15

- Маменька, позвольте мне пойти к себе, - робкая просьба Анны прозвучала едва слышно.
Дарья Васильевна с дочерями сидела в маленькой, но очень уютной комнате, обсуждали бал, с которого недавно вернулись.
Как обсуждали? Старшая Екатерина щебетала не умолкая. Мамаша с благосклонной улыбкой внимала и временами вставляла свои замечания. Анна сидела, выпрямив спину и ждала. Ждала, когда её наконец отпустят.
Там, в своей комнате, можно будет погасить свечи, броситься на кровать, с которой ей каждое утро всё тяжелее стало подниматься, закрыть глаза и не думать.
Но теперь Дарья Васильевна обернулась к младшей дочери с чуть презрительной улыбкой.
- Ну что ты, дорогая? Неужели не хочешь немного посидеть с нами? Нет, мы не можем тебя отпустить.
Глаза Дарьи Васильевны блеснули холодом.
Она не смогла простить Анне всего того, что та принесла в семью. А если разобрать по полочкам, то принесла немало.
Младшая выскочка – это было наименьшее из её преступлений.
Когда старшая красавица дочь старалась следовать указаниям матери, всматриваться в кавалеров, думать прежде всего о выгоде и блестящей партии, младшая обогнала её по всем дурным показателям.
И самое страшное - чуть не погубила семью. По крайней мере, их репутация в какой-то степени, даже до сих пор под угрозой. А несколько месяцев назад висела просто на волоске.
Что было бы с Катей? О выгодной партии для неё не стоило бы даже мечтать.
К счастью, этот ужасный проступок не получил огласки, но лишь невероятными усилиями Дарьи Васильевны. Только благодаря ей всё удалось сохранить в тайне от мужа, от слуг, и самое главное, от алчной до сплетен остальной части высшего общества.
И позор… Какой бы это был позор. О! Дарья Васильевна не могла об этом даже думать. И не смогла этого Анне простить. А кто бы смог?
И эта дурочка ещё смела просить о ребёнке! Она смела рыдать и умолять мать вернуть ей младенца. Она смела рассказывать о каких-то своих намерениях уйти из семьи, чтобы унести с собой и ребёнка, и позор, и испорченную репутацию. И она смела её даже упрекать… Неблагодарная.
И эта чудовищная неблагодарность больнее всего ударила в сердце Дарьи Васильевны, вызвав материнское справедливое возмущение.
 Пусть теперь расхлёбывает.
И пусть любуется, как Екатерина получает свою долю заслуженного счастья. Пусть любуется, если в своё время не хватило терпения достойно подождать.
- Дорогая, ты обратила внимание, как многие кавалеры были восхищены твоей красотой?
- Да, маменька. Я ни разу не осталось без партнёра… Анна, жаль, что сегодня не было твоего жениха, и тебе пришлось танцевать всего лишь один полонез.
- Ничего. Завтра Григорий Фёдорович будет с нами ужинать, и Анна своё возместит, если надумает танцевать с ним у нас в гостиной.
- О, я тогда возьмусь аккомпанировать им на фортепиано, - засмеялась Катя.
- Дорогая, может пригласим ещё кого-нибудь?
- Маменька, уже, кажется, поздно. Завтрашний вечер у всех наверняка распланирован.
- Ты забываешь об Александре Андреевиче. Он только что из-за границы, и очень может быть, что ещё не успел его занять.
Повисло молчание.
Екатерина бросила беглый взгляд на сестру. Она знала, что Анна к нему неравнодушна. Она знала, что та совершила что-то омерзительное, чем разгневала мать, и ещё догадывалась, что к этому проступку имеет отношение Александр Андреевич.
Когда-то мать была невысокого мнения об этом молодом человеке. Кате же он всегда немного нравился – красив. Но бедность делала его непригодным для семейной жизни. Теперь всё изменилось кардинально. Но что матушка? На её мнение Екатерина ориентировалась в первую очередь.
Дарья Васильевна задумалась. Бросила в свою очередь быстрый взгляд на побледневшую Анну. Да… ей будет нелегко. Но глупо упускать такую возможность. Такое состояние!
- Я завтра же с утра пошлю ему приглашение, - улыбнулась Екатерине.

Не скоро Анна оказалась в своей комнате, не скоро бросилась прямо в платье на свою кровать, не скоро спрятала пылающую голову под прохладную подушку.
Вина… Огромная, страшная, с ней оказалось невозможно жить.
Она немного научилась.
Если погасить свои желания, свои чувства, то немного притупляется и вина.
Не просто погасить, а почти уничтожить их, насколько это возможно сделать в живом человеке. Не дать им ни малейшего удовлетворения. Тогда можно жить. Вернее, существовать.
И вот возвращение Александра всё всколыхнуло, переворошило и испортило.
Анна не хотела заглядывать в себя, не хотела понимать, чем теперь наполнилось её сердце.
«Надо упросить матушку… Или Григория Фёдоровича… Надо просить, чтобы нам обвенчаться раньше. Как можно быстрее…».
Анна хотела поскорей перевернуть последнюю страницу своей неудавшейся жизни.