12. Свадьба и супружеская жизнь

После этого решительного объяснения 7 ноября 1902 года начались практически ежедневные встречи жениха и невесты. Вот как вспоминает об этом Любовь Менделеева:
"Мы условились встретиться 9~го в Казанском соборе, но я обещала написать непременно 8 -го. Проснувшись на другое утро, я еще не вполне владела собой, еще не поддалась надвигающемуся "пожару чувств", и первое мое смешливое побуждение было пойти рассказать Шуре Никитиной о том, что было вчера... Я подождала ее выхода, провожала домой со смехом и рассказывала: "Знаешь, чем кончился вечер? Я поцеловалась с Блоком!.."

Однако чувства разгорались с каждым днем. И "уже 9~го я расставалась с Блоком завороженная, взбудораженная, покоренная. Из Казанского собора мы пошли в Исакиевский. Исакиевский собор, громадный, высокий и пустой, тонул во мраке зимнего вечера. Кой-где, на далеких расстояниях, горели перед образами лампады или свечи. Мы так затерялись на боковой угловой скамье, в полном мраке, что были более отдалены от мира, чем где-нибудь. Ни сторожей, ни молящихся. Мне не трудно было отдаться волнению и "жару" этой "встречи", а неведомая тайна долгих поцелуев стремительно побуждала к жизни, подчиняла, превращала властно гордую девичью независимость в рабскую женскую покорность.
Вся обстановка, все слова - это были обстановка и слова наших прошлогодних встреч, мир, живший тогда только в словах, теперь воплощался. Как и для Блока,
вся реальность была мне преображенной, таинственной, запевающей, полной значительности. Воздух, окружавший нас, звенел теми ритмами, теми тонкими напевами, который Блок потом улавливал и заключал в стихи. Если и раньше я научилась понимать его, жить его мыслью, тут прибавилось еще то "десятое чувство", которым влюбленная женщина понимает любимого".

Любовь Менделеева даже сравнивает свое состояние с чувствами чеховской "Душеньки".  И она невольно вступается за добрую, преданную "Душеньку":
"Чехов смеется над "Душенькой". Разве это смешно? Разве это не одно из чудес природы, эта способность женской души так точно, как по камертону, находить новый лад? Если хотите, в этом есть доля трагичности, потому что иногда слишком легко и охотно теряют свое, отступают, забывают свою индивидуальность. Я говорю о себе. Как взапуски, как на пари, я стала бежать от всего своего и стремилась тщательно ассимилироваться с тоном семьи Блока, который он очень любил. Даже почтовую бумагу переменила, даже почерк". Но это потом. Пока поджидало меня следующее.

Но тут произошло неожиданное: "На другой день мы опять встретились у Исакиевского собора. Но лишь мимолетно. Блок сказал, что пришел только предупредить меня, чтобы я не волновалась, что ему запрещено выходить, надо даже лежать, у него жар. Он также умолял меня не беспокоиться, но ничего больше сказать не мог. Мы условились писать друг другу каждый день, он ко мне на Курсы. Каким-то подсознанием я понимала, что это то, о чем не говорят девушкам, но как-то в своей душе устраивалась, что не только не стремилась это подсознание осознать, а просто и вопросительного знака не ставила. Болен, значит "ах, бедный, болен", и точка".

Уже тогда многое происходящее требовало своего объяснения, что было не под силу  влюбленной невинной девушке? Дело в том, что Блок еще с гимнастических лет пользовался услугами доступных женщин, как в публичных домах, так и у "вольнонаемных". Уже много позднее поняла невинная невеста, что Физическая близость с женщиной для Блока с гимназических лет это - платная любовь, и неизбежные результаты - болезнь... Не боготворимая любовница вводила его в жизнь, а случайная, безличная, купленная на несколько минут... Даже К.М.С. не сыграла той роли, какую должна была бы сыграть.. для того, чтобы любовь юноши.. быть любовью во всей полноте. Но у Блока так и осталось - разрыв на всю жизнь... Только ослепительная, солнечная жизнерадостность Кармен победила все травмы и только с ней узнал Блок желанный синтез и той и другой любви.."

Но дело стремительно продвигалось к свадьбе которая была назначена на 30 августа 1903 года. Венчание прошло в старинной барской церкви села Тараканово, которое находилось рядом с имением Боблово.

На венчании присутствовали родители невесты и мать жениха. Отца Блока, Александра Александровича, не пригласили, на что он был сильно обижен. Среди гостей были родственники, соседи по имению, доктор и крестьяне, которые жили рядом с семьями Менделеевых и Бекетовых. Шаферами у Александра Блока были Сергей Михайлович Соловьёв (племянник Владимира Соловьёва) и младший брат невесты Иван Дмитриевич Менделеев. У Любови Дмитриевны — Розвадовский (позже ставший католическим монахом) и Вениамин Смирнов, друг её детства. После венчания молодые и гости на разукрашенных дубовыми гирляндами тройках уехали в Боблово. Зимой 1903–1904 годов, Блок и Менделеева жили в Санкт-Петербурге, в квартире на Спиридоновке, дом 6.

Брак Блока и Менделеевой оказался очень необычным: поэт видел в жене воплощение Прекрасной Дамы и считал, что физическая близость осквернит их мистический союз.

Впрочем, это было не редкостью в те странные декадентские времена. Подобный брак был у другой известной творческой пары - у друзей Блока писателя Дмитрия Мережковского и поэтессы Зинаиды Гиппиус. Как известно, эта знаменитая пара Мережковский-Гиппиус прожила вместе 52 года. Они были очень схожи по увлечениям, и духовная связь для них была превыше всего. При этом многие близкие этой семье люди полагали, что в плотские отношения супруги никогда не вступали, имея связи на стороне. И если Мережковский относился к увлечениям супруги снисходительно, то она ревновала писателя к его подругам. Вступая в брак, Мережковский и Гиппиус заключили уникальное соглашение. Они договорились о нескольких принципах, которые многим их современникам казались странными и даже шокирующими. Во-первых, они решили не заводить детей. Во-вторых, они обязались никогда не ограничивать творческие и интеллектуальные устремления друг друга. И наконец, они организовали свой быт таким образом, что каждый из них имел максимум личного пространства.

Аналогичных взглядов придерживалась и сестра Зинаиды Гиппиус известная художница Татьяна Гиппиус, которая была убеждённой и активной противницей обычного брака и защитницей духовно насыщенных отношений, в которых могла бы выявиться «тайна» душ.

То же проповедовал и кумир Блока Владимир Соловьев- поклонение прекрасной даме царице мудрости Софии, что подразумевало возвышенные платонические отношения без физической близости.

Об своем отношении к браку объявил Александр своей молодой жене уже после свадьбы и стал спать в другой комнате. Любовь недоумевала, и смутно понимала, что происходит что-то странное и непонятное. Но Александр не отступал и каждый день разъяснял ей, что он будет любить ее возвышенной платонической любовью, боготворить ее, а для интимных отношений будут у него совсем другие женщины. А на вопрос Любови:
- А как же я? - он отвечал:
- И у тебя будут другие мужчины!

Молодой муж убеждал Любовь в том, что "нам и не надо физической близости, что это "астартизм“, "темное" и Бог знает еще что. Когда я ему говорила о том, что я-то люблю весь этот еще неведомый мне мир, что я хочу его - опять теории: такие отношения не могут быть длительны, все равно он неизбежно уйдет от меня к другим. А я? “И ты так же". Это приводило меня в отчаяние! Отвергнута, не будучи еще женой, на корню убита основная вера всякой полюбившей впервые девушки в незыблемость, единственность".

Из-за этого их брак долгое время оставался платоническим, что вызывало горькое разочарование у Любови Дмитриевны. 
Блок заявлял: «Но меня оправдывает продолжительная глубокая вера в вас, как в земное воплощение пречистой девы…».
На что Любовь возражала: - «Я живой человек, и хочу им быть, хотя бы со всеми недостатками… Милый мой, ненаглядный! Не надо и в письмах целовать мои ноги и платье! Целуй в губы долго и горячо!..»

Она рыдала в эти первые вечера с бурным отчаянием, но через какое-то время все желаемое произошло "как по-писаному". Молодость толкала молодых навстречу друг к другу. Как вспоминала Любовь где-то через год или более после свадьбы: "В один из таких вечеров, неожиданно для Саши и со "злым умыслом" моим произошло то, что должно было произойти - это уже осенью 1904 года. С тех пор установились редкие, краткие, по-мужски эгоистические встречи. Неведение мое было прежнее, загадка не разгадана и бороться я не умела, считая свою пассивность неизбежной. К весне 1906 года и это немногое прекратилось..."

Той весной, вижу, когда теперь оглядываюсь, я была брошена на произвол всякого, кто стал бы за мной упорно ухаживать".

Положение молодой супруги было очень трудным. Даже свою мать Блок не посвящал во все тайны их странного супружества и она постоянно доставала молодую жену вопросами и подозрениями о ее возможной беременности.

В январе 1904 года — примерно через полгода после свадьбы, Александр Блок и Любовь Дмитриевна Менделеева приехали в Москву. Здесь супруги посетили издательство «Гриф», где собирались представители московской художественной элиты. В тот вечер Любовь Дмитриевна впервые переступила порог этого «литературного святилища».
Во время визита в Москву Блок и его супруга были приняты в кругу символистов. Среди гостей были Сергей Соловьёв (шафер на их свадьбе), Борис Бугаев (псевдоним — Андрей Белый), филолог Петровский и другие. Они называли себя «блоковцами» и считали Любовь Дмитриевну «Земным отображением Извечной Женственности».

Для Любови Менделеевой, дочери профессора Менделеева, окружение Блока и его мистические взгляды казались странными и непонятными. Но мужа она очень любила и надеялась, что жизнь их со временем изменится к лучшему.

Вернувшись в Петербург Блок снова окунулся в свой поэтическо-прозаический мир. Весь 1904 год прошел для под знаком Мережковского – Гиппиус. Дом Мурузи на Литейном проспекте был своего рода психологическим магнитом, куда тянулся тогда не только А.А. Блок, но и философствующие лирики и лирические философы.
«Дом Мурузи» играл ту же роль, какую впоследствии играла «Башня» Вяч. Ив. Иванова.