Рассказ 6, барона И. фон Мюнхгаузена XV. 2117

БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ И ТЕМНАЯ МАТЕРИЯ

Шестая запись из трактира «Старый МЕЛЬНИК». Говорит Фридрих фон Мюнхгаузен.


В тот вечер Фридрих пришёл в трактир с Карлом. Тот уже вполне освоился, с удовольствием пил вино и даже начал улыбаться, хотя в глазах всё ещё оставалась та самая пустота, которая появляется у человека, знающего, что он копия.

Фридрих хлопнул его по плечу и сказал:
— Господа, сегодня я расскажу вам о том, как прапрадед охотился на белого медведя. Но не так, как вы думаете. Карл, напомни-ка мне, что у нас было в трюме на обратном пути от Юпитера?
— Детектор тёмной материи, — спокойно ответил Карл. — Тот самый, который ты украл из лаборатории ЦЕРН.
— Не украл, — поправил Фридрих. — Временно позаимствовал для полевых испытаний. Но об этом по порядку.

Он откинулся на спинку стула, подкрутил ус и начал.
— История, которую вы знаете, звучит так: прапрадед встретил в Арктике белого медведя, выстрелил в него, но пуля отскочила от льда. Тогда он схватил медведя за передние лапы и держал так трое суток, пока зверь не ослаб. Потом застрелил его и сшил из шкуры шубу. Классика, господа. Дамы любят эту историю — в ней есть сила, мужество и тёплая шуба.

На самом деле всё было иначе.
Прапрадед не охотился на медведя. Он наблюдал за ним. Вы знаете, что белый медведь в Арктике — это не просто зверь? Это индикатор. Если медведь ведёт себя странно — значит, что-то не так с пространством. В восемнадцатом веке, господа, никто не знал слова «тёмная материя». Но все знали, что в Арктике есть места, где компас врет, где свет преломляется не по правилам, где время течёт иначе. Прапрадед называл это «медвежьими тропами». А современная физика называет это аномалиями гравитационного потенциала.

Так вот. Прапрадед выследил медведя, который бродил по льду странными кругами. Три дня он шёл за ним, не стреляя. Три дня, господа! В мороз, в пургу. Он наблюдал, как зверь чувствует то, что не видят люди. Медведь обходил невидимые провалы, не ступал на участки, где лёд казался прочным, но на самом деле был подточен снизу тёплым течением. Но это было не течение, господа. Это была тёмная материя.

— Позвольте, — сказал фон дер Хайде. — Тёмная материя не взаимодействует с обычным веществом. Она не может создавать провалы во льду или влиять на поведение медведя.

— Не взаимодействует, — согласился Фридрих. — Напрямую. Но она взаимодействует с гравитацией. А гравитация, господа, искривляет пространство. Если под ледяным щитом проходит сгусток тёмной материи, его гравитация чуть-чуть, на микроны, деформирует поверхность. Лёд трескается. Вода под ним ведёт себя странно. Тепло из недр поднимается там, где не должно. И медведь, который чувствует перепады температуры за километр, обходит эти места. Он видит тёмную материю носом, а мы — только её последствия.

Прапрадед это понял. Он не стал убивать медведя. Он просто шёл за ним, запоминал тропу. А потом, когда медведь ушёл, вернулся на то же место с ружьём. И выстрелил. Не в медведя — в лёд.
— В лёд? — переспросил трактирщик.
— В лёд, — кивнул Фридрих. — Он выстрелил в точку, где, по его расчётам, плотность тёмной материи была максимальной. Пуля ушла под лёд, в воду, и... ничего не произошло. Но на следующий день, господа, на том месте образовался полынья. И вода в ней была тёплой. И она не замерзала всю зиму. Потому что гравитационная аномалия, которую пробила пуля прапрадеда, изменила циркуляцию глубинных вод.

Он помолчал и добавил:
— А шубу он сшил из медвежьей шкуры, которую купил у местных охотников. Потому что дамам, знаете ли, нужна шуба. А история про полынью и тёмную материю — это для физиков.

— И какое отношение это имеет к твоему детектору? — спросил Карл.

— Самое прямое, — ответил Фридрих. — Через двести лет после прапрадеда я оказался в поясе астероидов с украденным... позаимствованным детектором тёмной материи. Он был размером с чемодан и весил, как хороший бык. Принцип его работы был прост: он искал слабые гравитационные аномалии, отклонения в движении частиц, которые не могли быть вызваны известной материей.

Я включил его на орбите Цереры и забыл. А через три дня он запищал.
Я посмотрел на экран и не поверил своим глазам. Детектор показывал, что в двухстах километрах от меня, прямо в пустоте, есть объект. Масса — как у небольшой горы. Плотность — чудовищная. И он не светился ни в одном диапазоне. Ни инфракрасный, ни рентген, ни радио — ничего. Просто... масса. Сгусток тёмной материи, господа, свободно плавающий в поясе астероидов.

Я, конечно, решил к нему подлететь.
— Зачем? — спросил фон Глейхен.
— Затем, что прапрадед доказал: тёмную материю можно тронуть. Если знать, куда стрелять. А у меня, в отличие от него, была не пуля, а детектор. И я хотел провести эксперимент.

Я сблизился с объектом. Детектор показывал, что я нахожусь в трёх километрах от центра аномалии. Внешне — ничего. Пустота. Звёзды. Только звёзды чуть-чуть, на микроны, смещались, когда я смотрел через гравитационную линзу. Я выключил двигатели, включил внешние камеры и... ждал.
И тут, господа, я почувствовал это.
— Что? — спросил трактирщик.

— Холод, — сказал Фридрих. — Не тот холод, который от температуры. А тот, который от отсутствия. Понимаете? Когда вы стоите рядом с чем-то, что весит как гора, но не занимает места, ваше тело чувствует, что пространство вокруг вас не такое. У меня начали неметь пальцы. Скафандр показывал нормальную температуру, но я мёрз. Это была не теплопередача, господа. Это было искажение. Мои собственные атомы чувствовали гравитационный градиент, и тело сходило с ума.

Я вспомнил прапрадеда. Он держал медведя трое суток, потому что знал: если смотреть на зверя достаточно долго, он перестанет быть зверем и станет частью твоего понимания. Я смотрел на пустоту. Я смотрел на неё два часа.

И в какой-то момент я увидел.
Не глазами. Каким-то другим чувством. Я увидел, что тёмная материя — это не частицы. Это память. Это отпечатки всего, что когда-то прошло через это место. Астероиды, которые разбились здесь миллион лет назад, оставили в гравитационном поле свой след. И эти следы не исчезают. Они копятся, как слои снега. И в какой-то момент их становится так много, что они начинают жить своей жизнью.

— Вы хотите сказать, — медленно произнёс фон дер Хайде, — что тёмная материя — это гравитационная память пространства?
— Я хочу сказать, — ответил Фридрих, — что прапрадед понял это за двести лет до того, как физики придумали термин. Он не убил медведя, потому что медведь был не жертвой, а проводником. Он шёл за ним, чтобы научиться видеть то, что не видно. А потом он выстрелил в лёд, чтобы нарушить эту память, создать новую аномалию. Полынья, которая не замерзала всю зиму, — это был его след в гравитационном поле. Его собственный отпечаток.

— А ты? — спросил Карл. — Что ты сделал с аномалией?
— Ничего, — усмехнулся Фридрих. — Я просто подлетел к ней, посмотрел и улетел. Потому что я понял: тёмную материю нельзя поймать, нельзя измерить, нельзя засунуть в детектор. Её можно только запомнить. Я запомнил это место. И теперь, господа, когда я лечу через пояс астероидов, я всегда знаю, где оно. Мои приборы не показывают ничего. Но мои усы — простите, мои внутренние ощущения — говорят мне: «Фридрих, здесь что-то было. Не приближайся».

Он поднял кружку.
— За прапрадеда. За того, кто держал медведя трое суток, чтобы понять природу невидимого. За тёмную материю, которая не светит, но весит. И за нас, господа, которые иногда видим то, чего нет. Потому что иногда то, чего нет, важнее того, что есть.

Карл поднял свою кружку и тихо сказал:
— А я? Я — есть или меня нет?
Фридрих посмотрел на него с неожиданной серьёзностью.
— Ты, — сказал он, — есть. Потому что я тебя помню. А память, господа, это единственная тёмная материя, которая действительно имеет значение. Всё остальное — просто физика.

Трактир молчал. Потом фон Глейхен, который не верил никому, крякнул и сказал:
— А шуба? Шуба-то у прапрадеда была?

— Была, — кивнул Фридрих. — И тёплая. Но это, господа, уже совсем другая история. Она про то, как из медвежьей шкуры можно сшить скафандр. Но об этом — в следующий раз.