3. Павел Суровой Терминатор подержанного вида

  Хозяин города и вкус полыни

 Особняк Бориса Игоревича, в узких кругах известного как Седой, возвышался над частным сектором, как цитадель над средневековым посадом. Пятиметровый забор из красного кирпича, увенчанный коваными пиками, не просто обозначал границы собственности — он транслировал власть. За воротами, которые бесшумно разъехались перед джипом, открылся вид на двор, выложенный гранитной брусчаткой. По углам замерли двое парней в тактических разгрузках с «Сайгами» на плечах — не чета вокзальным оборванцам, эти смотрели цепко, профессионально.

 Внутри дом душил безвкусной роскошью. Григорий шел по паркету из мореного дуба, отмечая детали: тяжелые бархатные портьеры, скрывающие окна, запах дорогого сигарного табака и едва уловимый аромат оружейной смазки. В этом доме не жили — здесь держали оборону.

 Седой сидел в кабинете, который больше напоминал штаб. На стене — огромная карта района с помеченными точками, на столе — три телефона и массивный монитор с сеткой камер видеонаблюдения. Сам Борис Игоревич, сухощавый мужчина в безупречном кашемировом пуловере, выглядел скорее как опальный профессор философии, чем как лидер ОПГ. Но глаза его — прозрачные, как горный лед — выдавали хищника, который привык отдавать приказы, не повышая голоса.

— Садись, Григорий, — Седой указал на массивное кожаное кресло. — Коньяк? Кофе? Впрочем, по твоим глазам вижу: ты сейчас предпочитаешь ясность.
— Ясности достаточно, — Григорий сел, не расслабляясь, чувствуя спиной тяжесть двери, за которой остался Артем. — Давай к делу. Твои бойцы сказали, у тебя есть предложение.

 Седой усмехнулся, медленно помешивая кофе серебряной ложечкой. Звук удара металла о фарфор в тишине кабинета казался оглушительным.
— Мои бойцы — это кувалды, Волков. Надежные, тяжелые, но тупые. А мир меняется. Сейчас мало просто ломать ребра. Нужно понимать, где ломать, когда и, главное, зачем. Ты — профессионал. Москва, «Цитадель», элитная охрана. Ты умеешь просчитывать риски на пять шагов вперед.
— Я уволен, если ты не в курсе, — буркнул Григорий.
— Я в курсе всего, Григорий. Включая то, что папа того «золотого мальчика», которому ты перекроил челюсть, уже выставил за твою голову ценник. Здесь, у меня, ты — невидимка. Моя тень. Твоя задача — аудит. Ты будешь ездить с Артемом, смотреть на наши «объекты», исправлять ошибки в безопасности. Ты — мой страховой полис.

 Григорий смотрел на Седого, и в его голове щелкали кадры из прошлой жизни: пыльные блокпосты Кабула, холодные коридоры офисов, кровь на кафеле ночного клуба.
— Я не рекетир, Борис.
— Оставь эти сантименты для школьных учебников, — голос Седого стал жестче. — Мы не рекетиры. Мы — регуляторы. В этом городе без меня наступит хаос. Либо ты работаешь на меня и спишь спокойно в доме своей Марины, либо... — он сделал паузу, — либо завтра сюда приедут московские гости. И поверь, они не будут предлагать тебе кофе.
Григорий молчал. Он чувствовал вкус полыни во рту — вкус безысходности. Выбора не было.

 На следующее утро, когда туман еще цеплялся за верхушки сосен вокруг дома Марины, у калитки заурчал мотор. Григорий вышел, натянув старую куртку. Марина стояла на крыльце, кутаясь в шаль.
— Гриш, ты вернешься? — в ее голосе дрожала тревога.
— К ужину буду, — бросил он, не оборачиваясь, чтобы она не увидела выражения его глаз.

 В джипе Артема пахло дешевым освежителем «Новая машина» и предвкушением драки. Артем, сбитый, крепкий, с лицом, напоминающим подошву старого ботинка, нетерпеливо барабанил пальцами по рулю.
— Ну что, «профессор», поехали на трассу. Сегодня дальнобои из южных регионов решили, что «Узловая» — это бесплатный хайвей. Будем переубеждать.

 Трасса М-4 встретила их серым асфальтом и ревом многотонных фур. Они остановились у придорожного кафе «Уют» — покосившегося сруба, вокруг которого роились мухи и воняло пережаренным жиром. Вдоль обочины стояли три фуры с дагестанскими номерами. Водители — крепкие мужчины в засаленных майках — пили чай у капота одной из машин.
— Смотри и учись, — ухмыльнулся Артем, выходя из джипа. Из второй машины, припаркованной неподалеку, высыпали четверо «быков», включая Кабана с забинтованной рукой.

 Артем подошел к водителям развязной походкой.
— Здорово, труженики дорог. Слыхал, у вас память девичья? Забыли, чья это земля?
Один из водителей, старший, с седыми волосами и лицом, дубленным всеми ветрами страны, спокойно поставил стакан на подножку.
— Мы налоги платим, парень. Дорожный сбор платим. Кому еще должны?
— Нам, — Артем сплюнул под колесо фуры. — Пять тысяч с борта за проезд по району. Иначе до следующего поста доедут только колеса.

 Григорий стоял у джипа, прислонившись к дверце. Он видел, как накаляется воздух. Он видел, как один из водителей незаметно потянулся к монтировке, лежащей за колесом. Профессиональный взгляд выхватил детали: у Артема куртка расстегнута, кобура видна, но он слишком самоуверен. «Быки» растянулись цепью, но стоят слишком близко друг к другу — один толковый удар, и они повалят друг друга.
— Артем, назад! — негромко, но властно крикнул Григорий.
Но было поздно. Водитель резко выхватил монтировку, а из-за фуры выскочили еще двое с короткими обрезами труб.
— Щас мы вам покажем налоги! — взревел старший дальнобой.

 Артем дернулся за стволом, но зацепился полой куртки за ручку двери. Кабан попятился, прикрывая сломанное ребро. Ситуация из «сбора дани» за секунду превратилась в мясорубку.
Григорий сорвался с места. Он не бежал — он скользил по асфальту, как тень.

 Первого он достал еще на взлете. Удар ребром ладони в шею — водитель с монтировкой охнул и уронил железо на свои же ноги. Григорий не остановился. Он проскочил под рукой второго нападавшего, захватил его за локоть и, используя инерцию громилы, впечатал его лицом в борт фуры. Раздался глухой звон металла о череп.
— Стоять! — Григорий выхватил из-за пояса Артема пистолет, который тот никак не мог достать, и дослал патрон в патронник. Движение было таким быстрым, что никто не успел моргнуть.

 Ствол замер, направленный в грудь старшего водителя. Наступила мертвая тишина. Только ветер свистел в тентах фур да где-то в лесу кричала птица.
— Оружие на землю, — тихо сказал Григорий. Его голос был холоднее, чем лед в стакане Седого. — Быстро.
Дальнобойщики, увидев взгляд человека, который явно убивал чаще, чем обедал, медленно разжали кулаки. Трубы со звоном посыпались на асфальт.

 Артем, тяжело дыша, наконец выпутался и подошел, вытирая пот со лба.
— Красава, Григорий... Я думал, они сейчас...
— Ты не думал, Артем, — Григорий вернул ему пистолет рукояткой вперед. — Ты красовался. Если бы не я, вас бы сейчас по кустам собирали.
Он повернулся к водителям.
— Собирайте манатки и валите. Чтобы через пять минут духа вашего здесь не было. И передайте своим: на этом участке правила изменились.

 Когда фуры, надрывно дымя, ушли в сторону горизонта, Артем посмотрел на Григория с опаской и уважением.
— Борису Игоревичу это понравится. Ты реально машина, старшой.
— Я не машина, — Григорий сел в джип и закрыл глаза. — Я просто не люблю бардак. Поехали обратно. У меня забор не докрашен.
Он понимал: сегодня он окончательно переступил черту. Теперь он был частью системы. И где-то там, в Москве, отец «золотого мальчика» уже подписывал приказ о его ликвидации. Но здесь, на этой пыльной трассе, Григорий Волков снова почувствовал, что он жив. Опасно, страшно, но жив.

 Григорий сидел на пассажирском сиденье, глядя на то, как серый асфальт трассы М-4 наматывается на колеса джипа. Артем, все еще возбужденный после стычки, то и дело бросал на него быстрые, колючие взгляды. В салоне пахло адреналином, горелой резиной и тем специфическим молчанием, которое устанавливается между людьми, когда один только что спас другому жизнь, а второй еще не решил — благодарен он за это или унижен.

— Слушай, Волков, — Артем кашлянул, покрепче вцепляясь в кожаный руль. — Ты это... лихо их. У нас так не принято. Обычно мы сначала стреляем в воздух, потом по ногам, а ты... Ты как будто заранее знал, кто куда дернется.
Григорий не повернул головы. Он смотрел на пролетающие мимо березовые перелески, которые в сумерках казались какими-то призрачными, выбеленными.

— В воздухе пуля бесполезна, Артем. А по ногам — это риск. Раненый зверь в два раза злее. Если затеял драку, заканчивай её до того, как противник поймет, что она началась. Это не бокс, это выживание.
— Понял, — Артем прибавил газу. — Борис Игоревич оценит. У нас сейчас с фермерами затык. «Землепашцы» хреновы. Главарь их, Савельич, дед упертый, как танк. Всю жизнь на этой земле горбатился, теперь уходить не хочет. А там по плану — складской терминал и логистический центр. Инвесторы нервничают. Седой велел завтра «посетить» их хозяйство. Поедешь со мной?

 Григорий закрыл глаза, прислонившись затылком к подголовнику.
— Поеду. Но если опять устроите цирк с конями — развернусь и уйду. Я нанялся к Седому специалистом, а не нянькой для твоих отморозков.
Вечер в доме Марины был тихим, но это была тишина перед грозой. Марина накрыла ужин на веранде. Пахло жасмином и парным молоком — соседская корова отелилась, и она принесла банку свежего. Григорий ел молча, его движения были экономными, почти механическими.

— Гриш, ты какой-то не такой, — Марина присела напротив, подперев щеку рукой. Свет старой лампы под абажуром делал её лицо мягким, почти девичьим. — Глаза у тебя... как у волка на охоте. Что там на трассе было? Люди говорят, фуры стояли, стрельба вроде...
— Не было стрельбы, Марин, — он отложил вилку и посмотрел ей прямо в глаза. — Просто поговорили на повышенных тонах. Не бери в голову. Лучше скажи, что у тебя в школе? Забор я завтра закончу, а вот крышу надо смотреть серьезно.

— Ой, да какая крыша, — она махнула рукой, но в глазах промелькнула тень. — Из районо приезжали. Сказали, здание аварийное, финансирования нет. Скорее всего, закроют нас к осени. А на месте школы, говорят, Седой хочет торговый центр строить. Всё под себя подмял, ирод...

 Григорий замер. Ложка звякнула о край тарелки. Вот оно. Круг замыкался быстрее, чем он ожидал. Он работал на человека, который собирался лишить Марину работы, а город — единственной школы.
— Седой, говоришь? — тихо переспросил он.
— А кто ж еще? У нас тут без его слова даже кошки не родятся. Ты, Гришенька, будь с ним осторожней. Он ведь как паук — оплетет, не заметишь, как в паутине окажешься.

 Григорий промолчал. Он уже был в паутине. И нити этой паутины были пропитаны кровью и старыми долгами.
Утро следующего дня. Фермерское хозяйство «Заря».

 Два черных внедорожника свернули с трассы на разбитую грунтовку. Пыль стояла столбом, забиваясь в кондиционеры. Григорий сидел на заднем сиденье, проверяя складной нож — привычка, оставшаяся с Афгана.

 Хозяйство Савельича встретило их тишиной. Огромное поле пшеницы, уже начавшей наливаться золотом, колыхалось под легким ветром. У ворот стоял старый трактор «Беларусь», а рядом — трое мужчин. Впереди — сам Савельич, высокий, кряжистый старик с бородой-лопатой и руками, похожими на корни дуба. В руках у него была старая двустволка, направленная в землю, но палец лежал на скобе.

 Артем вышел из машины первым, вальяжно поправляя куртку. За ним высыпали «быки», включая Кабана, который сегодня был особенно хмур.
— Здорово, пахари! — крикнул Артем, останавливаясь в десяти метрах. — Ну что, надумали? Время вышло. Завтра сюда техника заходит.
Савельич сплюнул, не меняя позы.
— Техника, говоришь? Ну пусть заходит. Только обратно она своим ходом не уедет. Это земля моих дедов, парень. Я её кровью и потом поливал, когда ты еще под стол пешком ходил. Не отдадим.

— Дед, не кипятись, — Артем сделал шаг вперед. — Борис Игоревич предлагает честную цену. Хватит тебе на домик у моря и внукам на конфеты. Зачем тебе этот геморрой? Пшеница, солярка... Брось это.
— Честная цена? — Савельич горько усмехнулся. — Честь у вас в ломбарде заложена, сынок. Валите отсюда, пока я соль в патроны на дробь не поменял.

 Григорий вышел из машины и медленно подошел к Артему. Он видел, как у Кабана за спиной рука потянулась к кобуре. Атмосфера была наэлектризована до предела. Одно неосторожное слово, один резкий жест — и здесь начнется бойня. И Савельич, при всей своей правоте, ляжет первым.
— Артем, остынь, — негромко сказал Григорий.
— Чего остынь? Он на нас волыну наставил! — взвился Артем.

 Григорий сделал еще шаг вперед, выходя на линию огня между стариком и бандитами. Он поднял руки ладонями вперед — жест открытый, но любой профи увидел бы в нем готовность к мгновенному броску.
— Савельич, верно? — Григорий посмотрел старику в глаза. — Меня Григорием зовут. Я здесь человек новый. Давай поговорим без этих игрушек. Твоя двустволка против пяти стволов — плохая математика. Ты мужик смелый, я вижу. Но ты подумай о своих пацанах. Они-то за что лягут?

 Старик прищурился, разглядывая Григория. Он почувствовал в этом человеке что-то другое. Не ту наглую, дешевую силу, что исходила от Артема, а настоящую, окопную правду.
— Ты кто такой будешь? — спросил Савельич, чуть опуская стволы.
— Я тот, кто не хочет сегодня отмывать этот асфальт от крови, — ответил Григорий. — У Седого есть план. И этот план будет выполнен, с тобой или без тебя. Но если ты пойдешь на компромисс, мы выторгуем тебе другие земли. На юге района, там почва не хуже, и логистика удобнее.

 — Врешь ты всё, — буркнул один из помощников фермера. — Им просто наш кусок нужен под склад.
В этот момент за спиной Григория раздался щелчок. Кабан, решив, что наступил момент проявить инициативу, достал пистолет.
— Да че ты с ними лясы точишь, Гриша! Щас мы им быстро...

 Григорий развернулся молниеносно. Прежде чем Кабан успел поднять руку с оружием, Григорий нанес удар наотмашь. Тыльная сторона ладони врезалась бандиту в горло. Кабан захрипел, выронил пистолет и схватился за шею. Григорий тут же перехватил его руку, вывернул её за спину и прижал Кабана к капоту джипа.
— Я сказал — остыть, — прошипел Григорий ему в ухо. — Еще раз дернешься без приказа — я тебе эту руку в трех местах сломаю. Понял?

 Артем и остальные замерли. Савельич тоже опешил.
— Значит так, Савельич, — Григорий повернулся к фермеру, не отпуская Кабана. — Даю тебе сутки. Подумай. Завтра я приеду один. Без этих... — он кивнул на бандитов. — Мы обсудим условия. Либо ты переезжаешь на новый участок с компенсацией, либо завтра здесь будет война. И я в ней буду не на твоей стороне. Выбирай.

 Он оттолкнул Кабана, который едва держался на ногах.
— В машины. Живо! — скомандовал Григорий.
Артем, ошеломленный такой наглостью, но не рискнувший перечить, махнул своим. Джипы развернулись, обдавая фермеров пылью, и рванули обратно к городу.