Высоколобый бутылконос

Когда я учился в школе, нашим классным руководителем была учительница биологии. Любовь Андреевна Аннушкина – «Любаша».
Любашу мы очень-очень, извините за тавтологию, любили. Она была очень добрая. Двоек и троек не ставила – только четвёрки с пятёрками. Если хоть что-нибудь знаешь – пять. Если ничего – четыре.
 Почти на каждом уроке Любаша крутила нам фильмы про животных, которые её буквально до слёз умиляли. Ну, хомяки и газели – это понятно. Но еще сильнее газелей и хомяков её умиляли всякие мокрицы и сколопендры. Смотрит Любаша, скажем, на сколопендру, как на грациозно резвящегося пушистого сиамского котёнка, и говорит почти стихами:
 - Смотрите, смотрите, ребята, как она ножками своими шевелит!.. Красавица ты наша, умница… Губоногая ты наша многоножечка! Смотрите, смотрите, сейчас она жучка съест… Ам! – и скушала жучка-листоедика. Прости ты, наш сосед-листоед, нашу крошку-многоножку… Она тоже природы чадо. Ей тоже покушать надо. Отправляйся, жучок, в свой жучиный раёк: там тебе твой Насекомый Боженька всяких вкусных листочков припас: и щавелька гречишного, и стебелька горчичного… А на третье – мятки, чтоб не болели пятки…
И в таком духе – весь урок. А потом кого-нибудь перед самым звонком что-нибудь спросит, типа того:
 - Елистратов, чем питаются сколопендры?
Елистратов, подростковым хриплым контральто, задумчиво ковыряясь в ухе:
 - Жуками.
 - Правильно, насекомыми. Но есть и такие гигантские сколопендры, что и лягушку слопают.
 - Как французы…
 - Точно. А чем питаются жуки-листоеды?
 - Щавельком горчичным, стебельком гречишным и мяткой, чтоб чесаться пяткой…
 - Немного всё ты перепутал, но в целом – молодец. Пять, Елистратов! Садись.
Из биологии я почти ничего не помню. Но французы мне всю жизнь ассоциируются со сколопендрами, а рай представляется бесконечным полем, где растут щавель и гречиха и много-много счастливых жуков-листоедов.
А ещё я заочно полюбил биологию за её фантастические термины. Особенно мне запал в душу «высоколобый бутылконос». Это такой китообразный семейства клюворылых. То есть это такой себе высоколобый, клюворылый и бутылконосый кит. Нормальные названия, да?.. До сих пор помню, что есть высоколобые бутылконосы - они обитают в северных морях, около Арктики, а есть бутылконосы плосколобые – эти живут в южном полушарии, рядом с Антарктикой.
Помню ещё, что эти высоколобые – под девять метров длиной.
О встрече с этими существами я никогда и не мечтал. Это ж надо в Арктику плыть, куда-то в сторону Гренландии. А там сейчас неспокойно, Трамп чудит: хочет подмять под себя всю эту арктическую кичу вместе с её криворылыми обитателями.
Но прошло почти сорок лет после окончания школы – и я всё-таки встретился с одним высоколобым бутылконосом. И произошло это ни в какой не в Гренландии, а в Бибиреве.
Я там был по делам в одной мутной конторе. Не буду вдаваться в подробности.
Вышел я из конторы, скажу честно, в плохом настроении. Сел на скамейку. Пью нарзан.
На соседнюю скамейку садится мужик. Я на него посмотрел – и подавился, чуть нарзан носом не пустил.
Мужик, мне ровесник, – под два метра ростом. Бомж – не бомж… Пахнет, вроде, нормально. В старом сером плаще, в лоснящихся спортивных штанах и «прощай, молодости». Лицо асимметричное. Глаза маленькие, с хитрецой. Нос – кормовым огурцом. И огромный, как скифский курган, лбище. Рядом с ним – две большие сумки на колёсиках. В сумках – стеклотара.
Тут я сразу и вспомнил Любашу и её уроки биологии.
Мужик внимательно смотрел на мою стеклянную бутылку с нарзаном.
Я прокашлялся, отхлебнул из бутылки:
 - Сейчас допью…
 - Не торопись. У меня времени много.
Я ещё отпил:
 - И почем теперь это дело?
 - Ит, как говорят глобалисты, депендз. Если из-под водки – у нас, в БибирЯх, по тридцать копеек. В МедведЯх – по сорок пять. Говорят, на Южке есть пункт, где полрубля. Но это далеко. Если пивная бутыль – то рупь. Плюс-минус. Из-под шипучки…
 - Шампанского?..
 - Натуральмэнтэ. Из-под шипучки тару или вообще не берут, или копеек по двадцать, не больше.
 - Так её и в советское время не жаловали.
 - Точно… А ты, я вижу, образованный…
 - Я-то тогда больше насчет кефира. Две стекляшки сдал – получи бутылку кисломолочного.
 - Не, сейчас бартеру нема… Только торгово-денежные отношения. Банки, конечно, – самое дорогое дело. У нас, в БибирЯх, трёхлитровка – по восемь рэ.
 - Ух ты!..
 - Нет, банки бабки с самого утра, с первыми петухами разбирают, дачники всякие…
Я отхлебнул:
 - Хочешь?
 - Мерси. Пузырями не питаюсь. Вот если бы это было пиво…
Я пожал плечами:
 - Мне на работу ещё.
 - Сочувствую. Я уже сегодня две ходки сделал. Вуаля. Первый раз вышло восемьдесят пять. И сейчас пока сто тринадцать пятьдесят. С твоей будет сто четырнадцать. Может, ещё третью ходку успею сделать.
 - И сколько в день выходит?
 - Когда как. Бывает и полштуки, и больше. Вон я в этом году первого января по нашим БибирЯм прогулялся – на тысячу нагулял.
 - Нормально! Это тогда сколько же получается в месяц?
 - Бывает и по двадцать штук.
 - Да ещё пенсия…
 - А как же. Пенсия – святое.
Я вылил остатки нарзана, протянул мужику бутылку.
 - Грасиас, амиго.
Я залез в портфель, достал пустую бутылку. Из-под боржоми. Забыл от плохого настроения выкинуть.
 - Держи добавку.
 - Мучиссимас грасиас. Хэв э найс дэй.
 - Грациа. Ауфидерзейн, генацвали.
Мужик встал и, звеня сумками, пошел куда-то в сторону реки Чермянки. А я – в сторону метро.
Теперь в Гренландию точно не поеду. Чего я там не видел?..