Это манящее прошлое

В течение большей части моей жизни история моего рода меня не интересовала нисколько; когда еще были живы родители, я им не задал ни одного вопроса о прошлом нашей семьи, и мне еще повезло, что они иногда что-то рассказывали по собственной инициативе, а я слушал и запомнил.
Отношение к семейному прошлому не изменилось и в 1999 году, когда в моих  руках оказался семейный архив, состоящий из сотен фотографий; часть из них были вставлены в паспарту в альбоме с сафьяновым переплетом с металлической застежкой; часть, - хранились папках с тесемочными завязками; дореволюционные фотографии и почтовые открытки, рассортированные по конвертам, были сложены в большой черный кожаный портфель, которого раньше я никогда не видел.
Окинув это приобретение равнодушным взглядом, я запрятал архив подальше, и ни разу к нему не обращался.
Все вдруг изменилось восемь лет назад; у меня вдруг прорезался огромный интерес  к «своим корням». Я вытащил семейный фотоархив на свет, и рьяно принялся за его изучение. Мне без труда удалось проследить семейную историю вплоть до раннего детства своих родителей (датами их рождения были 1913 и 1914 годы).
Бабушку и деда со стороны мамы – Сергея Матвеевича и Марию Николаевну Моргуновых я хорошо сохранил в памяти, и мне стало ясно, что на них след материнской линии нашей семьи обрывается; фотографии их родителей отсутствуют.
Дед со стороны отца – Григорий Федорович Сенатов через восемь лет после смерти жены – моей бабушки Марии Алексеевны  (в девичестве Фомичевой) переехал к нам и жил в нашей семье до самой кончины. Хотя я родился через год после смерти бабушки в 1938 году, я хорошо ее знал по оставшимся  фотографическим портретам, поэтому я смог без труда отследить деда и бабушку с отцовской стороны  вплоть до их свадьбы в 1907 году. Но в черном портфеле осталось еще несколько десятков незнакомых фотографий, представляющих собой фотоархив семьи Фомичевых; они вспять по временной оси уводили  в XIX век; вот с их-то расшифровкой у меня возникли большие трудности. – чем глубже, тем большие.
Главная беда состояла в том, что ни  одна из фотографии не была снабжена хоть какой-либо подписью, поэтому любую информацию можно было почерпнуть лишь путем изучения изображений.
Путеводной нитью мне служила моя бабушка Мария Алексеевна, которую мне за счет постижения ее характерных черт удалость отследить от девичества до младенческих лет. Черты фамильного сходства позволили мне определить мать Марии Алексеевны, а два десятка почтовых открыток раскрыли мне имя моей прабабушки – ее звали Любовь Петровна. А вот, хотя я его и  вычислил логически, имя ее мужа, - моего прадеда - мне установить не удалось; писем, ему адресованных, - не сохранилось. Но, исходя из портретного сходства, я определил его родителей – моих прапрадеда и прапрабабку Фомичевых, которые были очень простого происхождения, - видимо – из крестьян.
Но родственники Любови Петровны, судя по одежде и бытовым привычкам, обнаружившимся на фотографиях, были либо разночинной интеллигенцией, либо мелкопоместными дворянами; я предположил, что на одной из фотографий, судя по занимаемому им почетному месту, изображен ее отец, мой прапрадед – грузный мужчина с большой плешью и густыми седыми бакенбардами.
Чтобы сделать эти выводы, мне потребовалось много дней напряженной умственной работы – вглядывания в изображения в поисках фамильного сходства, выстраивания гипотез и поиска доказательств, изучения эпохи конца XIX – начала  XX века по литературным источникам, и прочее и прочее. И при этом многие из персонажей этих снимков остались не разгаданными, а достоверность сделанных выводов - не стопроцентна; – эх! – спросить бы мне деда в свое время!
При этом у меня ни разу не возникал вопрос: зачем мне это нужно? Я весь уходил в пространства этих фотографий, как будто у меня не было дела важнее!
Причину такой погруженности в прошлое я вижу следующим образом.
Вся наша жизнь посвящена расширению нашего ареала обитания; мы стремимся захватить как можно больше; это могут быть не только материальные блага, но и знания; мы стремимся не только освоить максимально возможное число мест, но и понять как можно больше вещей, тем самым их присвоив.
Но когда жизнь подходит к своему концу, будущее для нас закрывается, настоящее сжимается, и мы стремимся через своих предков присвоить прошлое; это представляется нам доступным; ведь я – их естественное продолжение, - значит, - я тоже там!
Те же побуждения не оставляют меня и сейчас. Набрав в поисковой строке Яндекса имя своего прадеда, - Федора Сысоевича Сенатова, я попал на сайт: «Списки избирателей 1906 года», и меня больно кольнуло, что не осталось портрета отца моего деда. И тут я всякий раз вспоминаю фотографию; - на ней изображена большая группа людей, которая, скорее всего, представляет  один из старших курсов женской гимназии: 30-40 девушек примерно одинакового возраста, среди которых тут и там размещены взрослые (по-видимому, преподаватели); один из них – священник в рясе и с крестом на массивной цепи. И в самой середине бросается в глаза мужчина в возрасте на вид лет пятидесяти, имеющий поразительное сходство с моим дедом. Как хотелось бы подумать, что это его отец! Однако дед утверждал, что его отец был присяжным стряпчим; при чем здесь женская гимназия? Поэтому неохотно пришлось для себя решить, что на снимке изображен старший брат моего деда (таковые имелись).
И тут в моем сознании всплывает другой снимок. В большом помещении собралось для съемки множество самого разного люда. На первом плане, на полу, сидят несколько городовых, а в самом центре – седая голова старика, разительно похожего на моего деда. К настоящему времени я сообразил, что на той фотографии был изображен зал отделения полиции; собравшиеся люди – жители околотка, относящегося к данному отделению; здесь присяжный стряпчий – на месте! Но куда же он подевался, – этот снимок? Ведь я его видел! Видел!
И хотя уже поздний час, я бросаюсь перерывать старые фотографии, хотя уже много раз это проделывал безрезультатно. Не мог же я его выдумать! Я его видел! Видел!
                Август 2025 г.