. Она кивнула.

Дейл обошел «Форд», оценивая повреждения. Водительская дверь висела на одной петле, стекло треснуло. Впрочем, ничего страшного. Так, просто мелочи.

Потом он проверил топливо в баке погрузчика, который отыскал в пакгаузе. Повезло. Осталось около пяти галлонов мутного, но еще годного дизеля. Он перелил его в бак «Форда», используя найденный тут же шланг. Этого хватит, чтобы добраться до следующего ориентира на карте, маленького городка у подножия гор.

Закончив, он вернулся к кабине. Сара все так же сидела, глядя в никуда. Эмили пристроилась рядом, прижимая к груди пистолет. Она успела вытереть кровь бандита.

— Надо ехать, — бросил Дейл. — Здесь оставаться нельзя. Выстрелы могли привлечь зараженных или других мародеров.

Сара медленно повернула голову. Её губы шевельнулись.

— Ты убил их, — произнесла она тихо. — Всех четверых.

— Да.

— Ты даже не колебался.

Дейл посмотрел на жену. В её глазах больше не было пустоты. Там обитало нечто иное, похожее на страх, смешанный с отвращением.

— Они хотели убить вас, — проговорил он ровно. — Или сделать что похуже. У меня не было времени падать на колени и ползать, умоляя.

Супруга не заметила иронию в словах.

— Ты убил того, кто бежал. В спину.

— И что?

Сара отвела взгляд. Её пальцы сжали крестик на шее.

— Во что ты превратился, Дейл? Во что мы все превратились?

Он ничего не ответил. Залез в кабину, завел мотор. Дизель затарахтел, выплюнув облако черного дыма в морозный воздух. «Форд» тронулся, хрустя снегом и оставляя позади четыре тела на пустынной улице мертвого городка.

Эмили прижалась к матери, закрыв глаза. Сара продолжала сжимать крестик, шепча что-то одними губами. Мужчина смотрел на дорогу, и его лицо не выражало ничего.

Они ехали дальше, на запад, в горы. А позади, в городке у железной дороги, ветер заметал снегом четыре трупа, стирая следы короткой и кровавой схватки. Еще одна страница их пути, которую никто никогда не прочтет. Которую они сами постараются забыть, но не смогут.

***

Салон пикапа превратился в замкнутую экосистему горя. Они ели консервы холодными, не останавливаясь. Передавали друг другу банку с персиками, делали глоток сиропа, передавали дальше.

— Передай воду, — просила Эмили.

Дейл протягивал бутылку.

— Спасибо.

— Ногу свело, — говорила Сара.

— Разомни, — отвечал Дейл.

Вот и весь разговор. Короткие фразы, ничего не значащие, просто проверка связи — мы еще здесь, мы еще функционируем. Никто не упоминал Лукаса. Его имя повисло в воздухе, как табу, как мина, на которую страшно наступить. Но каждый думал о нем. Дейл видел его в каждом молодом парне-зомби, бредущем по полю. Сара видела его во сне.

На четвертый день пейзаж изменился радикально. Они въехали в зону бэдлендов у реки Миссури. Земля здесь была изрезана оврагами, скалы торчали из земли как гнилые зубы, слоистая порода была раскрашена в серые, бурые и черные цвета.

Дорога петляла. Асфальт оказался старым, потрескавшимся. Сквозь трещины пробивалась сухая трава.

Дейл устал. Его глаза болели от постоянного напряжения, спина ныла. Но он не останавливался. Он гнал их на запад, подальше от людей, подальше от воспоминаний.

Дорога петляла между холмов, уводя их все дальше на запад. Дейл вел машину молча, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Салон пропитался запахом пота, грязной одежды и того особенного, кисловатого духа, который появляется у людей, слишком долго живущих в постоянном страхе. Сара сидела сзади, отвернувшись к окну, и монотонно перебирала четки. Эмили дремала, привалившись головой к плечу матери.

Впереди показалось крошечное поселение. Три покосившихся дома, старый сарай с провалившейся крышей, ржавый остов трактора у обочины. Место выглядело абсолютно мертвым, и Дейл уже собирался проскочить его не сбавляя хода, когда заметил движение.

У дороги стояладевушка. Совсем молодая, лет двадцати, не больше. Русые волосы выбивались из-под вязаной шапки, лицо раскраснелось от мороза. Она была одета в старую, местами облезшую шубу, явно с чужого плеча. У ног валялся раскрытый чемодан, из которого высыпались какие-то тряпки.

Но не это привлекло внимание Дейла. Девушка прижимала к груди сверток. Небольшой, закутанный в синее одеяло с выцветшим рисунком. Она держала его обеими руками, бережно, как держат самое дорогое, что осталось в мире.

Завидев «Форд», незнакомка встрепенулась. Её лицо исказилось отчаянной надеждой, той самой, которая появляется у утопающего, заметившего обломок мачты. Она шагнула на дорогу и замахала свободной рукой.

— Стойте! Пожалуйста, остановитесь!

Голос прорвался сквозь шум мотора и завывание ветра. Высокий, срывающийся на визг.

— Помогите! У меня ребенок! Он болен! Ему нужна помощь!

Дейл не сбросил скорость. Он смотрел прямо перед собой, на серую ленту асфальта, убегающую под колеса. Лицо стало каменной маской.

— Папа! — резко выпрямилась Эмили, вглядываясь в боковое окно. — Пап, там женщина! У неё ребенок!

— Вижу, — отрезал Дейл.

— Так остановись! — дернулась дочка, словно собираясь сама схватиться за руль. — Ты что, не слышишь? Она просит помощи!

— Мы не останавливаемся.

— Но почему?!

Сара, до этого безучастно смотревшая в окно, вдруг ожила. Она повернулась к мужу, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Дейл уже научился понимать. Огонь обвинения.

— Дейл, останови машину, — произнесла она медленно, чеканя каждое слово. — Там женщина с младенцем. Ты что, совсем уже озверел?

— Это может быть ловушка, — бросил он, не поворачивая головы. — Я уже говорил. За домами могут прятаться другие. Мы не знаем, кто она такая.

— Ловушка?! — подалась вперед Сара, хватая его за плечо. — Посмотри на неё! Она едва на ногах стоит! У неё грудной ребенок на руках! Какая к черту ловушка?!

Эмили смотрела на отца расширенными глазами. В её взгляде плескалось непонимание, смешанное с ужасом. Она всегда верила отцу. Всегда знала, что он принимает правильные решения, даже самые жесткие. Но сейчас, глядя на молодую женщину с младенцем, застывшую посреди зимней пустоши, она впервые почувствовала нечто похожее на стыд. Стыд за собственного родителя.

— Пап, пожалуйста, — прошептала она. — Мы не можем просто проехать мимо. Не можем.

«Форд» поравнялся с незнакомкой. На краткий миг их разделяло всего несколько метров. Дейл увидел её лицо вблизи. Обветренные, потрескавшиеся губы. Красные от бессонницы и слез глаза. И этот сверток, прижатый к груди так крепко, будто от этого зависела не только жизнь ребенка, но и её собственная.

Девушка встретилась взглядом с Дейлом. На секунду в её глазах вспыхнула надежда, и она даже сделала шаг навстречу машине, протягивая свободную руку, будто ожидала, что сейчас эти добрые люди остановятся и помогут.

А потом «Форд» просто проехал мимо.

— НЕТ! — закричала она. — НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! ВЕРНИТЕСЬ! Умоляю вас!

Дейл смотрел в зеркало заднего вида. Он видел, как девушка бросилась следом. Бежала, спотыкаясь, проваливаясь в снег, но не выпуская сверток из рук. Её крик становился все тише, но от этого не менее отчаянным.

— Останови машину, сволочь! — заорала Сара, колотя мужа по плечу и лицу. — Останови немедленно, ты, гребаный ублюдок! Ты убийца! Ты и Лукаса убил, и теперь её бросаешь!

Дейл сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Он не отвечал. Только сильнее вдавил педаль газа. «Форд» взревел, набирая скорость.

— Смотрите! — вдруг вскрикнула Эмили.

В её голосе звучало нечто такое, что заставило Дейла все-таки бросить взгляд в зеркало.

Девушка упала. Она споткнулась о мерзлую колею, не удержала равновесие и рухнула лицом в снег. Сверток выскользнул из её рук, ударился о землю и покатился по обочине. Синее одеяло размоталось. И тогда они увидели.

Существо, лежавшее в снегу, когда-то было младенцем. Маленькое тельце, облаченное в пожелтевший от времени чепчик и распашонку вроде как с медвежатами. Но кожа имела цвет старого пергамента с прозеленью. Живот вздулся, натянув ткань распашонки до предела. А из разошедшейся раны на боку виднелось нечто темное, похожее на запекшуюся слизь.

И самое ужасное, оно шевелилось. Крошечные ручки с почерневшими пальчиками судорожно сжимались и разжимались, словно пытаясь ухватить пустоту. Ножки дергались, отталкиваясь от мерзлой земли. А из приоткрытого ротика, в котором еще не прорезались зубы, вырывался, наверное, не плач, не крик, а тихое, влажное сипение. Булькающий звук гниющих легких, пытающихся втянуть воздух. Хотя, конечно, из-за рёва двигателя всего этого слышно не было.

Мертвый младенец шевелился. Его молочные, затянутые белесой пленкой глаза бессмысленно вращались в глазницах. Он хотел есть. Хотел тепла. Хотел того, чего уже никогда не сможет получить.

Девушка поднялась на колени. Она смотрела на существо, бывшее когда-то её ребенком, и по её щекам текли слезы, прокладывая дорожки в грязи и снеге. Она не бросилась к нему. Не попыталась снова завернуть в одеяло. Она просто стояла на коленях посреди дороги и смотрела, как мертвая плоть её дитя корчится на морозе.

В кабине «Форда» повисла гробовая тишина. Эмили зажала рот обеими руками. Её глаза наполнились слезами, но она не издала ни звука. Только смотрела, не в силах отвести взгляд, на это маленькое, дергающееся нечто, которое когда-то было чьим-то сыном или дочерью.

Сара замерла. Её рука, занесенная для очередного удара по плечу мужа, безвольно упала. Лицо побелело, став почти одного цвета со снегом за окном. Губы шевелились, но не производили ни звука. Молитва застряла в горле, превратившись в беззвучный крик.

Дейл смотрел в зеркало. Он видел девушку на коленях. Видел маленькое шевелящееся тельце на снегу. Видел, как расстояние между ними неумолимо растет, превращая людей в точки, а потом и вовсе стирая их из видимости.

Никто больше не просил остановиться. «Форд» уносил их прочь от этого проклятого места. Сара медленно отвернулась к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Её плечи вздрагивали, но плача слышно не было. Эмили сползла по сиденью вниз, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Она раскачивалась взад-вперед, как испуганный ребенок, хотя давно перестала им быть.

Дейл вел машину. Руки на руле не дрожали. Лицо по-прежнему оставалось каменным. Он смотрел на дорогу и ни о чем не думал. Мысли он отключил еще там, у обочины, когда впервые увидел этот синий сверток.

Только где-то глубоко внутри, в том самом месте, куда он заталкивал все страшное последних месяцев, поселилась еще одна черная точка. Еще один гвоздь, вбитый в крышку гроба его человечности.

Гуманизм умер вместе с Лукасом. Но то, что рождалось на его месте, было куда страшнее обычной жестокости. Это было умение смотреть на живое горе и проезжать мимо. Умение, которое давало шанс выжить, но навсегда лишало права называться человеком.

Дорога уходила на запад, в горы. А позади, за пеленой начинающейся метели, осталась девушка, стоящая на коленях посреди пустой дороги, и маленькое шевелящееся существо, которое она все еще называла своим ребенком.

***

К вечеру пятого дня облака на западе начали расходиться. Солнце, холодное и красное, клонилось к закату, заливая мир багровым светом.

— Смотрите, — указала Эмили.

Мужчина прищурился. Впереди, у самой кромке горизонта, где земля встречалась с небом, появилась ломаная линия. Сначала она казалась облаками, но она была слишком неподвижной, слишком твердой. Зубчатые пики, укрытые снегом, сияли в лучах заходящего солнца.

— Горы.

Скалистые горы. Великий водораздел. Стена, за которой можно спрятаться.

— Мы доехали, — выдохнул Дейл.

Его руки на руле расслабились впервые за неделю.

Сара приподнялась на сиденье. Она смотрела на далекие вершины с выражением странной смеси тоски и облегчения. Эти горы были величественными и безжалостными, как сам Бог, с которым она теперь находилась в ссоре.

— Там будет снег, — тихо сказала она. — Много снега.

— Зато там не будет их, — ответил Дейл, кивнув на одинокого мертвеца, бредущего по полю вдоль забора из колючей проволоки. — И там есть хижины. Мы найдем одну.

Машина продолжала движение, приближаясь к темным громадам. Впереди был подъем, серпантины, холод и неизвестность. Но позади была смерть. И пока колеса крутились, пока в баке плескалось топливо, а в сердце билась хоть капля надежды, они будут ехать.

В тишине кабины Эмили достала из кармана единственное, что у нее осталось от брата. Маленькую гильзу от его «Глока», которую она подобрала с пола в том проклятом доме, пока отец боролся с матерью. Девушка сжала холодный металл в кулаке и закрыла глаза, представляя, что мысленно уже там, высоко в горах, где воздух чист и где, возможно, нет опасности.

***

Шесть недель спустя.

Горы Монтаны встретили их белым безмолвием. Здесь, на высоте двух тысяч метров, зима была полновластной хозяйкой. Снег лежал толстым слоем, укрывая скалы и лес мягким, белоснежным одеялом.

Старая охотничья хижина, которую они нашли по карте, оказалась крепкой. Сруб из толстых бревен, каменная печь, запас дров, оставленный прошлыми хозяевами, которые, вероятно, так и не добрались сюда. Внутри было тепло, но это тепло не грело.

Дейл сидел у окна, глядя на заснеженный склон. Он чистил винтовку. В который раз. Механически разбирал, протирал каждую деталь, смазывал и собирал обратно. Это действие заменяло ему медитацию. Заменяло ему мысли.

Сара сидела у огня. Она перебирала чётки. Её губы шевелились, но звука не было. Из неё ушла та стальная решимость, которая держала её раньше. Она стала тихой, прозрачной, словно призрак. Женщина готовила еду, стирала одежду, но делала это как робот, по заданной программе. Вера не оставила её, но она изменилась. Теперь это была не вера в спасение, а вера в искупление через страдание.

Эмили лежала на верхней полке нар. Она спала по четырнадцать часов в сутки. Во сне она иногда плакала, но когда просыпалась, её лицо становилось каменной маской. Мини-14 висел на гвозде над её головой, всегда заряженный.

Дейл закончил сборку винтовки. Щёлкнул затвором. Он посмотрел на свою семью. Они выжили. Они добрались до безопасного места. Здесь не было мертвецов. Сюда не дойдут мародёры. У них было мясо двух лосей, которых он подстрелил на прошлой неделе. У них были дрова.

Они победили смерть. Но глядя на пустой стул у стола, на который никто не решался ничего положить, Дейл понимал страшную истину. Лукас был единственным, кто по-настоящему покинул этот кошмар. А они… они остались.

Мужчина перевёл взгляд за окно. Снег падал бесконечно, засыпая следы, засыпая мир, засыпая их жизни.

— Надо принести ещё дров, — бросил он в пустоту.

Никто не ответил. Только треск поленьев в печи и завывание ветра в трубе, вечная колыбельная для тех, кто умер внутри, но забыл лечь в могилу.

Тогда он встал, тяжело опираясь на колени. Суставы ныли перед снегопадом. Дейл накинул тулуп и вышел на крыльцо хижины.

Ночь в горах была ослепительно звездной. Млечный Путь пересекал небосвод гигантской светящейся дугой. Холод казался кристальным, чистым, не таким, как тот гнилой холод внизу, на равнинах. Здесь пахло хвоей и вечностью.

Дейл подошел к поленнице. Он взял чурбак, поставил его на колоду. Поднял топор.

Удар. Дерево раскололось надвое с звонким звуком.

Удар. Еще один кусок отлетел в сторону.

Он рубил дрова с остервенением, пытаясь заглушить физической нагрузкой ту звенящую тишину в голове. С каждым ударом перед глазами вспыхивали картины. Горящая ферма. Лицо Бекки. Смех Лукаса, когда он поймал первую щуку. Выстрел в комнате. Мать с мёртвым ребёнком на дороге.

— АААААА! — закричал он, вкладывая в удар всю боль, всю ненависть к этому новому миру.

Топор глубоко ушел в колоду и застрял. Дейл упал на колени в снег, тяжело дыша. Пар валил от него, как от паровоза.

Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые строили дом, чинили машины, обнимали жену. Руки, которые убили сына.

— Я спас их, Лук, — прошептал он звездам. — Я довел их. Но я не знаю… зачем.

Дверь хижины скрипнула. На пороге стояла Эмили. В свете луны она казалась маленьким серебряным призраком.

— Пап? — тихо позвала она.

— Иду, — вытер лицо снегом мужчина, смывая пот и, возможно, слезы. — Иду, милая.

Он выдернул топор. Собрал дрова. И пошел обратно в тепло, к людям, которые стали ему чужими, но за которых он будет убивать снова и снова, пока смерть не заберет и его самого.

Ветер подхватил снежную пыль и закружил её над хижиной, стирая их следы, словно пытаясь скрыть само существование людей в этом величественном и равнодушном мире.