С божьей помощью сыты

             – Сынок, пойдем к матери прощения просить! Одним святым духом сыт не будешь! – Наконец произнес Иван и встал с завалинки, на которую только что сел. Перед этим он ходил туда-сюда вдоль плетня, крепко и немало думал, да выкурил не одну папиросу-самокрутку.
             Мальчик, пристально наблюдавший все это время за отцом, был рад такому предложению. Он его уже давно ждал, но сам о том сказать не решался. А все потому, что позавчера произошла ссора у Ивана Александровича Ефимова с женой Маврой Еремеевной. В общем, даже не ссора, а скорее спор. И вышел он сам собой, никто его намеренно не задумывал. Однако, если говорить о его сути, то избежать обсуждения, или хотя бы прикосновения к ней было непросто. Все потому, что об этом твердили во всех газетах, на всех собраниях и даже по всесоюзному радио: Бога, дескать, нет.
             Ивану Александровичу, прошедшему Первую мировую и Гражданскую войны, даже без собраний и газет тут всё было очевидно!
             Если Бог есть, то, где же Он был, когда раненый Иван полз по грязи, смешанной с кровью, в адском тумане Старых Войковичей? Никогда более за всю свою жизнь не видел Ефимов столько крови! Немецкие пулеметы тогда выходили из строя от перегрева стволов, ведь «чёртовы русские» продолжали упрямо бежать на штурм Болотного холма, будто не замечая, что вокруг всё завалено телами их товарищей!
             Где был Бог, когда через четыре года Иван в составе уже Красной армии форсировал Сиваш по пояс в ледяной воде? B на чьей стороне Всевышний был тогда? Молился ли ему Врангель? Ведь именно он воевал за царя, который якобы избран Богом для управления остальными. Но тогда отчего небесные силы ему не помогли, и в итоге он был бит и бежал? И вообще, как Бог допустил тогда эти братоубийства?
             И наконец, где был Бог, когда его отца в прошлом году арестовали как «кулака»? Честным трудом заработанный добротный его дом был разобран до основания. Из полученных камней тогда построили школу. И что же получается, что Виталик, когда в следующем году пойдет в первый класс, будет познавать науки в стенах здания, которое построено на руинах жизни его деда? Деда, который теперь в тоске и печали живет в худой землянке на окраине села.
             Иван много думал об этом и раньше, да и еще будет много думать не раз. Но только зачем он опять начал спорить с женщиной? Да еще и Ленина приплёл! Да бог с ним, с Лениным! А сына зачем ввязал в это? Взял, да и спросил прямо при ней Виталька: «Сынок, ну-ка скажи, есть Бог?». Конечно же, мальчик выдал сходу как папка учил: «Нет Бога!». Разве мог он ответить иначе? Ведь мальчик частенько рассматривал отцовский китель с медалями, и не раз уже спрашивал, что значит «Отвага». Мог ли существовать для него иной, более значимый авторитет, нежели батька? И раз тот говорит, что «Бога нет», так откуда ж Ему тогда взяться?
             Не знал тогда Виталик, что пройдет немногим больше десяти лет, и он тоже будет бить немца, и у него тоже будет китель и медали. Что он молодым парнем, проявив настойчивость и мужество, под огнем противника, исправит выведенную из строя машину, чем спасет и товарищей по расчету, и буксируемое орудие. За тот подвиг Виталия Ивановича Ефимова наградят медалью «За боевые заслуги». Это будет лишь первая его медаль. Но, важнее не китель с наградами, а то, что однажды выросший мальчик, как и сейчас его отец, станет задавать себе похожие вопросы. И о Боге, и о том, зачем такое творится на этом белом свете. Но это будет потом. А сейчас вышел тот самый злосчастный спор его родителей.
             – Эсэ ухмах! Тура пур! Ниста та сухалман! – так завершилась та легкая ссора два дня назад. Нет, Мавра Еремеевна не вдруг перешла на чувашский. Другой язык она и не знала. На все Месели русским языком владели всего несколько человек. В их числе был и Иван Александрович, прошедший в одном строю с русскими две войны. И вот если бы его попросили перевести для нас основную и окончательную мысль Мавры по теме их спора, то он передал бы ее так: «Дурак ты! Есть Бог! Никуда он не делся!».
             Может и резкими были те слова, сказанные в сердцах в отношении дорогого мужа и уважаемого на селе человека. Однако Иван на то совсем не серчал. А вот то, что обиженная Мавра уже вторые сутки ни ему, ни сыну не готовила еду, вот это было весьма болезненно! Уже два дня они не вкушали любимую лапшу! А как известно, сытый голодного не разумеет. Вот и пришли они с повинной головою к той, на ком все семейное благополучие держится.
             – Мавра, послушай, мы тут подумали, есть Бог на свете! – сказал он примирительно, а затем повернулся к сыну. – А ну, скажи, сынок, есть Бог?
             – Есть, папка! Есть! – выпалил радостный Виталька.