Фальшивые средства защиты

Весна, словно юная невинная девушка, мечтающая о любви и нежности, с лучезарной улыбкой, слепленной из разноцветных волокон радуги, с изумрудными глазками, похожими на сверкающий малахит, словно стремительное слово «да», распустившее в пламенном сердце бескрайнее море душистых полевых цветов. Она как будто первая любовь, слишком скоротечная, слишком прекрасная, слишком обворожительная, чтобы быть правдой. Весна подобна недолговременной юности, пылкой, яркой, звенящей, но, вместе со всеми её достоинствами, хрупкой, непредусмотрительной и очень ненадёжной.
На смену мимолётной весне и пылающей юности приходит карамельно-миндальное лето, цветочная аллергия, сотканная из оранжево-абрикосовых и персиковых фантазий. Лето некоторым образом подобно зрелости, степенной, прагматичной, расчётливой, рассудительной. И дом, и семья, и жена, и дети, и работа, и стабильность, и пушистые облака надежды, разбросанные по синеглазому небосводу, и мои маленькие секреты в виде параллельных влюблённостей, ласково томящих моё сердце.
Один день незаметно сменяется другим, суетливо перелистываются листочки календаря, на смену романтике и нежным чувствам приходит коммунальный быт, серая повседневность, семейные конфликты, непрощённые обиды, недосказанные слова, оправданные подозрения, это грустная художница осень, раскрашивающая всё вокруг разноцветной акварелью, осень моей жизни.
И снова дождь стучит в моё окно, и потоки разноцветных зонтиковых рек на промокших перекрёстках, и пёстрые кляксы последних цветов, и сгоревшие остатки лета, и молодость моя улетела на крыльях перелётных птиц.
Дни и ночи украдкой перепрыгивают друг через друга и неслышно убегают в прошлое, на смену продрогшей заплаканной осени подступает зима.
И бесконечная зима, и нескончаемые хороводы хрупких, похожих на пух снежинок, и тусклое зимнее солнце, подёрнутое опаловой дымкой, и нависшее надо мной свинцом налитое небо, и белая полоса сменяется полосой чёрной, и что-то уже никто не аплодирует мне, и время набрасывает петлю на мою шею, и моя молодость уснула, её засыпало снегом, и я словно пленённая птица, заключённая в клетке своего надломленного тела, и мне уже трудно поверить, что когда-нибудь наступит моя весна, и мой последний выход на сцену, и мой прощальный закат.

«Шримад Бхагаватам», книга 10, часть 2, глава 36
Судьба всемогуща, государь, это она дарует нам поражения и победы, и нам следует принимать их смиренно. Люди жаждут исполнить свои желания, но судьба может поставить на их пути преграды.
Ты стремишься избежать смерти, предсказанной небом, но сможешь ли осилить судьбу, неизвестно?

Монополия смерти, это её мир и она им виртуозно распоряжается, владеет и управляет.
В азартной игре со временем победитель уже заранее определён и это не ты, не обольщайся! Ну сколько ты ещё продержишься на этой неприступной основополагающей позиции? Ещё несколько скоротечных испуганных лет, а что потом? А потом твои несокрушимые фортификационные оборонительные сооружения споткнутся, просядут, дадут трещину и завалятся на бок, беспроигрышная лотерея смерти!
Изначально ты выбрал фальшивые средства защиты от смерти, ты думал твои деньги и твои связи тебя спасут, ты был уверен, что на них купишь себе бессмертие! Современные медицинские технологии, имплантируемые устройства, трансплантация донорских органов, но разве эти картонно-пластилиновые укрепления могут противостоять смерти? Отсрочить утверждённый приговор на несколько кратковременных лет, это ещё возможно, но не более того. Твоя жизнь сводится к выбиванию краткосрочных кредитов и отсрочек у смерти, но биологическая машина, к которой ты на эту жизнь прикреплён, уже не поддаётся капитальному ремонту, и двигатель отчаянно хрипит, и колодки стёрлись до метала, и прогнило дно, и спущены колеса, и масло-кровь беспомощно колотится по венам-проводам, и океан страха и боли шумит в твоих артериях и венах, и ты закупорен в этом упрямом утверждённом списке, где нет ни плохих, ни хороших, а есть только те, кому сегодня не повезло!
Вот и всё, твой привычный, ёмкий, вместительный мир сжимается в крохотную точку, имя которой страх, отчаянье и боль. И ты уже никто, и место твоё нигде, и делаешь свой последний шаг в никуда!
А на выдохе заплаканная осень и шорох опавших листьев под ногами, и капли холодного дождя скатываются по оконному стеклу, и стены моего сердца, слепленые из промокшей бумаги, и неистовое время, словно напуганный зверь, исступлённо бежит по извилистому руслу моей судьбы, и вместо жизни густая пульсирующая пустота, и необратимости потерь, и годы уныло текут друг за другом не оставляя ни следов, ни воспоминаний, и я почти вне зоны доступа, и застывший на киноплёнке судьбы, и за вдохом уже не последует выдох, и смерть моя конечная остановка.

«Шримад Бхагаватам», книга 12, глава 2
Шукадева продолжал: «В грядущий век порока в людях день ото дня будут истощаться такие добродетели, как верность долгу, чистота, правдивость, терпимость и милосердие. От того жизнь человека сократится непомерно, и он ослабеет телом и памятью. Богатством будет измеряться значимость человека, его происхождение и доблесть. Уважать человека будут не за благородство, благонравие и добрые дела, но за его деньги. Закон будет на стороне сильных и прав будет всегда тот, в чьих руках власть. Женщины и мужчины будут вступать в семейный союз лишь для чувственного удовольствия, в делах торговых воцарится обман, главным мужским и женским достоинством будет умение изящно совокупляться, а чтобы прослыть духовным лицом достаточно будет облачится в одежды священника. Не умение подкупить судью будет равносильно поражению в судебной тяжбе, запутанная речь станет признаком учёности, бедность будет пороком, мошенничество — добродетелью, бракосочетание будет свершаться по устному соглашению. Сытость будет целью человеческой жизни, наглость будут принимать за правдивость, умение содержать семью будет подвигом для мужчины, заповеди будут соблюдаться лишь тщеславия ради, потому, как нравы духовенства, чиновников, купцов и работного люда развратятся до предельной степени, правителями будут становится самые жесткие и лживые люди.»