Возвращение в реальность, глава 8

Глава восьмая.

Чему посвятить свободу?

12 октября 1981 года. Понедельник.
В октябре появилась дилемма из-за моей свободы: чему посвятить месяц? Поэзии или деньгам? Посмотрим. Пока сижу над стихами без гроша. Стараюсь не курить. Кое-что постирал. Конечно, деньги – пыль, но ведь и слава – дым. А! Жить и всё, там видно будет.
13 октября.
День выпал трудовой. До 12-ти ночи не прекращались дела. И то, кое-что просто не стал делать. Весь день чудом уходил от соблазна закурить. Было письмо из Винницы с проблемой Нины и Вики. Перебраться снова к родителям – по-моему не лучший выход.
14 октября.
Ушивал штаны и шил по мелочи. С шитьём покончено, осталось постирать х/б и гражданские брючата. После этого подготовку в зимнему сезону можно считать законченной. А что ещё я делал в этот день? Почитал стихи. Повырезал в газетах заметки о Матче. Конечно, работал. Не курил.
15 октября.
Пришёл перевод. Начал собирать посылку. Майн готт! Маленький ящичек стал велик. Начал тетрадку о матче. Пока что получается забавно. От Нины пришли письма грустные, осенние, безысходные. Вечером начался дождь, стало понемногу холодать.
16 октября.
А утром уже было холодно. С ехидной радостью встретил я новый сезон холодов. Ведь он последний. Перетерпим до апреля. Неясность: отсутствует кашель, обычный при резком прекращении курения. Может быть, всё ещё впереди? Завтра пьянка... Курить тянуло...
17 октября, суббота.
По причине благоразумия пирушку отложили с субботнего вечера на воскресный день. Готовились. Курил.
18 октября.
Была пирушка с местным вином, незаметно, в течение дня. Прочёл книгу М. Лермонтова «Герой нашего времени».

Комментарий от 16 марта 2025 года.
Письмо из Винницы было о том, что родители приглашают Нину ещё пожить у них. Но этого не случилось. Посылку я собирал в тот же ящик, что пришёл с посылкой мне. Он показался мне большим потому что нечего было в него класть. Матч имеется ввиду Карпов-Корчной. Я вклеивал вырезки из газет в тетрадь. С пирушкой – не помню. Вылетело из головы.

19 октября. Понедельник.
Да, за сентябрь мне зарплату не начислили. Пусть они подавятся этими деньгами. А я принял душ, оделся в чистое и родился заново. Уж как-нибудь переживу эти оставшиеся до Дня Демобилизации 225 дней. Утром ели салат – последний пункт празднества.
20 октября.
Итак, я не курил пять дней, прекрасно себя чувствовал и не имел большой причины начинать вновь. Что ж, у меня в запасе 70 дней до Нового года. Бабушка неожиданно выслала пятерик. Попробую сходить на базар. Вечером пытался что-нибудь написать.
21 октября.
Чувствовал себя неважно, после обеда спал, но плохо. Занимался ерундой, смотрел футбол, читал Лескова. Думаю, куда применить пятерик. Попытаться выслать фруктов – хватит ли? Отложить на электробритву? Или на футбол 28-го?
22 октября.
Было собрание, наконец-то Сашу Красноленского отпускают в отпуск. Меня не задевали, хотя можно было и с той, и с другой стороны. Были от Нины письма, бодрые и чудесные. Ответил в духе. Мечты, мечты... Все, в общем-то, достижимые.
23 октября.
Пространство замкнулось, время тоже. Оно бегает по кругу, как стрелка по циферблату. Правда, сегодня больше обычного донимал Букин, таскал за собой и изливал душу, не первой свежести, впрочем. После отбоя мылся, стирался, с Саней шахматились.
24 октября, суббота.
Был коммунистический субботник. Моё достижение – четыре строки в тетрадке. Вечер, ночь – карты, лаваши.
25 октября.
Что было? Не было ничего. Писать? Пока не о чем. Не жил ещё. И беспомощен пока ещё в жизни.

Комментарий 16 марта 2025 года.
28 октября 1981 года был, если не ошибаюсь, матч сборных СССР и Чехословакии, который игрался в Тбилиси. Я не попал на тот футбол. Не помню, чтобы я играл в шахматы с Красноленским. Но, вероятно, он не сильный игрок, раз не запомнилось.

26 октября, понедельник.
Ходил на базар с тремя рублями, чтобы раздобыть даров природы на посылку. Голяк. Восемь гранатов стоят два рубля. Ладно. Оставляю деньги на проблематичный футбол. Не выгорит, буду пить молоко с булочкой, как советует бабушка.
27 октября.
Наконец случилось то, чего и следовало ожидать. Меня перевели на кран, но не на наш полигон, а во вторую роту, на завод. Вечер и ночь до одури играли в карты, отчего нервы шалят и словно бы похмелье. Сколько курил – сбился со счёта. Старая история.
28 октября.
Как уже сообщалось, чувствовал я себя помято. Поэтому, улучив минуту, кемарил. С футболом ничего не вышло, так как некому было отпустить – моя надежда Свистунов исчез. К тому же ещё было собрание. Очевидно, надо ходить самостоятельно. То есть, в самоход.
29 октября. Работу подарила известная пилорама. Не успел погладить брюки. После отбоя и некоторых колебаний расслабился, и не жалею. Плохая чача пошла обратно, но потом ходили за вином, наворовали рыбы и чего-то среднего между кониной и угрём. Вино было приятно.
30 октября.
Заночевали у меня с Фастиком. День был с отвратительным вкусом во рту, а в остальном обычным. Была масса табаку и несколько снов. Будила снова пилорама. Сашкин отпуск из-за расправы над одним гадом снова под вопросом. Ночевал опять в инструменталке. Последний раз.
31 октября, суббота.
Доделывал мелочи на работе прощался с октябрём и с инструменталкой. После работы вмазали с Шульцем по 0,75 вина.
1 ноября.
Да, октябрь был идиллическим месяцем Ары. Что-то принесёт ноябрь?.. Вечер снова был чачным. Играли с Олегом Скрыковым в шахматы. Выиграл один раз и два раза проиграл.

Комментарий 16 марта 2025 года.
Старший лейтенант Свистунов (фамилия изменена), замполит первой роты. Это тип, который не сыграл в моём повествовании никакой роли, но всё время на что-то претендовал. То он во время осмотра рабочих шкафчиков нашёл у меня в шкафу презервативы, то, поехав в командировку в Оренбург, заехал ко мне домой, общался с моей женой. Надеюсь, что ему ничего не обломилось. Фастик – это Альфред Фаст, призывом старше меня на полгода, но младше по возрасту. Интересный парень, но уж больно немец. Супераккуратный, всегда чистый, ухоженный, он купил себе саксофон в Тбилиси и тренировался, хотя, по моим понятиям, у него плохо получалось играть на нём. Наконец, Шульц – это Шура Виншель, прозванный так старшиной Хасаном, который даже на разводе орал «Шульц», выкрикивая фамилию Шуры. Его судьба сложилась трагично. Он был очень шустрым и быстро осваивался в окружающем пространстве. Я ещё не знал никого за пределами своей части, а он уже знал адреса, куда можно было зайти, купить бутылку вина, и выпить там же. Именно так мы с ним и поступили 31 октября 1981 года. Кстати, 29-го мы тоже были  с ним, и именно он доставал съестные припасы за заборами местных жителей, которые висели у них просто во дворах, на верёвках. Он был моего призыва, и познакомил меня с ним Серёга Перкин. Кончил он тем, что угодил в дисбат на два года. Он отрывал зеркала на автомобилях и потом продавал их где-то по дешёвке. Однажды ему не повезло. Я, к счастью, не участвовал в его приключениях, но он мне рассказал об этом, когда ждал суда, точнее, трибунала. Про Олега Скрыкова я уже рассказывал, напомню только, что он был достойным соперником в шахматной игре. Насчёт «гада», с которым расправился Саша, убей, не помню.

Мой Печорин
Который же из пороков злее – графомания или оголтелое неприятие культуры? Если читать «Литературную газету» и иже с ней, то уверяешься совершенно, что величайшее преступление в своей жизни ты делаешь, когда берёшься за перо. Но жизнь учит, что писать надо. Потому что в жизни всё встречаешь и встречаешь те гадкости и идиотства, которые в сознании твоём давно уже стали реликтом. Итак, я обижаю нашу литературу, но, не в силах другим образом удовлетворить свою совесть, берусь описать некоторые произвольно пришедшие на ум характерные жизненные картинки, из которых смысл следует весьма прямо к диалектике, а значит, к многообразию и всевозможности природных иррациональностей и неразберих, а значит, к величайшей прелести человеческой жизни.
Ненадёжное моё пристанище имеет традиционные четыре стены, скрывающие от меня великолепие кавказских пейзажей, и дверь, не защищающую меня от сношений с сиюминутным внешним миром, почти всегда колючим, враждебным и легкомысленным. Правда, я здорово адаптировался, и научился иной раз замыкать дверь, а иной раз и проходить сквозь стену.
Стены, кстати, весьма дырявые, и сквозняки в моём кабинете разгуливают в каждом углу, хотя посреди комнаты их нет, видимо, здесь они взаимно уничтожаются. Неравную борьбу за уют ведут со сквозняками электроплита из двух кирпичей и толстенной спирали и большая пятисотваттная лампа. Лампу мне жалко, и я, уходя, всегда выключаю её, а когда здесь царил коллега мой Михалыч, лампа пыхтела без передышки весь рабочий день.
А ещё в моем кабинете полно крыс и мышей.  Я удивляюсь, как они уживаются, и как крысы, эти кровожадные существа, моментально ворующие случайно оставленную на столе горбушку хлеба, не брезгующие даже обрывками бумаги и содержимым пепельницы, до сих пор не съели всех мышей. Непостижимо глубоко равновесие природы!
Друзья советовали мне безотказную мышиную отраву и даже давали рецепт, как пользоваться ею. Это очень просто: ловишь мышь, открываешь ей рот и высыпаешь туда отраву. Предлагали и другое сильнодействующее, прямо таки садистское средство против докучливых животных. Согласно ему, всех крыс и мышей необходимо загнать под шкаф, а затем быстро-быстро отпилить ему ножки. Однако, до этого дело пока не дошло. Да и общество моё нынешнее меня более устраивает, чем общество иных цивилизованных, обладающих даром речи и манерами боевых товарищей.
Вдали от дома особенно остро ощущаешь долг сердца перед любимой женщиной, особенно заботишься о чистоте помыслов и сохранении высокого чувства. Но вот могучий парадокс времени: память всё возвращает к жизни, прерванной год назад и воскрешает наравне с картинами последнего года семейной жизни, картины более ранние, впрочем, не менее свежие; отделяющее от них расстояние во времени всё более смешивает события последних лет и создаёт пёстрый, сильно нереальный живописный холст. Надобно иметь достаточно веры в своё и в ответное чувство, чтобы ворошить прошлое, не боясь напылить его пеплом в душе своей и в душе милой. Кто посмеет задать мне вопрос, а зачем же нужно ворошить его, это прошлое?
Впрочем, записки мои не о прошлом, а вернее, о прошлом столько же, как и о настоящем и о будущем. Здесь я немного задумался. Не понятно, что же писать дальше. Приличествующее предисловие написано, всё, что нужно, оправдано, пора переходить от общих слов к словам дела, то есть поместить далее либо историйку провинциальной жизни, доступную лёгкому чтению, либо завязку романа, охватывающего большую часть разворотов моего разумения. Но боязно: не хочется показывать себя, с этим именно труднее всего. Ведь начиная писать, всегда наперёд думаешь о своём Печорине. А пишешь о себе. И виднеется из-за строк Грушницкий. И расстраиваешься, ведь не сделал ты в жизни подлости, подсунув сопернику незаряженный пистолет, но и не нашёлся ответить достойно на пронзительнейшую колкость товарища, не увидел, навязчивой идеей одурманенный, что помогаешь ему рыть могилу для себя. И товарищ твой – истинный Печорин. Победил – и... не знает, зачем. Я намекну и снова замолкну. А он, глядишь, роман напишет.

Я поэт. Играю в мячик.
Мячик сделан из мечты.
Он имеет вкусный мякиш
и без косточек почти.

Я грызу его примерно,
сладко корочку жую,
и поэтому, наверно,
я так счастливо живу.

Хрум-хрум-хрум!
Искринки крошек
разлетелись над столом!
Сколько нас, таких хороших,
в настоящем и былом...

Подозрение: наверно, возможности человеческого разума ограничены его физическими возможностями. Не оттого ли даже матч Карпова с Корчным не продолжается до бесконечности?

                Враги

Лентяй, я смирно жду, когда стихи
придут и постучат в курчавый череп,
а между тем, прилежные враги
пыхтят вовсю во имя чёрной цели.

Один из них – табак. Он предо мной
краснеет на столе красивой пачкой.
Он враг номер один. Он мне родной,
И мне приятен дым его прозрачный.

Другой за дверью кельи. Он давно
печётся обо мне. И, вероятно,
уже сейчас крадётся под окно.
Да, это Ары мир. С ним всё понятно.

Но третий есть. Он влез в моё нутро,
с ним сладу нет. О, это слабость духа,
привычка делать малое добро,
не видя зла. Обидней нет недуга!

Но лишь из-за него я всё живой,
всё жду момент, чтоб умереть красиво,
сижу, пишу, хороший и не злой,
и не способный сделать мир счастливым.

Инструменталка

Небо заурядно,
Холодно и ляпо.
Что-то мимо взгляда
Опадает на пол.
А облокотишься
На ледышку стола,
Вздрогнешь и окстишься,
И продолжишь стоя.
Знаю, что не боги,
Что не надо волши,
Всё частички боли
Обжигают горше.
Небо трёхметрово,
Солнце пятьсотваттно.
Бытие сурово,
Счастье простовато.
Жизненные силы
Утянула лампа.
Мокрые слезины
Опадают на пол.
Выкрою векишко,
Перекину фазы,
Отоварю кишкой
Самых толстотазых.
Будет мне отрада.
Будет им умора.
Буду свою правду
Резать до упора.
Впрочем, все гадалки
Сроду голословны.
Ах, инструменталка!
Розовые слоны...

2 ноября, понедельник, 1981.
Прибыл Михалыч. Я отправился к своему крану. Там оказались ребята со второй роты: Юра Уралёв и Олежка Курноскин. Начальника что-то не было, и мы пошли в кино на 3 часа, а потом ещё и на 6 часов. Бывший хозяин крана был задет поездом и сломал таз. Я его неплохо знаю по учебке.
3 ноября.
Бенефис Касашвили, гимн администрации! Оказывается, я не на тот кран сел. Теперь должен на другом работать, а на этом подрабатывать. Но день сегодня провёл на нём. Работал. Всё время ожидаю, что меня обманут. Уж больно у них всё хитро. Главный инженер снова обещает. На этот раз сверхурочные.
4 ноября.
Пришло известие, что у Вики воспаление лёгких, и они с Ниной в больнице. Случилось то, чего боялась Нина. А у меня всё шаляй-валяй. На футбол не сходил. Наверно, зря. Сделал шабашку на 5 руб. + обед, вместо того, чтобы работать. Получил деликатный нагоняй. Завтра получу перевод от мамы.
5 ноября.
Работы совсем не было из-за ветра. Стало холодно. Ура. Обедал и ужинал в кафе. В музыкалке устроили шахматный турнир.  А вообще, с холодом началась неустроенность. Давненько не посещал душ. Спать остался в музыкалке. Перехожу на растительную жизнь. Сыграл две партии вслепую.
6 ноября.
До обеда что-то вроде работали. После обеда сделал над собой усилие и пошёл на работу, но минут через 20 убежал. В ДОЦе была горячая вода, поэтому удалось отлично подготовиться к праздникам. Потом – вечные шахматы, карты, сигареты.
7 ноября, суббота.
Праздник был «артикул Б» – без вина. Остальные «маленькие радости» были в полном комплекте. Была телеграмма.
8 ноября. В шахматном турнире схлестнулся с перворазрядником. Оценил свою кондицию: надо быть внимательнее. Как в 80-м.

Комментарий 21 марта 2025 года.
Ничего не помню! Помню, как начал играть вслепую. Когда у меня начинается увлечение шахматами, я частенько проигрываю позиции у себя в голове. Однажды я понял, что способен делать ходы, не глядя на доску, только объявляя партнёру, куда пошел, называя поля по шахматной нотации. Так и пошло. Я обыгрывал совсем слабых, но порой «снимал скальп» и с хороших шахматистов. Дело в том, что человеку трудно настроиться на игру с игроком, который не глядит на доску. Всё остальное для меня «новости», и насчёт работы, и насчёт шабашки, даже про телеграмму забыл, о чём она?

9 ноября, понедельник.
Новая неделя. «Новая жизнь». Которая как две капли воды похожа на старую. Снова смывался в кино, снова орал на работе начальник. Бог с ними со всеми, но я снова где-то в тупике. Музыкалка замкнулась на картах и плохих шахматах.
10 ноября.
Удивительно, уже ноябрь! В прошлом  году эти дни шли уже под знаком Ары. А с 1 декабря пойдёт третья и последняя стадия пути Ары. 29 недель до Дня Демобилизации. Год назад в это время я донашивал свои лохмы. Длинные волосы – символ наивного свободомыслия.
11 ноября.
Сегодня я снова не пошёл на футбол. Потому что одному неинтересно предпринимать такое залихватское путешествие. День был настолько пустым, что я даже удивляюсь, что он кончился. Ара – это большой поезд. А с другой стороны это – маленькая жизнь. и её тоже надо прожить так, чтобы...
12 ноября. Год назад в этот день я получил военный билет. А сегодня я придумал комбинацию четверостиший «Музыка». Вечером (год назад) были проводы, на которых меня провожали пока только на 30 км от дома (речь идёт о Донгузе). Часто думаю о доме, а зря. Рано.
13 ноября.
Холод говорит о том, что началась и началась прочно последняя зима. Значит, по сути дела, осталось только дождаться тепла. Этот день – день глупости, как будто бы нечаянной, но неизбежной, как расплата за немужество.
14 ноября, суббота.
Ночь провёл на кране... 3 полигона. То есть, работал за дембеля, который занят аккордом. Володя Дронь прислал письмо.
15 ноября.
Неожиданно попал в наряд по кухне, поэтому весь день был свободен от построений. Выиграл две партии из двух с известным перворазрядником. Из-за интересного фильма «Не боюсь» не вымылся в бане.

Комментарий 22.03.25.
Глава о футболах, к счастью, есть, она последует. Но многое стёрлось из памяти напрочь. Так, я не помню, как мы ходили в кино, очевидно, в кинотеатр «Вардзия», который был в шаговой доступности от завода. То есть, уж больно часто мы ходили в кино. Не помню, что за «глупость» я совершил? Не помню, кто был этим «перворазрядником». Очевидно, это был парень не из нашей роты. Наконец, что за фильм «Не боюсь»? Ну, это я выясню, благо, современное развитие технологий это позволяет. Наконец, даю текст стихотворения. «Музыка», о котором упоминал. Этот текст в точности тот, что был изначально, позже я его переделывал, и с новым текстом получилась неплохая песня – предмет моей гордости. Владимир Дронь – тоже моя боль. Мы были дружны, и, как мне казалось, часто были на одной волне, как я бы тогда выразился, мы были «из одной карассы». Это отсылка к произведению Курта Воннегута, не помню какому, то ли «Колыбель для кошки», то ли «Доброго Вам здоровья, мистер Розуотер». Короче, в последние годы наши пути сильно разошлись. Всё было хорошо, и он посылал мне свои стихи в «вацап», хорошие стихи. Но вот началась война, и он стал слать мне какие-то карты с указанием областей Украины, приобретённых ей нечестно, какие-то гниловатые стишки и видеозаписи. То есть он предстал передо мной в новом качестве – ура-патриота. Я поначалу думал, может быть позвонить ему, договориться о встрече, прогуляться где-нибудь вдоль Урала, и поспорить как в молодости. Но потом я выяснил через других людей, что он меня считает предателем родины, к тому же он во всех соцсетях вышел из числа моих друзей, и я понял, что это диагноз. Прозвище «предатель» ко мне не липнет, хотя так меня называла моя жена, и не раз, но это было уже в будущем, довольно далеко от нашего сюжета.
Дополнение к комментарию: вчера, 24 марта 2025 года посмотрел фильм «Я боюсь». Это точно он. Вышел в свет в 1977 году, в советский прокат попал в 1981-м.  Но ничто во мне не шевельнулось! Смотрел фильм как заново.

МУЗЫКА

Империю квартирную
Бесцельно обойду
И музыку красивую
Случайно заведу.

Мотивка безобидная,
Портьера в кружевах,
И дума дальновидная
О будущих делах.

Среди покоя мнимого
В трехкомнатном купе
Однажды Алла милая
Вздохнет о чепухе.

И станет в тусклой комнате,
Как в светлом шалаше,
И станет беспокойнее
И легче на душе.

Покуда я на жмурика,
Дай боже, не тяну,
Живите рядом, музыка,
Тревожьте тишину!

Простая история
Передавать на бумаге солдатские диалоги невозможно, уж слишком густо они начинены выражениями, выходящими из литературных рамок. Но у меня в принципе есть возможность украсить свой рассказ живой человеческой речью, поскольку я не ставлю перед собой задачи протолкнуть этот труд на всеобщее обозрение, это во-первых, а во-вторых, такой натурализм может быть оправдан тем, что он является необходимым элементом солдатского бытия, и без него рассказать о стройбате, реалистично описывая его особенности, просто не получится.

Хроника Литературного Курилкина
 В Тбилиси осень. Маленькие паровозики бегают в левом углу пейзажа. В центре же всё та же серая буднь Открытого полигона. Да, я снова здесь. Только теперь сталкеровская картина умещается в рамке кранового окошка. К ней подходят давнишние мои строчки:

Шизофренический ландшафт:
Наш шарик четырёхуголен.
До горизонта – поле боен,
На нём порубленных  лапша.

Только порубленных не людей, а железок. Впрочем, Открытый полигон рубит людей истово. Но есть люди, которые уживаются с этим чудовищем, детищем равнодушного и далёкого разума. Они похожи на Квазимодо.
А вот стишок как раз об окошке крана:

Если вид в окошко плох,
Радости в нём нету,
Поломайте потолок,
Чтобы видеть небо.
Пусть приходят в дом ко мне
Холод, дождь и ветер,
Но зато в моём окне
Небо на две трети.

Постепенно становятся понятными давным давно непонятные вещи. Например, оказывается, что для того, чтобы преодолеть себя, нужны годы. Мне 23. Систематически курю я с 15 лет. Значит, уже более восьми лет, а это треть жизни! Только в 82-м этот вопрос будет снят с повестки дня.

Всё то, что пережил, покрыто белым пледом.
И я уже решил, не узнавая лжи,
Что это не моё, что это было бредом.
Но снова режут глаз былые миражи.

Футболы
Осенью дурацкого восемьдесят первого я мог сходить на следующие матчи: Динамо Тб – Динамо К 3:1; СССР – Чехословакия 2:0, Динамо Тб – Бастиа (Франция) 3:1, СССР – Уэльс 3:0. Все эти игры проходили в Тбилиси, кроме того ещё две-три менее значительных. Представляете, на какие футболы я не сходил?! Настоящий болельщик посоветовал бы мне повеситься. Но я только немного сожалею. Подспудное чувство: летом 82-го, находясь дома, я не смогу с таким вниманием следить за ходом чемпионата мира, как мог бы здесь. В частности, потому, что здесь нет затруднений с прессой, а дома у меня только «Комсомолка» да «Работница». «Спорт» у нас купить в киоске – невозможно.
Поэтому, футбол как занятие определённой части головы, отставим. Хватит шахмат.

Работы
В своей жизни я работал: 1973 – 1,5 месяца на сенокосе; 1974 – 1 месяц на сенокосе; 1976 – 2,5 месяца  электромонтажником в стройотряде, тянули линию телефонной связи, 1977 – 1 месяц на уборке картофеля; 1978 – 3,5 месяца слесарем-монтажником на строительстве газзавода и ГП-14, 1979 – 2 месяца электромонтажником на Каргалинской ТЭЦ, 1980 – 2,5 месяца опять таки слесарем-монтажником в ОМУС-3 на ДКС и на строительстве котельной в Гугучинском переулке (Оренбург). 1981 – 1,5 месяца бетонщиком, 2 месяца электромонтёром, 0,5 месяца грузчиком и, вот уже полмесяца – крановщиком.
Вывод: мне 23,5 года, но я ещё не знаю, что такое «работа, работа, работа». Это удивительно, потому что я вот уже почти год служу в стройбате.
18 ноября 1981 года я сел на башенный подъёмный кран на участке по изготовлению бетонных блоков и перегородок, гордо именуемом Третьим полигоном. У меня есть возможность просидеть на этом кране до 18 мая 1982 года, то есть полгода. Но я собираюсь в январе мотать в Каспи. Если 1,5 месяца я просижу на кране, а потом снова полезу в бетонщики, то там я проработаю до мая, то есть, 4 месяца. Значит, так или иначе, рекорд длительности моей работы на одном месте до моего дембеля не доживёт. Если не случится что-нибудь нежелательное.

Кран
Здравствуй, новая плацкарта
На пернатом этаже!
Ты последняя расплата
И не страшная уже.
Сделав длинную дорогу
В триста сорок девять дней,
Я поднялся ближе к богу.
Дембель сразу стал видней.

Любителям статистики
Я сам любитель статистики. Может быть, это врождённое. От этой слабости у меня пошёл интерес к футболу, дневникам, шахматам, теории вероятностей и, наконец, к поэзии.
Уточнение насчёт кранов (для тех, кто разбирается в их марках). В учебке я катался на декоративном КБ-100ОМ, полностью оборудованном, но бездеятельном кране. Практиковался в учебке же на С-981, причём, за рычаги почти не брался. В Тбилиси, совсем недавно мне довелось параллельно работать на примитивном МСК-5-20 и на издыхающем Эсдевятьсотвосемьдесятодине. А кран моей судьбы – ни что иное, как стройный КБ-100.1.

16 ноября, понедельник 1981 года.
День вполне прошёл. Прочитал книгу некоего Боброва «По следам сенсаций». Критикуя подобные опусы, полезно развивать и закалять свою систему. Вечером всё те же шахматы, а также, новая гитара «артикул Б», которая доставляет мне удовольствие.
17 ноября.
Вечером меня настигла хорошая и ожидаемая новость: меня переводят на наш, Третий полигон. это случилось быстрее, чем я ожидал. Сходил на фильм «Экипаж». Вспомнил фантастическую Винницу, невероятную как медовый месяц.
18 ноября.
Работал в ночь. Это уже второй раз проделки дембелей. Они отдыхают, а работать некому. Будят того, кто попадается. И в день я работал на том же кране. Не ходил на футбол. Всё прекрасно. Почему? Не знаю. У Нины, судя по письмам, всё очень плохо.
19 ноября.
Второй день на «своём» кране. Получается довольно средне. Кроме того, пока что чуть устаю. Присутствует сумбур, характерный для периода адаптации. Обычный надлом внутренней дисциплины, нарушение режима, запущение гигиенических и мелких дел. Как всё одинаково.
20 ноября.
Треть ноября впереди. Когда она кончится, останется треть пути Ары. Господи, сколько же можно?! Когда кончится этот бесконечный кошмар? Нет, хватит. Жизнь я проведу, лёжа на диване. Шутка. Вечером пили чачу, хоть она и противная. Но зато с ней общество хорошеет.
21 ноября, суббота.
После обеда работали. При этом, прикладывались не раз к 20-литровой бутыли с вином, скрытой в слесарке.
22 ноября. Прочитал эпигонскую повесть Е. Евтушенко «Ардабиола». Взял в библиотеке роман А. Пушкина «Евгений Онегин». А вообще, всё к чёрту.

Комментарий 25.03.25.
Читаю и кажется, будто мы только и делали, что ходили в кино и пили чачу. Просто поразительно, но у меня нет в памяти столь частых походов в кинематограф. Может, дело в том, что я смешиваю походы в кино с просмотрами фильмов в нашем клубе, где действительно часто показывали фильмы, порой неплохие? Этот клуб настолько меня приручил, что я ещё долго после армии во сне и наяву вспоминал, как я в полной темноте на ощупь иду через весь зал в музыкалку. Там надо было сначала пройти слева вдоль стены и дойти до ступенек, ведущих на сцену, подняться по ним и затем зайти в музыкалку, дверь в которую располагалась за сценой. Часто мы этот путь проделывали в темноте, потому что свет в зале зажигали только тогда, когда бывали различные собрания. Мы заходили туда в разное время, порой ранним утром мы досматривали там свои сны, когда рота бегала на утренней пробежке, наматывая круги вокруг клуба. До сих пор помню свою позу, как я ложился на сиденья, распределяя тело по ним, потому что они были, в общем-то, не приспособлены для лежания. Порой докучливый старшина Хасан заходил в зал и в полумраке шумел, призывая лентяев проснуться и продолжить физзарядку. Но обнаружить нас было непросто, для этого нужно было обходить все ряды и смотреть внимательно, включив свет, а свет включить мог только киномеханик. Должен сказать, что чаще, причём гораздо, я бегал вокруг клуба, чем лежал в неудобной позе на сиденьях в кинозале. Но вспоминаются именно такие исключения из правил распорядка. И это хорошо: есть, что вспомнить.
Повесть Е. Евтушенко не помню совершенно, возможно, подобно вчерашнему вечернему просмотру итальянского фильма, я раскопаю в интернете и эту повесть, чтобы заново перечесть её? Впрочем, сомневаюсь.

23 ноября, понедельник, 1981 год.
Новая работа показала зубки. Помял кабину одной из машин при отгрузке бетонных блоков. Отделался актом и ссылкой на ветер. В остальном день, а особенно вечер были весьма посредственны. Одна радость: «Дембель неизбежен как крах капитализма».
24 ноября.
Получил от Нины посылку с трико. Теперь на кране буду  чувствовать себя комфортней. Когда дни заполнены трудом, они обгоняют мысль, и писать об этих днях нечего, да и некогда. Как сильно всё изменилось по сравнению с первыми
25 ноября.
...месяцами Ары! Предполагал ли я тогда, что буду таким, какой я сейчас? Нет. Тогда я просто не знал, как можно пережить полтора года привиденческого существования, поэтому и не представлял, как я сумею сделать это. Знал только, что
26 ноября.
...иного пути нет, что я пережду. Теперь все атрибуты привиденческого существования материализовались, кроме того, официализировались так необходимые мне степени свободы. Я стал менее восприимчив к жестоким особенностям армейских взаимоотношений.
27 ноября.
В городе властвует солнце, температура 28 градусов, сижу на кране как на пляже. Работа кое как идёт, но репутация моя подмочена, шофера меня боятся, нервничают. Потерял ритм быта, моюсь при оказии, не стираю. Койки своей нет, хоть это и невероятно.
28 ноября, суббота.
Был рабочий день, пили на кране приятную чачу. Раздобыл куртку х/б, ушил её, получил новые сапоги, вовремя и кстати, а то старые уже пообносились. Проворонил последних салабонов.
29 ноября. Написать: домой, домой. Лабазику, Ионычу, т. Марусе, в Винницу. Никому не написал. Не о чем. Ох, уж это время...

23 ноября «дурацкого» 1981-го
В этот день я помял кабину бедному шофёру-армянину. Будет этот случай иметь последствия или нет, но я понял теперь и «контактно», что кран – это не просто большая игрушка. Пока что я отделался актом о случившемся, и в «помощники» мне был приписан сильный ветер, который действительно был. Но я то знаю, что ветер не виноват. Похоже, ноябрь будет ещё одним месяцем расплаты за Ниану. Надеюсь, последним. А 1981 год будет, думаю, годом расплаты за пацифизм.


Литературный Курилкин

Продолжение дневника.
30 ноября 1981 года, понедельник.
Кран, кран, кран. Не слазию. То на лесопилке поломался крановщик, то мой собрат занят. А вообще, работал в ночь. С трудом сочинил одно письмо Нине. Утром улыбнулся великолепный душ с постирушкой. Год назад я прибыл в Тбилиси.
1 декабря.
Две трети пути Ары позади. Ноябрь у меня оказался «высотным месяцем» – на четырёх кранах пришлось поработать. Каждый по-своему интересен, к каждому своё отношение. Таким образом, ноябрь – месяц поднебесной работы.
2 декабря.
Выбрали агитатором. Со времён возвращения моего на тбилисскую Ару худо-бедно возвращается ко мне отношение окружающих. Вообще, условия существования моего на Аре неуклонно улучшаются. К дембелю неохота будет уезжать? Глубоко страшен такой парадокс.
3 декабря.
Ночь была тяжёлой и ветреной. Утром, преодолевая лень, отправился с Шульцем на шабашку, но тщетно – не выгорело. Вместо этого он напоил меня пивом, а потом, вдруг, пришлось выпить и вина. Часа в три дня я всё-же уснул. Новая жизнь пока нестабильна.
4 декабря.
Не страшно за правду страдание,
Да даже и из-за глупцов.
Страшнее всего понимание,
Что был ты в числе подлецов.
А вообще – плохо! Да и что пятница? День в минусе. Пишу о ней, а уже понедельник. Время быстрее пера.
5 декабря. Суббота.
После обеда надел гражданские доспехи и двинул в город. Облазил магазины на проспекте Руставели. Мотал на ус.
6 декабря.
Получил новое х/б и бельё. Раньше получил сапоги, так что, всё нормально, служба идёт. Вечером ходили в гости к дяде Жени Антонова. Дядя много матерился, а тётя накормила нас тушеной картошкой с мясом.

Комментарий от 29 марта 2025 года.
Надо пояснить, что на Третьем полигоне было два крана КБ-100.1. они были на одном рельсовом пути, но если первый (мой) занимался отгрузкой бетонных блоков, то второй служил на лесопилке, и грузил в основном, брёвна. На втором кране работал Петренко, о котором я вскользь упоминал в рассказах из Винницы. Он заболел, и я работал на двух кранах, перепрыгивая с одного на другой. А собрат – это Рожкин, мой сменщик на кране. Он был не очень дисциплинирован, и часто отсутствовал по разным причинам – то подхватит желтуху, то украдёт поросёнка из свинарника части. Впрочем, об этом будет рассказ в дальнейших главах «Литературного Курилкина». Насчет агитатора – не помню. Возможно, это был номинальный пост. Во всяком случае, я никого ни за что не агитировал. Про проспект Руставели тоже ничего не помню. Возможно, мешают более поздние воспоминания, когда я был в Тбилиси в 2013 году. Тогда я точно прошёл по проспекту и сделал много фото. Женя Антонов – интеллигентный парень младшего призыва, после нас. Я никогда не «дедовал», и со всеми жил и говорил просто. Поэтому, возможно, пользовался уважением. У Жени были родственники в городе, и я попал в число его друзей, удостоенных чести их посещения.

Хроника ЛК: Праздник детства
Давным-давно полюбил я день 5 декабря. День этот стал для меня особым праздником, отмечаемым по особому. Внутренне. Я давно опошлил своим поведением такие праздники как день рождения, Новый год, 1 мая, 7 ноября и другие. А этот – нет. Правда, народ теперь его не празднует. Теперь День конституции отмечают, кажется, 7 октября? Что ж, тем внутренней он стал.

7 декабря, понедельник.
Утеплили кран. Сегодня ночью узнаю, насколько успешно. Отправил бандероль с заколками для сестрёнки Ниночки. Надо написать: Вите, Ионычу, Морозкину и всем родным. Залеченный зуб не перестал болеть, а наоборот. Сапоги тесны в подъёме, аж палец онемел. Глаза, глаза – гробятся на глазах.
8 декабря.
После обеда написал письма Морозкину, Лабазику и Ионычу. На кране стало заметно меньше дуть. К тому же, появился радиоприёмничек, который, правда, ловит одну только местную станцию. Впервые спал до обеда в казарме роты, обрёл свою кровать. На кране пока достаточно работы.
9 декабря.
С утра пошли с Перкиным по магазинам. До их открытия гуляли по кварталам близ 31 завода, кушали булочку, дышали воздухом и сигаретами «Люкс». Потоптались у берега Куры. В магазинах меня постигло разочарование по поводу большинства нужных вещей. Выпили «Гареджи».
10 декабря.
Ночь спать не пришлось – полетел редуктор хода вместе с движком. Сто раз лазил на петренковский кран, на нём неуютно. До обеда сон, потом фильм «Тегеран-43», который доставил истинное удовольствие и заставил взгрустнуть.
11 декабря.
Сегодня мне удалось-таки поправить финансовые дела. За городом нам выпало складывать кирпичи одному миллионеру, строящему себе дом. Впечатлений было много, много новых штрихов, но главное – продолжилось знакомство с земным Тбилиси.
12 декабря. Суббота.
Повторили выход и снова удачно. Другому миллионеру привезли и выгрузили трубы. Пили, ели, разговаривали.
13 декабря.
Итог ночной недели: 23 рубля, 0,7 хорошего вина, но его, правда, вытащили ночью, взломав шкафчик. Первый раз на Аре был заметно пьян. Но домашние чача и вино не оставили никакого похмелья. 3 рубля ушло на табак.

Комментарий 03.04.2025.
Имена – это мои друзья и сокурсники. Про субботний поход помню хорошо. Мы таскали трубы, устали, а хозяин в это время готовил шашлык из свинины. Потом мы сели, выпили чачи, покушали, и меня начали расспрашивать: кто я, почему я здесь и т. п. Со мной были мои сослуживцы, но внимание было обращено ко мне, как к самому старшему и интеллигентному. Нас довёз хозяин на своей «волге» до части, высадил позади, со стороны завода, как мы попросили, и под занавес выдал каждому по бутылке домашнего вина. Мы пробрались на свой полигон, спрятали бутылки каждый в свой шкафчик, и даже успели на вечернюю поверку. А утром, придя на работу, увидели свои раскрытые шкафчики, и поняли, что вина нам уже не попробовать.

Хроника ЛК
Левая работа, положение на 14 декабря
Всего «слева» мне пришло: 10+14+6+13+10>50 руб. Почему не сосчитать точно? Потому что тогда в зачёт пойдут и обеды, и сигареты, и транспорт. И вино.

14 декабря 1981 года, понедельник.
Была расплата за субботние праздничные приключения (ведь 12 декабря – 2 года со дня нашей свадьбы). Расплата заключалась в беллетристически гнусном прапорщике Боечке и объяснительной для Роснянского. А в воскресенье выступали в ужасно секретной части с «Малой землёй».
15 декабря.
Это был последний день, связанный с похмельем и тяжёлым чувством из-за приключений и их последствий. Получил от мамы письмо с размышлением и советом. Весь день отвечал, но мнение всё же  не выдал. На кране без дела почти не сижу.
16 декабря.
Весь день рычаги дёргаю как окаянный. По принципу: бери больше, кидай дальше, отдыхай пока летит. Так я пишу, пока внизу отцепляют или зацепляют груз. Сегодня в ночь – 100 дней до приказа. Однако, этот момент я благополучно проспал. Зато не курил.
17 декабря.
Отправил всем поздравления с Новым годом. Осталось 166 дней до Дня Демобилизации – это хорошо. 100 дней до приказа, а оставшиеся 66 до возвращения – не точно, может быть их будет даже меньше. Да, с поднебесной работой кончился холод. Ещё один обсос позади. Остались обсосы на нервы и на дом.
18 декабря.
Моя первая проказа – помятая кабина – осталась безнаказанной. Сегодня я снова «нашалил» - перевернул кассету со свеженькими перегородками. В минуту труд смены превратился в кучу бетона. После обеда и всю ночь был сильнейший ветер, поэтому я спал.
19 декабря, суббота.
Жизнь дала «сюжет о политинформации». Пришёл перевод от родителей. Господи! Когда же это кончится!
20 декабря. Взял в библиотеке поэму Низами об Александре Македонском. Проблема: если покупать, то что? И покупать ли? Грядущая неделя всё решит. Пока в активе 30 руб.

Комментарий 03.04.2025.
Что за «гнусный прапорщик Боечек» – убей, не помню. Его имя в рукописи написано именно так, я рассматривал с лупой. Но, думаю, здесь какая-то ошибка в написании. Да, очевидно, речь идёт о Бычке, о нём будет ещё написано впереди (21.04.2026). Также не помню о своей «шалости». По всей вероятности, работали на бетоне ребята из младшего призыва, поэтому последствий не было. Поэма Низами, хотя и осталась недочитанной, повлияла на моё творчество. Я перенял размер стиха у великого поэта. Примерно такой:

        ПОД ЗНАКОМ БЛИЗНЕЦОВ

Я и молод, и стар. Втайне и наяву,
назубок и с листа, я две жизни живу.
В первой жизни я молод, красив и свободен,
и достаточно смел, и вполне благороден.

Во второй же – язвителен, скрытен и слаб,
ненавидим, гоним, потому что не раб.
В первой я образован, любим, обеспечен,
во второй же я нищ, нелюдим и увечен.

Срок одной – свет летящей звезды означал,
а в другой – третью тыщу я ноне почал,
и не нажил ума. А в пиру дерзновений
все сходили с ума от моих откровений.

Но беда ещё та: первой жизнью живу
я в туманных мечтах, а второй – наяву. 

Ну, а это уже другой ритм, хотя и в чём-то похожий:

Шло время, как по бездорожью пикап.
Был пройден, вернее, протоптан этап.

Почти три четвёртых пути позади.
В них прожита жизнь, тут уж как ни крути.

Её продолжение – в прекрасных мечтах
О толстых часах и стоячих штанах.

Всё будет! Душа, успокойся! Грядёт
Последний год юности, дембельский год!

Эти стихи написаны в то время, то есть, в декабре 1981 года.

21 декабря. Понедельник.
Чёрный понедельник. Сменщик слёг, возможно, надолго. Работаю в 2 смены. За баловство с перегородками получил от мастера Надежды Петровны. А потом и от ротного Роснянского. Ротный к тому же выдал неудовлетворённость неопределённостью наших отношений. К чёрту.
22 декабря.
Вот и самый короткий день промелькнул. 20 часов этого дня я провёл на кране. Были письма. На этой неделе твёрдый план – посмотреть Вике одёжку. Ответил Горячку. Читал Низами и подражал размеру стиха. Но так длинно писать в наше время нельзя.
23 декабря.
Отработал пятую и шестую смену подряд. Не скажу, что это изматывает, но на нервы действует. Впрочем, в четверг сменщик выходит. Но два дня для делания денег я потерял. Ну и чёрт с ними, это такая мелочь по сравнению с тем, что приближается конец дурацкого 81-го!
24 декабря.
С утра пошли с Перкиным по магазинам на третий массив. Это было ещё одно увлекательное путешествие по неизвестным уголкам Тбилиси. Правда, на массиве уже мало колорита. Но в хинкальной коньяком нас угостили. Купил кой-чего для Вики.
25 декабря. Пошли на шабашку. Неудачно. В музыкалке обновили ансамбль, скинувшись по 30 рублей. На обратном пути с шабашки заработали бутылку чачи, которую выпили в пивнушке с пивом и колбасой.  После обеда облазил Вокзальную площадь и улицу Марджанишвили, но для Вики ничего не было.
26 декабря, суббота.
Закупили в музыкалку новые электрогитары, настраивались, репетировали. Начал рассказ «24 часа Ары».
27 декабря.
Весь день ошивался в музыкалке, где все пытались репетировать, но каждый на свой манер. Продолжил рассказ.

Комментарий и вместо него, 06.04.2025.

Сменщик, Рожкин, как раз переболел гепатитом, то есть, желтухой. Ну, и всё, а сейчас рассказ.

24 часа Ары
Ночная смена. Это означает, что целую неделю день не занят работой. Каждый новый день этой недели несёт интересные новости и свершения. Сейчас 12 часов ночи и начинается день 25 декабря, один из 547 дней, которые отмерены мне роком в угоду Ары. Я на кране. По радио новости. На местной волне, возможно, скоро будет весёлая музыка. Работы ещё почти не было. Обычно совершились все церемонии перед началом смены. После развода, с 8-ми до 10-ти вечера играл в музыкалке в шахматы. В 10 часов пришел на полигон, имея с собой главную мысль об ожидающей меня ночной порции. Ночная порция это когда как: поллитра молока, снежка, кефира, мацони, либо лимонада, плюс кус хлеба – четверть буханки. Она греет душу, она настолько желанна, что все мы съедаем свои порции сразу же, как только приходим на смену.
Мы – это бетонщики. На полигоне работают две бригады. Одна – под руководством Перкина, моего ближайшего товарища и соратника, занимается изготовлением блоков для фундаментов и подобными делами. Бригада состоит из трёх человек, двое из которых – Перкин и Андрюха Воспенников – крепкий парень из Набережных Челнов – мои постоянные партнёры по дневным шабашкам. другая бригада делает только перегородочные плиты на специальном станке. В ней работают трое, из них два грузина. Одир из них – грузинский армянин Оганов – тихий, хоть и не без гегемонизма. Он меня попросил записать в его дембельский альбом моё стихотворение «Нарисованное».

         НАРИСОВАННОЕ

Красное, белое, чёрное, синее, рама.
Мама!
Всё нарисованное красивее,
только оно неживое,
поэтому носит особенный,
непостижимый разум.
Нарисованное!
Программа жизни, законы добра, – 
всё на плоской-плоской бумаге.
Рубль совершеннее золота и серебра.
От милой мамы
мы бежим к фотографической маме,
а потом тоскуем.
Или кайфуем?..

Другой, Лалиашвили, как цепной пёс – бестолковый, энергичный, прямо кипучий и везде сующий свой нос. Сознаюсь честно, это то, что придумал Всевышний для того, чтобы я не забывал, что живу, а точнее, существую на Аре. А ещё точнее – ожидаю. В начале службы я питал одно заблуждение: мне казалось, что со сменой призывов будет всё меньше и меньше гадких людей, заискивающих перед командирами и явно претендующих на роль этаких дисциплинарных командиров отделений, проще – жандармиков. Я помню имена всех моих «должничков», тех, кто обидел меня походя, из побуждений самых низких.
Первый – Рачик Варваштян. Мои первые полгода были его последними, то есть, нас разделяло самое роковое расстояние. Он активно пытался сделать из ребят нашего призыва нечто вроде лакейской бригады, имея в аргументах только наглость и молчаливое одобрение окружающих. Я за непослушание расплачивался только выслушиванием угроз и оскорблений.
Второй – Артём Петросов, внешне (как и первый), весьма несимпатичный – этот обладал дурной привычкой раздавать направо и налево пинки, подзатыльники, затрещины и т. п. Его можно назвать гнусным типом. В его практике было продавать отходы деревообделочного цеха (ДОЦа) как дрова. Для загрузки машины дровами и других мелких шабашек он бессовестно использовал труд членов своей бригады. Я был в бригаде грузчиков, когда отказался работать во 2-й роте, то есть попал к нему фактически в наказание. И прапорщики, и ротный, и даже замполит части именно у Петросова спрашивали, как я работаю, то есть давали ему практически санкцию на произвол. Я лишь однажды принял участие в загрузке машины петросовскими «дровами». Сделал я это полусознательно, клюнув на доброту, с которой он он мне предложил «помочь». Втайне я надеялся, что он поделится вознаграждением. Нет. Деньги он забрал себе. После этого я ему не «помогал», но зато имел самую тяжелую работу по погрузке мусора и подобную, в то время, как другие члены бригады делали ему более лёгкую «шабашную» работу.
Третий – Гачик Акопян. Этот был замкомвзвода, правда, не моего. Он очень хотел пораньше демобилизоваться, и ему это удалось. При этом он (опять таки, при полном одобрении командования) применял дозволенные и недозволенные средства для того, чтобы обеспечивать перед начальниками иллюзию дисциплины. Я мало имел с ним стычек, но те, что имел, буду помнить.
Комментарий от 13.04.2025 года: вообще, меня трижды били по лицу в строю. Первый раз это был Екатеринин. Он ударил нормально, я качнул головой и поймал рукой слетевшую шапку. Вторым был Акопян. Он ударил очень несильно, двумя пальцами по щеке, но это было очень обидно. Третий раз это было в исполнении Хасана, прапорщика, позднее старшего прапорщика, старшины роты. Хасан по привычке исполнил свой фирменный «крюк»: рука его была в кармане, но мгновенно выскочила и нанесла мне удар в лоб. Это было вовсе не обидно, так как старшина «имел право» по мнению большинства, и мне перепало далеко не единственному, скорее это было исключением, так как Хасан был весьма опытным экзекутором и избирательно бил солдат.
Перечисленные люди – образцы ранее никогда мной не виданного лицемерия, косности, грубости, ограниченности и... назойливости. Последний из них – Амиран Лалиашвили. У него менее всего возможностей меня оскорбить, т. к. наши призывы разделяет всего лишь полгода, да и совсем другой я сейчас человек. Но он глубоко мне неприятен. И работаю я с ним всегда неуверенно. Хотя фамилия у него, надо признать, – красивая. Помню на диске грузинской группы «Иверия» была такая фамилия, или похожая – Лалишвили, по-моему.
Я крановщик. В ночную смену имею непродолжительную и эпизодическую работу. Поэтому в 11-м часу кран мой превращается в спальню. Я расстилаю в кабине кучу кошм, бушлатов, одеял, затыкаю все дыры, откуда дует, включаю отопление. Оно состоит из обогревателя стекла, стоящего у ног и прожектора с 500-ваттной лампочкой в правом углу кабины (когда сплю на левом боку, он греет мою спину). Затем я снимаю подвижное сиденье и ставлю его у двери. Теперь я могу работать прямо сидя на полу. Так и проходит моя ночная смена: зовут меня, а чаще бросают камень в башню крана (этот звук отлично слышен), я поднимаюсь и сидя там же, где только что лежал, произвожу определённую операцию. Затем снова ложусь.
Примерно до часу ночи я слушаю приёмник. С приёмниками на Аре мне везёт. Откуда они только берутся? В музыкалке, в инструменталке, вот и на кране, пусть еле дышащий, но «Альпинист-407»  с выпрямителем для запитки от 220 Вольт, ловящий только «Маяк», Баку и Тбилиси. Как только приближается полночь, я заполняю очередные семь строк своего дневника, пользуясь светом из щелей печи-прожектора. В кабине предусмотрено освещение, но оно для меня оказалось вредным. После того, как при лампочке посидишь в кабине, не обязательно даже что-то читая, уже не видишь ничего происходящего внизу. Просто минут на пять слепнешь. Вообще, глаза очень устают. Глазомер часто подводит. Плюс – чисто психологический комплекс неуверенности. Не знаю, откуда он. Но далеко не все, работавшие со мной, от меня в восторге. Словом, пока я плохой крановщик.
За ночь меня поднимают от ни одного до пяти раз. Чувствуя приближение утра, я включаю приёмник, который сообщает мне, сколько времени я ещё могу подремать. Как правило, в восемь утра я схожу с крана и где-то около девяти мы дружно (исключая грузин) идём в столовую.
Итак, наступило утро 23 декабря. Пришли в столовую мы как обычно после того, как рота позавтракала. В этом есть недостатки: всё остывает, второе становится несъедобным, чай противным. Но преимуществ больше. Первое – спокойствие. Никто не орёт и не торопит. Не приходится ожидать, что вот-вот утянут кусок из неосторожно разинутого рта. Чай мы иногда подогреваем, иногда его нам не оставляют. Порции тоже по-разному. Сегодня, например, мы вчетвером съели шесть порций масла. Хлеба много не понадобилось, потому что был лаваш. Кто не был в Грузии, тому сообщу, что лаваш это такой хлеб, которым можно насытиться без приправ. А с чаем и с маслом лаваш – просто деликатес. Мы часто ходим за лавашами, причём, всегда ночью. «Лавашка» на ходится в километре от части, и лаваши пекут там именно ночью. Приходишь и набираешь горячих до блаженства лепёшек по 30 копеек за штуку, а иной раз сверху и лишняя ляжет. Я давно уже не ходил за лавашами. Так уж на Аре заведено: первые полгода я бегал за ними для других, вторые – для себя и друзей, а теперь для меня и друзей лаваши приносят другие ребята, начинающие.
Планы. Сегодня план таков: Серёга Перкин и Андрюха ведут меня на склад, где есть «постоянная шабашка». Его они открыли, когда я работал днём вместо заболевшего сменщика.  Вообще, левая работа – дело нестабильное, её находишь, эдак в одном случае из пяти попыток. Но последнее время нам везло. Не считая отличных обедов, пирушек, увлекательных путешествий по городу, я еще имел в кармане 20 р. В свете приближающегося Нового года, лишний червонец не может быть помехой.
Коррективы в план внёс Сашка Красноленский, когда я ещё не дожевал свой бутерброд. Он сообщил, что все музыканты уже собрались у штаба для получения денег. И только я один ещё завтракаю. Что за деньги мы должны были получить?  Дело в том, что в музыкалке давно уже витала мальчишеская идея ВИА как панацеи от самовольства, пьянства и тоски. Была попытка заинтересовать в этом всю роту, и даже собрали подписи, за которыми каждый воин роты  жертвовал до 30 рублей в фонд приобретения аппаратуры. Затею задушил комбат. Но неутомимые Красноленский, Фаст и другие вынырнули и придумали новый фокус: музыканты написали рапорта на снятие денег для помощи семье. На такую версию комбат пошёл, и вот теперь я должен быстро дожёвывать свой бутерброд, чтобы успеть расписаться в том, что получаю 30 р. для бедствующей семьи и отдать их тут же на благоприобретение скрипящих, визжащих и тарахтящих посудин, составляющих атрибуцию рок-группы дворового пошиба.
Корректива, собственно, появилась тогда, когда нам заявили, что денег нет, и чтобы мы собрались после обеда. Я попытался было заикнуться, что не смогу быть в части после обеда, но встретил такое воинственное неодобрение своей антимузыкальной демонстрации, что просто опешил, даже немного обиделся и твёрдо решил на обед не появляться. Потом разум взял своё, и я всё-таки сказал Серёге и Андрею, что нам видимо придётся действовать только до обеда. Сергей моё заявление одобрил, потому что мечтал хоть сколько-нибудь вздремнуть. Ребята бетонщики по сравнению со мной в более тяжёлых условиях, ведь они ночь работают, а не спят. Именно из-за этого и невозможны регулярные шабашки – одному мне там делать нечего, а хлопцы способны составить мне компанию только если им удаётся ночью отдохнуть пару часов.

И вот мы двинулись в путь. Спустя годы воспоминания об Аре улягутся, дифференцируются и будут представлять собой отдельные яркие картинки. Уверен, путешествия мои по городу будут в их числе. Наши с Перкиным походы на проспект Руставели, на 31-й завод, на 3-й массив – о них писать, так отдельный рассказ! Впечатление от них – чистый воздух и вселенский покой. Но сегодня мы не гуляем. Мы идём работать. Сначала – железная дорога. Одну за другой проходим несколько насыпей. Потом идёт побитый асфальт, дорога, со всех сторон окружённая промышленным хламом, железками, бетонными заборами складов и предприятий, усадебками шанхая. От местного колорита очень мало: это теплынь да скелеты виноградников за каждым частным забором. Справа в пятистах метрах – третий массив красуется многооконными коробками и гудит оживлённой улицей. Наш склад, место действия – чуть в стороне. Он что-то пуст. Только из дежурки высовывается здешний толстый дядька и, убедившись, что по-прежнему сыро, холодно и безклиентно, засовывается обратно. Действительно, погода несколько облачная, и мы, чтобы скрасить ожидание, начинаем пританцовывать, прыгать, баловаться – согреваться.
На этот склад приезжают частники за трубами. За погрузку машины можно получить 15-20 рублей. Втроем это делов на час-полтора. Так что, работа завидная. Бывает так, что эти трубы приходится у частника и разгружать. Однажды мы попали таким путём к одному грузину на шашлык. Поработали, правда, от души, но это чепуха, не померли же, зато опробовали грузинский стол, а с ним арахи, то есть, чачу, но великолепную, а также вино. Помнится тогда после огромной дозы было лучезарное опьянение и совсем не было похмелья. Вот он, первозданный напиток Бахуса!
Но вот сегодня машин что-то нет. Время 11 часов, а работы не предвидится. Что ж? Идём спать. Нам и это не в новинку. Не однажды я терял таким образом возможность мало-мальского заработка. Есть один феномен природы: шабашники профессионалы зарабатывают за день едва ли не месячные оклады. Почему же они вечно оборваны и не умыты? Во-первых, из-за такого вот непостоянства работы. Во-вторых... почитайте, что было с нами далее, и вы это поймёте!

 *   *   *
Обратно шли мы без особых сожалений. Перкин и Андрей думали о скором сне, я же намеревался заняться своей канцелярией. У одного двора мы увидели двух местных жителей, парней, безуспешно пытающихся сдвинуть с места самодельный станок с электропилой. «Помогайте!» - пригласили нас они с чисто грузинским русским выговором. «Денег дашь?» - ответил я, обращаясь к старшему в соответствии с этикетом общения между солдатами и местными. «Денег нет, а бутылку налью». Мы согласились без споров, тем более, в нормальной обстановке любой из нас помог бы, не подумав о вознаграждении. Через пять минут мы имели в активе поллитра чачи. Я сразу предложил оставить её до начала работы и тогда употребить для сугрева. Но предложил не очень уверенно. Перкин сказал: «Выпьем перед сном». Мы сразу друг друга поняли.
Тбилиси – город, созданный для тихих пьяниц. Вечной проблемы моего Оренбурга «где выпить?» здесь не существует. Мы направили свои стопы к ближайшему и прекрасно известному магазину. Этот магазин имеет два помещения. Первое – собственно магазин, второе – апартамент для любителей культурно выпить. Вдоль стен тут приколочены деревянные стойки, а под ними – мусорные вёдра. И весь инвентарь. Просто и удобно. Мы взяли по бутылке пива, колбасы, хлеба и стакан. Я настаивал, чтобы взяли мандаринов, но снова не очень уверенно.
Боже, как далеко мы в этот миг были от Ары! Трое пролетариев в видавших виды бушлатах до боли родно, типично для лёгкой стадии размягчения организма, появления приятного румянца, верного спутника «ерша», разговаривали на своём родном языке. Том самом, на котором ни один рассказишко ещё не был напечатан, на котором можно только говорить и только на котором можно говорить трём работягам, отдыхающим после трудовой смены.
Вернувшись в часть, мы разошлись по пристанищам: ребята отправились спать, а я в музыкалку. Там были Саша и Андрей Фаст. Они не обратили внимания на моё «лирическое» состояние, но были явно удовлетворены, что проблема моего присутствия решена. Вообще же, они были заняты шахматной партией. Когда я притащил шахматы в музыкалку, а было это ещё в начале октября, я не думал, что моментально возникший шахматный бум продлится больше недели. Я ошибался. В шахматы у нас играют и играют. Со мной садиться не боятся, причём, процент очков регулярно отнимают.
Обед был кстати. Хотелось горячего, чтобы погасить сделавший своё дело и уже не нужный кайф. Первые месяцы службы постоянно хотелось есть. Но шло время, и всё чаще желание не ходить страшно надоевшим строем стало побеждать аппетит. На этот раз я был твёрд в намерении покушать, да и надо было показаться на глаза командирам, чтобы обо мне вдруг не возник разговор. Эта мера предосторожности была необходима ещё и потому, что я задумал с пользой провести вторую половину дня. Спать мне не хотелось, а остатки опьянения не располагали к спокойному чтению, писанию писем или опусов. Поэтому я решил сходить в город. Цель была вполне определённая: надо купить кой-какие вещи для дочки, о них Нина написала мне в письме. Я уже посещал «Детский мир» на третьем массиве, но не очень удачно. С обслуживанием, особенно в сфере торговли, в Грузии дела обстоят неважно. Здесь настоящая коррупция. Непреложным законом считается переплата за любую покупку. Мало-мальски хорошие и нужные вещи припрятываются и сбываются частным путём. Огромные средства здесь гуляют по рукам помимо государственного оборота. Тем не менее, купить здесь можно многое.

Реплика от 21.04.26. В 2013 году, когда я был в Тбилиси с ностальгической поездкой, там уже всё было совсем по-другому: сдачу давали все продавцы. Я связываю такие чудеса с периодом руководства страной Михаилом Саакашвили.

Понятное дело, передо мной тут же встала проблема, характерная для самовольной отлучки – одежда. В солдатском идти в город – безумие, учитывая, что мне предстояло пересечь вокзальную площадь.
Да и вообще, совсем не интересно гулять по городу и вместо того, чтобы глазеть по сторонам, вылавливать взглядом с трепетом военные мундиры патрулей. На кране у меня есть брюки, мои личные. Происхождение их неизвестно. Нашел я их в недрах инструменталки заброшенными и неуютными. Но постиранные и поглаженные, они приобрели вполне цивильный вид. Рубашка тоже есть, моего сменщика Рожкина. Туфли Сергея Петрашова стоят на кране с тех ещё пор, когда к Рожкину приезжала мать, и он гулял. Одна беда – куртки нету, а на улице не май-месяц. Что ж, беда поправимая. К двоим-троим товарищам подошёл я с вопросом и вскоре имел уже лёгкую пластмассовую красную куртёшку, плюс более-менее тёплую рубашку, чтоб не погибнуть от холода. После удачно прошедшего обеда, удачно прошло и получение денег. То есть, я поставил в ведомости свой автограф и тем самым полностью удовлетворив общество, сделал себя «свободным человеком».
Далее всё пошло по накатанному сценарию. Захватив шмотки я взобрался на кран. Там работал Рожкин, его смена была дневной в эту неделю. Балансируя на волнах его производственных эволюций, я переоделся. Футболка, две рубашки, «газовая» курточка – вполне терпимо для тбилисского декабря. Учитывая, что поход мой не обзорный, а чисто технический, то есть, по магазинам, я удовлетворился своим обликом и сошмыгнул с крана.