Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 42

42.  Исключение без правил.



Знаете, есть такие вкрадчивые женские голоса, по которым заочно угадывается романтическая миловидная особа. К таким женщинам в полной мере относилась Аленька, как величал ее Славентий. Она же Альбина Игоревна, как представлялась сама, названивая по несколько раз в неделю. "Запишите, пожалуйста, слово в слово», - настаивала всякий раз дама на том конце провода, озвучивая список мудрёных заказов. Сфера ее интересов варьировалась от японских кистей для живописи до испанских средств по уходу за кожей.

И вот, наконец, мы свиделись. Уверен, встреча эта была подстроена. Ведь ей предшествовала череда промежуточных условностей, плотно сплетенных единым сценарием.

План сработал. Я здесь, в ее шикарной квартире помпезного дома старинной постройки по улице Пушкинской. В указанный день и час, по ультимативной и слегка раздраженной просьбе Славентия, меня дожидается красивая во всех смыслах этого слова женщина лет тридцати- тридцати пяти. У нее тонкие руки и глаза с поволокой, густо вьющиеся каштановые волосы и маленький вздернутый носик. И сама она миниатюрна, словно статуэтка. «Женщина целиком и полностью погрязшая в уходе за собой», как охарактеризовал ее заочно Славентий. Нужно отметить, что сделал это точно, хоть и не по-джентльменски. Романыч же в таких случаях более категоричен: «Маленькая собачка, до старости щенок».

В квартире пахнет чайными розами и духами. Без стеснения она называет окружающую обстановку настораживающим для меня словом будуар, нежно глотая букву «р». Скорее даже воздушно огибая её. Не исключено, что в этом заложен некий умысел и делается нарочно, ведь ранее в телефонном общении я подобного не отмечал.
Обстановка мне не привычна, если не сказать, чужда. Кругом античные персонажи, сплошь в чем мать родила. Одни в акварели на полотнах, другие из мрамора по углам. При желании можно даже потрогать, дотянувшись до чего-нибудь особо приглянувшегося. Смотрят призывно, назидательно, то ли на что намекают, то ли предостерегают.

Вся мебель - старинная, массивная, плотно заставлена пузырьками да баночками с кремами и лосьонами. На окнах тяжелые плюшевые портьеры, на полу - зеркально отполированный паркет. С лепного потолка свисает хрустальная люстра, позвякивая от легкого сквознячка десятком причудливо замысловатых висюлек. Нет сомнений, что именно на ней обрели свой тайный приют пропавшие подвески небезызвестной королевы Франции. На лакированном столе - недопитый кофе и маникюрный набор с зеркалом. На стульях и креслах - стопки вещей, не исключая, пардон, весьма откровенного нижнего белья. Успокаивает лишь то, что послал меня сюда Славентий, и всё, что здесь со мной произойдет, исключительно на его совести.

                *   *   *

Аленька делает вид, будто не ждала меня. Одета по-домашнему, под глазами разводы крема. Впервые в жизни вижу пеньюар в действии. То есть на живом, конкретном человеке, в полном, так сказать, применении. При этом она весьма раскована и естественна в созданном вокруг беспорядке.

- Вы, наверное, догадываетесь, для чего я вас пригласила? – предложив присесть, прибрала со стола недопитый кофе хозяйка.
- Вовсе нет.
- Вот и чудно! Боялась, что Стасик, со свойственной ему щепетильностью, все же подготовит вас.

Вот вам «здрасти»! Снова меня без меня же и женили, еще и не подготовив.

- К чему? – решился уточнить я.
- Судя по просьбам, которые я через вас периодически оставляю ему, вы, видимо, догадываетесь, что имею непосредственное отношение к живописи, - продолжая пошлепывать себя по подбородку, не прерывает уход за лицом Аленька.

- По-видимому, - без энтузиазма соглашаюсь я.
- Вы нам очень подходите! В вас есть чистота и свежесть, - вот, думаю, хорошо бы такое послушать Ирине или хотя бы Наташке, - Вы безгранично типичный. Универсальный. Вас можно изображать с тубусом подмышкой, с гаечным ключом в руке, в скафандре космонавта и даже в буденовке на голое тело. Идеальные пропорции на фоне доверчивого, устремленного в будущее взгляда.

Слушая ее елейные софизмы, я впервые в жизни осознал, как глубоко и безнадежно заблуждается творческая интеллигенция. У нас половина института таких. Хоть всех в буденовки наряжай. Вот и будет тебе Первая Конная: голые и не по годам устремленные.
 
- Что-то подобное мне говорили в военкомате, - парирую я.
- Вот видите! Они знают в этом толк. Передовик! Энтузиаст!

- Почему обязательно энтузиаст? - законно возмутился я. Вечно меня записывают в ответственных да старших. Думал, рожа такая, а выходит, что и фигура указывает на это.
- Не знаю, я так вижу! Ну-ка, встаньте, встаньте! – скомандовала она, схватив из вазочки портняжную рулетку. Я неохотно повиновался. Подскочив ко мне сзади, она принялась измерять ширину плеч и талии, длину рук и ног. Короче, делала все то, чем занимается закройщик, снимая мерки.

- Не эталон, конечно, но фактура богатая, - заключила порозовевшая лицом Аля, сверяясь с записями, - Я могу попросить вас раздеться хотя бы по пояс? – тут же обыденно предложила она. Столь внезапная просьба заставила меня насторожиться. От женщин подобное приходилось слышать лишь на медкомиссиях, всё в том же пресловутом военкомате.

- Может, я лучше пойду? – вызвав ее замешательство, спросил я.
- Как пойдете? Куда? – оторопев, цепко глянула она в область пониже пояса.

- Домой.
- Вы все неверно поняли! – с укоризной выдохнула Аленька, как делают педагоги, в сотый раз безрезультатно объясняя материал, - Не стану ходить вокруг да около. У моих девчонок наступает время экзаменов. Нужны натурщики.

- Кто?  - вырвалось из меня. Могло сложиться впечатление, что в своей дремучести я не в курсе, о ком, собственно, речь. Соответствуй это действительности, было бы, наверное, проще.  Я же твердо знал, кто это. Более того, относился к ним, мягко говоря, отстраненно, даже близко не представляя себя в подобном амплуа. Оценив мое неприятие, Альбина тут же решила все поправить:
- Хорошо, перефразируем, раз вы такой…, - повисла пауза. В этот момент она, видимо, мысленно перебирала эпитеты от лояльного - консервативный до, по ее меркам более точного – тёмный, - Несговорчивый, - наконец нашлась она, - Скажем проще: моделью современного молодого человека.

- Еще не легче, - скривил я губы.
- Вам не угодишь! Я ведь не просто позировать вас зову, а в мир одаренных одесских девушек. Судьбу вашу, можно сказать, устраиваю. Присмотрите кого, глядишь, что и сладится.

- Это бесперспективно, - выдохнул я. Поверьте, у меня были основания так рассуждать. Помнится, как-то мадам Свербитская оживилась всем пышным телом, впервые завидев нас с Романычем во дворе. «Этот стройный юноша - близкий родственник нашего Славушки?» - одергивая за руку великовозрастную дочь, сходу поинтересовалась она.
- Да, это его племянник из Рыбницы, - опрометчиво отрекомендовал меня стармех.
- Ага! Всё понятно, всё понятно. Можешь не продолжать. Пойдем, Оксаночка. Не пялься даром на эти спортивные ноги, не нагуливай понапрасну аппетит. Он не мэстный.

Даже для ее дебелой лэи* моя прописка была отчетливым стоп-сигналом. Этот урок жизнеустройства по-одесски я усвоил без лишних зазубриваний. Глупо надеяться, что в среде одаренных живописец селекция устроена по-иному.

- Отчего же? Вы женоненавистник? – вскинула брови Аленька.
- Скорее наоборот. Изъян кроется в происхождении. Думаю, моя молдавская прописка отпугнет любую городскую особу.

- Не волнуйтесь, отрекомендую вас в лучшем виде.
- А дальше?
- Дальше всё станет зависеть от вас.
- А вы сами?

- Что я?
- Уехали бы отсюда за любимым?
- Какой вы несговорчивый. Я даю вам шанс. От вас - четыре сеанса по полтора часа. За мной - лучшие рекомендации и пригласительный билет на выпускной бал училища. Примите вызов?

Я ушел, пообещав подумать, с твердой уверенностью, что откажусь заочно, через Славентия.

                *  *  *

- Ты сможешь отказать такой женщине? - попытался воздействовать на мою упёртость Славентий.
- Смотря в чем, - парировал я.
- Браво! – сходу поддержал меня Романыч.

- А если даже и попозировать, убудет, что ли? – возмутился деловой сосед.
- Меня в костюме смутить не сложно, а в плавках так и вовсе.

- Это потому, что ты плохо одет. Наше, кстати, упущение, - по-отечески вступился стармех.
- Ладно, будет тебе фартовый прикид, - согласился Славентий.
- И плавки! - настаивал Романыч.
 
Так впервые в жизни я обзавелся фирменным джинсовым костюмом, за который смог рассчитаться лишь после стройотряда. Плавки, правда, оплатил сходу.

- Теперь годится? Готов? – прихлопывал меня по плечу Славентий, вертя вокруг зеркала, - За это, между прочим, и деньги платят.
- С женщин денег не беру! – тут же нашелся я.
- И снова, браво! – восклицал Романыч.

- На тебя не угодишь! Римма не подошла. Согласен. Сам попросил постройней. Чем Альхен то не устраивает? Красавица, каких поискать. Не без придури, разумеется. Зато кожа - чистый шелк. Аж искрится! - взялся упрекать меня Станислав.
- Разве я возражаю. Красивая, даже очень! – соглашался я.

- Что, действительно красотка? – загорелись глаза Романыча.
- С ручательством, - подтвердил я.

- Стасик, может, я сгожусь, раз малой в отказ пошел? – картинно сложив руки на груди, взмолился стармех.
- Сиди уже! – огрызнулся Славентий, - Станут ее подопечные карикатуру малевать, тогда и про тебя вспомним.



Продолжение    http://proza.ru/2026/04/23/445


_________

*- лэя (одесское) - балованная, никчёмная, недалекая девица.