Моя душа надорвалась. Белла Дижур

Белла Абрамовна Дижу;р — русская поэтесса, прозаик. Мать скульптора Эрнста Неизвестного.

«Признание».

Ты помнишь?.. Белые снега
Сугробами сутулятся,
А мы идём – к ноге нога
По незнакомой улице.
Нам семафоры вдалеке
Зажгли огни зелёные,
Ты тянешься к моей руке,
Как тянутся влюблённые.
Быть может, это только страх
Глухого одиночества,
Но я читать хочу в глазах
Нежданное пророчество
И обещание любви,
Такой, что не износится.
Признаюсь я – глаза твои
Мне прямо в сердца просятся.


«Прощание».
                1
         «Мы ржавые листья на ржавых дубах…».
                Эдуард Багрицкий.

Просторная русская фраза:
Неспешная русская речь,
Служить бы тебе без отказа,
Лелеять тебя и беречь.
Возвышенных слов перекличку
вести до последних минут…
И дерзкую эту привычку
Представить на Божеский суд.

       2

Не лику Христову
и не Иегове –
тебе поклоняюсь,
волшебное слово.
Остаться б до смерти
Твоею рабой…
Но вот я прощаюсь,
Прощаюсь с тобой.

       3
Да. Я уезжаю…  Ах, я уезжаю!
И горько прощаюсь с родным языком.
Россия! Отчизна моя дорогая!
Мой старый, мой бедный отеческий дом.

Чужие вокзалы, чужие кварталы,
Чужие наречья – зачем они мне?
Но что же нам делать с извечной опалой,
С извечной опалой в родной стороне?

Мы ржавые листья, рождённые в гетто…
«Мы ржавые листья на ржавых дубах…»
Нас ветер истории носит по свету.
Библейские страсти мы носим в сердцах.

***
«Истончается время, дыхание, движение…
Увлажняется глаз, цепенеет рука,
И какие-то длинные белые тени
Заслоняют лицо старика.
Он сидит за столом, молодец молодцом,
Он ещё балагурит о том и о сём,
Он ещё не в аду, не в раю, не в больнице,
Но невидимый свет над висками струится.
За сутулой спиною – два белых крыла,
И два ангела белых стоят у стола.

Истончается быт, и привычные вещи
Уплывут невесомо в туман голубой,
И появится сон неожиданно вещий,
Белокрылым виденьем, склоняясь над тобой.

Истончается связь и с дальним, и с ближним,
И поток долголетия, застыв на бегу,
Прерывает земное движение жизни,
Зажигает лампаду на другом берегу.


  «Ещё о Каине».

Авель, кроткое созданье,
Брата старшего любил,
Но, как сказано в преданьи,
Каин Авеля убил.
Он решил бесповоротно,
Что ему мешает брат
Сеять рожь за горизонтом,
Там, где зори и закат.
На земле тогда впервые
Пролилась безвинно кровь,
Ангелы полуживые
Не могли спасти любовь.
Каин жив. Тысячелетья
Мы едим его плоды,
Сохранились на планете
Преступления следы.
Где ты Дом семьи единой?
И куда любовь ушла?
Длится древний поединок
Добродетели и зла.

     «Сыну».

Мальчик мой! Ты скоро станешь взрослым.
Как бы детство я не берегла,
День придёт – и ты легко и просто
Сбросишь тяжесть моего крыла.
Станет душно за двойною рамой,
В напряжённой комнатной тиши.
«Что ж, - ты скажешь, - до свиданья, мама.
Уезжаю. Не скучай. Пиши».
Я поплачу, штопая рубашку,
Утюгом слезинки просушу
И рукой дрожащей на бумажке
Новый адрес сына запишу.
И в тоске все школьные тетрадки,
Книги и рисунки сберегу.
Ты писать мне будешь очень кратко:
«Жив. Здоров. Приехать не могу».
Вспомню гул прощальный у вокзала
И твою улыбку у окна.
И пойму, что старости начало
Там, где мать останется одна.

       ***

В большой вселенной -
маленький мирок.
Не комната. Всего лишь уголок.
Окно в полнеба. Книга у окна.
Краюшка хлеба и стакан вина.
И одиночество. Таков удел
Того, кто остаётся не у дел.
Но не страшусь я участи такой.
Другой стоит с протянутой рукой.
А у меня полнеба за окном,
И хлеб, и книга, и стакан с вином.
И вся вселенная извне
Переселяются ко мне.

       ***

Простудой голос сорван.
Какая благодать!
Простуженное горло
Позволит промолчать.

На ахи-охи близких
Лишь голову склоню.
Я в помышленьях низких
Себя одну виню.

Но полного смиренья
В душе усталой нет,
А наши говоренья
- Лишь суета сует.

Я под платок пуховый
Упрячу грешный рот.
Несказанное слово
Пусть болью прорастёт.

       ***

Я живу по Божьей воле
Вне навязанных цитат.
Крылья нежности и боли
Над страницей шелестят,
И растёт моя тетрадка,
Как зелёная трава.
Значит, всё со мной в порядке,
Значит, я ещё жива.

       «Покаяние»

       1

Моя душа надорвалась,
И нет покоя.
За часом час теряет связь
Сама с собою.

Как дождь в песок,
Ушли года
В тюрьме безбожья.
Простит ли Бог
Иль никогда
Мне не поможет?

       2

Я приближаюсь не спеша
К последнему свиданью.
Проходит грешная душа
Дорогой покаянья.

Ей бы покорно проползти
На согнутых коленях,
Но спотыкается в пути
Об дерзкие сомненья.

В грехе душа надорвалась,
За часом час теряет связь
Сама с собою.
И с небесами связи нет,
В пустой вселенной меркнет свет
И нет покоя.

Мне б сохранить бесценный дух,
Чтоб он во мраке не потух,
Чтоб не ушёл до срока…
Жить в бездуховной пустоте
Мне одиноко.

       3

Верни мне, память всё сполна,
Все замыслы мои,
Когда и где была грешна,
Ни часа не таи.

Где рядом с правдой шёл обман,
И, словно демон-рок,
Слепой обманчивый туман
Мне душу обволок.

Верни мне, Боже, добрый сон,
Как чудо из чудес!
Пусть будет дух мой осенён
Доверием небес.


Януш Корчак (Отрывок)

Но где-то на пороге дальнем детства
похрустывает тонкая маца,
и детской крови смутное наследство
еще живет в моих чертах лица.
И голос крови мой покой смущает,
и жив еще, и говорит во мне…
Вот так звезда погибнет в вышине,
а свет еще на землю посылает.
И в дни, когда, как встарь, на перепутье
народ мой, вновь поруганный, стоит,
я вновь еврейка – всей своею сутью,
всей силой незаслуженных обид,
всей болью за погибших ребятишек,
всей материнской сутью естества.
Да, я еврейка, пусть же каждый слышит
наполненные горечью слова.