Нержавеющий Чингисхан

***

Собравшись в Монголию на поиски лошади Пржевальского, такую же в наше время далекую от реальности, как сферический конь в вакууме, или бросившись туда с места в карьер на поиски редкой почтовой марки, выпущенной «Почтой Монголии» и никогда не распространявшейся через сеть киосков «Союзпечать», на которой изображена в полном составе советская и российская рок-группа «Монгол Шуудан»,  – в общем, решив отправиться за каким-то лядом в далекую Монголию, следует принять во внимание тот факт, что в Монголии ничего из того, что должно там крепко стоять на месте, на месте не стоит, там все куда-то что-то течет, движется, дрейфует, мигрирует, прибывает и убывает. Включая реки, горы, озера, дороги, пустыню Гоби, включая в том числе сорокаметровую статую Чингисхана верхом на лошади. Там все куда-то без конца кочует и кочует. Даже столица Монголии Улан-Батор, вопреки своим устоявшимся официальным координатам, в любой момент, повинуясь зову степи, может плюнуть на все географические приличия  и отправиться куда-нибудь галопом по Евразии вместе со своими немногочисленными многоэтажками и многочисленными юртами, ютящимися как на окраине города, так и в центре его. Кстати, упомянутая нами статуя Чингисхана сделана из нержавеющей стали и весит около 250 тонн. Это так, для справки. Но мало кто догадывается, что на изготовление этой статуи правительство Монголии собирала дань с каждой монгольской семьи в виде чего-нибудь нержавеющего – кто последним нержавеющим чайником поделился, кто с новой китайской кастрюлей расстался, кто с советскими ложками, ножами и вилками, а кому-то и с самоваром тульским пришлось проститься. Они жертвовали не скупясь, в надежде, что за Чингисханом не заржавеет, что он, мол, покажет еще себя во всей скуластой своей красе и величавой громаде, явит свое могущество всему миру и ошеломит окрестные страны новым нашествием саранчи татаро-монгольской, и пусть не половину мира, но хотя бы одну его треть завоюет. Впрочем, на недостаток пространства современным монголам жаловаться не приходится. Им тут есть где развернуться да разгуляться, есть где поставить свои кочующие туда и сюда юрты, расправить богатырские плечи, побороться с выступившим из засады бумажным тигром, натянуть тетиву монгольского лука, пуститься вскачь по воображаемым землям Северного Китая и Средней Азии. Плотность населения Монголии – два человека на квадратный километр, а значит, судя по всему, Монголия идеальная страна не только для нелюдимов, пустынников и анахоретов, но и для людей, не желающих жить по западной метрике пространства и времени, среди квадратов и прямоугольников, в плену электронных циферблатов и настольных календарей, для людей, не склонных замыкаться в четырех стенах бетонного шкафа, предпочитающих все круговое и концентрическое, как мандала, и отвергающих регулярную планировку современных мегаполисов, где плюнуть негде, не то что юрту поставить. Монголы, да и вообще монголоиды в целом, отличающиеся исключительно темной радужкой глаз, пикантным эпикантусом над слезным бугорком и широким и будто сторожко выглядывающим, как мышка из норки, носом на плоской тарелке лица, не рвутся скрещиваться с европеоидами (впрочем, как и последние с первыми), справедливо опасаясь, что дети от межрасового брака окажутся типичными гуманоидами не от мира сего. Улан-Батор, где проживает большая часть нынешних кочевников и скотоводов, может оказаться настоящим раем для скучающих любителей анаграмм. Эти анаграммы встречаются тут повсюду: например, на вывесках магазинов, на рекламных баннерах, на информационных стендах. Над монгольскими словами, состоящими, казалось бы, из перемешанных наобум букв, заимствованных, между прочим, из кириллического алфавита, прихотливо разбавленного в силу какого-то национального упрямства лишь двумя чисто монгольскими буквами, можно ломать голову дни напролет, при условии, конечно, если вам нечем больше заняться. А заняться в Улан-Баторе действительно будет нечем, ежели целью вашего путешествия в Монголию не является ни поиск лошади Пржевальского, ни редкой почтовой марки «Монгол Шуудан», ни выискивание окаменелого яйца Фаберже, принадлежащего ископаемому ящеру, или хотя бы розыск адамова ребра монгольского динозавра. Да, монгольские слова, несмотря на внешнюю понятность и опрятность букв, на вкус русского обывателя смотрятся и звучат в основном как абракадабра. Поэтому, ей-богу, лучшее, что можно сделать с монгольскими словами, это сложить из букв, составляющих эти слова, что-то более понятное и благозвучное. У любителя-лингвиста закономерно может возникнуть вопрос: а не являлось ли предпосылкой такого вавилонского смешения букв в монгольских словах то, что предки монголов всю жизнь, от рождения до смерти, находились в седле, вседневно тряслись в нем сильней, чем вагоновожатый в кабине трамвая, подвергая черепную свою коробку и свой артикуляционный аппарат вредному воздействию скачкообразной, галопирующей вибрации. Что, возможно, и стало серьезным лексическим испытанием для потомков монголов. Единственные слова, над которыми не придется ломать голову заблудившемуся в этих краях русскому скабрезнику и тугодуму – это те, что здесь, в Монголии, начинаются со знакомого каждому школьнику сочетания из трех букв, а заканчиваются… Да так ли важно, чем они там заканчиваются.  Попробуй-ка разобраться без словаря, что значат все эти «***лаас», «***лмал», «***х», «хуйвалдагч», «хуйсрах», «хуйхлах» и так далее.  Что ж, посочувствуем далеким от изящной словесности фанатам обсценной лексики и отправимся скорее на разведку в ближайший ресторан; уж очень не терпится попробовать блюдо дня: монгольскую хуйцаа – наваристый суп из баранины с овощами.

***