Влекущее. Горящая! 2016

     Закинув ружьё за плечи, быстро идёте вы, несмотря на усталость.
А между тем наступает ночь, за двадцать шагов уже не видно, темнеет.
Собаки едва во мраке белеют.
Вон над чёрными кустами край неба смутно алеет.
Что это? пожар?.. Нет, это восходит Луна.
А вон внизу, направо, уже мелькают огоньки деревни. Обхожу на просёлке лужи.
Вот наконец и ваша изба.
Сквозь окошко видите вы стол, покрытый белой скатертью, горящую свечу, ужин…
// По мотивам прозы И.С. Тургенева.//
   Ты – словно заря лазурная,
Наслаждаться собой позволяющая!
Соблазнительница моя, красотой ослепляющая,
Лучами любви горящая!
   У меня и у Тебя – не одно Солнце, что светит утром впереди.
Три Солнца у меня – Ты, Солнце, что на небе, и моё, горящее в моей груди!
Пока со мной Ты радостью полна, весь мир любя,
Все ночи моё Солнце, что в груди мое,й – сияет для Тебя!
    Ты на вечернем Слнце  - лазурная… Всё лучшее позволяющая...
 Соблазнительница моя ... Взглядом горящая!
    Как, целых две недели провести вблизи друг от друга –
и не видеться, не перемолвиться словом, будто тебе дороже подруга!
Ах, что же делать тем временем сердцу, горящему любовью, –
ведь для него это целая вечность!
Пожалуй, и полная разлука была бы не так жестока, как это ожидание-бесконечность.
К чему эта излишняя осторожность – она приносит, а не предотвращает несчастья.
К чему тогда жить? К чему продолжать пытку? Для какого счастья?
Не лучше ли во сто крат – на тебя хоть раз посмотреть,
увидеть на миг и сразу умереть?
//По мотивам строк великого Жан-Жаку Руссо. Письмо XXXIV.//
        Вечером я написал ей второе письмо; и так все последующие дни.
Я всё время на неё смотрел.
То же самое, вероятно, испытывают охотники,
когда расставляют силки или заманивают дичь под выстрел...
Походка её стала лёгкой, танцующей, порывистой,
лицо озарилось трепетной, неповторимой красотой!
Самый сон её, должно быть, стал лишь беспокойным ожиданием письма, 
потому  что  по  утрам чёрные тени окружали её горящие глаза,
что показалось мне  тревожно весьма.
Она даже начала заботиться о своей  наружности,
 вкалывала в волосы цветы, несколько  роз;
беспредельная нежность ко всему на свете исходила от её  рук,
в глазах стоял вечный  вопрос; 
по  тысяче мелочей,  разбросанных в моих письмах, она догадывалась,
что их автор где-то поблизости – незримый Ариэль,
который наполняет воздух музыкой, парит рядом с ней,
знает её самые сокровенные мечты
и всё же не хочет явиться ей,
специально для него носящей в чудесной причёске цветы.
//По мотивам строк Цвейга: Воображаемая любовь.//
    Пойми, без Тебя я куда? В никуда?
Без Тебя я – просто горящая звезда.
Но если Ты скажешь, что я – Твоё созвездие,
Для меня это – самое счастливое известие!
    Факелы в темноте!  9 мая!
Торжественное шествие.
Что в факелах за огонь?
Горящие сердца солдат, разгромивших нашествие!
Солдат, что освободили от врагов страну
И что дали мне жизнь! Да, одну,
Но прожить её надо так,
Чтоб и солдат был бы рад,
Что не было больше нашествия,
Пусть видят факелы и стар, и млад!
И по ту сторону границы
Пусть видят: мы не смыкаем ресницы!
Мы знаем твёрдо: память о ратных делах жива
И для этого делаем дело и помним солдат слова:
Родина – это как родная мать
Нам её от сброда защищать,
Нам её делать сильной, красивой,;И для каждого из нас – счастливой!
      Проходя мимо артистической уборной,
где артисты наводили на лицо сложные тени, яркие блики,
слон Бэби при удобном случае воровал гримировальные краски, платья, парики.
Всё это он прятал в одно место – в рот,
откуда всё у него уплывало в живот.
Один раз он даже пытался проглотить горящую керосиновую лампу,
хорошо – вовремя  забрали.
Попробуй докажи ему, что воровать нельзя! В следующий раз сгорит и спасут едва ли.
// Таланту В.Л. Дурова. Слон Бэби. Неслух. //
    О, какая же Ты вольная! –   
Всё лучшее себе позволяющая,
Мыслями прекрасными горящая, защигающая!
   Ах, что за вечер у костра и скрипка,
В дали к звёздам увлекающая?
Ах, что дева без венца, что так танцует,
 Что душа уж вся - горящая!
           Протяжный  вой слышался всё чаще и чаще,
издалека доносились ответные завывания -
тишина превратилась  в сущий ад, леденящие душу стенания. 
Вой нёсся  со всех сторон и собаки в  страхе сбились в  кучу  так близко к костру,
что  огонь чуть ли не подпаливал им шерсть, подбираясь почти к их нутру.
 Темнота стеной  надвигалась на  них  со всех сторон, смыкаясь вдали. 
Во мраке  нельзя  было  разглядеть  никаких  определенных  очертаний;
виднелась только пара глаз, горящих, как угли.
 Рядом - вторая  пара, чуть дальше - третья.
Круг  горящих  глаз стягивался около их стоянки - почуяли человеческое ложе.
Время от времени какая-нибудь пара меняла место или исчезала -
с тем, чтобы снова появиться секундой позже.
 Собаки  беспокоились всё больше  и больше
и  вдруг, охваченные страхом, сбились  в кучу почти  у самого костра,
подползли  к людям и прижались к их ногам, собираясь перележать так до утра.
 Костёр затухал и круг горящих глаз, оцепивших стоянку,
смыкался всё теснее и теснее и был уже недалеко.
Собаки  жались одна к другой, угрожающе рычали нарочито низко,
когда какая-нибудь пара глаз подбиралась  слишком  близко. 
 Как  только наступила темнота вокруг и свыше,
вой, преследовавший путников и справа, и слева, и сзади, послышался ближе; 
по временам он раздавался так близко, что собаки не выдерживали
и начинали метаться в постромках.
Этой  ночью круг горящих глаз сузился ещё больше в тревожных потёмках!
   Зверь медленно  потянулся, точно  разленившийся  пёс,
и  всей  пастью зевнул  Генри прямо  в лицо, поглядывая на  него, как на свою собственность,
как на добычу, которая рано или поздно достанется ему, как желанная кость.
     Такая уверенность чувствовалась  в  поведении всей стаи.
Генри насчитал штук  двадцать волков, ходивших вокруг по снегу
и смотревших  на  него голодными глазами  или спокойно спавших  на снегу.
    Всю  ночь Генри отбивался от голодной стаи горящими головнями во время их волчьих атак,
засыпал, когда бороться  с дремотой не хватало  сил, и просыпался  от визга и рычания
собак.
   Наступило  утро,  но на  этот раз  дневной свет  не прогнал  волков.
Человек  напрасно ждал, что  его преследователи разбегутся и он освободится от их невидимых оков. 
Они по-прежнему кольцом оцепляли костёр и смотрели на Генри с наглой уверенностью.
Способ охотиться у них таков.
   С утра Генри тронулся в путь, но едва он вышел из-под защиты огня,
как самый смелый  волк из стаи бросился на него,
однако  прыжок был плохо рассчитан,  и волк промахнулся и пролетел мимо него. 
Генри спасся  тем,  что  отпрыгнул  назад от этого голодного кошмара, 
и зубы  волка щёлкнули в нескольких дюймах от его бедра.
     Вся стая кинулась к человеку, заметалась вокруг него, видя его отчаяние,
и только горящие головни отогнали её на почтительное расстояние.
  Очередная ночь была точным повторением предыдущей.
И вдруг он проснулся,  будто от  толчка, словно почувствовал, что кто-то хочет напасть.
Волчица стояла  совсем близко.
Машинально он ткнул головнёй в её оскаленную пасть.
    Волчица отпрянула назад, воя  от боли,
а Генри с наслаждением вдыхал запах  паленой шерсти и горелого мяса поневоле,
глядя,  как зверь трясет головой
и рычит уже в нескольких шагах от него - очень злой.
    Но  на  этот  раз,  прежде  чем  заснуть,
Генри привязал  к правой руке тлеющий сосновый сук. Путь: выжить - был суров.
Едва он закрывал глаза, как боль от ожога будила  его.
Так  продолжалось  несколько  часов.
   Просыпаясь, он отгонял волков  горящими головнями, когда те были уже невдалеке,
подбрасывал в огонь хвороста  и снова привязывал сук к руке.
    И вдруг он проснулся и  услышал вой  и  рычание уже  наяву.
Волки  всей стаей бросились на  него. Чьи-то  клыки  впились в  руку ему.
   Он  прыгнул в костёр и, прыгая, почувствовал, как острые зубы полоснули его по ноге.
И вот началась битва.   Он стоял в костре, как в горящей берлоге.
   Толстые рукавицы  защищали его  руки  от  огня,
он  полными горстями расшвыривал  во все стороны горящие угли, что падали на волков, горя, 
и костёр стал под  конец чем-то вроде вулкана с пеплом, но уже не так пылая...
    Расшвыряв  головни, человек  сбросил с  рук тлеющие рукавицы
и принялся топать  по  снегу  ногами,  чтобы  остудить  их, охлаждая снегом и свои ладони и пальцы. 
Обе  собаки  исчезли, и он прекрасно знал, что они послужили очередным блюдом на том затянувшемся пиру,
который в один из  ближайших дней, может быть,  закончится им самим у него же на виду.
   Разложив костёр широким кольцом, как небольшой круглый сруб без крыльца, 
он  бросил  на тающий снег свою постель и сел  на ней внутри этого кольца.
    Как только  человек скрылся  за огненной оградой,
вся стая окружила её, любопытствуя, куда он девался; не понимая ничего, она была этому не рада.
До сих пор им не было  доступа к огню, а теперь  волки  расселись  около костра  тесным  кругом на промёрзлой земле
и, как собаки, жмурились, зевали и потягивались в непривычном для них тепле.
    Потом волчица  уселась на задние лапы, подняла голову и завыла.
Волки один за другим подтягивали ей, и, наконец,  вся  стая выла.
Наступала беда,
уставившись  мордами  в  звёздное  небо,  стая затянула  песнь голода.
    Но стало светать, потом наступил день. Костёр догорал.
Хворост подходил  к концу,  надо  было  пополнить запас. Огонь за ночь почти всё забрал. 
   Человек  попытался  выйти  за  пределы огненного  кольца, 
но   волки   кинулись  ему  навстречу  и идти не давали. 
Горящие  головни заставляли  их отскакивать в стороны без конца,
но  назад волки уже не убегали.   
   Тщетно старался человек  прогнать  их.  Путям обмануть их, казалось, не было конца.
Убедившись  наконец  в безнадёжности  своих попыток,
он  отступил внутрь горящего кольца,
и в это время один  из волков прыгнул  на  него, 
но промахнулся и всеми  четырьмя  лапами угодил в огонь, прямо в пламя его.
 Зверь взвыл  от страха, огрызнулся и отполз от костра, не сгореть дабы,
стараясь остудить  на снегу обожжённые лапы.
 Время от времени человек поднимал голову и смотрел  на догорающий костёр,
на языки пламени, их угасающие игры.   
кольцо огня и тлеющих углей кое-где уже разомкнулось, распалось на отдельные костры. 
Свободный  проход  между  ними  все  увеличивался, 
а  сами  костры,  их размер всё уменьшался.
 Проснувшись, он увидел между двумя кострами прямо перед собой  волчицу,
смотревшую на него пристальным взглядом –
голодным взглядом, направленным к его лицу.
 Спустя несколько минут, которые показались ему  часами,
он снова поднял голову от заснеженной земли. 
Произошла  какая-то непонятная перемена. Он не мог понять: почему волки не лезли?   
Потом догадался: волки исчезли!
  Только по вытоптанному  кругом снегу видно стало ему,
как близко они подбирались к нему.
  Откуда-то  доносились  людские  голоса,  скрип  полозьев,
 нетерпеливое повизгивание - собачий азарт.
От  реки к стоянке между  деревьями  подъезжало  четверо нарт!
// Таланту Джека Лондона. Волки!!//
   Как не влюбиться в Тебя навек, люблю - мне говорящей!?
С волшебным сердцем, словно Солнца луч, 
Со взором, как огонь, пылающей,
Мечтающей  о будущем и чувствами  горящей!