Часть четвёртая. Очень мистическая история

 Часть четвертая. Очень мистическая история.



... Притащили мертвеца...

Из Александр Сергеевич Пушкин. "Утопленник". Вместо эпиграфа...



Наш домашний мертвец шалил весь год непрерывно и непередаваемо!

Наши соседи даже не успевали рассказывать мне все истории, говорить всё больше и больше подробностей о его непростой судьбе.

Приходила под окно, спотыкаясь, соседка. У нее так сильно болели ноги, распухшие до состояния ровной и болезненной «слоновости» ног, что подойти ко мне в палисадник соседка еще могла.

Стояла, с трудом, пока рассказывала жутенькие свои истории о нашей совместной жизни. А вот уйти обратно, к своей квартире, она уже не могла.Спотыкалась, теряла равновесие, зацепившись ступнею за толстый корень покосившегося и высокого цветка - мальвы.

Мальвы или шток - розы относились к тем неприхотливым цветам, которые разводишь сначала в саду или на газоне и радуешься, как же они красиво цветут. А потом устаешь убирать и выкапывать корневища с участка. Потому что проползают эти цветочки во все места палисадника. И, разрастаясь сами, не дают больше вырасти ни одному другому красивому цветку.

Соседка опиралась мне на ру;ку и пробиралась к дому. Я выводила пожилую женщину на территорию, свободную от высоких мальв.

Слушала все соседкины истории. И не могла больше остановиться.Ломала и ломала злополучные мальвины кусты, выросшие и на соседской территории тоже.

Ломала лишние кусты, складывала охапкой. Потому что не могла от ужаса бездействовать. Потому что никак не могла пережить ужасный соседский рассказ о своих прошлых, в нашей квартире, жителях...

Хорошая семья жила раньше, в нашей квартире из вполне зажиточных людей. Хорошая жизнь рассыпалась, как только умерла жена хозяина дома и мать сына этого хозяина.

Два мужика сложно выживают рядом, вместе и вдвоем без хозяйского присмотра и любящей женской руки. Несчастья начались, когда заболел и слёг с тяжёлой болезнью сам хозяин дома. Социальные службы у нас в стране и господдержка не;мощных пенсионеров всегда надолго опаздывают.

И сын, надорвавшийся на тяжелой и непосильной для мужчины работе по уборке за лежачим больным и уходу, сварил своего отца поливая его кипятком из чайника.

Случайно он это сделал или намеренно, никто так и не разобрался.

Пенсионер - отец кричал совсем недолго, получил страшные ожоги живота и умер вскоре. Милиция приехала. Сын убежал из дома. Искали сына - злоумышленника совсем недолго. Пенсионер от ожогов умер быстро.

И только моя соседка сказала вернувшемуся домой сыну, осуждающе:

- Ты ведь за свою злобу сам умирать так же будешь. Долго и мучительно. Подохнешь с голоду. И никто тебе не подаст ни хлеба, ни воды…

Так и случилось чуть - чуть позже. Сын умер, в одиночестве. Жильё после смерти последнего жильца из семьи стало выморочным и перешло в муниципальную собственность Мэрии.

Свезенный после одной особенно холодной зимы на И - евское кладбище, как никому ненужный, бесхозный, труп, сын - мертвец не захотел лежать на кладбище спокойно, а оказался умертвием шустрым и неупокоенным.

И я слушала свою соседку и понимала не только то, как просто нынче сдохнуть в нашем провинциальном городишке, даже если поступаешь всегда правильно. А уж если пожить немного неправильно…

Похоронили летом молодого бездомного. Ему не было и тридцати лет. Он жил, иногда, у моих соседей. Напившись вместе с хозяевами квартиры, дерзил и хулиганил. Однажды соседка велела ему, приживалу своему:

- Уходи! Больше к нам не возвращайся! - Он и не вернулся больше никогда. Посередине лета нашли в пригороде бесхозяйный труп, который замёрз ещё зимой, который летом с трудом опознавали.

Я слушала и эту историю, и вспоминала. Стоял у меня перед глазами малознакомый мне, но молодой, высокий и сильный еще мужчина, с резковатыми, рублеными чертами лица. Он мог бы еще жить и жить, если бы в нашем городе работала система поддержки бездомных и беспризорных людей, наподобие американской «Армии Спасения». Или была бы в городе разветвленная сеть ночлежек для бездомных людей. Или приютов, для всех, попавших в беду…

Я слушала соседку. И понимала теперь, что дом мне достался с трудной биографией. И вспоминала, как боялась тогда, только лишь сделавши ремонт и заселившись в этот дом, засыпать без мужа, который часто ночами пропадал на работе.

Бывала в комнате одна. В окно светила луна. И опрокидывались, в неясном лунном свете корчились и заглядывали в окна высокие деревья.

И нападали, в тот момент, на меня такие страхи, что я, спасаясь, бежала в детскую комнату и слушала, как спят, мирно посапывая дети. И страх мой понемногу меня отпускал.

Но силами бухгалтеров из разных ЖКУ(Жилищно - Коммунальных Услуг) и Управляющих Компаний мертвец наш оказался вдруг живым и шустрым. Мертвец наш, как и дедушка Ленин, оказывался так часто живее всех живых.

Он приходил в наш дом за;просто, он открывал кран и лил из него воду. Наверное, он стучал костями пальцев и погромыхивал костями всего скелета.

Но делал это так тихо, что я не просыпалась и не замечала очередного вторжения умертвия.Только находила потом в платёжках и лицевых счетах из бухгалтерии ЖКУ счета за воду с указанием в лицевом счете, что оплатить должна я все эти долги и все счета; немедленно, за ту холодную воду, которую разлил в прошлом месяце наш мертвец.

Сначала я считала, что неприлично и даже незаконно бухгалтерам ЖКУ унижать память давно уже мертвого человека. Потом привыкла…

Была в магазине, позвонил на мобильный телефон муж и сказал:

- Приехали и отключили нас от газа. Обрезали нашу газовую трубу. Вздохнула испуганно и грустно:

- Опять наш неуемный и плохо упокоенный мертвец как - нибудь нашалил!

С домами, отдельно и привольно стоящими на земле друг от друга далёко, можно сделать всё то, что невозможно сделать с многоэтажными строениями! Попробуйте, внутри дома - многоэтажника выделить одну - единственную квартиру и отключить ее от приготовления пищи или от получения зимой тепла!

Пошла с Договором Социального Найма разбираться в Городскую Газовую Компанию.

- Вы незаконно подключились к нашему газу! - Кричали на меня стройным хором газовики - начальники. - Вы несколько лет сидели на нашей газовой трубе и воровали наш драгоценный газ. Вся ваша газовая врезка признана нами незаконной! И мы обратились в Генеральную Прокуратуру с требованием привлечь вас всех к ответственности и примерно, и уголовно осудить!



Я выходила от газовиков. Меня трясло от страха перед будущим. Мертвец наш переставал понемногу шалить. Он собрался убивать нас. Прихлопнуть, как тех мошек, одним разом, по - крупному!

Вот перепрыгнул через забор наш участковый уполномоченный Язьков. Оставил мне вызов в полицию. И передал письмо для мужа, где находил в его действиях по незаконной врезке в газовую трубу все признаки административного преступления. Уже и на суд мужа вызывал.

Потому что проведённой проверкой было установлено, что муж, действуя тайно и под покровом ночи, незаконно врезался в газовую трубу и своровал много газа.

О, как же сокрушался муж, что нельзя больше взять ребятишек с автоматами и съездить вместе с РУБОПом(Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью), набрать вместе с ними материала на встречное уголовное дело. И привести к прокурору реальных мошенников.

А себя и свою семью, таким образом, реабилитировать и спасти!

Но разогнали уже РУБОП. И в нашем городе. И по всей стране тоже. Потому что слишком хорошо работало Управление. И выводило на чистую воду взяточников, мошенников, вымогателей.

- Страшнее бабы зверя нет! - Вспоминала я деревенскую поговорочку и шла с заявлением в прокуратуру. А в заявлении к прокурору области приносила донос на себя саму. Потому, что если уж собрались всем миром осудить моего мужа, то как же можно выводить в суд человека, который никогда не работал с любыми документами, относящимися к этому старому жилью! По этим документам, которые хранились у меня, выходило, что вместо ветхого барака, полученного нами, прокуратура одного из районов нашего города высудила нам в районном суде благоустроенное жилье!

И услуги регулярного газового снабжения были прописаны в моём экземпляре Договора Социального Найма, что был оформлен в МЭРии не на мужа, а на меня.

- Судить надо меня! - Понимала я. - Судить надо, как самого ответственного и официально признанного квартиросъемщика.

Поэтому прикладывала к своему заявлению все положенные ксерокопии документов, чтобы подать их дежурному на входе в прокуратуру. Подать вместе с заявлением с требованием немедленно судить не мужа, а меня!

Боялась ли я? Конечно же, очень сильно боялась! Сейчас, как прибегут по вызову прокурора могутные и сильные ребята в униформах, бронежилетах и разгрузке! Положат меня носом в пол, скуют за спиной руки, оденут наручники. Потом отправят до самого уголовного суда в СИЗО ( Следственный Изолятор при тюрьме).

В последний раз я посмотрела на ласковое и жаркое летнее солнышко. Вздохнула последний раз вольным воздухом и вошла в просторный холл прокуратуры, направляясь к стойке, где сидел и скучал прокурорский, дежурный...



Часть пятая. Берем рецензию в библиотеке. Начало.

Холодно, холодно, но ничё…

Песня. Chris Yank. Вместо эпиграфа.



Это место, вне зависимости от лавы, которая там разливалась везде, было очень холодным, и Зло заметно замерзла. Первая цитата из книги ребенка.

Не стоит думать, что несчастья убивают сразу. Некоторые несчастья удивительным образом семью спла;чивают. Другие побуждают выживать и творить.

В общем всё совершается строго по мотивам широко известной фразы:

- Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее. Или делает нас мертвыми.

…зашла в разрушенный замок… …но ей все равно было холодно. Вторая цитата из книги ребенка.

Итак, мой детеныш, периодически подмерзая, в зимние холода, вдруг начинал активно осваивать компьютер, сражаться со своей дислексикой, творить…

Какое же это мучение, доверять проверку орфограмм в каждом слове тупому компьютерному программированию. Периодически детеныш подбегал ко мне:

- Скажи, как пишется это слово? - Почти всегда, той холодной зимой, я была занята у печки. То есть, у нашего старого всеядного котла, рядом с которым нам запретили обогреваться газом.

Но старый котел оказался существом всеядным. И так легко он не сдавался. Вернее, не сдался мой муж. Сказал:

- Сейчас, приспособимся и будем топить дровами и у;глем.

Пришел прокурор из районной прокуратуры. С каким же удовольствием я подавала ему полные пригоршни теплого древесного пепла из котла.

Спасибо мужу, вовремя перестроившемуся с одномоментным уничтожением всех ули;к для привлечения кого - либо из семьи к уголовной или административной ответственности!

Уголовное дело против нашей семьи разваливалось на глазах. И привлекать за воровство газа оказалось некого и незачем…

Это потом, через пару - тройку лет, сначала решением суда, опять же по инициативе прокуратуры, что снова выигрывала дело в суде. И защитила нас в очередной раз. В суде было постановлено, что квартира с удобствами может иметь и такой эксклюзив, как печное отопление!

Это потом, меня задергали прокуроры, вновь вызывая по судам:

- Давайте, мы вам подключим новое газовое отопление…

...Она встала, подошла к креслу, стащила плед и закуталась в него, как гусеница в кокон. Третья цитата из книги ребенка.

Тяжелее всех доставалось переживать холода нашему малышу. Нельзя объяснить ребенку, что мы справляемся. Или выживаем.

Не стоило говорить, что старая система отопления выпускала в воздух всех комнат столько угарного газа, что муж вставал ночью. Он включал газовый котел. И сидел, контролировал его горение часа два или три. Потом выключал.

И шел досыпать, наблюдая, чтобы все двери были закрыты. И экономно расходовалось тепло. А, иначе, мы могли бы и не проснуться утром, задохнувшись угарным газом.

Нельзя было говорить ребенку, что нам еще повезло, что котел оказался таким старым, что был «всеядным». В тот год по стране прокатилась волна отключений газа.

Интернет очень просто сообщал, что вымерзла вся семья, чей котел был отключен от газопровода летом. Не подключён до зимы. Котёл этой семьи был настолько новым и функциональным, что мог питаться только газом...

Поэтому вся семья пожилых пенсионеров от холода и нервного напряжения за зиму умерла...

К весне у ребенка скопилась книга на двадцать страниц компьютерного текста. Я правила ее, понимая, как же тяжело пришлось детенышу в эту зиму! Потому что газовый фитиль работает после включения всё время автоматически. А дрова в печь необходимо постоянно подкладывать. И это всегда разные уровни тепла.

Мне было больно, когда я правила и редактировала длинный детский текст.

Мой Бог! Как же в эту зиму мёрз мой ребёнок!



Часть шестая. Берем рецензию в библиотеке. Окончание.

Чукча не читатель, чукча писатель…

Фраза из популярного в давнее советское время анекдота. Вместо эпиграфа...

Я издавала детское творчество маленьким сборничком в несколько десятков экземпляров. И шла вместе с детенышем в детскую областную библиотеку.

Где, как не там сумеют нас понять!

Я думала, что мы вдвоем все - таки сотворили, если не чудо, то наш маленький гражданский подвиг. Нечитающий даже простые печатные слова ребенок вдруг создал небольшую, но свою собственную книгу.

А я её, эту книгу, отредактировала и издала. Маленькой и очень скромно изданной брошюрочкой. Ходили в библиотеку несколько раз.

Нам каждый раз назначали новую дату рассмотрения и рецензирования. Потом дату смещали, на время более позднее оттягивали и вновь дату нашей рецензии пересматривали.

Библиотека жила своею жизнью.

Все воскресенье большим читательским комитетом здесь создавали фамильное древо знаменитого писателя восемнадцатого века.

Потом боролись с книжными задолженностями среди тех малолетних читателей, которые умели читать.

По - моему, я пару раз и только лишь от нетерпения в детской областной библиотеке возмутилась. Или один раз потребовала. В провинции же это означает, что наши с библиотекой отношения были испорчены навсегда.

Нам принесли однажды два листа рецензии на первую книгу детёныша. Я посмотрела. Потом прочитала.

Ругали сильно. Скорее всего, саму нашу книгу в библиотеке не читали, потому что ругали всегда меня.

Но ведь не я же написала эту книгу! Влюбившись в странный мир современных, часто жестоких, мультфильмов, маленький человечек создал своё собственное сотворение мира. И свой собственный мир.

Примерно, то же самое, чем сейчас занимается огромная Книга Фанфиков. Фикрайтеры и фикридеры. Читают и пишут, пытаясь заинтересовать друг друга своим творчеством.

И учатся выражать мысли в книгах своих и в фанфиках. И обучаются лучше понимать жизнь, не только читать и писать!

А мы пришли в нашу областную детскую библиотеку чуть - чуть пораньше, чем в интернете появилась огромная Книга Фанфиков. Поэтому нас всей библиотекой с массой подписей, печатями и штампом, "отрецензировали". И так разгромно разругали, в коллективно - библиотечной рецензии, так беспощадно, что я прочитала рецензию до конца и испугалась.

А вдруг от возмущения или от страха перед жестоким коллективом библиотекарей, ребёнок мой вновь разучится писать или говорить?

Сама за себя не очень - то и расстроилась. Ругали меня часто. За разные вещи. Привыкла уже.

Тревожилась больше за ребенка.

- А, ничего, - сказал мой неунывающий ребенок. - Следующую книгу я напишу. И она будет лучше, намного лучше.