Киношедевры Мурнау и Мастер и Маргарита 5

                Продолжение

       Для визуализации противоположности Света и Тьмы,  Мурнау использует   
«специфический эффект свечения фигуры Михаила Архангела изнутри», что делает её  «ещё более грандиозной,  при этом «Мефистофель превращается в огромную крылатую тень, отступающую под натиском света»*.
      Затем зритель видит эту огромную тень Мефистофеля нависающей над городом, почти накрывающей его своими крыльями: городу и лично живущему в нём Фаусту предстоят  страшные испытания. А в это время в самом  городе на рыночной площади идёт тенеграфическое представление – представление, в котором изображение создаётся посредством теней, отбрасываемых руками на освещённую поверхность.
      Таким образом, режиссёр съакцентировал внимание зрителей на превращении противоположности Света и Тьмы в противоположность света и теней (оно происходит в момент, когда вот-вот произойдёт смена картин, и духовное пространство заменится  на земное), а, следовательно, на то, что в земном пространстве борьба идёт именно между ними. Повелитель Тьмы, которого вызывает Фауст, следуя указаниям, вычитанным в «чёрной книге», представлен как повелитель теней.
      Мурнау в выстроенном им визуальном ряде сразу же утверждает приоритет Света на Тьмой, что делает победу Михаила Архангела над Мефистофелем неизбежной: тени появляются там, где есть источник света, поскольку Тьма есть только отсутствие Света.  Тем самым легенда о Фаусте, рассказанная им в фильме, сохраняет христианскую суть, не соскальзывая в гностицизм (который требует полного разрыва со всем земным, поскольку отдаёт Землю во власть абсолютного Зла).
     Но ведь и у Булгакова в «Мастере и Маргарите» проблема Света и Тьмы решается, будучи предварительно переформулированной в проблему взаимоотношения света и теней. Почему Левий Матвей и называет Воланда «повелителем теней».
     У Мурнау тень Мефистофеля – это символ отступающей, но при этом активно сопротивляющейся Тьмы, в борьбе со Светом стремящейся «застолбить» свою власть над Землёй и людьми. (В таком смысле часто интерпретируют известный афоризм Гёте «Где ярче свет – там гуще тени»).   
     Булгаков же, «размышляя» посредством понятий света и теней, расставляет смысловые акценты по-другому. Возвращаясь от «Фауста» Мурнау к «Фаусту» Гёте, он от идеи «миссии» Мефистофеля (невольной) приходит к идее сознательного партнёрства Воланда и Иеуша. 
     Где в земном мире нет теней, там нет жизни. Уничтожение теней означало бы уничтожение жизни. Вот чего не понимает «глупый»  Левий Матвей, мечтающий о полной победе «голого света» на Земле. (Что означало бы также и полное бессилие добра, а, следовательно, и его гибель за ненужностью).
     Михаил Афанасьевич не сразу пришёл к такому решению проблемы. Эпизод со спором Воланда с Левием Матвеем о свете и тенях появился в романе на заключительном этапе работы, придав ему удивительную смысловую цельность. Как роману, в котором Воланд является выразителем "философии жизни"     (противостоящей «философии жизни Ф.Ницше и в то же время пересекающейся с ней во многих точках – Ницше «шёл» от Гёте, может быть большое даже, чем от Шопенгауэра).
     И, возможно, что в этом свою роль сыграло обыгрывание света и теней в фильме «Фауст» Ф.Мурнау. Уж слишком много параллелей можно провести между романом «Мастер и Маргарита» и этим фильмом.
               
                Продолжение следует.
*. Черненко Ирина Анатольевна. «Экспрессионистский «Фауст», или почему Мефистофель опять проиграл пари». 2016.