Нравственность

Надо, просто необходимо сделать важное признание и не только мне, но и всем, буквально всем! А признаться следует в том, что при слове «нравственность»  мы или чувствуем лёгкий приступ тошноты и ощущаем гадливость или не чувствуем вообще ничего. И причина этого заключается в том, что словом этим пользуются совсем неприятные люди, которые явно далеки от подлинного понятия этого слова. И это слово стало некой плёткой в руках этих отвратительных людей со всеми их тупыми попытками манипулировать всем и каждым, в своих примитивных интересах. И как же так получилось, что упоминание о нравственных законах внутри нас теперь вызывает такие негативные ассоциации? Давайте разбираться!

Понятия о справедливости появилось у людей с тех времён, как у них появились какие-то излишки еды и прочих ценностей, что было вызвано внедрением новых технологий в охоте и собирательстве. При обмене люди начали оценивать то, что обменивали и появилась некая условная шкала ценностей разных продуктов. Но потом появилась новинка, когда начали менять не предмет на другой предмет, а предмет на какое-то действие или действие на какой-то предмет или действие на действие. Тогда началась та самая ужасная эксплуатация человека человеком, которую так проклинали марксисты и рассматривали историю человечества, как историю классовой борьбы. Но главное, что в процессе этого обмена появилась шкала оценки не только разных продуктов питания, материалов, орудий труда, украшений, но и действий людей. То есть, появилась мораль. И мораль была задумана, как нечто общее для всех, хотя на практике оказывалось, что все по-разному оценивают чьи-то действия, а в итоге верной оценкой оказывалась оценка того, у кого были наибольшие репрессивные возможности, и подобную оценку назвали законами, которые от морали отличаются тем, что за ними стоит карательный аппарат насилия, что делает их обязательными для всех, до кого это насилие может дотянуться.

Закон и мораль входили в противоречие. К примеру, человек совершил какое-то неправедное действие с точки зрения морали, но не было рядом того, кто мог бы его за это наказать, или же был рядом тот, кто мог его наказать, но из каких-то, меркантильных соображений этого не делал, или же человек, который сам был частью этого карающего аппарата совершил то, что для обычных людей считается аморальным, противным понятиям о справедливости, но сам себя карать он же не станет, а его коллеги не хотят нарушать корпоративную этику. Это самый примитивный пример противоречий морали и законов.

Но вскоре появилось ещё одно более глубинное противоречие, причиной которого стал Конфуций, который заявил, что месть бесплодна и разрушительна и в ней нет никакого смысла, подвергнув сомнениям ветхозаветную справедливость, аналогов которой до этого не было. Впоследствии эта мысль какими-то путями дошла до Сократа и целой плеяды древнегреческих философов. Сократ шагнул ещё дальше Конфуция, он развил эту мысль до того, что насилие, как таковое, не может быть справедливым. И потом уже всё это оформилось в Новый Завет и христианскую философию, призывавшую прощать долги, возлюбить врагов и подставлять левую щеку, если бьют по правой. И всё это сделало систему оценки действий людей ещё более сложной и началась эра религий. Религия — это коммерческое предприятие, которое за деньги производит оценку действий людей, и часто эта оценка производилась в принудительном порядке, потому что государственный аппарат был подчинён этой индустрии. Доходы этого коммерческого предприятия были настолько высоки, что оно могло купить государственный аппарат со всеми его профессиональными насильниками. Могущество этой индустрии основывалось на том, что законы божьи очень сложны, потому люди самостоятельно не могут их применить, особенно если эти люди неграмотны и даже не владеют теми языками, на которых пишутся книги. Книг тогда было мало, они писались от руки и были дорогими и к ним имели доступ только работники индустрии оценки действий людей, то есть служители религии.

Однако в начале шестнадцатого века был изобретён печатный пресс, и цена книг упала во много раз. Но была проблема в том, что многие не знали, языков, на которых были написаны книги — греческий, латынь. И это обстоятельство заложило основы реформации христианства, нарушение монополии церкви на оценку человеческих действий. Ранее оценить свои действия можно было только, явившись к священнику, заплатив ему за это, потому что он умел читать книги, он обладал необходимыми для этого знаниями. Но после реформации сначала библию, а потом и другие книги начали переводить на те языки, на которых говорили обычные люди, и эти книги стали доступны широким массам, значит они получили возможность сами оценивать свои действия, быть сами себе судьями. Во времена до появления религий, действия людей оценивали либо жрецы, шаманы, которые были как бы посредниками между людьми и богами, либо советы старейшин во главе с вождями, хотя законы предков были настолько простыми, что их большая часть людей просто знали наизусть, но жрецы, проведением ритуалов, которые был в сущности торговлей с богами, могли получить разрешение на нарушение этих законов или же вождь мог их нарушить, потому что опирался на подчинение своих воинов.

И что люди получили после реформации? Их действия начали оцениваться светской властью, религиозной, и ещё они начали оценивать свои действия уже самостоятельно. И порой случалось так, что человек что-то делал, светская власть говорила, что он поступил правильно с точки зрения законов, церковь тоже одобряла его действия, говорила, что с точки зрения морали, он поступил совершенно правильно, но оставшись наедине с самим собой и своими личными познаниями законов и жизненным опытом человек вдруг считал, что поступил неправильно. То есть его поступок справедливый, законный, не аморальный, был безнравственным. Безнравственный поступок является тем поступком, который оправдали все, кроме того, кто его совершил.

Многим может показаться, что такого быть не может, но я попытаюсь привести пример, грубый, примитивный, гипотетический. Представим себе состоятельного фермера в не особенно экономически развитой стране. У фермера этого комфортный дом, любящая жена прекрасные дети, он поставляет на рынок этой страны качественные сельскохозяйственные продукты, платит налоги, часть доходов тратит на благотворительность. И тут в его дом забираются вооружённые оборванцы из трущоб, необразованные, голодные, обозлённые, и они берут в заложники жену и детей фермера и угрожают их убить, если он не съездит в банк, не снимет со счетов все свои деньги, не оформит срочную продажу своей фермы и не отдаст им всё. И фермер отправляется в банк и к нотариусу, делает всё, чтобы спасти жену и детей. Но вернувшись, он узнает, что его жену грабители изнасиловали, и после получения денег всё равно планируют всех убить, тогда он решает убить грабителей и у него это получается. И конечно, суд его полностью оправдывает, как и общественность, и даже христианский священник полностью и бесплатно отпускает ему все грехи. Но что на суде, что священнику, что журналисту, фермер сообщает, что у него была возможность обезвредить грабителей, но сохранить им жизнь, но тогда он в порыве гнева их убил и теперь он считает, что поступил неправильно, что он превысил самооборону, что он должен быть наказан. Но все, как один окружающие люди с ним не согласны в этом. Журналист говорит, что выйдя из тюрьмы эти грабители точно совершили бы ещё много преступлений. Судья с присяжными твердят, что сохранять им жизнь было опасно и не стоило рисковать ради сохранения их жизней, своей жизнью и жизнями своих жены и детей. И даже священник говорит, что возлюбить врага своего в той ситуации простому смертному было не под силу и всепрощающий бог обязательно простит грех убийства в данном случае. А фермеру безразличны эти оценки, и он решает покарать сам себя за грех и вешается, так велит ему его совесть, его нравственность. Потому что он пошёл и посмотрел, как жили эти грабители, взвесил их шансы, жить хоть как-то иначе и понял, насколько они ничтожны. И ему стало стыдно, что вместо того, чтобы дать бедным работу, он давал им бесплатную еду и не постоянно, а время от времени. Если бы он этого не делал, они бы или умерли от голода или начали как-то зарабатывать, но он кидал им объедки, унижал их, и тем самым посеял в них озлобление…

Это было идеализированное изображение нравственности, в основе которой лежит беспристрастное отношение к самому себе, осознанность, рассуждения, и это должно по идее вызывать не приступ тошноты, а восхищение. Но как и кто пользуется словом «нравственность» в нашей повседневной реальности? Мы видим пожилую женщину, которая вышла замуж по расчёту, не испытывая кроме брезгливости ничего к своему жениху. Но уж очень не хотелось ей ходить на работу, хотелось во времена дефицита в СССР получать всё бесплатно с доставкой в шикарную бесплатную квартиру от государства, благодаря связям могущественного свёкра, который был начальником в ужасных карательных органах. Секс с мужем ей был неприятен, но она об этом никому не говорила, хотя и разговоров на эту тему избегала и говорила, что эти разговоры безнравственны. И допустим, что знакомая этой женщины, поддалась чувственному порыву, как и муж этой женщины, и в результате их тайной связи у этой незамужней знакомой родился ребёнок. И эта женщина, когда об этом узнаёт называет безнравственным своего мужа, свою знакомую, а себя безнравственной не считает совершенно. Себя она считает совершенно нравственной.

В таком случае с точки зрения заменителя церкви, то есть морали коммунистической партии, мужа этой женщины и ту, с кем он ей изменил, как-то наказать было невозможно, оба они вступили в эту связь добровольно, так что можно, конечно, того мужа неверного на партийном собрании пожурить, можно из партии исключить, но если он в партии не состоит, то партия тут бессильна, не станут же партийные деятели наказывать его отца и исключать из партии. С точки зрения уголовных законов наказать знакомую и неверного супруга тоже было невозможно, разве что знакомая могла потребовать алименты от мужа. Да, суд мог без проблем развести супругов после такого, но женщина эта, явно не хотела терять свёкра, который обеспечивал ей все привилегии, о которых большинство советских людей могло только мечтать. И чтобы как-то наказать мужа и свою знакомую этой женщине оставалось только обвинить их в безнравственности в отсутствии совести.

И тут эта знакомая спросила эту женщину, нравственно ли было выходить замуж за человека, которого презираешь, к которому испытываешь отвращение, заниматься с ним сексом, чтобы родить детей, чтобы закрепиться в его семье, испытывая тошноту? Проститутки, по крайней мере называют свою цену, называют вещи своими именами, они не рожают детей, чтобы потребовать с клиентов больше денег и каких-то обязательств. В них нравственности больше, хотя они и нарушают уголовные и моральные законы. Знакомая заявила, что никаких выгод она от общения с неверным супругом женщины не получила, даже напротив, потратилась на него, потому что все деньги у него жена отнимает, и сексом она с ним занималась не для того, чтобы потешить своё тщеславие или что-то получить, а потому что этим было приятно заниматься, и ребёнка она просто захотела родить, чтобы осталось что-то от её чувства к этому мужчине. Наконец муж женщины, взывавшей к нравственности, вдруг заявил, что безнравственным своё поведение не считает, потому что знакомая была искренней, а жена ему постоянно врала о том, что любит его. И если бы родители на него не давили, то он едва ли наней бы женился.

Но тут подключилось большинство к рассуждениям о нравственности, и оно говорит, что решать кто нравственный, а кто нет будет оно. И это абсурдно, когда внутренний компас человека регулирует общественность заодно с законами морали, которые именно она устанавливает. И толпа вопит, что совершенно неважно, как свои действия квалифицирует индивид, главное — это общественное мнение. Тем не менее в толпе социальных сетей общественных мнений много, они разные, они друг другу противоречат, но каждый, кто такое мнение озвучивает, утверждает, что это мнение большинства. И спорят пользователи уже не о том, насколько аморальным был чей-то поступок, а чьё мнение в большинстве, чья публикация набрала большее число отметок «нравится», у кого больше просмотров, у кого больше подписчиков. И этому большинству не приходит в голову, если степень нравственности измеряется количеством одобряющих, то это уже совсем не нравственность, а общественная мораль, не внутренний компас, а много наружных. Но большинству безразлична нравственность, мораль, оно не понимает значения этих слов, для него есть только одна объективная вещь — возможность кем-то манипулировать с помощью своих обвинений, в чём обвинять и кого, для них особой разницы нет. Хотя в социальных сетях многие и манипулировать даже не пытаются, им нужно только, чтобы обвиняемый начал перед ними оправдываться, и они почувствовали свою значимость, свою власть над ним. Подобные желания возникают, когда человек в реальной жизни ни над кем власти не имеет, сидит на чьей-то шее и постоянно боится с неё слететь, ощущает свою никчёмность, слабость, беспомощность, глупость.