4. Павел Суровой Терминатор подержанного вида

Вечер того же дня. Офис Седового.

 Борис Игоревич слушал доклад Артема, не перебивая. Григорий стоял у окна, глядя на заходящее солнце.
— Значит, ты ударил моего человека и сорвал операцию? — Седой посмотрел на Григория. В его голосе не было злости, скорее любопытство.
— Я спас твою репутацию, Борис, — Григорий обернулся. — Если бы там началась стрельба, к вечеру здесь был бы ОМОН. Труп уважаемого в районе фермера — это не то, что тебе сейчас нужно перед приездом инвесторов. Я договорился о встрече. Завтра я закрою этот вопрос миром.

 Седой долго молчал, постукивая пальцами по столу.
— Хорошо. У тебя есть двадцать четыре часа, Григорий. Но помни: Савельич должен подписать бумаги. Мне всё равно, как ты это сделаешь. Если не подпишет — Артем вернется туда с приказом «зачистить всё».
Григорий вышел из кабинета. В коридоре его ждал Артем.
— Ты круто берешь, старшой, — процедил он сквозь зубы. — Но запомни: в этом городе чужаков не любят. Особенно таких умных.

— А я и не прошу меня любить, — бросил Григорий, направляясь к выходу. — Я прошу мне не мешать.

 Он вышел на улицу. Воздух был тяжелым, грозовым. Где-то вдали, со стороны Москвы, сверкнула молния. Григорий знал: это не просто гроза. Это его прошлое нагоняет его. Ему нужно было закрыть дела здесь как можно скорее, потому что времени оставалось всё меньше.

 Ночью Григорий сидел на крыльце, чистя свой нож. В доме спала Марина. Тишину нарушил резкий звук мотора. К дому на большой скорости подлетела неприметная серая машина. Она не остановилась, а просто притормозила на секунду. Из окна вылетело что-то небольшое и упало прямо к ногам Григория.
Машина рванула с места и исчезла в темноте. Григорий поднял предмет. Это был мобильный телефон. В ту же секунду он зазвонил.
— Алло, — хрипло ответил Григорий.

— Ну привет, Волков, — раздался в трубке холодный, незнакомый голос с московским акцентом. — Думал, в этой дыре отсидишься? Передай привет своему новому хозяину. Мы уже в пути. И кстати... Марина у тебя симпатичная. Было бы жаль, если бы с ней что-то случилось, верно?

 Трубка замолчала. Григорий сжал телефон в кулаке так, что пластик хрустнул. Игра перешла на новый уровень. Теперь у него не было выбора — ему нужно было использовать Седого и всю его банду как щит. Либо он уничтожит всех врагов сразу, либо этот городок станет для него братской могилой.

 Григорий не стал заходить в дом. Он остался на крыльце, вдыхая густой, предгрозовой воздух, который теперь казался пропитанным не ароматом жасмина, а запахом оружейного масла и жженой резины. Телефон в кулаке был холодным и чужим. Этот звонок из Москвы обрушил хрупкую иллюзию тишины, которую он пытался выстроить вокруг себя последние несколько дней.
«Марина у тебя симпатичная...» — эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка.

 Григорий медленно поднялся, прислушиваясь к звукам дома. Скрипнула половица — Марина встала попить воды. Он замер, превратившись в тень. Когда свет на кухне погас и за дверью снова воцарилось ровное дыхание спящей женщины, он спустился с крыльца и обошел дом.

 Профессиональная привычка взяла верх. Он проверил все подходы, закрепил на калитке тонкую, почти невидимую леску с «сюрпризом» из пустых консервных банок в густой траве — примитивно, но в тишине окраины сработает как набат. Затем он вернулся в свою комнату, достал из-под матраса старую, видавшую виды сумку и извлек оттуда то, что хранил на самый крайний случай. Это был не пистолет — оружие он надеялся раздобыть у Седого — а небольшой набор: моток кевларовой струны, пара дымовых шашек кустарного производства и тяжелый армейский нож с антибликовым покрытием.

Утро. Дорога к Савельичу.

 На этот раз Григорий поехал один на старой «Ниве», которую Марина держала в гараже «для хозяйственных нужд». Машина чихала, содрогалась всем корпусом на ухабах, но упорно ползла вперед.
 Поля Савельича в утреннем тумане выглядели как иллюстрация к старой сказке. Роса тяжелыми каплями висела на колосьях, а воздух был таким чистым, что от него кружилась голова. Григорий остановил машину у тех самых ворот. Савельич уже ждал. На этот раз без ружья, но в окружении своих сыновей — троих широкоплечих парней с лицами, вырубленными из гранита.

— Один приехал, — констатировал старик, прищуриваясь на солнце. — Смело. Или глупо.
— Один, Савельич. Как и обещал, — Григорий вышел из машины, демонстративно держа руки на виду. — Давай без свидетелей. Поговорим по-мужски.
Они отошли к краю поля, туда, где начинался пологий спуск к реке. Григорий закурил, предложил старику. Тот отказался.

— Савельич, слушай меня внимательно, — Григорий понизил голос. — Седой — не просто бандит. Он бизнесмен с очень длинными руками. Земля эта ему нужна под терминал, и он её заберет. Если не завтра, то через неделю. Приедут бульдозеры под охраной ОМОНа, или ночью внезапно загорится твой амбар. Ты это и сам понимаешь.
— И что ты предлагаешь? Стать на колени? — старик сжал кулаки.
— Я предлагаю маневр. У Седого есть участок на юге, за старым карьером. Там чернозем еще жирнее, и река рядом. Он готов отдать его тебе, плюс техника, солярка на два сезона и полное списание твоих долгов перед местным банком. Я выбил эти условия вчера вечером.

 Савельич молчал долго, глядя на свои поля.
— Почему ты это делаешь, Григорий? Ты ведь на него работаешь.
— Потому что скоро здесь начнется большая стрельба, старик. Сюда едут люди из Москвы. Злые люди. И мне нужно, чтобы ты и твои парни были подальше отсюда, когда начнется замес. Подпиши бумаги, забери компенсацию и уводи людей. Это твой единственный шанс сохранить хозяйство и сыновей.

 Старик посмотрел на Григория долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде было всё: и горечь отступления, и мудрость человека, видевшего много смертей.
— Из-за тебя едут?
 — Из-за меня. — Ладно. Давай свои бумаги. Но запомни, Волков: если обманешь — я тебя из-под земли достану.
Полдень. Офис Седого.

 Когда Григорий положил на стол подписанный договор, в кабинете повисла тишина. Артем, стоявший у стены, даже рот приоткрыл от удивления. Он-то рассчитывал на кровавую баню и возможность «показать себя».
— Чисто сработано, — Седой медленно перелистал страницы. — Без единого выстрела. Ты сэкономил мне кучу времени и нервов, Григорий.

— Теперь моя очередь просить, — Григорий сел напротив главаря. — В город едет группа из Москвы. Профессионалы. Цель — я. Но пострадают все, кто окажется рядом. Мне нужно оружие и твои люди на три дня.
Седой откинулся в кресле, его глаза сузились.
— Московские, говоришь... Степановские гончие? Ты понимаешь, что вписывая меня в эту блуду, ты подставляешь весь мой бизнес под удар федералов?
— Они не федералы, Борис. Они — частная лавочка. Если мы их здесь «прикопаем» тихо, никто не поднимет шум. Отцу мальчика не нужны лишние вопросы о том, зачем он послал киллеров в провинцию. Тебе же нужен этот город чистым? Вот и помоги мне провести дезинфекцию.

 Седой задумался. Он взвешивал риски на своих невидимых весах. С одной стороны — конфликт со столичными силовиками, с другой — преданность и невероятная эффективность человека, который сидит перед ним.
— Артем! — рявкнул Седой. — Открой «оружейку». Выдай Григорию всё, что попросит. И выдели ему пятерку самых сообразительных. Теперь ты в его подчинении на эти три дня. Понял?

 Артем побледнел, но кивнул.
— Понял, Борис Игоревич.
Григорий выбирал оружие с холодным расчетом хирурга.
— Так, — он отложил в сторону позолоченные «Стечкины», которые так любил Артем. — Дай мне два АКСу с коллиматорами, три «Глока» и побольше «лимонок». И найдите мне рации с гарнитурами. Мы будем встречать их не в городе.

— А где? — хмуро спросил Артем, снаряжая магазины.
— На «Узловой». Там, где всё началось, — Григорий проверил затвор автомата. — Там много слепых зон, вагоны, тупики. Идеальное место для засады. Они думают, что я буду прятаться в доме у Марины. Пусть так и думают. Мы оставим им там «приманку».

 Вечером Григорий вернулся к Марине. Он был предельно собран.
— Марина, слушай меня. Сейчас ты соберешь вещи — только самое необходимое. Через полчаса за тобой заедет человек от Савельича. Ты поедешь к нему на дальний хутор. Там безопасно.
— Григорий, что происходит? — она схватила его за руки. — Какие люди? Какая стрельба?
— Просто поверь мне. Если останешься — убьют. Если уедешь — я всё решу и заберу тебя. Обещаю.

 Он поцеловал её — впервые за эти годы — коротко и жестко. В этом поцелуе не было нежности, в нем была клятва.
Когда машина Савельича скрылась за поворотом, Григорий вошел в пустой дом. Он расставил по комнатам светошумовые ловушки, заминировал входную дверь и оставил на столе включенный мобильный телефон — тот самый, московский. Геолокация покажет им, что цель на месте.

 Сам он вышел через задний двор и растворился в темноте. Его путь лежал на железнодорожную станцию. Туда, где среди ржавых вагонов и запаха креозота должна была решиться его судьба.
Ночь. Станция «Узловая».

 Дождь всё-таки начался. Мелкий, противный, он превращал пыль на перроне в серую кашу. Григорий лежал на крыше старого почтового вагона, глядя в тепловизор. Артем с двумя бойцами затаились в диспетчерской вышке, еще двое перекрыли выход к путям.
— Объект на подходе, — прошипела рация. — Два черных минивэна. Идут без фар.
Григорий прильнул к прицелу. В окуляре расцвели тепловые пятна. Шесть... восемь... десять человек. Двигаются грамотно, «конвертом». Профессионалы.

— Не стрелять без команды, — скомандовал Григорий. — Дайте им войти в зону поражения между складами.
Минивэны остановились у вокзала. Из них вышли люди в черном тактическом снаряжении. Старший группы — высокий, с короткой бородкой — поднял руку, отдавая команды жестами. Они не были похожи на местных бандитов. Это были волкодавы, обученные зачищать помещения.

 Один из них достал планшет.
— Сигнал от телефона стабильный. Он в доме на окраине. Группа «Б» едет туда, группа «А» зачищает станцию на всякий случай.
Григорий усмехнулся. Они разделились. Это была их первая и последняя ошибка.
— Артем, готовь «подарки», — прошептал он в микрофон. — Начинаем по моей вспышке.

 В этот момент в пяти километрах отсюда, в доме Марины, сработал первый датчик движения. Григорий нажал на кнопку детонатора на пульте. Над лесом взметнулось оранжевое зарево — дом вспыхнул как свечка, а серия взрывов внутри должна была создать иллюзию яростного боя.

 Московские на перроне на секунду отвлеклись на вспышку. Этой секунды Григорию хватило.
Он нажал на спуск. Первый выстрел выбил искру из бетона прямо под ногами бородатого.
— Пошли! — заорал Григорий.

 Станция взорвалась грохотом автоматического огня. С вышки ударили «Сайги» Артема, заливая пространство свинцом. Московские мгновенно рассыпались, открывая ответный огонь. Пули запели над головой Григория, вгрызаясь в обшивку вагона.
Начинался настоящий боевик. Только теперь это был не просто «детектив про мужичка». Это была война профессионалов, где цена ошибки — жизнь. И Григорий Волков, «подержанный и похмельный», снова стал тем, кем был рожден — идеальным инструментом для уничтожения врагов.

 Свинцовый ливень обрушился на перрон, выбивая из старого бетона крошку и щепки гнилых шпал. Ночь на «Узловой» перестала быть томной — она превратилась в огненную мясорубку.Григорий скатился с крыши вагона в тот самый момент, когда очередь из «Хеклер-Коха» располосовала обшивку там, где секунду назад лежала его грудь. Он приземлился на согнутые ноги, мягко, как кот, и тут же ушел в перекат за массивную стальную тележку для багажа.

— Артем, прижми их к пакгаузу! — рявкнул он в гарнитуру, перекрывая грохот выстрелов. — Не дай им сесть в машины!
С вышки отозвался тяжелый, размеренный стук. Артем, вошедший в азарт, поливал пространство перед минивэнами, заставляя московских вжиматься в асфальт. Те огрызались короткими, точными очередями — чувствовалась школа. Они не паниковали. Разделившись на две группы, «гости» пытались взять Григория в клещи, грамотно используя тени и нагромождение ржавых контейнеров.

 Григорий выждал паузу, когда один из нападающих рванулся в сторону водонапорной башни. Он вскинул АКСу. Коллиматор поймал теплое пятно на уровне груди. Короткая очередь — три патрона. Фигура в черном споткнулась и кубарем покатилась по путям, затихая в высокой траве.
— Один готов, — холодно зафиксировал Григорий.

 В этот момент за спиной раздался лязг металла. Один из киллеров, обойдя с тыла через ремонтную яму, уже вскидывал ствол. Григорий среагировал на инстинктах, вбитых в подкорку еще в Кандагаре. Он не стал разворачиваться с автоматом — слишком тесно. Вместо этого он резко выбросил руку назад, вгоняя тяжелый армейский нож в бедро противника.

 Киллер вскрикнул, его выстрел ушел в небо. Григорий рывком сблизился, перехватил запястье со стволом и нанес сокрушительный удар лбом в переносицу. Хруст костей, стон, и враг обмяк. Григорий подхватил его пистолет — «Глок» с глушителем — и добил еще двоих, показавшихся из-за угла склада, прежде чем те успели понять, что их «чистильщика» больше нет.
— Старшой, у нас проблемы! — голос Артема в рации дрожал. — У них гранатомет! РПГ-26!

 Григорий вскинул голову и увидел, как над крышами пакгауза взметнулся тонкий огненный хвост. Ракета с воем впилась в основание диспетчерской вышки. Взрыв был такой силы, что стекла в радиусе ста метров вылетели одновременно. Вышка накренилась, окутываясь дымом.
— Артем! Отвечай! — крикнул Григорий, но в эфире был только треск.
Гнев, холодный и расчетливый, затопил сознание. Он понял: пора заканчивать эти игры в прятки.

 Григорий выдернул чеку из «лимонки», отсчитал две секунды и забросил её точно под днище ближайшего минивэна. Вспышка, грохот, и бензобак машины превратился в огненный шар. Освещенные пламенем, московские на секунду замешкались. Этого времени Григорию хватило, чтобы сменить позицию.

 Он выскочил из тени прямо на бородатого старшего группы. Тот как раз перезаряжал магазин. Увидев перед собой Григория — грязного, в копоти, с глазами, в которых горел пожар, — бородатый замер.
— Ты... Волков? — выдохнул он, пытаясь выхватить нож.
Григорий не ответил. Он ударил прикладом автомата в солнечное сплетение, сбивая дыхание, а затем прижал ствол к подбородку киллера.

— Кто послал? Степанов лично или его безопасники? — голос Григория был тише шелеста дождя, но от него веяло могильным холодом.
— Пошел ты... — прохрипел бородатый.
— Неправильный ответ.

 Григорий нажал на спуск. Тело киллера осело на бетон. Остатки группы, увидев гибель командира и взрыв машины, дрогнули. Те, кто выжил, начали отходить к лесу, но там их уже ждали люди Седого, разогретые кровью и жаждой наживы. В лесу затрещали редкие выстрелы, а потом всё стихло.
Рассвет. Станция «Узловая».

 Дождь кончился. Над путями поднимался пар, смешанный с дымом догорающего минивэна. Григорий сидел на той самой лавочке, где всё началось. Его куртка была разорвана, на щеке запеклась кровь, но руки... руки были спокойны.
Из дыма, пошатываясь, вышел Артем. Лицо в саже, левая рука висит плетью, но живой. Он подошел к Григорию и тяжело опустился рядом.

— Живой, значит... — Артем сплюнул кровью. — Ну, и заваруху ты устроил, Волков. У нас тут такого со времен войны банд в 94-м не было. Борис Игоревич будет... в шоке.
— Борис Игоревич будет доволен, — Григорий достал из кармана последнюю сигарету. Она была измята, но он её расправил и прикурил от тлеющего обломка скамьи. — Мы зачистили город от внешнего влияния. Степанов больше сюда никого не пришлет — слишком дорого обходится визит.

— А ты? — Артем посмотрел на него с опаской. — Теперь ты кто? Правая рука Хозяина?
Григорий глубоко затянулся, глядя на то, как первые лучи солнца подсвечивают ржавые рельсы.
— Я — никто, Артем. Просто мужичок подержанного вида. Передай Седому: договор в силе. Савельич переезжает, школа остается на месте — это моё личное условие. Если он его нарушит... — Григорий посмотрел Артему в глаза, и тот невольно втянул голову в плечи. — ...тогда следующая зачистка будет в его особняке.

Два часа спустя. Хутор Савельича.

 Марина сидела на крыльце, не сводя глаз с дороги. Когда из-за леса показалась пыльная «Нива», она вскрикнула и бросилась навстречу.
Григорий вышел из машины, едва держась на ногах от усталости. Марина влетела в его объятия, рыдая и ощупывая его, словно не веря, что он цел.

— Всё кончено, Марин, — прошептал он ей в волосы. — Всё кончено. Дом мы отстроим. Седой поможет, он теперь... должник.
— К черту дом, Гриша! К черту всё! Главное, ты здесь.

 Григорий обнял её крепче. Он смотрел на горизонт и знал: в Москве Степанову сейчас докладывают о полном провале. И хотя он понимал, что тишина может быть недолгой, сейчас это было неважно. У него была земля под ногами, женщина, которую он любил, и навыки, которые позволили ему выжить там, где другие ломались.
«Подержанный мужичок» вернулся домой. И на этот раз — навсегда.

 Григорий сидел на веранде нового дома, который Седой выстроил на месте сгоревшего всего за месяц. Сруб пах свежей сосной и смолой — густой, липкий запах новой жизни, которая пыталась заглушить вонь пороховой гари, все еще стоявшую в ноздрях.

 Марина была в школе. Седой сдержал слово: школу не просто не закрыли, ее начали ремонтировать. Теперь по утрам Григорий видел, как мимо их дома проезжают грузовики с кирпичом и мешками цемента — дань, которую «Хозяин города» платил за свое спокойствие.
Тишину нарушил хруст гравия. К воротам подкатил знакомый джип Артема. Григорий не шелохнулся, только пальцы привычно нащупали рукоять ножа, спрятанного под столешницей.

 Артем вышел из машины. Выглядел он паршиво: на щеке багровел некрасивый шрам от осколка, а в движениях появилась какая-то дерганая осторожность. Он подошел к веранде, но подниматься не стал. Остановился на нижней ступеньке.
— Борис Игоревич просит заехать, — хмуро бросил он. — Есть разговор. Важный.
— Важный для него или для меня? — Григорий отхлебнул остывший чай.

— Для всех, Гриша. К нам «гости» едут. Но не из Москвы. Из области. Соседи решили, что раз мы тут с москвичами воевали, то мы ослабли. Хотят кусок пирога откусить. Трассу перекрыли на сотом километре.

 Григорий медленно поднялся. Спина отозвалась тупой болью — старые раны напоминали о себе к дождю. — Ослабли, говоришь? Ну, поехали, покажем им коэффициент прочности.