Коси, костлявый. Глава 1

Глава 1. В которой Смерть нарушает закон о тишине и получает по черепу тапком.

Первый вызов поступил в четверг, в 7:42 утра.

Смерть завтракал. На столе перед ним стояла банка варенья, открытая ещё во времена правления Хрущёва, и лежал свежий выпуск «Вестника Жнеца». Он макнул фалангу в сладкую жижу, задумчиво посмотрел на потолок и вздохнул. Вечность без гастрита — это, конечно, плюс, но иногда так хочется почувствовать вкус тоста. Или хотя бы сам тост.


Диспетчер, хриплый ворон по кличке Эдуард, клюнул в стекло и каркнул через Bluetooth-гарнитуру:
— Клиент: Пётр Аркадьевич С., 87 лет. Адрес: ул. Строителей Социализма, дом 13, кв. 66. Диагноз: глубокая старость, скука, заел телевизор на канале новостей, программа «Вести».
— Причина вызова?
— Родственники написали коллективное заявление. Говорят, дед третий день смотрит выпуск новостей от 2008 года и комментирует курс доллара. Критическая масса занудства достигнута. Ждут.

Смерть крякнул, натянул оранжевый жилет поверх ребер (он придавал фигуре мужественную прямоугольность), проверил уровень масла в газонокосилке и сунул за шейный позвонок паспорт объекта и просроченный талон на эвакуацию души.

Дом 13 по улице Строителей Социализма оказался хрущёвкой. Подъезд пах борщом и плесенью. Лифт не работал, т. к. его просто забыли включить в проект Г-4И на этапе строительства — типичная ловушка для Костлявого. Пришлось тащить агрегат на восьмой этаж пешком. На третьем пролете колесо газонокосилки застряло в перилах, и Смерть издал звук, от которого у соседской кошки случилась преждевременная течка.

У двери №66 его уже ждали. Невысокая женщина с лицом человека, который давно перестал ждать чуда и переключился на ожидание наследства, нервно теребила паспорт.
— Вы по вызову? — спросила она, глядя не на череп, а на наклейку «Берегись выхлопа» на бензобаке.
— Жатва, — коротко подтвердил Смерть. — Готовьте тапочки.
— Тапочки?
— Ну, покойнику.

Женщина по имени Людмила (в миру — невестка) кивнула и впустила его в коридор. Смерть аккуратно вытер берцы о коврик с надписью «WELCOME».

— Он в спальне, — шепотом доложила Людмила. — Только вы потише. У нас сосед снизу — участковый.

Смерть прошел в комнату. Обстановка кричала: «Я живу здесь со времен  Брежнева и мне норм». Ковер на стене, сервант с хрусталем, который никогда не трогали руками, и телевизор «Рубин», показывающий рябь и лицо диктора с прической, похожей на взрыв на макаронной фабрике.

На кровати, укрытый одеялом в цветочек, лежал Пётр Аркадьевич. Глаза его были открыты. Они смотрели в потолок с выражением крайней степени обиды на пенсионную реформу.

Смерть кашлянул. Эффект был как от того, что в пустую кастрюлю бросили горсть монет.
— Пётр Аркадьевич, — начал он заготовленную речь. — Я пришел, чтобы скосить траву вашего бытия и измельчить остатки в вечность. Приготовьтесь к мягкой вибрации и  вечности.

Дед не шелохнулся. Только перевел взгляд на оранжевый жилет и еле заметно скривил губы.
— Пожарные, што ль? Опять бабка Зина на пятом этаже суп забыла выключить?

— Нет. Я Смерть. С газонокосилкой.

В комнате повисла пауза, во время которой слышно было, как на кухне невестка уже гремит кастрюлями, готовя поминальный ужин.

— А коса где? — неожиданно зычно спросил дед.
— Списана по акту утилизации. Морально устарела. Теперь газонокосилка. Экологический класс Евро-5.

Дед Пётр приподнялся на локтях. В его мутных глазах загорелся недобрый огонек бывалого дачника.
— Евро-5? Тьфу! У меня на участке «Дружба» шестьдесят восьмого года. Без глушителя. Воет — вся деревня просыпается. А ты с этой жужжалкой... Импортная, поди?
— Шведская.
— Так я и знал! — дед сел и спустил ноги с кровати. — А ну, заводи свою мясорубку. Посмотрим, на что она способна против советского пенсионера с радикулитом!

Смерть опешил. Такого поворота в инструкции не было. Он дернул стартер. Двигатель чихнул и затих.
— Подсос забыл, салага! — заорал дед. — Вот молодежь пошла! Ни косы держать, ни карбюратор настроить!

Смерть, сгорая от профессионального стыда (хотя гореть было особо нечему), нажал на подсос и дернул снова. Газонокосилка взревела, как раненый птеродактиль. Звук был такой, будто миллион цикад одновременно решили признаться в любви промышленному миксеру.

Дед Пётр Аркадьевич вскочил с кровати с резвостью, которой позавидовал бы молодой кабан. Шум его не убил. Шум его разбудил.
— ДА ТЫ ТРАВУ ТАК НЕ ПОКОСИШЬ, ТЫ ЕЕ ПРОСТО НАСИЛУЕШЬ! — перекрикивая рев мотора, завопил старик и, схватив с тумбочки тапок-собачку, запустил им прямо в череп Смерти.

Тапок отскочил от лобной кости с глухим стуком. Газонокосилка заглохла — кончился бензин. Смерть стоял посреди комнаты, с черепа свисала плюшевая ушастая голова болонки. В комнату влетела невестка с открытым ртом.

— Пётр Аркадьевич... Вы... живы? — прошептала она, роняя половник.

— Жив! — рявкнул дед, поправляя семейные трусы. — И поеду на дачу! В воскресенье! Свою «Дружбу» заводить! А ты, костями звенящий, передай там наверху: пусть сначала научат молодежь инструмент в руках держать, а потом за душами приходят. Вон отсюда! И бензин нормальный залей, АИ-92, а не эту мочу!

Смерть молча развернулся, нащупал ручку двери и вышел в подъезд. Он спустился на пару пролетов, сел на ступеньку, снял с черепа тапок-собачку, аккуратно положил его рядом и глубоко вздохнул...

Ворон Эдуард уже стучал в окно подъезда, интересуясь результатом. Смерть показал ему среднюю фалангу.

Где-то на восьмом этаже хлопнула дверь и донеслось: «Людка! Доставай соленья! Я на дачу в субботу еду, а не в воскресенье! И не забудь ключ на 13, свечу менять!».

Смерть понял, что вызов провален. Первый рабочий день не задался.

Впереди его ждал профсоюз, разбор полетов и, возможно, перевод на ручной секатор.