Края Безмолвия 23 Призрак Бараграша

Тени стали длинными, солнце уже грело своим пузиком верхушки сосен и надо было собираться, чтобы успеть в Бараграш до девяти вечера, когда по аргандским законам закрывались все лавки. Трактиры, кабачки, рестораны и аптеки могли работать до трёх часов ночи, не нарушая "Уложения о спокойствии и сне".

Первым делом Иствуд позвал того самого желчного агента - Линнея. "Монах" пришёл с небольшим сундучком, поставил на стол и попросил убрать "колдовское зеркало". А то этак можно и попортить истинный облик. Затем Вольфганга попросили пересесть на середину комнаты в трёх шагах от стола.

Зеркало агент поставил своё, круглое, в железной раме с откидной подпоркой в виде скобы. Разложил на столе металлические низкие баночки, приготовил две кисточки, маленький костяной шпатель.

Линней довольно бесцеремонно сцапал молодого человека за подбородок и наклонился, рассматривая освещённое солнцем лицо. Он что-то прикидывал, чуть поворачивая голову Вольфа то влево, то вправо. Наконец, гримёр отпустил его и потянулся всем телом:

- Внешность самая заурядная, должен сказать, но надбровные дуги и подглазья характерные, конечно. И этот острый подбородок - прямо родовая черта Глейбницев. Ну, сильно уродовать не будем, - продолжал мастер. - На это времени нет. Парик, тушь  и немного тонал-крема, вы слишком бледны для обычного мальчишки.

Линней открыл баночку розоватого зелья, закатал рукава серой рубашки, двумя пальцами зачерпнул полужидкую массу и принялся растирать её по лицу Вольфа, придерживая голову за подбородок.

- Первым делом наносится грунт, - комментировал он свои действия. Во рту у него не хватало нескольких зубов, а потому речь была несколько невнятная, шепелявая. - вы же художник, как я слышал. Должны знать... вот так, теперь за ушами... и са-а-ами ушки. Странно будут на румяном лице бледные уши смотреться.

Пальцы у гримёра были сильные, он не только наносил пахнущий железом  крем, но и массировал лицо Вольфа. Линней нанёс "грунт" на шею, на уши, нос, лоб. Затем попросил Вольфганга расстегнуть рубашку и намазал - уже немного другим оттенком - область груди в районе ключиц.

- Ничего страшного, если тело будет чуть бледнее. Оно же прикрыто одеждой. Ещё не лето, вы тепло одевались, вот и не загорели, - бормотал агент.

Он отёр пальцы правой руки от тонала, прищурился и вооружился кисточкой. С помощью неё мастер чёрной тушью подкрасил светлые брови и ресницы Вольфа. Отступил на шаг, словно заправский живописец, осмотрел свою работу, подправил правую бровь. Ворсинки забавно щекотались, хотя крем начал высыхать и ощутимо стянул кожу. Линней зачерпнул из другой банки белую мазь и, не скупясь размазал её по всем местам, где нанёс "грунт". Стало легче.

- Ну-ка, улыбнитесь. Подвигайте челюстью, моргните. Ага, улыбаться вам не стоит, ваши ямочки морщат слой. Но в целом неплохо. Чтобы пройти по улице вполне сойдёт. Теперь займёмся причёской.

Линней вытащил несколько тёмных париков на каучуковой основе из своего сундучка и принялся рассматривать лохматые шапочки, крутя их на пальцах.

- Этот коротковат... этот слишком длинный... в этом вы будете похожи на адриша и, чего доброго, выдадите себя речью... О, вот эти, пожалуй, подойдут.

Гримёр зашёл Вольфу за спину и юноша почувствовал, как ему на голову натягивают тугую шапку. Перед глазом повисла чёлка. В зеркале отразился тощий юнец, чем-то похожий на уличного попрошайку. Лохматый, мрачный и бледноватый. По-видимому, Линней сам пришёл к выводу, что образ слишком уж диковат и аккуратно снял парик. Следующий вариант был уже короче и не такой тёмный, чуть в рыжину или каштан.

- Сейчас причешем, - мастер взял со стола деревянный гребень и принялся укладывать волосы на модный прямой пробор.

- Посмотрим... - он встал перед Вольфом, чуть приподнял его голову двумя пальцами под нижнюю челюсть, облизнул губу. Через некоторое время "монах" удовлетворённо хмыкнул:

- Вполне сойдёте за студента или мелкого служащего. Только лучше молчите, а то ваша речь может выдать в вас человека из высшего света, хорошо?

- Хорошо, - кивнул Вольф. Он встал и осторожно покрутил головой, но парик сидел очень плотно. Из зеркала на него смотрел вполне заурядный парнишка чуть постарше его. Если ещё играть в немого, то приемлемо.

Иствуд, вернувшийся минут через десять, когда мастер уже колдовал над Энвельдом, тоже согласился с тем, что Вольфу лучше помалкивать.

- Человека делает не столько лицо, сколько характерные жесты и привычки, - пояснил Феликс. - Как он двигается, говорит, чешется, смотрит. У вас прямой взгляд, хорошая осанка. Пожалуй, не будем её уродовать, но глаза лучше опустить. Это более характерно для маленьких людей.  Давайте немного потренируемся.

С Энвельдом Линней проделал ещё меньше манипуляций, чем с бледным принцем. Он ограничился осветлением бровей, париком блондина и, что-то прикинув, приклеил сержанту ещё светлые усы и маленькую бородку вроде шкиперской.

- Сойдёт, - махнул рукой Иствуд. - Станен, поедете с нами. Резистанция в ведьминском круге может дать такой эффект, что вся округа сбежится. К тому же надо научить герра Лютцеля работать с шаром. Этим и займётся герр Волечка. Ну что же, господа. Экипаж подан.




Экипаж оказался великолепен. Небесно-голубой "хорзен-тур" с белыми ободами колёс, хромированным радиатором и откидным кожаным верхом. Изящный изгиб передних крыльев, огромные круглые ацетиленовые фары с отражательным куполом. Автомобиль оказался газомоторным, трёхтурбинным. Мотор, как не без гордости сообщил Феликс, сообщал машине потрясающую мощность - тридцать две силы!

Станен предпочёл отправиться в путь на пароцикле. Машина была несколько необычной конфигурации - заднее колесо смещено вправо, а для равновесия использовался гироскоп и маленький широкий ролик, выполнявший роль и третьего колеса, и датчика измерителя скорости. Такая схема была нужна для размещения  компактного парового  котла и его рычагов под правую руку самокатчика, что было удобней, чем если бы котел жарил ноги, располагаясь внизу рамы. Сама паровая машина стояла классически - под седлом.  Трёхсильная, двухцилиндровая, системы компаунд.

Усадив Энвельда и Вольфганга в автомобиль - принц сидел сзади - Феликс тихо, чтобы не услышал кочегаривший котёл Станен, сообщил свои соображения по поводу будущего моторов. Если гауптман Станен сходил с ума по паровым двигателям, то Иствуд предпочитал газовые. Быстрее запускаются, устойчивее работают. Сложнее, правда, дороже. Труднее обучить механика. Топливо в чистом виде теперь не достать, пришлось поставить газогенератор на дровах. Но в целом за газотурбинными машинами будущее!

- У паровиков свои преимущества, - уклончиво заметил Энвельд.

- Большой крутящий момент, - согласился Иствуд и натянул на глаза очки-консервы. - Для трактора или катка самое то. Но на легковом авто? Нет, Бруно, не спорь. Там, где требуются высокие обороты, турбине равных не сыщешь.

Пароцикл тронулся в белых клубах, постепенно разгоняясь. Феликс открыл кран внизу под рулевой колонкой, рванул маленький красный рычажок рядом. В недрах машины скрежетнуло, затем хлопнуло, заревело. Из-под хвоста вымелось облако густого дыма, а затем автомобиль резковато сорвался с места и устремился вслед за набравшим скорость пароциклетом. Они неслись по неровной земляной дороге среди сосен.

Бруно и Феликс продолжали обсуждать преимущества и недостатки различных моторов. Вольфганг же наслаждался ветром в лицо. Иствуд был достаточно опытен, чтобы держаться иардов за сто пятьдесят от Станена, давая пыли от пароциклета рассеяться. За "хорзеном" взлетало новое облако, смешанное с полупрозрачным зеленоватым дымом. Мотор пел глубоко и солидно.

Они вырвались из лесу на прибрежные зелёные холмы, когда солнце уже садилось. Внизу мелькнули высокие скалы и городок, круто спускающийся к воде в этакой промоине меж ними. Вывернули на старое плохонькое шоссе из белых, причудливых очертаний,  каменных плит - машину затрясло и Феликс сбросил скорость до двадцати лиг/час. Стрелки на глубоко утопленных в панель круглых, подсвеченных зелёными огоньками, циферблатах сильно колебались. Они проехали через кварталы в верхней части Бараграша, от которых остались только стены, а кое-где и печи посреди горы хлама. Иствуд, морщась, пояснил:

- Брошены за ненадобностью.

И Энвельд, и Вольф поняли его с полуслова: хозяева этих домов бежали или были насильно выброшены за Гарадский перевал. А может быть, перебрались вниз, в более прохладную и прикрытую от степных ветров часть города, когда там опустели жилища.

Авто и пароцикл оставили на улице, где уже начинались дома. Отсюда вёл вниз крутой спуск. И Станен, и Иствуд решили, что наверх им не вытянуть, да и вниз ехать опасно - могут не удержать тормоза.

- А то будет, как в Станфорде, - сказал гауптман, отряхивая пыль с кожаной куртки.

- Это в Бранне, что ли? - поинтересовался Энвельд.

- Да, есть у них там такой городишко. Посерёдке речка протекает, к ней с обеих сторон спуск крутой, да ещё с зигзагами. Шли два автобуса друг за другом. Первый на середине подъёма почуял, что не вытягивает, хоть убей, - Станен поднял мотоциклетные очки на лоб. - Ну и решил остановиться, нашуровать топку и потихоньку тянуть наверх. А второй как раз спускался. Первый остановился и покатился назад. Тормоза ленточные, бранны за них держатся, как шут за свой колпак. Ещё, вроде бы, дождь прошёл, внизу всё мокрое, вот и пошла назад машина. Кондуктор начал крутить винтовой тормоз, да не успел. Второй вниз съезжает, к мосту. Смотрит, на него первый хвостом вперёд летит. Он вправо прижался - у них там движение левостороннее - думал, видно, пропустить. А первый, видать, решил, что тот автобус тормозом ему послужит. Ударил в бок, спихнул с моста.

- Ужас какой! - воскликнул потрясённый Вольфганг. Ему представилась узкая улочка, крики пассажиров, скрежет тормозов и треск ломающегося каркаса.

- Да, там был ужас, - подтвердил Станен. - Как сейчас помню рисунок в газете: второй  лежит на боку в каменном русле, котёл взорвался, летят ошмётки, из дома напротив какая-то женщина за голову схватилась в окне. А первый упал задней площадкой вперёд и перевернулся прямо на свой империал, доломав второго. Больше тридцати пассажиров погибло, вся бригада на первом, шофёр и помощник на втором. У них там героями стали два брата-орка, возчики. Увидели крушение и бросились спасать народ. Вот и нам не стоит испытывать судьбу, хотя у нас с герром Иствудом тормоза колодочные.

- Ленточный тормоз - вчерашний век, - согласился Иствуд и зашагал вниз.

Улицы Бараграша были узкие и извилистые, а уж такого уклона Вольф и в Дессау не видал, хотя там тоже попадаются весьма крутые спуски к берегу. Мощёная огромными камнями улица напоминала жёлоб.  Дома - старинные, с острыми крышами - лепились друг к другу, чуть отступив от каменных краёв. Общее впечатление - какая-то неуютность и бедность. Маленькие домики-башенки, крохотные оранжевые окошки. Почему-то все двери крашены в ядовито-зелёный или коричневый. К ним ведут не крылечки, а хлипкие на вид лесенки.

Фонари ещё свечные - им попался фонарщик, замотанный в старое пальто и полосатый шарф. То был древний старик в мятом цилиндре. Он отвязал верёвку, спустил вниз высокий четырёхугольный фонарь, поставил в него толстую сальную свечу и подпалил её зажигалкой. Плюнул на стекло дверцы, протёр грязным рукавом, закрыл и поднял фонарь обратно на ржавый столбик. 

Темнело быстро, как часто бывает на юге. Вскоре лишь луна, да свет из окон освещали путь четвёрки мужчин. От фонарей света хватало ровно для того, чтобы не налететь на них в сумерках. Редкие прохожие медленно подымались наверх или пересекали их путь, не оглядываясь. Рокот моря был еле слышен. Не лаяли собаки, не перекликались дети. Впереди на фоне звёздного неба торчали две тонкие высокие трубы какого-то завода, извергавшие тяжёлый дым.

Мрачный тёмный и грязноватый городок в распадке меж скал производил впечатление кладбища или холодного погреба. Сходство усиливалось ещё и от промозглой сырости, заставившей легко одетых Вольфганга и Энвельда - последний не стал брать шинель, а ограничился кителем - поднять воротники и застегнуться до горла.

Первым делом зашли в аптеку, помещавшуюся в двухэтажном домике с вывеской в виде лекарской эмблемы - змеи, пожирающей яблоко.

Пожилой аптекарь небольшого росточка в сером костюме и широченных брюках  окинул их скучающим взглядом:

- Добрый вечер, господа. Чего изволите?

- Добрый вечер, - Иствуд выступил вперёд и протянул аптекарю тонкую полоску бумаги.

- Не надо, - отмахнулся старик. - Я вас помню, молодой человек.

Он направился к краю длинного стола, игравшего здесь роль прилавка. Вольфганг с изумлением рассматривал неровный каменный пол из крупных блоков. Такой больше бы подошёл старинному подземелью или полуразрушенному замку. Все стены покрывали полки с бутылями и банками, бочоночками и деревянными лотками для порошков.

- Вот и ваш заказ, - аптекарь выставил на стол два фанерных ящика с ремёнными рукоятками. - Двадцать четыре марки и тридцать гельдеров.

- Но вы говорили - восемнадцать, - нахмурился Иствуд.

- За коробки, молодой человек. Или вы их вернёте?

Иствуд склонил голову набок, облизнул губу, что-то прикинул:

- Нет, пожалуй, не смогу. Мы скоро уезжаем, - он извлёк из-за пазухи бумажник, отсчитал ассигнации и мелочь.

- Разве ж это деньги? - ворчал аптекарь, укладывая разноцветные купюры в деревянные ящички древней кассы. - Вот раньше да! Как они звенели - серебряные-то марки! А нынче... - он махнул рукой.

Энвельд не мог мысленно не согласиться со старым аптекарем. До войны ассигнации почти не ходили, все звенели монетами. И бумажники использовали для визитных карточек. Тугие кошели с завязками, кожаные с застёжками.

- Конечно. И вы уедете, - продолжал бурчать  старик, когда они выходили на тёмную холодную улицу. Ящики несли Энвельд и Станен. Они были не тяжёлыми, скорей увесистыми. - Что тут нонче делать-то? Рыбаков нет, фабрику закрыли. Эх, скука!

- Болван старый, - бросил Иствуд, направляясь в нижний город. - Надеюсь, он не перепутал порошки, не то будет совсем скучно. Так, сейчас купим табаку и вина, а то что-то без него тоскливо. А потом заглянем в одёжный магазин - не спорьте, герр Вольф, вам понадобятся тёплые вещи. Лекаря у нас нет, а вы мне нужны живым. По крайней мере - в ближайший год.



После табачной и винной лавок расклад несколько изменился. На Бруно Энвельда нагрузили тяжёлую корзину - сам же папирос спрашивал, вот и тащи - а лекарства понёс Станен, связав ручки ящиков шнурком. Он повесил их через плечо, заметив, что не помнит, когда нанимался в ослы.

Иствуд отреагировал на это шуткой:

- Все мы иногда бываем ослами, Отто.

Теперь они лезли вверх и двигались куда медленней. Пошёл дождь, старые камни стали скользкими, навстречу потекли ручьи. Иствуд снял свой плащ и накинул на плечи принца.

- Грим не течёт? - забеспокоился Бруно.

Феликс придержал его за плечо, осмотрел лицо и одним движением сорвал приклеенную бородку.

- Мучной клей, - он сплюнул. - Течёт, конечно.

Тонкие ловкие пальцы аккуратно отклеили сержанту и усы:

- Знаешь что? Возвращайся-ка ты к машине. И ты, Отто, тоже. Можешь ехать, а Бруно нас подождёт. Жаль боковин у меня нет.

- И куда ты их дел? - Энвельд поставил корзину на камни и ладонью отёр лицо от белёсых следов.

Фонари расплывались пятнами, окошки гасли одно за другим. Бараграш ложился спать рано. В прежние времена рыбаки старались вернуться до заката, по ночам работали разве что ныне закрытая консервная фабрика, электрическая станция и крохотный порт, куда редко заходило что-то крупнее шхуны. Луна ушла за тучи.

- Ты полагаешь, я купил новый авто? Нет. Машина раньше принадлежала сыну одного торговца. Он погиб под Реминденом. Родители и продали мне "тур". Он был ржавый, с рваными подушками, не на ходу. Мотор поставил от "экрус-визена", другие не подходили. Пришлось основательно чинить машину, Бру. Какие уж там боковины! - махнул рукой Иствуд.

- То-то я и смотрю, авто как будто довоенный, - Бруно потянулся, отведя локти назад и рывком поднял ношу.

- Идёмте, сержант, - Отто Станен двинулся первым.

Дождь был совсем ему не по нраву. Он сгорбился, стал словно старше. Высокие сапоги хорошо цеплялись за камни, но всё же Станен осторожничал. Неровно забитые булыжники лишь делали дорогу ещё менее ровной, чем могла бы быть простая земляная. Ручейки петляли меж камней, причудливо извиваясь и поблёскивая под неверным светом из окошек.

Хуже всех приходилось Вольфгангу. Он был в сапогах для верховой езды, в которые его обули, подняв ночью с постели, лишь потому, что они стояли на виду.

Утренний выезд принца - дело почти святое. Считается, что член семьи кайзера объезжает столицу, интересуясь делами в ней. На самом деле маршрут больше, чем на треть, пролегал по дворцовому парку, а на прилегающие к дворцу Линденштрассе и Кроналлеен приходилось около половины пути. Во дворец он возвращался, обычно, через боковые ворота на Эйвенштрассе, бывшей, по сути, переулком между Кроналлеен и широченной Маркецштрассе, цеплявшей угол дворцого парка.

Верховые сапоги шились с гладкой подошвой, чтобы было удобнее загонять носок в стремя. За прошедший год они поизносились, кожа треснула и на голенищах, и на подошве левого сапога. И  лишь эта глубокая трещина кое-как удерживала юношу от падения. 

Четвёрка поднялась на холм, за которым опять начинался спуск, а в туманной мгле меж домиков еле виднелась древняя кривоватая каменная лестница, ведущая на верхний ярус этого безумного городка.   Иствуд хотел что-то сказать, как неожиданно замер с приподнятой рукой.

Внизу, на перекрестье, в конусе слабого света от фонаря стоял мужчина в тёмно-сером клочковатом свитере и чёрных брюках. Голову покрывало подобие платка или башлыка, завязанного на груди. Но не слишком тёплая одежда привлекла внимание Иствуда, а то обстоятельство, что мужчина не касался земли, а как бы врос в неё ступнями. Прямо в каменистый склон, из которого росли чуть кривоватые ноги.

- Назад, - прохрипел молодой маг. - Призрак Бараграша.

Станен мгновенно развернулся и увлёк за собой растерявшегося Энвельда.

- Кр-р-ровь... - раскатилось снизу приглушённое эхо.

Иствуд взмахнул рукой по кругу, пробормотал несколько слов на древней речи, и между призраком прямо из капель дождя возникла полупрозрачная занавесь.

- Кровь ищет, кровь зовёт, кровь молчит, кровь говорит! - глухой монотонный голос проник в саму голову заледеневшего Вольфганга, заставив его замереть в охватившем всё тело ступоре.

Иствуд схватил подопечного за плечи и попытался развернуть к себе, но тело Вольфа стало ватным, а ноги приклеились к булыжникам.

- Пролитое взыщет, разбитое напомнит, мёртвое поднимет! - продолжал фантом. Эхо его голоса металось в узких, разом притихших и погасивших огни улочках.

Вольф почувствовал, как его охватывает нечто, вроде плотного одеяла.

- Края Безмолвия разорвут Время Безразличия, - самозабвенно вещал призрак. - Проклятая кровь смешается с мёртвой и разорвёт цепь!

Феликс со всей силы врезал открытой ладонью по уху Вольфа, подхватил обмякшего юношу под мышки и потащил вниз, к переулку, откуда они только что с таким трудом залезли на эту проклятую горку.

По мере спуска голос становился слабее, но был отчётлив:

- Большая вода не преграда злу. Те, чьи глаза горят пламенем свечей, идут за тем, чьи глаза давно погасли. Вслед за солнцем, за солнцем! Сложите кровь на кровь, слово на слово, взор на взор! Спеши... - последнее слово еле донеслось из ударившего, словно безумный, ливня.



Они были мокры насквозь. Они устали и вымерзли до костей. Они шли медленно, но спешили, как могли. Вино теперь тащил Иствуд, а Вольф висел на плече тяжело дышащего Энвельда. Ноги принца безвольно тащились по земле. Когда, наконец, Бруно уложил принца на задний диван роскошного авто, то тут же упал на колени в грязную лужу - так измучился

Иствуд и Станен с большим трудом затащили сержанта на переднее сиденье.

- Заводи, - прохрипел Иствуд. - Надо срочно убираться не только из Бараграша, но и вообще с этих берегов.

Пока Иствуд грузил покупки в машину, Станен подсыпал угля в котёл и лихорадочно качал рычаг поддувала, чтобы тлеющий уголь быстрей разгорелся. Из трубы пароцикла летела сажа, серый дым. Затем чуть слышно хлопнуло и дым стал гуще. Мокрый, как мышь, гауптман оседлал своего стального коня, лихорадочно рванул рукояти нескольких кранов и уставился на маленький манометр в медной оправе посередине рогов руля.

Иствуд же первым делом открыл стёкла фар и поджёг горелки. Перед авто вытянулись два конуса света. Феликс забрался на своё место, за баранку.

Под тентом ливень сёк меньше, но внизу болталось целое озеро - налилось в авто основательно. Всё мокрое, холодное, противное, скользкое. Лобовое стекло залило и тогда Иствуд отстегнул его и положил вперёд, на капот. Больше вымокнуть всё равно невозможно. Он наклонился, взялся за ушки головы большого болта, торчащего рядом с педалями в полу, и выкрутил его полностью. В образовавшееся отверстие шириной с пару пальцев устремился целый поток. Феликс завёл мотор и оглянулся на своих спутников. Бруно Энвельд сидел, откинув голову, и хрипло дышал, а руки безвольно лежали на бёдрах. Облипшая форма, расстёгнутая до пояса рубаха, бледная кожа в треугольнике чёрной ткани.

За такую форму рубежников и прозвали чернорубашечниками, белые рубахи у них носили только офицеры. Младшие при парадном мундире, старшие - при повседневном. В свою очередь чернорубашечники окрестили градскую жандармерию мышами за серо-голубой оттенок рубах, а сельскую с их бледно-лимонным цветом - синицами.

 Принц сзади подтянул ноги и согнул спину, лёжа на боку. Грим тоже смыло дождём и он стёк с лица юноши клоками, сделав его пятнистым, словно зверя кагуара из южной части Новых Земель. Он дрожал, как в лихорадке.

Пароцикл затрещал и сорвался с места, выбрасывая тонкие белые струйки. В отличие  от "тура", его фара была электрической, работавшая от крохотного динамо. Давления едва хватало на работу двигателя и потому огонь светил тускло. Но гауптман пригнулся к рулю и поддал пара, спеша покинуть страшный холодный город.

Феликс Иствуд тоже не стал тянуть резину. Голубой автомобиль завыл всеми тремя турбинами и последовал за паровиком.

Надо было как можно скорее вернуться в тёплый и сухой дом. Переохлаждение для Вольфганга - верный путь в могилу. Он слишком слаб, чтобы перенести что-то большее, чем лёгкая простуда или расстройство кишечника.