Индийские зарисовки. Эпизод четвертый

Все имена и события в тексте являются вымышленными. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.


Турнир закончился. Сборная России заняла третье место — уступила Индии (золото) и Китаю (серебро). Результат, прямо скажем, не героический. Медали — бронзовые, лица — кислые. На церемонии закрытия Факов пожимал руки китайцам с такой миной, будто ему всучили контрафактный коньяк, а индийцам улыбался натянуто, сквозь зубы повторяя: «Поздравляю, коллеги. В следующий раз... в следующий раз мы покажем».

Но унывать было некогда. На вечер следующего дня был назначен вылет. Рейс SU 237 авиакомпании «Аэрофлот» отправлялся только в 22:20. Целый день впереди — время, которое нужно было чем-то занять. Шахматисты предложили пойти на пляж. Факов предложил отметить «достойное третье место». Разногласий не возникло.
— Третье место — тоже медаль, — философски заметил Владислав, намазывая солнцезащитным кремом плечи. — Хоть что-то можно будет показать в Москве.

Александр Валерьевич, сидевший на шезлонге в десяти метрах и читавший этикетку местного пива, сделал вид, что не слышит. Но уже через час он заскучал. Пиво в отеле стоило бешеных денег — восемь долларов за банку. Факов прикинул в уме: если пить весь оставшийся вечер и следующий день до вылета, придётся сдавать билет эконом-класса.
— Это грабёж, — заявил он, отставляя пустую банку. — Скоро стемнеет, а я еще ни в одном глазу с этими ценами.
И экс-чемпион принял стратегическое решение: сгонять на базар. За «аутентичным» напитком, о котором он слышал от коллег, побывавших в Индии. Местные называли его «фени» — самогон из сока кокосовой пальмы. Крепость — от 42 до 70 градусов, вкус — на любителя, последствия — непредсказуемые, как опять же сообщали коллеги.
Факов вернулся через сорок минут с двумя пластиковыми бутылками мутноватой жидкости, на этикетках которых был нарисован танцующий слон и иероглифы.
— Пробуем, — сказал он, разливая по пластиковым стаканчикам.
Шевелева понюхала и отодвинула стакан. Пахло кокосом, палёным сахаром и чем-то подозрительно напоминающим растворитель.
— Я пас. У меня все-таки спортивный режим.
— Мы тебе сочком разбавим, — успокаивающе протянул Факов и, налив Полине, махнул свой стакан одним глотком.
Владислав и Даниил, повинуясь корпоративной солидарности, тоже выпили. Эффект оказался мгновенным. Сначала троица игроков почувствовала, как по пищеводу разливается приятное тепло. Потом тепло превратилось в жар.
— Ничего, — крякнул Факов, наливая второй. — Это очищает сосуды. Я по телевизору слышал.
Что происходило дальше — никто из четверых не помнит. Последнее, что зафиксировал мозг Даниила: Факов провозгласил тост «За бронзу! Она же тоже металл!», потом попытался станцевать лезгинку на шезлонге и неудачно приземлился в песок. Полина позднее вспомнит, что кто-то включил местное радио и начал подпевать болливудским хитам. У Владислава отложилось в памяти только, что он объяснял аниматору правила шахмат и требовал, чтобы тот нарисовал мелом доску прямо на асфальте.
Затем — темнота.

Утро следующего дня. Пляж. Около 10 утра.

Даниил, Полина и Владислав пришли в себя почти одновременно. Солнце уже стояло высоко, песок нагрелся, чайки деловито выискивали объедки в прибрежной полосе. Они лежали на том же самом участке пляжа, метрах в ста от отеля. Даниил в одних плавках - штаны нашлись на пальме, завязанные узлом. Полина — с трусами на лице, словно маской от ковид-19 и с кепкой на левой ноге. Владислав — в футболке наизнанку, которая почему-то оказалась намотанной на голову, как чалма. Все трое были покрыты слоем песка, напоминая не до конца откопанные артефакты.
Даниил с трудом приподнял голову, огляделся и сел, держась за затылок.
— Десять утра, - хрипло пробормотал он, посмотрев на часы. - Мы проспали на пляже до десяти утра. Вылет в десять вечера. У нас куча времени, но голова раскалывается.
Полина попыталась встать, но гравитация оказалась сильнее. Она перевернулась на спину и уставилась в небо.
— Я ничего не помню после того, как Александр Валерьевич начал петь «Катюшу» на санскрите.
— Это был не санскрит, - простонал Владислав, не открывая глаз. - Это был английский с нижегородским акцентом.
Даниил нашёл свои штаны — они висели на пальме на высоте трёх метров, завязанные хитрым узлом, который мог завязать только человек в состоянии глубокого алкогольного транса. Он сбил их палкой. Полина наконец натянула трусы. Владислав, с усилием открыв глаза, обнаружил рядом с собой ботинок Факова — правый, без шнурка.
— А где Александр Валерьевич? - спросила Полина, встревоженно оглядываясь.
Они обшарили глазами пляж. Никакого Факова. Только местный пес с подозрительным видом обнюхивал пустую бутылку из-под фени, валявшуюся у кромки воды.
— Если он утонул — нам конец, - медленно, с нарастающей тревогой произнес Владислав.
— Может, он в номере? Проснулся раньше и ушёл в душ? - произнес Даниил.
— Сомнительно, — сказала Полина. — Он вчера был в таком состоянии, что вряд ли запомнил, где отель.
Они кое-как отряхнулись, собрали разбросанные вещи и потопали в отель.

В отеле их встретил всё тот же портье, который накануне смотрел на Факова с обречённой улыбкой. Увидев троих заспанных, обсыпанных песком шахматистов, он понимающе кивнул.
— Господина Факова ищете? - сочувственно спросил он.
— Да, — сказала Полина. — Он не в номере?
— Нет, мисс. Горничная с утра заходила - номер пуст. Кровать не тронута.
Владислав закрыл лицо рукой.
— Значит, он ушёл куда-то после того, как мы отключились, — сказал он. — А мы отключились раньше.
— Вчера ночью, — продолжил портье, листая записи, — господин Факов ходил по лобби отеля примерно в час ночи. Один. Без обуви. Он был... как это сказать... очень счастливый. И очень громкий. Пел про «сапоги». Потом пошёл куда-то в сторону джунглей.
— И всё? — спросила Полина.
— И всё, мисс. Больше я его не видел.
Они попытались дозвониться до Факова. Телефон в номере запиликал — значит, он оставил его на тумбочке. Связаться с ним было невозможно.

— И что теперь? Мы должны сидеть и ждать? У нас вылет в десять вечера. - бросил Даниил.
— У нас нет выбора. Он начальник команды. Без него мы не можем сдать документы на вылет. И вообще, он отвечает за нас перед федерацией. - заметил Владислав.
— С другой стороны, если он не вернётся, мы летим домой без него. А он пусть сам разбирается, - пожала плечами Полина.

Они решили ждать до обеда. Сдав в полдень свои номера, они спустились в лобби, заказали крепкий кофе и стали ждать, поглядывая на входную дверь. Каждый раз, когда открывались стеклянные двери, они вскидывали головы. Однако вместо Факова заходили то толстый немец с чемоданом, то семья индийцев с кучей детей, то местный нищий, которого вежливо выпроваживал охранник.
В половине третьего Полина не выдержала.
— Он не вернётся. Или вернётся в таком виде, что мы, возможно, пожалеем, что дождались.
— Давайте ещё раз подумаем. Куда он мог пойти в час ночи, без телефона, без обуви, в «веселом» состоянии? - пробормотал Даниил.
Владислав покачал головой:
— Кто его знает. Если он что-то натворил, мы узнаем об этом не раньше вечера. А если он просто заблудился в джунглях — его найдут местные, но тоже не сразу сообщат об этом.
— Значит, единственное, что мы можем сделать — это поехать в аэропорт и ждать его там, - решила Полина. - Если он объявится — хорошо. Если нет — будем звонить в посольство.
Они заказали такси и отправились в аэропорт Гоа. Багаж Факова с собой не взяли — его чемоданы остались в отеле под присмотром портье.
В ожидании такси к Владиславу подошел аниматор и тихо спросил:
- Простите, сэр, эта девушка из вашей команды — она трансвестит?
- С чего вы решили? - Белова аж передернуло от такого неожиданного вопроса.
- Видите ли, - замялся аниматор, и тем же тихим голосом продолжал: - когда прошлой ночью я пытался с помощником отвести ее в отель, мисс кидалась в нас песком и кричала «А я вас всех на хую вертела!». Вот я и подумал об этом. Клянусь, сэр, я никому не скажу.
- Это наш такой русский фольклор, - после паузы немного ошалело произнес Владислав и быстро спустился по лестнице к подъехавшей машине.

***

Утро того же дня. Храм Шивы в Северном Гоа.

Храм этот был не туристической достопримечательностью, а действующим святилищем, куда местные жители приходили на регулярные пуджи — ритуалы поклонения. Внутри царил полумрак, пахло благовониями, сандалом и смолой. На высоком каменном постаменте, в нише у боковой стены, хранился деревянный ритуальный саркофаг — древнее вместилище для священных реликвий. Тяжёлая крышка, покрытая вековой резьбой, валялась рядом.

Внутри саркофага, на досках, которыми обычно устилали дно, посапывал Александр Валерьевич Факов. Он был накрыт идолом Шивы-Натараджи: плоской, деревянной статуей, которую он использовал вместо одеяла. Многорукий Шива, с нарисованным третьим глазом во лбу, в ритуальном танце, окружённый ореолом пламени — тяжёлая деревяшка лежала на его груди, доходя до ног, оставив свободными только лицо и правую руку, которой он во сне прижимал к себе пустую бутылку фени.
Факов проснулся от того, что кто-то очень громко и очень фальшиво пел мантру на санскрите. Открыл глаза. Темнота, спёртый воздух, резкие чужеродные запахи.
— Где я? — хрипло пробормотал он.
Экс-чемпион попытался пошевелиться — идол съехал в сторону и с глухим стуком упал на каменный пол храма. Факов остался в саркофаге — как в гробу, но живой.
С трудом он выбрался наружу, свесив ноги с каменного постамента. Алтарь был высоким — больше метра. Он сел на край, растёр затёкшие ноги и попытался понять, где находится и как сюда попал. Вокруг были каменные стены, резные колонны, запах сандала и еще каких-то трав.
Откуда-то снизу доносились голоса. Под постаментом, на циновках, сидели на корточках верующие — человек двенадцать индийцев в белых одеждах. Перед ними на медном подносе лежали цветы, рис, кокосы, стояли маленькие глиняные лампады с горящими фитилями. Они замерли в медитации, опустив головы, сложив ладони. Никто не смотрел вверх. Жрец в оранжевых одеждах — пуджари — бормотал мантру, размахивая кадильницей на цепочке.
И тут организм Факова напомнил ему: алкоголь, выпитый накануне, уже покинул организм почти полностью, но остаточные явления требовали выхода. Срочно. Категорически. И немедленно.
Александр Валерьевич, не найдя взглядом ничего похожего на туалет, решил, что в полумраке его никто не заметит. Он сделал то, что любой человек в его состоянии сделал бы на его месте.
Сверху на верующих полился тёплый дождь.
Сначала воцарилась тишина. Потом один из верующих открыл глаза, поднял голову, посмотрел вверх — и издал звук, который невозможно передать буквами. Это была смесь визга, стона и молитвенного вопля. Остальные подняли головы. Кто-то вскочил, опрокинув поднос с рисом. Кто-то закрыл лицо руками. Один пожилой мужчина в белом дхоти просто упал на колени и начал раскачиваться вперёд-назад, бормоча что-то невнятное.
Факов, услышав шум, осторожно свесился вниз.

Люди вскочили с циновок. Женщина в сари с цветами в волосах заорала что-то — пронзительно, как пожарная сирена. Мужчина с красным тилаком на лбу схватил медный кувшин для омовений и в исступлении начал поливать им головы пострадавших, будто смывая скверну. Кто-то побежал к выходу, кто-то упал на колени и начал читать молитву — видимо, в надежде, что боги простят.
Главный жрец — пуджари, худой, с длинной седой бородой и священным шнуром через плечо, — замер с кадильницей в руке. Его глаза округлились. Он посмотрел вверх, на постамент, где на краю сидел бледный русский мужчина в порванных брюках, пиджаке и с пустой бутылкой в руке.
Жрец медленно опустил кадильницу. Потом поднял трезубец, стоявший у стены, и указал им на Факова.
— You! You... desecrated sacred altar! You urinated on devotees during puja! You knocked down Shiva! And slept in relic casket! - закричал он голосом, в котором ярость и священный ужас смешались в равных пропорциях.
Факов, который до сих пор не до конца проснулся, а тем более не осознал масштаб катастрофы, посмотрел на жреца мутными глазами и сказал хриплым голосом на русском, полным абсолютной, вселенской невинности:
— Слушай, друг. Не ори. У меня башка трещит. Ты рассолу не найдёшь? Капустки кислой. Огуречного сока. Или томатного. Плиз.
Жрец не понял ни слова, но по жестам — Факов показывал, как пьёт из воображаемого стакана, потом морщился, хватался за голову и шатался на краю постамента — догадался, что перед ним не просто святотатец, а святотатец в состоянии глубочайшего похмелья.
— You come down! Now! Police coming! - надрывался жрец на ломаном английском, с сильным акцентом.
— Полиция? Зачем полиция? Я ничего не делал. Я спал. Я вообще не помню, как сюда попал. - Он оглянулся на опрокинутую статую, потом на саркофаг, потом на свою скомканную рубашку, лежавшую рядом. - Это... это не я. Это какой-то... галлюцинация. - Александр Валерьевич попытался слезть, но поскользнулся и уселся на камни — координация движений с утра еще хромала.
Верующие внизу уже не просто кричали — они скандировали что-то на хинди, в их голосах слышалась истерика. Женщина в сари упала в обморок. Мужчина с кувшином, осознав, что воды из кувшина не хватит, выбежал на улицу с криками «Полиция! Скорая! Экзорцист!».
Жрец поднял трезубец выше и сделал шаг к постаменту.

***

Аэропорт Гоа. Зона вылета. 20:30.

Даниил, Полина и Владислав сидели в зале ожидания уже около четырех часов. Перед ними на пластиковом столике громоздились пустые чашки из-под кофе — крепкого, чёрного, такого горького, что Полина морщилась после каждого глотка, но продолжала пить, потому что только кофе удерживал её в состоянии бодрствования после всего, что случилось за последние сутки.

Аэропорт жил своей обычной вечерней жизнью: где-то объявляли посадку на рейс в Дели, где-то плакал ребёнок, которого не пускали к автомату с газировкой, где-то громко, на весь зал, обсуждали билеты туристы из Германии. За огромными панорамными окнами уже темнело индийское небо — бархатное, усыпанное звёздами, которые в Москве не увидишь. Но никто из троих не смотрел на звёзды. Они смотрели на табло.

Рейс SU 237 «Аэрофлот» — Москва (Шереметьево) — регистрация открыта — 22:20.

До вылета оставалось меньше двух часов. Александра Валерьевича не было.

Даниил нервно крутил в пальцах пустую чашку. Он перебирал в уме варианты: Факов в полиции, Факов в больнице, Факов утонул, Факов просто напился и заблудился. Последнее было самым вероятным.

Полина, сидевшая рядом, то и дело поправляла кепку — новую, купленную уже в Гоа, которая скрывала её лысину и царапины. Она устала. Она хотела домой. Она хотела просто принять душ. И она очень хотела, чтобы Александр Валерьевич Факов наконец-то появился.

Владислав, как всегда, выглядел спокойнее всех. Его дорожная сумка мирно покоилась на плече, панама сидела ровно, лицо ничего не выражало. Но внутри у него всё кипело. Он вспоминал слова Факова в зоопарке: «Если кто хоть слово скажет — посажу в ящик». Теперь он сам готов был посадить Факова в ящик и отправить багажом.

— Может, заявить в полицию? — в сотый раз спросил Даниил.

— Кому нужен пьяный шестидесятилетний начальник шахматной команды? — ответил Владислав. — Тем более, если бы он пал жертвой каких-то хулиганов, об этом бы уже объявили в местных новостях. Я слежу за новостной лентой.

Они уже почти решили, что придётся лететь без шефа, как вдруг Даниил заметил странную процессию, появившуюся из-за поворота у зоны прилёта.

Сначала он подумал, что это сон. Или галлюцинация от жары и духоты. Но Полина тоже увидела и тихо охнула.

В зону вылета вошли трое.

Впереди шагал Факов, самозабвенно и торжественно, как первые христиане-мученики, когда их вели на арену. Слева — сотрудник авиационной службы безопасности в тёмно-синей форменной одежде, с нашивкой на рукаве, с рацией на поясе. Справа — полицейский в форме цвета хаки, с кобурой на боку и с выражением лица «я видел всё, и меня уже ничем не удивить».

На экс-чемпионе была футболка с надписью «I love Goa» — бирюзовая, с ярко-жёлтым сердцем, купленная, судя по застиранному виду, в ларьке у полицейского участка за пять рупий. Футболка была на два размера меньше, чем нужно, и обтягивала его живот так, что пупок угадывался сквозь ткань. На ногах — немыслимые сандалии на босу ногу, из дешёвого пластика, размера где-то сорок четвёртого, хотя у Факова был сорок второй. Они шлёпали при каждом шаге и, казалось, жили своей жизнью. Через плечо висела новая спортивная сумка — синяя, с логотипом неизвестной команды и молнией, которая не застёгивалась до конца, так что из щели торчал угол какой-то газеты на хинди.

Лицо Факова было красным, опухшим и ошалевшим. На лбу, прямо по центру, зеленела странная краска — не смытая, въевшаяся в кожу, похожая на тот самый зелёный пигмент, которым красят деревянные статуи. На руках, выше локтей, виднелись ссадины — длинные, свежие, явно оставленные не ветками и не кошками. А ещё от него за версту разило — смесью сандаловых благовоний, пота, перегара и ещё чего-то кислого, что Полина предпочла не идентифицировать.

— Александр Валерьевич! — Полина вскочила так резко, что стул отъехал назад и с грохотом ударился о стоящую позади колонну. — Где вы были?! Что происходит?!

Факов поднял на неё мутные глаза — красные, с налитыми сосудами, — и недоумённо, с такой интонацией, будто сообщал о смерти любимой собаки, махнул рукой в сторону своих конвоиров.

— Меня депортируют, — сказал он. — За осквернение храма. И ещё за что-то.

— За что-то? — переспросил Даниил, подходя ближе. — Что значит «за что-то»?

— Я не помню, — честно признался Факов. — Там было темно. И я спал. А они говорят — осквернение. И ещё... физиологическое что-то.

Полина закрыла лицо руками. Владислав, который успел подняться и теперь стоял, скрестив руки на груди, присвистнул — негромко, протяжно, как человек, который только что узнал, что его коллега не просто опоздал на рейс, а успел стать международным преступником.

Сотрудник авиационной безопасности — молодой смугловатый парень с короткой стрижкой и в очках без оправы, говоривший на английском с таким блеском, будто учился в Оксфорде, — сделал шаг вперёд, вежливо кашлянул и заговорил:

— Ваш коллега, — он кивнул в сторону Факова, — совершил действия, оскорбляющие религиозные чувства верующих, что является нарушением Закона об иностранцах. В отношении него вынесен приказ о высылке из Республики Индии. Он включён в список лиц, нежелательных для пребывания на территории Индии, сроком на пять лет. Его паспортные данные внесены в портал Бюро иммиграции.

Полина опустила руки. Её лицо было бледным, но спокойным — она уже пережила сегодня столько, что депортация начальника казалась почти логичным завершением дня.

— Он что, в храм залез? — спросил Даниил, хотя уже знал ответ.

— Он спал в реликварии, — бесстрастно ответил сотрудник. — Это священное место для хранения реликвий. Кроме того, он опрокинул статую Шивы-Натараджи, отломив одну из рук. И... — тут сотрудник замялся, подбирая слова, и покосился на Факова, который стоял с видом нашкодившего школьника, — ...и совершил физиологические отправления на верующих, проводивших утреннюю мессу.

— Физиологические отправления, — медленно повторил Владислав. — Это он... пописал на них?

— Я не помню! — закричал Факов. — Я спал! Я вообще не знаю, как там оказался! Это провокация!

— Не было никакой провокации, — сухо заметил сотрудник. — Свидетели опознали именно вас.

— Но он же и так улетал, — неуверенно сказала Полина, обращаясь к сотруднику. — У нас билеты на этот рейс. Зачем вся эта процедура?

— Это не имеет значения, — ответил сотрудник. — Депортация — это не добровольный выезд. Это принудительная мера государственного воздействия. Он будет выдворен под конвоем, и в его паспорте появится соответствующая отметка. Добровольный выезд не влечёт за собой автоматического запрета на въезд. Депортация — влечёт. На пять лет. С правом возможного продления.

Факов, услышав слово «продление», вздохнул так тяжело, что его футболка «I love Goa» жалобно скрипнула по швам.

— Я ничего не помню, — сказал он, глядя в пол. — Я, наверное, заблудился. А эти... эти верующие сами подставились. Подвели к алтарю, понимаешь... а я спал.

— Александр Валерьевич, — с нажимом сказал Владислав. — Замолчите. Пожалуйста. Сейчас не время для версий.

Факов замолчал. Но обиженно надул губы.

Конвоиры подвели его к стойке регистрации «Аэрофлота». Сотрудница за стойкой — красивая девушка в синей форме, с идеальным макияжем и профессиональной улыбкой, которая дрогнула, когда она увидела Факова, — быстро оформила посадочный талон. Документы у Факова были при себе: загранпаспорт он каким-то чудом не потерял — он лежал в кармане пиджака, который Факов, видимо, снял и оставил в участке. Сейчас пиджака не было, но паспорт перекочевал в нагрудной карман футболки.

К багажу вопросов не было — багажа у Факова не было. Чемоданы, оставленные в отеле, были решено отправить следующим рейсом. Сотрудница авиакомпании сделала пометку в системе: «Багаж пассажира Факова А.В. будет доставлен рейсом SU 238 через два дня».

Факову выдали сопроводительные документы — «Предписание на депортацию». Это был лист бумаги формата А4, сложенный втрое, с гербом Республики Индии в левом верхнем углу, с печатями и подписями. Текст был на двух языках: английском и хинди. На английском крупными буквами было напечатано: «DEPORTATION ORDER — NO ENTRY FOR 5 YEARS».

Экс-чемпион прочитал текст, вздохнул, сложил бумагу и сунул её в карман брюк.

---

Очередь на паспортном контроле была небольшой — вечерний рейс в Москву, пассажиров было человек сорок. Полина, Даниил и Владислав прошли в обычном порядке. Офицер на паспортном контроле — суровый сикх с бородой, в темном костюме — проверил их паспорта, сверил лица с фотографиями, поставил штампы о выезде и пожелал счастливого пути.

Потом настала очередь Факова.

Офицер взял его паспорт, пролистал, нашёл страницу с визой, потом заметил отметку в компьютерной базе. Его лицо не изменилось — сикхи умеют хранить невозмутимость, — но он на секунду задержал взгляд на Факове, на его зелёном лбу, на сандалиях, на футболке.

— Вы господин Факов? — спросил офицер.

— Я, — кивнул Факов.

— У вас есть решение о депортации.

— Есть.

Офицер достал специальный штамп — с буквой «D» в круге, — приложил его к странице паспорта, аккуратно, но с нажимом, поставил оттиск. Затем внёс данные в компьютер, нажал несколько клавиш, сверился с экраном и кивнул.

— Теперь вы в чёрном списке Бюро иммиграции, — сказал он. — Попытка въехать в Индию в течение следующих пяти лет будет автоматически отклонена. Ваша фамилия, имя, отчество, дата рождения, номер паспорта — всё внесено в портал. Даже если вы поменяете паспорт, система вас узнает.

Факов молча кивнул. Он уже смирился. Он смотрел на штамп «D» в своём загранпаспорте и думал о том, что, возможно, это был не лучший способ оставить след в истории индийско-российских отношений.

— Можете идти, — сказал офицер. — Ваш конвой проводит вас до самолёта.

Факов взял паспорт, сунул его в карман брюк к предписанию, и побрёл дальше, шлёпая сандалиями. Конвоиры следовали за ним — на расстоянии, но не отпуская.

Из динамиков аэропорта донеслось последнее объявление:

— Рейс SU двести тридцать семь на Москву завершает посадку. Пассажира Факова просят проследовать к выходу номер четыре.

— Уже иду, — буркнул Факов, хотя никто его не слышал.

Он шагнул в телетрап, и через минуту они все оказались в самолёте — депортированный начальник и три шахматиста, полные мыслей о тиграх, обезьянах и храме, которые будут еще долго напоминать, что это был очень странный турнир в их жизни.

Самолёт вырулил на взлётную полосу.

Гоа оставался позади.