5. Библиотечная повесть. Часть 2

Рассказ является пятым и заключительным в сборнике "Конструкторы Мира".
Все рассказы сборника взаимосвязаны и выстроены автором в определённом порядке. Разумеется, читатель имеет право самостоятельно определить для себя верную последовательность рассказов в сборнике, или же вообще читать их, как самостоятельные произведения. Однако первый и последний рассказы написаны автором именно, как вступительный и заключительный для данного сборника.
Сборник "Конструкторы Мира" ИЗДАН и входит в серию "Сны Болотной Ведьмы".
Приятного прочтения!
С уважением, М.П.

1. "Магазинчик мадам Джеро" - первый рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
http://proza.ru/2023/09/01/724
2. "Хранители времени" - второй рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
- http://proza.ru/2023/09/25/914
- http://proza.ru/2023/09/28/644
3."Гибель Атлантиды" - третий рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
http://proza.ru/2023/08/24/634
4. "Последняя фантазия маэстро" - четвёртый рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
- http://proza.ru/2024/11/18/1672
- http://proza.ru/2024/11/20/1054
- http://proza.ru/2024/11/25/700
5. "Библиотечная повесть" - пятый рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
- http://proza.ru/2026/04/21/1063
______________________________________

БИБЛИОТЕЧНАЯ ПОВЕСТЬ. Продолжение...

 Что же касается шпионских игр, то лет десять назад разыгралась одна такая история. И хитроумная оптика в той истории тоже играла не последнюю роль, хотя и не в качестве инструмента шпионажа, а как его объект.
 
 Дело в том, что ныне покойный Владимир Израилевич ещё в конце девяностых изобрёл контактные линзы с нейронным «разумом», которые управлялись одним лишь только направлением взгляда. Конечно же, профессор не имел в виду шпионское оборудование.
 Напротив, перво-наперво Владимир Израилевич желал осчастливить дорогих сограждан удобнейшим устройством, способным помочь даже глубоким инвалидам решить массу бытовых задач. Однако у судьбы были свои планы и на самого Владимира Израилевича, и на его изобретения.
 Стоит отметить, что вся история изобретения линз дополненной реальности была любопытна, с какой стороны ни глянь, и не лишена мистики и даже божественного Провидения. Началось всё с того, что в 1989 году инженерный НИИ, в котором трудился Владимир Израилевич, будучи тогда ещё доцентом, занимался разработкой сверхпроводимого прочного материала, пригодного для использования оного в суровых условиях космоса. Полученные образцы документально фиксировались, скрупулёзно изучались, запаивались в пластик и складировались как опытные образцы. Но вот однажды младший научный сотрудник Жора Ильин, списанный в производственный цех за
склонность к неумеренному питию, заявился утром на смену в совсем уж непотребном виде. И вместо того чтобы, как это всегда и бывало в подобных случаях, завалиться на кушетку складского вахтёра-собутыльника, дабы проспаться, решил, что именно сегодня отечественная наука ну никак не сможет обойтись без его, Жоры, трудового вклада.
 В то утро производственный цех показался Ильину недостойным местом для реализации его пламенных трудовых порывов, и списанный м. н. с., запасшись похмелочной дозой, попёрся в лабораторию, где бывшие коллеги частенько похмеляли Жору спиртом. Хлопнув пробирку предложенной живительной жидкости, Жора почувствовал ещё бОльшую тягу к молекулярной химии. И пока сотрудники лаборатории, позабыв о похмельном Ильине, занимались своими делами, Жора, склонившись над лабораторным столом, как средневековый алхимик над тайным манускриптом, изучал мутным взором формулы искомого «космического» материала. И тут случилось озарение: руки списанного эмэнэса сами собой принялись за дело.
 Руки тряслись, и Жора, дабы унять пламенную дрожь истинного учёного и сфокусировать не до конца прояснившейся взор, высосал из пробирки спирт, заранее заготовленный научными сотрудниками для образования реактивов. Но по химической формуле присутствие спирта для дальнейшей реакции было обязательным, и Жора в пылу научной деятельности плеснул в пробирку спирт из бесценной похмелочной заначки, к которой ещё не успел приложиться.
 Тут-то возбуждённого алхимика Ильина и заметили бывшие коллеги и, пригрозив более не похмелять, насилу вытолкали Жору вон из лаборатории. Оскорблённый Жора удалился в каморку вахтёра и завалился спать. Но вскоре он был разбужен «ласковым» гласом Владимира Израилевича: «Что ж ты, сукин сын, наделал?!»
 В смуте похмельного пробуждения Ильин понял, что напортачил в лаборатории, однако, как именно, взять в толк не мог. Промямлив извиняючись: «Я ж всего граммулечку спирта, Влдмр Израйлич», — Жора повалился обратно на кушетку и вновь заснул.
 Владимир Израилевич, понимая, что на Жору оплошность научных сотрудников не повесишь — сами «прикормили» его в лаборатории, — решил, конечно же, списать ухлопанные Жорой компоненты (дорогостоящие, между прочим) как истраченные в исследовательском процессе. С лёгкой руки Жоры Ильина (точнее, его глотка) перед Владимиром Израилевичем теперь лежала плитка совершенно нового материала с необычными свойствами: плитка при неясных обстоятельствах становилась то молочно-белой, то мутно-радужной, то кристально-прозрачной. Однако ж заниматься подробными исследованиями новоявленного материала было некогда, и, налюбовавшись красивыми переливами, Владимир Израилевич спрятал образец к себе в стол «до лучших времён».
 «Лучшие времена» наступили в девяносто пятом году. К тому времени родное инженерное НИИ было высушено бандитской демократией, а научные сотрудники, кто не ушёл в бизнес или не спился, влачили достаточно жалкое существование «советской интеллигенции». Чтобы хоть как-то свести концы с концами, НИИ клепало из совсекретных материалов кухонную утварь и сувенирную продукцию, а выжившие учёные, перебиваясь кислыми заработками с преподавательской деятельности, просто просиживали штаны в кабинетах НИИ.
 И вот в один из таких обыденно серых дней Владимир Израилевич, на тот момент уже профессор и пенсионер, открыл было дверцу своего кабинетного стола, и тут приключилась катастрофа: рассохшаяся деревянная перегородка треснула, и в тумбочку обвалилось всё содержимое верхнего выдвижного ящика. Профессор принялся разгребать завал и вдруг обнаружил тот самый «Жорин материал». Плитка призывно мерцала, и профессор тотчас представил, насколько интересными и необычными могут выйти, допустим, те же сувенирные брелоки из такого вот изменчивого материала.
 И Владимир Израилевич принялся за работу. Одного профессор не учёл: за минувшие годы материал, очевидно, попав в благоприятную среду профессорского стола, прошёл процесс полимеризации и приобрёл совершенно новые свойства. Какие именно свойства, на глазок определить было невозможно, и Владимир Израилевич взялся за самостоятельные исследования, длившиеся без малого четыре года. Именно в процессе
исследований «материала Ильина», как называл его для себя профессор, и родилась идея «разумных» линз.
 Да, конечно же, профессор понимал, что «быстрый» прогресс — это общественно опасное явление, а всяческие «невидимые» новшества всегда вызывают у людей буквально суеверный страх (тем более на рубеже тысячелетий). И вот именно во избежание подобных страхов Владимир Израилевич в благородном своём порыве подготовил дополнительный проект по социально безболезненному внедрению чудоптики в обиход: на первых порах в комплекте с линзами дополненной реальности должна была идти ещё и специальная манжета с бесконтактными пальцами, дабы граждане с бОльшим психологическим комфортом привыкали к инновационному диво-устройству. Однако одно дело — придумать, а другое — реализовать.
 Владимир Израилевич составил формулы изобретений и, поскребя по сусекам на пошлинный взнос, по старой, ещё советской, привычке отправился в Госпатент, и вскоре имел на руках удостоверяющие патентные бумаги. И вот, глядя на вожделенный казённый бланк, профессор задумался: что делать дальше? Как протащить свои изобретения в массы? Ответ был прост и закономерен: всю историю человечества любое изобретение перво-наперво обкатывалось на войне. Значит, нужно было каким-то образом войти в Министерство обороны.
 Но обратиться напрямую в министерство профессор, увы, уже не мог — там давно сидели новые чиновники. И родной институт тоже никак не мог помочь Владимиру Израилевичу в реализации его планов — к девяносто девятому году все доморощенные кооперативы НИИ лопнули, благодаря усилиям налоговой службы и разрушительной деятельности раскрепощённых иностранных конкурентов. В наступившей новой действительности никакие общественно полезные изобретения, по крайней мере разработанные соотечественниками на Родине, были никому не нужны. Руководящие ныне страной младореформаторы исправно отрабатывали задание своих кураторов: суперконцерн под названием «Советский Союз» должен был быть снесён до основания, дабы окончательно перестать являться сверхконкурентом на мировом рынке! Посему к началу нулевых на руководящих должностях большинства отраслевых предприятий стояли в основном «свои люди». Такие предприятия получали и госфинансирование, и госзаказы, но не для общественно полезного дела, а для отмывания денег.
 Те же предприятия, где в руководстве ещё оставались несгибаемые личности, были подвергнуты режиму денежного голодания, хотя новое правительство и вы дало всем производствам безграничную хозяйственную свободу: делайте, мол, что хотите, только вот денег на производство у государства нет и не предвидится; впрочем, если желаете, можете оформить копеечный кредит под залог всего предприятия, таким образом разорив это самое предприятие окончательно; а если и такие условия вас не устраивают, тогда продолжайте и дальше жить на самоокупаемости и клепать никому
не нужные кастрюли и сковородки, потребительская стоимость которых равна металлолому.
 Короче, Владимиру Израилевичу нужно было предприятие, на котором ещё теплилось производство, а соответственно, присутствовало хоть какое-то финансирование; такое предприятие, где кадры работали за идею, назло врагам, и где в руководстве сидел тот самый несгибаемый лидер, ловко обводящий новую власть вокруг пальца. И главное, необходимо было действовать тихо и только по знакомству.
 И у Владимира Израилевича был такой знакомый — старый научный товарищ, Личность с заглавной буквы, патриот. Возглавляемое Личностью предприятие всё ещё имело доступ к финансированию от самого Министерства обороны без посредников.
 Евгений Осипович Рыбин безмерно обрадовался встрече со старым товарищем, а выслушав просьбу Владимира Израилевича, впал в учёное возбуждение. Рыбин прекрасно понимал, что под проект вряд ли удастся получить финансирование от Минобороны, но всё же для успокоения совести запустил бумаги по инстанциям. Не надеясь на бюджетный успех, Евгений Осипович собрал самых отъявленных энтузиастов
и предложил им потрудиться на благо Родины, то есть, как обычно, за идею. И процесс пошёл.
 В процессе производства опытного образца линз «материал Ильина» был почти полностью израсходован, и тут выяснилось, что Владимир Израилевич имеет весьма смутные представления о том, как именно Жора Ильин получил «свой» материал, нарушив технологию. Профессор был в абсолютной уверенности, что с лёгкостью сможет воспроизвести требуемый материал, однако, сколько бы ни бился, сколько бы
ни вычислял Жорину «граммулечку», ничего толкового не выходило.
 И Владимир Израилевич занялся воспроизведением «материала Ильина». Естественно, в процессе воспроизведения расходовались и дорогостоящие реактивы, которые Владимир Израилевич некогда спас от грошовой распродажи или выброса на помойку из
разорённого НИИ. Однако реактивов с каждым разом становилось всё меньше, а получаемые образцы материалов не имели ничего общего с искомым. Профессор начинал впадать в отчаяние. Тогда он предпринял попытку разыскать «списанного» эмэнэса Ильина, дабы допросить того о его «граммулечке». Но, к сожалению, выяснилось, что Жора, как и многие советские работники умственного труда, окончательно спился и в итоге его след затерялся в каком-то бомжатнике.
 Евгений Осипович, выслушав трагическую исповедь профессора, сурово поглядел на неудачные образцы, затем с ужасом прикинул в уме дополнительную смету на реактивы и понял, что нужно срочно спасать отечественную науку. Но для этого требовалось пожертвовать собой, а именно пойти в лабораторию и опытным путём вымерить Жорину «граммулечку».
 Высадив бутылку коньяка, имевшуюся у Рыбина в загашнике для представительских целей, учёные товарищи поняли, что с одной бутылки требуемого для эксперимента похмелья не добиться, посему сверх коньяка была куплена и распита бутылка водки, после чего Владимир Израилевич гостеприимно пригласил товарища Рыбина провести уик-энд в лаборатории родного инженерного НИИ.
 Два дня почтенные мужи пьянствовали в лаборатории, добиваясь тремора и мутного взгляда Жоры Ильина. Однако всё было без толку: положительного результата не было, а остатки бесценных реактивов неумолимо убывали. К тому же в лаборатории закончился спирт.
 На третью ночь у Владимира Израилевича, непривычного к потреблению такого количества алкоголя в короткий срок, начались пророческие видения: в сон к профессору пожаловал сам Менделеев и поделился бесценным жизненным опытом. По убеждению Дмитрия Ивановича, прежде чем заваривать кашу с выпуском каких-то там великих изобретений, голубчику Владимиру Израилевичу для начала следовало бы научиться смешивать спирт с химреактивами в нужных пропорциях. И пока Владимир Израилевич силился осмыслить услышанное, в сон заявился Жора Ильин собственной персоной. Списанный младший научный сотрудник объявил, что в каморке вахтёра имеется заначка — склянка нормального, забористого, спирта. И, мол, только этот спирт и поможет профессору похмелиться и решить научную задачу, а ему, Жоре, для Владимира Израилевича и науки ничего не жалко.
 Обалдевший от таких сновидений Владимир Израилевич проснулся с относительно ясным сознанием и неуклонным желанием тотчас наведаться в каморку вахтёра. Собутыльник Рыбин, в отличие от приятеля, на такой подвиг способен не был, и профессор отправился на поиски Жориной заначки самостоятельно.
 Бывшая каморка вахтёра подверглась евроремонту и ныне превратилась в подсобное помещение. Владимир Израилевич в недоумении оглядывал гипрочные стены, вспоминая, как тут всё выглядело в восемьдесят девятом году. И тут в похмельное сознание профессора вновь явились Дмитрий Иванович и Жора, на сей раз в компании третьего — того самого вахтёра. «Плохо?» — поинтересовался вахтёр у профессора и полез в угловую нишу за канализационной трубой. На свет был извлечен толстостенный флакон для химреактивов, в котором плескался едва початый спирт. Отвинтив полиэтиленовую пробку и сняв заглушку, вахтёр протянул флакон Менделееву. Дмитрий Иванович профессиональной рукой смешал в гранёном стакане спирт с водой и протянул стакан Владимиру Израилевичу со словами: «Вот как надо!» От вида «раствора» Владимиру Израилевичу стало вконец худо. И тут всё померкло. В темноте существовал только стенной лючок для обслуживания канализации. Владимир Израилевич, пребывая в алкогольном мареве, пошёл к лючку, из последних сил вскрыл его, сунул руку за трубы, стал шарить и вдруг наткнулся на стеклянный флакон. А дальше наступила тишина…
 Работоспособность к Владимиру Израилевичу и Евгению Осиповичу вернулась только к концу недели. К тому же времени пришли и министерские бумаги. Ко всеобщему удивлению — с положительным результатом. Окрылённый скорым финансированием Владимир Израилевич вернулся в лабораторию и решил ещё раз попробовать воспроизвести «материал Ильина». Там же, в лаборатории, профессор обнаружил и тот
самый флакон со спиртом, принадлежавший некогда Жоре и вахтёру, — очевидно, Владимир Израилевич в бессознательном состоянии сам принёс флакон в лабораторию.
 За неимением в лаборатории другого спирта Владимир Израилевич добавил спирт из флакона, и — о чудо! — эксперимент удался. Перед Владимиром Израилевичем лежал кубический сантиметр точно такого же переливчатого материала, какой нахимичил некогда Жора. Профессор ликовал: вот теперь за последующий выпуск линз можно было не переживать.
 А между тем прошёл месяц. Финансирование всё не поступало. Евгений Осипович, смутно предчувствуя неладное, отправил в Министерство запрос и вскоре получил ошарашивающий ответ: оказывается, по бумагам эксперимент был уже завершён, только результат вышел отрицательным; деньги, разумеется, все израсходованы, и никакого дальнейшего производства линз, а тем более манжет к ним не будет.
 В поисках «освоенных» денег Евгений Осипович бросился в бухгалтерию, где ему предъявили платёжку за подписью его, Рыбина, зама о переводе денег в другую компанию, выступавшую в роли субподрядчика. Зам этот был некогда назначен «сверху» как человек «с коммерческой жилкой» — именно он, а не — как казалось ранее — Евгений Осипович, обводил вокруг пальца новых чиновников. И пока Рыбин удерживал на плаву науку на благо будущего и Родины, зам занимался финансовыми делами предприятия и немножечко личным бизнесом. Посему с помощью зама и по согласованию с верхами те самые деньги, выделенные на «разумные» линзы, были без зазрения совести распилены соответствующим образом.
 От такой новости Евгения Осиповича хватил удар. И вскоре на его должности уже сидел тот самый бывший зам. О производстве чего-либо «для пользы Родины» можно было забыть окончательно.
 Что же до Владимира Израилевича, то ему, раздавленному безвременной утратой друга, удалось забрать с производства экспериментальный образец линз, благо он делался на энтузиазме и нигде по бумагам не проходил. И тут в судьбе профессора произошёл ещё один роковой поворот: внезапно дали о себе знать родственники, ещё с начала восьмидесятых проживающие в Израиле. Более того, родственники эти чуть ли не умоляли Владимира Израилевича переехать к ним в Израиль, мол, вы, дорогой родич, человек пожилой, увы, одинокий, и вообще, в России жизнь не сахар, а тут, на Земле обетованной, и медицинский уход приличный, и пенсии для участника ВОВ порядочные, да и мы о вас готовы позаботиться.
 Откуда ж было знать профессору, что не доброта душевная толкнула тех родственников на написание ему письма? Разбитый смертью дорогого товарища и соратника, Владимир Израилевич даже не смекнул, почему именно сейчас, после неудачи с выпуском линз дополненной реальности, эти самые родственники вообще вспомнили о существовании Владимира Израилевича, хотя какой-то регулярной переписки между ними никогда и в помине не водилось.
 А дело было вот в чём. На производственном предприятии, которым, собственно, до недавнего времени и руководил Евгений Осипович Рыбин, был сотрудник, в чьи обязанности входила проверка оформления бумаг на соответствие ГОСТам. И вот этот самый сотрудник также имел родственников в Израиле. Но родственников не простых, а в чьи профессиональные обязанности входил сбор информации о деятельности предприятий ещё со времён Советов.
 В отличие от российских нуворишей-чиновников, израильские «заинтересованные лица» прекрасно понимали, что на формуле «купи-продай» больших денег не заработаешь, а вот формула «произведи-продай» — это и есть ключ к успеху. Именно поэтому, получив от ценного агента информацию об изобретении Владимира Израилевича, иноземные «лица» немедленно оценили перспективы производства и реализации изобретения профессора во всех областях применения, и вопрос заполучения технологии производства и линз, и манжеты к ним встал уже остро. Немедленно были найдены родственники Владимира Израилевича, с ними произведена соответствующая беседа, посулены регулярные выплаты, пока они, родственники,
добывают технологию производства, и даже обещан некий процент с реализации, если удастся перевезти в Израиль профессора как автора изобретения и носителя «сакрального знания».
 Всё ещё опечаленный смертью Евгения Осиповича и обиженный на Отчизну профессор принял предложение добросердечных родственников, и те незамедлительно явились пред светлы очи Владимира Израилевича. Для родичей стало «удивительным открытием», что Владимир Израилевич, оказывается, изобретатель и вообще является владельцем двухкомнатной сталинки, расположенной почти в самом центре города. Интерес к дорогому родичу рос буквально на глазах. Профессору ласково объяснили, что быстро и выгодно сбыть недвижимость в современной России не выйдет, и предложили справить на них, на родственников, доверенность на реализацию имущества, дабы те (родственники) «с чувством, с толком, с расстановкой» продали всё за хороший гешефт. А тем временем сам Владимир Израилевич уже переселится на Землю обетованную, в комфортный дом, под неустанную заботу чуткой родни.
 «Что у вас, дорогой родич, ещё и какая-то запатентованная интеллектуальная собственность имеется? А давайте-ка поинтересуемся, возьмётся ли кто-нибудь
в Израиле за производство этих ваших изобретений… Дорогой родич, вам уже сулят большие барыши, только запускать производство нужно как можно скорее! Но есть препятствия. Во-первых, ваш патент не международного образца, а только российского. И во;вторых, вы пока не гражданин Израиля и потому пока не можете
переоформить бумаги под тамошние законы. Давайте же и с вашим патентом поступим хитро: оформим его в России по международному стандарту. Но пока вы, профессор, не переехали и не получили израильского гражданства, вы оформите для нас бумагу на временное правообладание вашей интеллектуальной собственностью, чтобы уже сейчас запустить производство в Израиле».
 Но судьба продолжала играть злые шутки теперь уже и с родственниками Владимира Израилевича. За долгим проживанием на Земле обетованной эмигранты немного подзабыли тонкости русского буквализма и юридической казуистики. Так профессор написал от руки бумагу на правообладание, юрист прописал, а нотариус заверил буквально следующее: родственники являются правообладателями, лишь пока Владимир Израилевич находится на территории Российской Федерации. А ни черта не насовсем, как хотелось бы.
 Однако ж родственники профессора, окрылённые фантастическими перспективами безбедной старости, улетели в Израиль, даже не заметив подвоха, и первым же делом бросились оформлять документ правообладания на себя по израильскому стандарту. Вот тут-то перевод бумаг на иврит и не совпал с ожиданиями родственников. Между тем израильские заинтересованные лица, ожидавшие технологии производства гораздо
больше, чем явления самого профессора, напирали уже всерьёз: им, в общем-то, было безразлично, кому принадлежат права и кто будет получать отчисления, — для «лиц» важно было заполучить технологию и запустить процесс производства.
 А злой рок между тем висел уже и над израильскими учёными. Стоит ли говорить, что технология изготовления материала для линз, изложенная Владимиром Израилевичем на бумаге, никоим образом не открывала главного секрета, а именно нюансов рецепта «материала Ильина». Щедрое финансирование, светлейшие учёные умы и лучшие реактивы — всё было пущено в дело. Однако образцы материала вновь лишь отдалённо напоминали искомый. Заинтересованные лица несли убытки.
 И опять подключили родственников. Теперь уже заинтересованным лицам нужен был срочный видеомост с профессором, дабы он объяснил израильским коллегам, почему у них не получается воспроизвести «материал Ильина», хотя они строго следуют рецепту и технологии, которые описал Владимир Израилевич.
 Родственники прибыли в Россию. В лаборатории инженерного НИИ объявился ноутбук, подключённый к телефонной трубке спутниковой связи «Иридиум».И вот израильские учёные воочию наблюдали магию создания «материала Ильина»; видео фиксировалось и сохранялось для последующего анализа. Полученный Владимиром Израилевичем образец был запаян в пластик, отдан родственникам и вскоре передан израильским учёным. На Земле обетованной вновь закипела работа.
 А вот родственникам профессора после видеомоста стало окончательно ясно: Владимир Израилевич ни за что не должен покинуть пределы Российской Федерации, иначе план безбедной старости накроется медным израильским тазом, ведь пока и правообладание интеллектуальной собственностью, и видеозапись о создании этой собственности были на стороне родственников.
 И, перед тем как выехать из России, родственники инкогнито позвонили из телефона-автомата в ФСБ и сообщили, что профессор такой-то собирается эмигрировать в Землю обетованную, а заодно вывезти государственную тайну в виде международного патента на производство линз дополненной реальности, которые некогда были разработаны на российском предприятии, но, увы, признаны «нежизнеспособными», а на самом деле всё же были реализованы как нигде не учтённый опытный образец. А ещё сотрудникам ФСБ стоило бы обратить внимание на «загадочную» смерть бывшего руководителя того самого предприятия, Евгения Осиповича Рыбина, скоропостижно скончавшегося при весьма сомнительных обстоятельствах. Кстати, этот Рыбин был давнишним товарищем профессора и всячески помогал последнему в создании опытного образца полезного изобретения.
 Родные органы проверили полученную информацию и быстро взяли профессора вмоборот. И в итоге после карусели по кабинетам, продолжительных бесед с представителями ФСБ и написания многочисленных объяснительных бумаг Владимир Израилевич стал невыездным.
 А тем временем израильские учёные истрачивали последние душевные силы, добиваясь от всё тех же реактивов алхимического превращения их в «материал Ильина». Образец, привезённый родственниками Владимира Израилевича, изучили со всех сторон: он был уникален, удивителен, перспективен и, что самое безобразное, действительно состоял из тех элементов, которые были указаны в рецепте и продемонстрированы профессором во время видеомоста — никакого шарлатанства!
 Вновь позвонили Владимиру Израилевичу, желая понять, в чём же ошибка. Профессор, закруженный ФСБ и всеми жизненными неурядицами, тоже ничего не понимал, но ему на тот момент было просто некогда вникать в науку. Однако теперь совестливого профессора терзало ещё и то, что он подводит родственников, израильских коллег и вообще всю Землю обетованную. Подсознание Владимира Израилевича вновь искало формулу «материала Ильина», хотя с момента их попойки с Евгением Осиповичем в лаборатории НИИ все образцы получались один к одному.
 А вот у израильских учёных результат воспроизведения «материала Ильина» был хуже, чем плачевным, он был никаким: образцы раз за разом получались такими же, как и прежде; впрочем, как выяснилось, они прекрасно подходили для создания улучшенных стёкол для обыкновенных солнцезащитных очков. Собственно, их производством по итогу предприятие и занялось, превратив «неудачные образцы» в элитный бренд.
 Что же до заинтересованных лиц, то они, узнав по своим каналам, что Владимир Израилевич заперт теперь пожизненно на Родине, поняли, что операция провалена, и все стрелки перевели на родственников профессора: дескать, история с выпуском «разумных» линз в Израиле — это их, родственников, бизнес-проект, и только они (родственники) причастны к выманиванию секретов производства у профессора. К тому же такой легенде весьма способствовал процесс хитрой реализации родственниками собственности Владимира Израилевича.
 Сам же профессор напрочь забыл о той доверенности, написанной им для добросердечных родственников. От бесконечного хождения по ведомственным кабинетам и написания объяснительных, а также от угрызений совести по поводу неудач израильских коллег ум учёного мужа натурально заходил за разум. Тем более Владимир Израилевич доверял родственникам (родня как-никак) и даже предположить не мог, какие игры ведутся за его спиной.
 А те самые «добросердечные» родственники, сильно огорчённые провалом операции с линзами дополненной реальности, таки получили свой клок шерсти в виде гешефта с реализации собственности «учёного козла». И вот в квартиру профессора опять постучали, но уже не родная ФСБ, а совершенно посторонние люди, и «обрадовали» Владимира Израилевича, что он здесь больше не проживает, что квартира теперь принадлежит им (посторонним) и профессору следует очистить помещение к концу следующей недели вместе со всем его научным барахлом. И в доказательство сунули Владимиру Израилевичу под нос бумаги о купле-продаже и праве собственности на профессорское жильё.
 От переизбытка чувств у Владимира Израилевича, естественно, стало худо с сердцем, и учёный муж оказался в больнице. И пока профессор там пребывал, научные достижения, спасённые им в начале девяностых от демократического разграбления и, по недавнему утверждению ФСБ, принадлежавшие родному государству, да и вообще всему человечеству, — улетели на помойку, так как новые жильцы профессорской квартиры были далеки от завоеваний науки.
 Последним воспоминанием Владимира Израилевича, когда он уже, как бомж, лежал на больничной койке, был явившийся призрак Жоры Ильина. «Списанный» младший научный сотрудник в доступных выражениях высказывал профессору своё недовольство. Жора пенял, что Владимир Израилевич продался супостатам, позарившись на сомнительный куш, за что и был наказан. А ведь он, Жора, отдал профессору самое ценное, что у него было — флакон с гидролизным спиртом, а не с каким-то там «элитным» ректификатом, которым пробавлялись солидные учёные в «эсэсэсэре»!
 Догадка о природе происхождения «материала Ильина» поразила Владимира Израилевича, словно удар молнии. Профессор блаженно простонал: «Гидролизный, а не ректификат!» — и сознание его растворилось в слоях мироздания.

***
 К чему это я вдруг вспомнил о Владимире Израилевиче? Не иначе как к дождю. Впрочем, дождь-то уже и так вовсю поливает. Ах да, шпионы и подлые предатели… Нет, конечно же, эти две милые лаборанточки никакие не шпионки и даже не помощницы вражеских агентов. Больно уж девушки психически инфантильны — такие завалят всю шпионскую работу излишним усердием и своей романтической непредсказуемостью.
 Настоящие шпионы — они другие, они — кремень!
 И они не шпионят сами. Их основной навык — убеждать других шпионить для них. Причем убеждать так, чтобы человек-«кукла» даже и не догадывался, что он на кого-то там шпионит. «Кукла» и не поймёт, что играет какую-то «невидимую» роль в умело организованном и скрытом, допустим, саботаже; «кукла» с радостью, своими же руками (но, конечно же, под чутким руководством куратора), приведёт некую структуру к неминуемому развалу. И, разумеется, в этой схеме «кукла» должна быть очень самонадеянной личностью, а не инфантильной лаборанткой со взглядом, полным
неги. И, конечно же, «кукла» должна обладать пригодным «букетом» пороков и слабостей. И желательно, чтобы эти пороки и слабости были самыми что ни на есть низменными и гадкими и чтоб соскочить с них было или крайне трудно, или же и вовсе невозможно. И вот такого человечка можно брать голыми руками и крутить его как душе угодно.
Да вот, кстати, Юрий Карпович как-то рассказывал
занимательную историю по этому поводу.
_______________________

Продолжение. Часть 3: http://proza.ru/2026/04/22/721