Чудеса на острове Буяне. ч3. Колодец забвения

Ноги сами несли Ивана по лесной тропинке. Видно зелье от Шишка Печевого было не простым и силу придавало. Однако, пить хотелось всё больше. 
– Вот, бляха-муха, и почему я у Шишка напиться не попросил?
И тут же ответил сам себе: – Да, не хотелось просто

В чаще вскоре появился просвет, и Иван понял, что поляна его ждёт впереди, а может и дорога столбовая.
Первая мысль оказалась верной. Он оказался на большой поляне и, о чудо, под старой яблоней был виден сруб старого колодца.
– Вот, наконец, и напьюсь водицы колодезной, – вздохнул он с облегчением, невольно пробормотав, – «в бок мне колобок».

Встал он на колени и в колодец заглянул. Однако кроме тьмы кромешной ничего разглядеть ему не удалось.
Вспомнил тогда Иван о подарке ведьмы Фаины. Достал он платок с волшебными стёклами и повязал на голову, как она велела.

Заглянул снова.
Сначала увидел он осклизлые бревна колодца, на дне которого колыхалась тёмная вода и пахло из него затхлым, видать давно его не чистили и воды не черпали.
Вглядывался он в тёмную воду, пытаясь понять есть ли та ещё что или больше и нет ничего.
У него от напряжения стали слезиться глаза и вдруг начало оттуда, снизу проступать изображение девочки.

Он узнал её.
–Это же Кайя! – с содроганьем сердца пробормотал он, – в бок мне колобок.
Между тем девочка из-под тёмной воды оказалась на поверхности полностью в своей лопарской одежде и открыла глаза. Они сверкали как два чёрных турмалина.
– Вспомнил меня? – донёсся шёпот из колодца.
– Да, Кайя, да! Ты меня простила? Юмела простит, а я простить не могу.

Картины детства стали всплывать в памяти Ивана. Как в их посёлке появилась эта девочка. Семья лопарей приехала тогда на зимнюю ярмарку на оленьей упряжке и ещё четверо саней везли рогатые северные олени с грузом из мягкой рухляди, так назвали тогда мех песцов и черно-бурых лисиц. А ещё множество изделий из оленьих шкур: начиная от меховой обуви с загнутыми носами, из камуса, расшитой яркими узорами и, заканчивая шапками с длинными ушами, что можно было вокруг шеи обвернуть.

Девчонка тогда сразу понравилась Ивашке. О её увидел, когда она управлялась парой оленей, запряжённых в сани. На ярмарке он разговорились, и потом целым днями не отходили друг от друга.

Через неделю друзья Ивана, лишившись товарища по всем играм и забавам, начали над ним подтрунивать. А некоторые жёстко заявляли, что раз он с лопаркой связался, то нечего к ним и подходить.
– Да, чем она тебе помешала, жабий хвост? – озлился он на тощего въедливого парнишку с берегового края по имени Степан, а по прозвищу Стручок.
– Не нашего она роду-племени. 
– И что? Мой дядя вон на карелке женат, девчонки у них все красивые.
– Так, то карелы, они спокон веку рядом, а эти пришлые, грязные они. Говорят, что два раза в год моются Один раз, когда на ярмарку летом едут и речку переплывают, а второй раз, когда обратно. Да словами-то не бросайся, за жабьего хвоста можно и по сопатке схлопотать.   

 Видя, что за Стручком стоит гурьба береговых, Иван молча отступил.

Но этим дело не кончилось.
При его появлении на улице, а, чаще всего, вместе с Кайей, их дразнили и кидали снежками, а то и лошадиным замёрзшим катышами.

В свои четырнадцать лет Ивашка Батогов многое что умел делать своими руками и по хозяйству помогать. Был он парнем крепким и в уличных схватках часто сверстников побеждал, мог и созорничать. За это получил уличное прозвище Бедокур.

  Всё это начало Ивашке надоедать, а Кайя привязывалась к нему всё больше. Однажды после прогулки, Кайя надела ему на шею клык белого цвета на тонком кожаном ремешке.
–Что это, откуда?
– Это Умба. Так у нас зовут белого медведя. В прошлом году отец добыл. Сказал удачу приносит и бесстрашие даёт.

Бедокур мог с любым из сверстников драться, но не биться же ему было со всей улицей.
 Иногда в нём вспыхивала ярость, когда он не помнил себя и беды мог натворить. Это недолго длилось, но лучше было к нему в этот момент не подходить.

Однажды, когда он шёл по улице в тот конец, где Лопарь Нерешка, поставил свой чум, дорогу ему преградила ватага мальчишек берегового конца.
Возглавлял её Стручок, и, видно, специально поджидал Ивашку, чтобы раззадорить, а когда тот вспылит, налупить его, навалившись гурьбой.
 
 – Привет тебе, Лопарёнок, – окликнул он Ивашку.
– Какой я тебе лопарёнок? Запомни, жабий хвост, мы поморы издревле здесь обитаем.
–  Так, говорят, что тебя в наймы лопари берут, будешь за их собаками говно убирать, да за старухами мочу в корыто, сливать, оленьи шкуры в ней мочить, а может и хлебнуть, когда позволят.  Так что теперь ты Лопарёнок вонючий.
Он ехидно заржал, показывая пальцем на Ивашку. Вместе с ним захохотали остальные.

  В это время из-за угла дома выбежала Кайя в своём лопарском из оленьего меха балахоне и расшитых пимах. Она улыбалась всем своим круглым лицом и бежала к своему другу Ивашке.

   Остановившись, она радостно выпалила:
– Отец сказал, что когда мы вырастем, то он меня сватать за тебя будет!
Хохот тут начался оглушительный, а Стручок упал на спину и дрыгая ногами, аж повизгивал, смеясь.

Кровь просилась в голову Ивашки и он желая отмахнуться от неё как от назойливой мухи, наотмашь ударил тыльной стороной ладони Кайю по губам.

       Девочка оторопела. Она не понимала за что её ударили.
Ивашка сам, приходя в себя, начал понимать, что сделал что-то ужасное непоправимое.

 Кайя стояла молча. Капелька крови начала появляться на её красивой вишнёвого цвета губке. 

Чёрные глаза её засверкали ненавистью.
– Проклят будь, – выкрикнула она, – ты никогда, ни одну не полюбишь.
Повернувшись, она побежала в сторону отцовского чума.

На следующий день, Ивашка, желая извиниться, побрёл в сторону лопарского стойбища, но обнаружил только угли от очагов и след саней, уходящий в белую мглу.
– Уехали они чуть светать начало, – сказал сторож магазина Ерофеич.

На обратном пути Ивашке под руку попался Стручок. Был он без своей ватаги и Ивашка избил его до полусмерти. За что кожаным ремнём был выдран собственным отцом, когда соседи рассказали ему о происшедшем.

Всё это пронеслось в голове Ивана Бедокура.
Он иногда и раньше с тоской вспоминал юную лопарку и корил себя за то, что сотворил, понимая степень своей вины.

    Однако, сейчас он испытал потрясение от встречи с той, которую когда-то смертельно обидел ни за что. В чём она была никак не виновата.
Упав, головой на край сруба он зарыдал и завопил, обращаясь к небу:
– Прости ты меня, Господи, неразумного. Отпусти ты мне грех мой великий! Дай отсюда домой добраться, часовню поставлю и молиться в ней каждый день буду.

    От пережитых вновь, своих недобрых детских воспоминаний и о том зле, которое он сотворил, Иван не заметил, как его сознание отключилось.
       
        Когда он открыл глаза, то исходя из положения солнца над горизонтом, он проспал около часа. Встал во весь рост и напоследок заглянул в колодец.

  Оттуда послышался шёпот:
– Иди, время не ждёт.
– Куда? – оторопев спросил он.
– За судьбой, милый, за судьбой.
– И где она, в бок мне колобок?
– Куда ни пойдёшь, а её найдёшь, а нет, так она тебя.

    Иван пересёк поляну и на краю леса оглянулся на колодец. Вкруг него исходило сияние.
–Во, дела, – подумалось ему