Ах, эта свадьба...

       Ниже приведена глава из романа "Оригинал и его Эго"



       Ошибаются те, кто считает сожительство верхом осмотрительности. Блаженны те, кто желтой подводной лодке предпочитает помещение с черным, выходящим на задний двор ходом. В гражданском браке живут только трусы, а трус, как известно, не пьет шампанское.
       Они стояли втроем с бокалами шампанского в руках и наблюдали за танцующими. Стал историей дворец бракосочетания с его казенными очередностью, торжественностью и предсказуемостью, которые, чтобы оживить, следовало наполнить даже не гаммой чувств, а симфонией из приподнятой суматохи, бездумного ликования, замирающего ожидания, сердечного умиления, легкой грусти, белой зависти и прочего, прочего, прочего, что именуется свадебной эйфорией и символом чему белоснежная, нежно-розовая невеста с букетом в руках, который она по выходе забросит за спину. Кто поймает, того бог наградит. Такой вот англосаксонский обычай, который мы, растеряв собственные, с некоторых пор ввели в употребление.
       Их компания оказалась самой многочисленной и шумной. Прелестные, словно порхающие бабочки и премило щебечущие институтки со стороны невесты и по-сценически одухотворенные, романтичные, грачиного вида наперсники жениха. Видно, не один роман завязался после того, как они перезнакомились. Родители и родственники с обеих сторон, одни только и понимающие гименееву суть происходящего: брак – это участь, которая не минует нормальных людей. В награду же им и в утешение за добровольно взваленный крест - дети. Фролоф и Людмила перецеловались с родителями жениха и их многочисленными родственниками – чинными и торжественно-многозначительными, и были представлены ближайшим сподвижникам по оркестру. Один из них, некий не имеющий самостоятельного значения альтист, пожимая Фролофу руку, с добродушным снисхождением изрек:
       - Читал вас, читал! В общем и целом понравилось, но было бы лучше, если бы вы в ваши партитуры добавляли чертовщинку. И побольше, побольше! Булгаков вам в помощь!
       После того как принаряженная весталка по ту сторону стола пожелала молодым счастья и отпустила их с богом, все встали и выбрали себе место в негласной очереди на поздравление. Маша тут же направилась к родителям и первым выбрала отца.
       - Поздравляю, Манечка… - боясь помять ее наряд, неловко обнял он ее.
       - Спасибо, папочка, - ответила взволнованная дочь.
       После отца она обняла мать и пошла по рукам.
       - Поздравляю… Дожили… - коснулся Фролоф губами щеки бывшей жены, после чего коротким рукопожатием ответил протянутой руке Фролова.
       Чопорная натянутость торжественной части распустилась словно пружина. Все оживились. Голоса перекликались, смешивались в один восклицательный звукоряд, наметилось движение к выходу. Вышли в вестибюль и с одобрительными возгласами извлекли на свет шампанское. Потом, продолжая начатые разговоры, двинулись по узкой лестнице вниз и, выплеснувшись на улицу, запрудили тротуар. Молодожены повернулись ко всем спиной, и молодая бросила за спину букет. Навстречу его свободному падению вытянулись руки ее подружек, и одной из них удалось его поймать. Последовал взрыв ликования и разочарования. Молодые с родителями уселись в лимузин, остальные разместились в автобусах, и карнавальная кавалькада двинулась в загородный ресторан, где после череды прочувствованных слов и возлияний молодежь взялась танцевать. Вкусы мешались, и пошловатая попса сменялась чопорной классикой, а струнный квартет - бит-группой. Фролов, Людмила и Фролоф с бокалами шампанского в руках стояли в сторонке и наблюдали за танцующими. 
       - Рад за вас, - сказал Фролоф. - Нет, правда, рад!
       И обращаясь к Людмиле:
       - Никогда не видел тебя такой безмятежной…
       - Ты не знаешь, кто это? – не обращая внимания на комплимент, спросила Людмила, указывая глазами на одиноко сидящего на другом конце стола мужчину по виду немного за шестьдесят и с внешностью клерка. Он с вежливой улыбкой наблюдал за танцующими и, казалось, скучал.
       - Понятия не имею! – пожал плечами Фролоф.
       К ним подбежали приятно возбужденные молодые.
       - Папочка, хочу, чтобы ты со мной потанцевал! Должен быть танец невесты с отцом! Вот и Игорек так считает!
       - Американцы в этом смысле молодцы – все регламентировано. А у нас стихия, - поддакнул Игорек.
       - Конечно, Манечка! Только пусть сыграют что-нибудь медленное. Например, Yesterday…
       - Игорек, устрой, пожалуйста! – распорядилась дочь, и Игорек исчез.
       Минут через пять хорошо поставленный баритон объявил в микрофон:
       - А теперь, друзья, самое волнительное и трогательное событие нашего торжества - свадебный танец отца и дочери! В нем столько культового смысла, столько сакрального значения! Пригласим их и поприветствуем!
       Раздались бурные, одобрительные аплодисменты. Фролоф с дочерью вышли в круг, и Фролоф обратился к собравшимся:
       - Во-первых, хотел бы от всего сердца поблагодарить всех присутствующих за то, что пришли в этот счастливый для молодоженов день, чтобы подставить плечо под их неподъемную радость и разделить с ними груз волнения. Кто-то считает, что свадебный танец отца с дочерью пришел к нам с других берегов. На самом деле, это хорошо забытое старое. Этот обрядовый, исполненный глубокого смысла танец существовал еще в древней Руси, и теперь возрождается у нас в виде подражания иноземной культуре. По-хорошему, это должен быть вальс, но мы не репетировали, и я боюсь оплошать, а потому пусть это будет Yesterday, которая своим общечеловеческим содержанием давно стала частью нашей культуры…
       Наступила тишина, которую нарушила музыка. Танец начался.
       - Манечка, малышка моя, - наклонился к дочери Фролоф, - мне и радостно, и грустно. Ты уж меня не забывай, позванивай…
       - Что ты такое говоришь, папочка! Да ты для меня важнее, чем муж! Если мне будет плохо, я скорее побегу к тебе, чем к нему!
       - Манечка, кисонька, так нельзя. Начинай уже отлепляться от меня и прилепляться к мужу. И не командуй им, как ты командовала папой, чему я был только рад. Будь поделикатнее…
       Они медленно кружились на одном месте, и обступившие их присутствующие попадали в поле его зрения. В какой-то момент туда попала Людмила, и глаза ее подозрительно блеснули.
       - И маму тоже не забывай… Вы планируете детей?
       - А как же! Только позже, когда учебу закончим и с будущим определимся…
       Танец закончился. Под дружные аплодисменты Фролоф взял дочь за руку и подвел к мужу:
       - Вручаю тебе, Игорек, самое дорогое, что у меня есть. Будьте счастливы…
       И быстро повернувшись, вышел из зала на воздух. Через минуту к нему присоединилась Людмила.
       - Что? – отвернувшись, спросил он и смахнул слезы.
       - Ты был хорошим отцом, Фил. Ты был лучшим на свете отцом. Жаль, что все так обернулось.
       - Да. И ты знаешь, благодаря кому.
       Фролоф достал платок, осушил глаза и предложил:
       - Давай немного прогуляемся.
       И они пошли по песчаной дорожке в глубину ландшафта.
       - Скажи… - начал Фролоф. - Ты говорила, что поступала против воли Оригинала. Значит, это возможно?
       - Да, только надо знать, как этим пользоваться.
       - У меня есть план, как от него избавиться.
       - Ты думаешь это возможно? – остановившись, уставилась на него Людмила.
       - Вот послушай. Как ты считаешь, сколько ему лет?
       - Точно не знаю, но думаю, за семьдесят.
       - Прекрасно. Он когда бывал с тобой, жаловался на усталость?
       - Было, - подумав, ответила Людмила. – Особенно последние года два.
       - У тебя с ним сейчас что-то есть?
       - У меня еще три недели отпуска, а пока он вовсю пользуется твоей женой. Ты за последнее время не замечал за ней странностей?
       - Да, она определенно изменилась. Стала раздражительной, сторонится, не допускает до себя, спит в сорочке и по ночам стонет так, что мне хочется ее изнасиловать. В общем, совсем как ты после своей поездки.
       - Да, похоже. Значит, он ей тоже заморочил голову. Поздравляю, ты теперь лишний, и они, скорее всего, ищут способ от тебя избавиться.
       - И что это может быть?
       - Самое безобидное, если она от тебя просто уйдет.
       - А небезобидное?
       - О, это может быть все, что угодно!  В свое время он, например, предлагал мне тебя утопить.
       - Как это?
       - Очень просто - с гирей на ногах.
       - И почему не утопил?
       - Это я тебя отстояла. Продолжила с тобой жить, и когда тебе стало невмоготу, попросила, чтобы он подыскал тебе женщину. Так появилась Вероника. Как оказалось, с дальним прицелом. Висящее на стене ружье выстрелило: он с ней.
       Фролоф подумал и сказал:
       - Это даже хорошо, что он ей увлекся. Раньше была только ты, а теперь вас двое. Так вот, мой план заключается в том, чтобы совместными любовными утехами довести его до инсульта или инфаркта, а лучше всего до смерти. Словом, сделать так, чтобы он больше не мог писать.
       - Тебе не кажется, что это жестоко?
       - Здесь нет места жалости. Это наш единственный шанс. Нужно обернуть его привычки против него самого.
       - Но сам он никого еще не убил.
       - Ты говоришь, как покорная рабыня, которой не нужна свобода. Что ж, извини и продолжай в том же духе. Только что скажет твой Фролов, когда узнает правду. А он ее рано или поздно узнает, - сказал Фролоф и повернулся, чтобы уйти.
       - Постой, - сказала она ему с спину.
       Он обернулся.
       - Я согласна. Но приступить смогу только через три недели. Так что пусть пока твоя Вероника стонет и дальше.
       - Договорились.
       Они вернулись к главному входу, где их уже во все глаза высматривали молодые.
       - Ну, где же вы ходите? Там вас уже заждались!
       Они прошли в зал и заняли места рядом с молодыми. Фролоф обвел глазами компанию: молодежь разбилась на пары и очень мило и шумно общалась. Фролоф налил шампанское молодым, Людмиле с Фроловым и себе с явным намерением произнести тост. Все взгляды обратились на него, словно ждали каких-то заветных, непроизнесенных еще слов. Этим и воспользовался неизвестный мужчина за шестьдесят с внешностью клерка. Он встал и отчетливо произнес:
       - А теперь позвольте мне!
       И, обращаясь к Фролофу:
       - Не возражаете?
       - Конечно, прошу вас! – широким жестом пригласил Фролоф.
       - Для меня большая честь, - начал клерк хорошо поставленным голосом, - присутствовать на такой великолепной, украшенной такими высокообразованными мужчинами и женщинами свадьбе. Согласитесь – такое знаменательное событие не может обойтись без сюрприза. И я, как представитель международного адвокатского бюро, имею честь его огласить. Людмила Сергеевна, - с почтительной улыбкой обратился он к матери невесты, - вы, наверное, не знаете, что у вашей семьи есть заграничный родственник. Это двоюродный брат вашего покойного отца, а стало быть, ваш двоюродный дядя. После войны семья оказалась за пределами России и там прижилась. Связь с родственниками они потеряли, и только недавно ваш дядя возобновил поиски и с радостью узнал о вашем существовании. Узнав к тому же, что ваша дочь выходит замуж, он решил сделать ей свадебный подарок. Итак, уважаемая Людмила Сергеевна, я уполномочен вручить вашей дочери…
       Тут он сделал расчетливую паузу и в предвкушении громового эффекта обвел глазами общество. Над столом повисла оглушительная тишина, все взгляды были устремлены на него. И он не подвел:   
       - …ключи от коттеджа в Репино, а к нему автомобиль БМВ последней модели. Автомобиль на стоянке и готов отвезти молодых в их новую резиденцию…
       Несколько секунд длилось ошарашенное молчание, а потом в глубине его возник возглас не то изумления, не то зависти, к нему присоединились прочие, и к хору потрясенных голосов добавились нервные, несдержанные аплодисменты. Клерк направился к молодым. Они, Фролоф и Людмила встали ему навстречу. Он подошел к растерянным молодоженам и вручил им ключи в сафьяновом мешочке и папку с документами. Поднялся невообразимый гвалт. Музыкальная молодежь с завидным чувством такта принялась скандировать на четыре четверти:
       - Горько, горько, горько, горько!!.
       Клерк поднял руку, шум нехотя стих, и он объявил:
       - У меня есть еще одно небольшое поручение, которое я выполняю с особым удовольствием…
       И обратившись к Людмиле, сказал:
       - Ваш дядя поручил мне, драгоценная Людмила Сергеевна, поцеловать вместо него вашу руку. Будьте любезны!
       Людмила протянула ему руку, и он, галантно ее подхватив, со светской учтивостью коснулся губами. Гости взорвались неистовыми аплодисментами. Людмила приблизила лицо к клерку и тихо спросила:
       - И как же зовут моего двоюродного дядю?
       - Вы сами знаете, - также тихо ответил клерк. – А теперь разрешите откланяться.
       - Подождите, - остановила его Людмила. – Вы его видели?
       - Его никто не видел. Он общается с нами заочно.
       - Понятно. Спасибо.
       - Рад был услужить, - отозвался клерк и удалился в неизвестном направлении.
       - Ну что? От него? – спросил Фролоф.
       - Да.
       Сидевшая рядом с ним дочь потянулась к нему и тихо произнесла:
       - Папочка, я в шоке…
       - Я тоже, - отозвался Фролоф. – Скажи спасибо маме. Она у нас настоящий кладезь сюрпризов…