Судьба индейка, а любовь копейка...

Аркадий Петрович Смирнов, тридцатилетний архитектор с устойчивым доходом, приятной, хоть и не бросающейся в глаза внешностью, и зарождающейся сединой у висков (что он искренне  считал признаком ума, а не возраста), считал себя человеком с безупречным вкусом. Особенно в одном, самом важном вопросе , в  женской красоте. Его внутренний компас на определенные моменты был откалиброван с ювелирной точностью: её лицо должно быть   симметричное, с правильными чертами, глаза  большие, нос прямой, губы  пухлые, но не перекачанные. Фигура,  обязательно «песочные часы» или «гитара»!...  Никакая другая!
Плоский живот, изящная талия, выразительные бёдра.
Всё остальное, характер, ум, чувство юмора,  было уже  вторично и, как искренне верил Аркадий, автоматически прилагалось к любой эталонной внешности. Он был не высокомерным циником, нет! Он просто… был вот такой ценитель! Искусствовед в собственной  галерее под названием «Жизнь»...

Проблема его искусствоведения заключалась в одной досадной закономерности, которую он окрестил «Проклятием Избирательного Отклика». Аркадий активно пользовался приложением для знакомств «СердцеЕсть». Его стратегия была проста: листал ленту, находил богиню,  ту самую, с лицом куклы и фигурой греческой статуи,  ставил лайк, отправлял остроумное, на его взгляд, сообщение ей («Твое фото на фоне Эйфелевой башни перевернуло всю мою внутреннюю архитектуру! Позвольте представиться: Аркадий, скромный зодчий Вашего будущего хорошего настроения!»).

И… после тишина...
Или вежливый, ледяной ответ, типа «Спасибо»... И всё!

Зато стоило ему, в минуты слабости или скуки, лайкнуть девушку, чья фигура безупречно отвечала его критериям, но чьё лицо… Ну, скажем так, было творческим экспериментом Природы, как тут же раздавалось жизнерадостное «Дзинь!», и в чате появлялось: «Привет, Аркадий! Классное у тебя описание! Любишь архитектуру? Я обожаю старые здания! Особенно чердаки!».

Он пытался бороться как-то с такими... Устанавливал разные  фильтры. Улучшал свои фото (серия «Аркадий в очках, читающий книгу Чехова», «Аркадий с другом-лабрадором на природе», «Аркадий,  загорающий у моря (кадр со спины)»). Переписывал потом на более лаконичное. Ничего не помогало!
Его магнетизм работал исключительно в одном, узком спектре: притягивал девушек с обалденными телами и лицами, которых могли, в лучшем случае, снять в низкобюджетном хорроре фильма ужасов без всякого грима...

Так он познакомился с Иркой-«Кирпичом» (прозвище такое  ей  дал его друг Лёха, увидев её фото: «О, у тебя новая пассия? Фигура  огонь, а лицо… ну, как кирпичом приложили, зато надежно!»).

Ирка действительно была фитнес-тренером с прессом, о который можно было разбивать орехи. Она могла два часа рассказывать о протеиновых коктейлях и углеводном обмене. Её лицо, с широкими скулами и маленькими, глубоко посаженными глазками, было неподвижным, будто замороженным в вечном усилии сделать ещё одно такое повторение... 
Аркадий продержался всего две недели. Их свидание в спорт-баре, где Ирка мгновенно съела двойную порцию куриной грудки с брокколи, а он тайком заказал себе бургер, стало последним его желанием встречаться с нею....

Потом была Лера, он звал её  «Грация». Её тело было гимном пластике и гибкости, она занималась воздушной гимнастикой на полотнах. Её профиль в соцсетях пестрел везде одним  фото, где она, подобная лотосу, висела в пяти метрах от пола. Лицо, конечно, дааа…
Аркадий долго не мог понять, что же его тут смущает?
Пока Лёха не выдал ему прямо:

— «У неё, прости Господи, какое-то рыбье лицо! Глаза по разные стороны головы, рот, как щель. Зато, представляю, как она там на тех тряпках извивается…».
Аркадий даже как-то и  представил. И ему стало неловко.
С Лерой он расстался после того, как она, в порыве страсти, на домашнем свидании попыталась обвить его ногами так, как будто он был шестом для пилона. Он даже чуть хрустнул позвоночником и понял, что не готов к отношениям, требующим еще и  страховки от этого...

Были и другие: Катя с ногами от ушей и взглядом обиженного хорька;

Оля с божественным бюстом и лицом, которое, казалось, вечно пребывало в лёгком недоумении;

Света, чья талия была тоньше его шеи, а выражение лица  суровее, чем у его бухгалтера во время налоговой проверки...

Аркадий впал в полное уныние. Его мечта о прекрасной спутнице, с которой он будет составлять идеальную, гармоничную пару (прекрасно выглядящую на совместных фото!), таяла с каждым новым таким «Кирпичом»...

И вот, в один дождливый четверг он увидел другую...
В кофейне «У Эзопа», куда он заходил за своим традиционным двойным эспрессо. Она сидела у окна, с ноутбуком. И было в ней всё! Всё-всё-всё!

Волосы цвета тёмного шоколада, собранные в кучку, но чертовски сексуальную кучку, ближе к пышному ирокезу...
Длинные ресницы, прямой носик, пухлые, естественно-розовые губы, которые что-то шептали, пока она читала с экрана. А фигурааааа…
Под просторным свитером угадывались те самые изгибы, о которых он всегда мечтал! Когда она встала, чтобы взять салфетку, Аркадий прямо помер...
Прямая спина, изящная шея, плавные движения.
Богиня!
Имя её, как он позже узнал от баристы, было Алиса...

Неделю Аркадий приходил в «У Эзопа» в одно и то же время. Алиса была там. Работала. Иногда пила латте, иногда капучино...

Он чётко выучил её расписание. Она приходила в три, уходила в шесть. Он строил самые хитроумные планы: «случайно» пролить на неё кофе (нет, слишком это будет агрессивно), спросить, не заряжала ли она макбук (банально вообще-то!), поинтересоваться, что она читает (а это, блин, полное, тупое  клише!). Он метался, выжидал идеального момента, который, как известно, существует только в учебниках по пикапу.

В ту злополучную среду звёзды, казалось, всё же сошлись в его пользу...
Алиса выглядела задумчивой. Дождь за окном создавал самую  интимную атмосферу. Аркадий был в своей лучшей рубашке (синей, по мнению Лёхи, «раскрашивающей его глаза»). Он сделал глоток эспрессо, ощутил прилив ложной храбрости и начал свой манёвр...

Он встал, сделал два уверенных и решительных  шага в её сторону… и в этот момент в кофейню ворвался запыхавшийся, мокрый мужчина в кричаще-оранжевой куртке.

— Эмилия! — гаркнул он через весь зал, направляясь прямиком к столику Алисы. — Прости, что опоздал! Пробки жуткие! Ты не поверишь, что мне удалось достать! Билеты! На ту самую выставку японской гравюры, о которой ты мне  говорила! Завтра, на закрытый вернисаж!

Аркадий застыл в трёх шагах от своей  цели, как истукан. Его мозг лихорадочно соображал:

— «Эмилия? Значит, Алиса,  это её псевдоним для других в  кофейне? Или бариста ошиблась? Неважно. Главное, это ОН...
Кто этот тип в куртке цвета аварийной службы?!»

Тип этот, между тем, легко, как пёрышко, приподнял со стула её сумку, помог Алисе-Эмилии надеть пальто. Она улыбалась ему той улыбкой, которая у Аркадия в голове была уже  подписана для него, как «Улыбка для Избранного». Лёгкой, тёплой, с искоркой в глазах.

— Я так рада! — сказала она. И её голос оказался таким же идеальным, как и всё остальное: низковатым, бархатистым.

— Пошли, я машину у входа оставил, — сказал Оранжевый, и его рука легла ей на спину в том самом месте, где, по мнению Аркадия, должна была лечь его, Аркадия, рука!

Они вышли, смеясь, что-то обсуждая. Дверь кофейни захлопнулась. Аркадий стоял посреди зала с остывающей чашкой в руке, чувствуя себя последним идиотом. Проклятие сработало на новом, изощрённом уровне. Он не просто не получил отклик. Его идеал увели из-под носа на его же глазах, дав мастер-класс по скорости и решительности!
Этот парень в апельсиновом спасательном жилете даже не заметил Аркадия! Он был для него фоновым шумом, элементом интерьера этой кафешки!

— «Резюме этой истории такое, бери сразу, что хочешь и что перед тобой, или профукаешь всё!» — эхом прозвучала в голове фраза его циничного друга Лёхи.

Аркадий понял её всей душой, всем своим обожжённым самолюбием. Он профукал! Медлительность, перфекционизм, боязнь показаться навязчивым,  всё это привело к полному, сокрушительному фиаско...

После случая с Алисой-Эмилией Аркадий впал в философскую депрессию. Он удалил все приложения для знакомств. Начал всерьёз подумывать о том, чтобы завести кота и сосредоточиться на карьере. Вселенная, однако, видимо, решила, что наказание было недостаточным, и приготовила ему новый, изощрённый тест.

Её звали Софья. А точнее,  Соня. Она появилась в его жизни,  как какое-то наваждение...

Они работали в одном бизнес-центре. Аркадий  в архитектурном бюро на 8-м этаже, Соня  в отделе кадров небольшой IT-компании на 4-м. Аркадий, разбитый горем по утраченной Алисе, однажды в лифте, уставившись в пол, нечаянно наступил девушке на ногу.

— Ой, простите! — взвился он.

— Ничего страшного, — прозвучал приятный, даже музыкальный голос. — Эта моя  туфля ещё в большие передряги попадала!

Он поднял глаза. И увидел её  лицо. О, Боже, какое лицо! Это было то самое лицо, которое он искал все эти годы! Большие, миндалевидные, невероятно живые карие глаза с золотыми искрами. Идеальная форма бровей. Прямой нос с милой веснушкой на переносице! Пухлые, чётко очерченные губы, которые сейчас складывались в добрую, понимающую улыбку. Кожа  фарфоровая, нежная... Симметрия безупречная. Лицо с обложки журнала. Мечта! Мама миаааа!

И он, ошарашенный такой внезапной, идеальной красотой, опустил взгляд ниже… и всё понял...
Мечта о «песочных часах» разбилась о реальность «прямоугольника с мягкими скруглениями». Соня была одета в широкое платье-мешок цвета хаки, но даже его свободный покров не мог скрыть полное отсутствие талии, прямые, ничем не выраженные бёдра и общее впечатление… ну, скажем так, какой-то уютной мягкости. Фигура была не откровенно плохой, нет...
Она была самой обычной, среднестатистической. Но для вышколенного взгляда Аркадия, привыкшего выискивать «гитары» и «песочные часы», это было прямым предательством. Вселенная сыграла с ним очень злую шутку: подсунула идеальное лицо, прикрепив его к телу, которое не вписывалось ни в один его внутренний каталог...

— Я Аркадий, — выдавил он, чувствуя, как его мозг разрывается на две части: одна ликует при виде лица, другая бьёт тревогу при виде её  силуэта.

— Я Соня, — улыбнулась она ещё шире, и её глаза буквально заискрились. — Вы на восьмой этаж, в «АрхПроект», верно? Видела Вашу карточку на доске объявлений у лифтов. Вы тот самый архитектор, который выиграл конкурс на реконструкцию старой водонапорной башни? Это же гениально, сделать из неё арт-пространство!

Аркадий оторопел. Во-первых, она знала о его проекте? Во-вторых, назвала его гениальным!
В-третьих, говорила она очень живо, умно и с неподдельным интересом. Его внутренний «искусствовед» зашёлся сейчас в панике...
«Лицо,  10 из 10!
Фигура 3, максимум 3,5! Интеллект и эрудиция  пока 8. Общий балл… чёрт, как это  посчитать?!» — метался он.

С этого дня Соня стала его тенью. Нет, не мрачной и зловещей, а навязчиво-солнечной, неотвязно-доброжелательной. Она постоянно «случайно» оказывалась рядом с ним в столовой в обед:

— Аркадий! Присоединяйтесь! Я как раз прочитала статью о  дизайне в городской среде, хотела узнать Ваше мнение, как профессионала!

Она «забывала» зонт в лифте, который он потом нёс ей на четвёртый этаж. Она узнала у секретарши его день рождения и прислала ему открытку с тщательно нарисованным от руки эскизом той самой водонапорной башни, превращённой в замок с привидениями.
Подпись:

— «Иногда старые стены хранят лучшие истории. Как и люди!».

Это было одновременно трогательно и ужасно для него...

Аркадий был в растерянности. С одной стороны, его самолюбие, избитое историей с Алисой, жаждало тепла и восхищения. А Соня восхищалась им открыто, искренне и талантливо. Она смеялась над его шутками, даже плоскими. Запоминала детали его рассказов о работе. Готовила ему домашнее печенье (очень вкусное, кстати!) и приносила в офис с припиской, что это ему «для мозгового штурма».
С другой стороны, стоило ему увидеть её со спины, идущую по коридору в бесформенном кардигане, или заметить, как она с аппетитом уплетает кусок пиццы (а ела она с каким-то радостным, детским восхищением), как его внутренний критик вопил: «Это не твой типаж! Ты же ценитель! Ты не можешь опуститься до… такой обыкновенности!»

Он жаловался Лёхе:

— Понимаешь, она идеальна во всём! Умна, добра, с ней безумно интересно, она меня обожает, у неё лицо… Лёх, ты бы её лицо видел! Это шедевр!

— Ну и в чём проблема-то? — удивлялся Лёха, доедая за Аркадия стейк в баре. — Звучит,  как мечта!

— Фигурааа, блииин, — мрачно говорил Аркадий. — У неё… нет фигуры! Она как… мягкий, тёплый багет...

— БАГЕТ?! — Лёха давился от смеха. — Ты сравниваешь девушку с хлебобулочным изделием? Аркаш, да очнись! Ты же не на конкурс «Мисс бикини» её отбираешь! У неё лицо  шедевр, мозги  работают, к тебе она просто  горит. Что тебе ещё надо?

— Она меня не восхищает физически! — выпалил Аркадий, чуть не опрокинув бокал. — Я смотрю на неё и… восхищаюсь только её лицом. А потом взгляд сползает вниз, и всё! Магия улетучивается. Я не чувствую того… того трепета! Того желания выложить её фото в Инстаграм и подписать, что  это«моя половинка»!

— Ты болен, — констатировал Лёха, заказывая ещё по пиву. — Болен идеями из гламурных журналов. Твою половинку, оказывается, должны одобрить подписчики? Послушай старого друга: Соня,  это шанс! Шанс на нормальные, тёплые, человеческие отношения. Не на картинку. На жизнь. Её уведут так же  из-под твоего носа, как ту Алису, если будешь долго рефлексировать!

Но Аркадий его не слушал. Он метался. Он соглашался на «дружеские» прогулки с Соней после работы, во время которых она рассказывала удивительные истории о своей бабушке-реставраторе старинных книг, блестяще пародировала их начальника из отдела кадров и цитировала наизусть стихи Мандельштама. Аркадий ловил себя на том, что смеётся до слёз и забывает о времени. А потом они подходили к её дому, и она, задирая к нему своё прекрасное, озарённое уличным фонарём лицо, спрашивала: «Ну что, архитектор, зайдёшь на чай? У меня как раз новый сорт чайка, который пахнет дождём в осеннем лесу».
И он, трусливый идиот, бормотал что-то про срочную работу, горящие сроки и убегал, чувствуя её печальный, понимающий взгляд у себя на  спине...

Он даже попробовал «вернуться к истокам». Установил приложение снова. Нашёл профиль девушки-фотомодели, тело которой было создано, казалось, по его личным чертежам. Отправил сообщение. Ответ пришёл через неделю:

— «Привет! Ты из тех парней, что в музее сначала смотрят на раму, а потом на картину?».

Аркадий даже не понял, оскорбление это или комплимент. Диалог как-то заглох...

А Соня…
Соня не сдавалась. Но её наступление приняло новую, более изощрённую форму. Она перестала быть просто милой. Она стала… блистательной!

На корпоративе их бизнес-центра, куда Аркадий пришёл с намерением отсидеться в баре, она появилась в платье. Не в «мешке», а в настоящем, тёмно-синем бархатном платье, которое хоть и не облегало фигуру в привычном ему смысле, но лежало (именно это слово и пришло в голову Аркадию, как архитектору) и  было безупречным. Оно подчёркивало её изящные плечи, красивые руки, ту самую лебединую шею. Лицо, слегка подчеркнуто макияжем, было просто сногсшибательным. Она не искала его глазами. Она стояла в центре группы людей из разных компаний и что-то рассказывала, жестикулируя. Вокруг неё все весело смеялись. К ней даже тянулись. К ней подошёл  спортивный парень из юридического отдела, на которого заглядывались многие девушки, и пригласил её на танец.

И тут в Аркадии закипела дикая, иррациональная ревность.

— «Моя она, чёрт вас всех побрал! — проревел внутри него какой-то первобытный инстинкт, заглушив на секунду голос искусствоведа. — Моя багет… то есть, девушка!»

Он, опьянённый уже тремя коктейлями и этим внезапным чувством, подошёл к танцполу, встал рядом с парой и, глядя прямо в её прекрасные, теперь удивлённые глаза, проговорил:

— Соня. Потанцуем? Это не просьба. Это… архитектурная необходимость. Проверить надо  акустику зала!

Юрист даже отшатнулся, оценивающе взглянул на Аркадия и, пожав плечами, удалился. Соня улыбнулась  своей улыбкой, от которой у Аркадия сразу мигом  перехватило дыхание:

— Только если обещаешь не наступать мне на ноги, как в том  лифте!

— Обещаю, — сказал он, беря её за руку.

Они танцевали. Она оказалась невероятно пластичной и лёгкой. 
Аркадий полностью забыл о фигурах, о типажах, о своих дурацких критериях. Он просто держал в объятиях самую красивую, самую умную и самую лёгкую на свете девушку. И когда музыка стихла...

Она не отошла, а её взгляд, тёплый и понимающий, казалось, видел насквозь всю его дурацкую, запутанную внутреннюю борьбу...

— Аркадий, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Я знаю, что я не твой типаж. Я видела, на кого ты смотришь в столовой. И в лифте. И вообще везде. Ты,  как коллекционер редких марок: глаза вылавливают только определённые… экземпляры, тебя интересующие!

Он покраснел, как школьник, пойманный на списывании:

— Соня, я…

— Молчи, — она положила палец ему на губы. Мягкий, тёплый. — Я всё понимаю. Я не обижаюсь. Просто… я как-то устала. Устала быть для тебя кем-то, как «но»... — «Прекрасное лицо, НО фигура»...
— «Умная, НО не модель»... — «Восхитительная, НО…»...

Я хочу быть для кого-то другой... И красивой...
И умной...
И любимой...
Со всей своей «багетной» комплекцией, — она усмехнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок, которые Аркадий вдруг счёл сейчас  чертовски милыми.

— Ты слышала это от Лёхи что ли? — пробормотал он.

— Весь бизнес-центр уже слышал про «багет», — она покачала головой. — Но дело не в этом. Я дала тебе шанс. Много шансов. А ты всё решал, подхожу ли я под твой этот  внутренний альбом эталонов. Знаешь, что я поняла? Ты не боишься отношений. Ты боишься, что твой Инстаграм не наберёт достаточно лайков, если в кадре буду я, а не какая-нибудь девушка-вайфай с пустым взглядом и идеальным контуром!

Она сделала шаг назад, высвобождая свою руку из его ладони:

— Мне пора. Спасибо за танец. Он был… архитектурно выверенным!

И она развернулась и пошла прочь. Не к выходу, а обратно к своему столику, где её уже ждали коллеги, включая того самого юриста, который тут же пододвинул ей стул. Она села, засмеялась чьей-то шутке и больше не посмотрела в сторону Аркадия. Она просто… выключила его из своего поля зрения. Легко и естественно, как стирают ненужный набросок с чертёжной доски...

Аркадий стоял посреди шумного зала, чувствуя себя абсолютно пустым. Голос искусствоведа в голове наконец-то замолчал. Его заглушил странный, ноющий звук,  звук упущенного счастья. Все её слова попали точно в цель. Он был разоблачён, причём с такой точностью и снисходительной добротой, что ему стало стыдно до боли в груди...

Следующие две недели были почти  адом. Соня не игнорировала его. Она была вежлива, даже дружелюбна. В лифте здоровалась, в столовой улыбалась. Но это была улыбка, как  обычному коллеге. Не более того...
Той самой солнечной, лучистой, вовлекающей энергии вокруг него больше не было. Она тратила её на других. Аркадий видел, как она угощает тем самым чаем  ребят из IT-отдела, как смеётся с дизайнерами из рекламного агентства, как она… почти как то расцвела без него. А он почти засох...

Лёха, выслушав его новые стоны, хлопнул себя ладонью по лбу:

— Ну ты и кретин! Она же тебе всё разложила по полочкам! Иди и извинись! В ногах валяйся!

— Я не могу просто так! — ныл Аркадий. — Мне нужно… понять всё. Осознать. Убедить себя!

— Да что в тебе убеждать-то?! Ты её хоть  любишь, балда?

— Я не знаю! — искренне воскликнул Аркадий. — Как это  любить? Вот просто взять и… перестать оценивать? Это же невозможно!

Тогда он решился на отчаянный эксперимент. Ради науки. Ради «понимания себя». Он составил список:

План «Перезагрузка своего  восприятия»...

1. Удалить все фотографии «эталонов» из скрытой папки на телефоне!

2. Зайти в Инстаграм и отписаться от всех этих  фитнес-блогерш и моделей!

3. Прийти в спортзал (впервые за год!) и посмотреть на женщин,  не как на экспонаты, а как на… людей, занимающихся просто  спортом...

4. Пригласить Соню на свидание. Настоящее! И постараться НЕ оценивать её форму, а оценивать… всю её...

Первые три пункта дались с трудом.
Удаляя все эти фото, он чувствовал себя предателем собственных идеалов.
В спортзале он с тоской наблюдал за «Кирпичом» Иркой, которая выжимала от груди неподъемную штангу, и понял, что больше не испытывает ничего, кроме легкого страха... Но главным испытанием был пункт четыре!

Он подкараулил её у автоматов с кофе:

— Соня!
Мне нужно поговорить. Не как твоему  коллеге. Как… человеку, который совершил огромную глупость!

Она взглянула на него, отмерив небольшую  паузу. В её глазах не было ни злости, ни ожидания чего-то...
Было обычное спокойное любопытство:

— Я слушаю!

— Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Не в качестве извинения. А как на старт. С чистого листа. Но я… боюсь этого, — признался он.

— Чего ты боишься?

— Что мой внутренний идиот снова вылезет и начнёт что-то измерять. Я хочу его усмирить! Но для этого мне нужна помощь. Твоя. Если, конечно, ты не махнула на меня рукой окончательно!

Соня долго смотрела на него, попивая свой капучино. Потом вздохнула:

— Хорошо, Аркадий. Одно свидание. Но с условием!

— Любым!

— Мы идём туда, куда я хочу! И делаем то, что я хочу. Без обсуждений и архитектурных критик!

— Согласен, — кивнул он...

Она назначила встречу в субботу, в полдень, в «Бумажном гнезде»,  антикафе, где платят за время, а не за еду, и где повсюду полки с книгами, настольными играми и виниловыми пластинками...

Аркадий пришел на десять минут раньше, нервно теребя в кармане ключи. Он был одет сегодня  попроще,  в джинсы и свитер, стараясь не выглядеть,  как на собеседовании. Соня появилась ровно в двенадцать. В удобных кроссовках, джинсах и объемном свитере с оленями. Её волосы были распущены, лицо сияло без макияжа. Она была… просто прекрасна...

— Итак, правило первое, — объявила она, расплачиваясь за оба часа вперед. — Никаких телефонов. Сдаем в специальную коробку на входе.

Аркадий с тоской посмотрел на свой iPhone,  последний бастион его бегства от реальности  и покорно положил его в плетёную корзину...

«Бумажное гнездо» оказалось лабиринтом из уютных комнат: одна со столами для игр, другая с креслами-мешками и проектором, третья,  тихая библиотечная. Соня повела его прямиком в игровую...

— Правило второе, — сказала она, снимая с полки коробку с игрой. — Ты сегодня не архитектор. Ты детектив! Или жертва... Смотря, как карта ляжет...

Они уселись за стол. Суть игры оказалась в том, что один загадывает странную ситуацию («Человек заходит в бар, просит стакан воды, бармен достает пистолет и стреляет в потолок. Почему?»), а другой задает вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет».
Аркадий, чей мозг был настроен на линейную логику чертежей, сперва впадал в ступор. Соня же мыслила какими-то витиеватыми, ассоциативными путями...

— Этот человек был мультяшным персонажем? — спросил он наугад про барную историю.

— Нет, — смеялась Соня.

— Он хотел покончить с собой, а бармен его опередил?

— Нет!

— Он… охотился на муху?

— Горячо!

Они потратили полчаса на одну эту игру.
Аркадий даже вспотел от напряжения, но когда он наконец, методом тыка и абсурдных предположений, выяснил, что этот человек сильно  икал, а бармен решил его испугать, он почувствовал дикий восторг. И заметил, что уже двадцать минут не смотрел никуда, кроме её глаз и выразительных рук, которыми она размахивала, пытаясь ему хоть как-то подсказать...

— Ты ужасный сыщик, — заявила Соня, но глаза её смеялись. — Но упорный. Это даже мило!

Потом она научила его играть в другую игру...
И тут Аркадий, с его тремором в руках после трёх чашек кофе и врождённой неуклюжестью, потерпел сокрушительное поражение. Башня рухнула с оглушительным грохотом уже на его пятом ходе. Соня хохотала так заразительно, что к ним присоединились ребята за соседним столом.

— Давай что-нибудь полегче, — взмолился Аркадий. — Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь!

— Зато честно, — заметила Соня. — В этом есть своя прелесть!

Они перешли в тихую комнату, взяли с полки книги и просто… читали. Вернее, Соня читала, а Аркадий пытался слушать, но постоянно краем глаза следил за ней. Она сидела, поджав под себя ноги в толстых носках, полностью погрузившись в старый томик японских стишков. На её лице играли тени, губы шевелились, повторяя понравившиеся строки. И в этот момент, в тишине, нарушаемой только шелестом страниц и тиканьем часов, Аркадия вдруг  осенило!

Он уже не думал о её фигуре!
Он думал о том, как гармонично она вписывается в это пространство. Как её уютная, мягкая форма идеально сочеталась с мягкими креслами-мешками, с теплым светом лампы, с атмосферой покоя. Она была частью этого уюта. Она его создавала...
Его внутренний искусствовед, оглушенный тишиной и смехом, наконец, поднял белый флаг и пробормотал ему:

—  «А знаешь, а стиль такой тоже имеет право на существование! И даже очень!».

— О чём задумался? — спросила Соня, не отрываясь от книги.

— О том, что ты очень… прелестная, — выдавил Аркадий, сам испугавшись своей искренности.

Она подняла на него глаза:

— Это комплимент?

— Это наблюдение! Раньше я видел детали и выискивал несоответствия. А сейчас вижу… картину целиком. И она очень хороша!

Соня прикрыла книгу:

— Время почти вышло. Готов к правилу третьему?

— Есть выбор разве?

— Нет!

Она повела его к выходу. Забрали телефоны. На улице уже смеркалось, падал лёгкий снег.

— Правило третье, — сказала Соня, поворачиваясь к нему. —Самое важное!
Это правило самое важнейшее! Мы не говорим о «нас». Мы просто… живём этот момент! Без оценок, без планов, без резюме. Согласен?

Аркадий кивнул, словно загипнотизированный. Она взяла его за руку и повела не к метро, а вглубь парка. Снег кружил в свете фонарей. Они дошли до катка, стихийно залитого на замёрзшем пруду. Там уже катались дети и парочки.

— Ты умеешь? — спросила Соня, указывая на коньки.

— Нет, — честно признался Аркадий. Последний раз он стоял на коньках в десять лет и закончил это предприятие гипсом.

— И я нет. Вот и отлично! Будем учиться вместе!

Она арендовала два самых потрёпанных и, наверное, самых безопасных конька. Они уселись на скамейку, помогая друг другу застегнуть неуклюжие крепления. Первые шаги на льду были комедией ошибок. Аркадий хватался за бортик, как утопающий за соломинку. Соня же, смеясь и размахивая руками, как мельница, съехала с небольшой горки и плашмя приземлилась на мягкую часть тела.

— Эй, моя багетная попа амортизирует лучше, чем кажется! — крикнула она ему, и он расхохотался, забыв о страхе.

Он оттолкнулся от бортика и поехал к ней. Неуклюже, по-утиному. Но доехал. Протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Их руки сплелись, и они, обретя неустойчивое равновесие, попытались двигаться вдоль бортика вместе.

— Смотри, мы,  как два пингвина-инвалида, — фыркнула Соня, цепляясь за его рукав.

— Зато свои пингвины, — неожиданно для себя парировал Аркадий.

И в этот момент, держась за холодные перила и за тёплую руку Сони, глядя на её раскрасневшееся от мороза и смеха лицо, с которого каким-то волшебным образом не исчезло ни одно очарование, Аркадий наконец-то понял. Не умом, а всем нутром...

Он не выбирал её. Он её обрёл! Не сквозь призму критериев, а вопреки им. Её смех был нужнее, чем идеальный изгиб талии. Её ум ценнее, чем кукольные черты лица. Её способность превратить обычную субботу в маленькое приключение,  дороже любого фото в Инстаграме. Она была не «картинкой», а целым, живым, дышащим миром. И он, дурак, чуть не прошёл мимо, потому что боялся, что рамка не подойдёт к полке?

Они выбрались со льда, отдышались на скамейке, счастливые и уставшие.

— Соня, — начал он, и голос его дрогнул.

— Тсс, правило третье, помнишь? — напомнила она, но в её глазах промелькнула небольшая  надежда.

— Чёрт с ними, правилами, — сказал Аркадий. — Я должен это сказать. Я был слепым, высокомерным идиотом! Я искал картинку для рамки, которую сам же и выдумал. А когда жизнь подсунула мне… целую галерею, я тыкался носом в табличку с описанием, вместо того чтобы просто смотреть!

Он сделал паузу, собираясь с мыслями:

— Я не прошу прощения. Я его не заслуживаю. Я прошу… дать мне  возможность... Возможность каждый день открывать для себя эту галерею заново! Без оценок. Без всяких «но». Если, конечно, ты ещё не передала билет на моё имя кому-нибудь более… оперативному парню...

Соня посмотрела на него, и по её щеке скатилась слезинка, тут же незаметно стёртая рукавицей.

— Ты знаешь, — сказала она тихо, — я почти махнула на тебя рукой. После того корпоратива. Но что-то меня остановило! Может быть, твоя неуклюжесть. Она какая-то… честная такая показалась!

Она замолчала, а потом добавила:
 
— А ещё у тебя очень глупые, но милые уши! И ты единственный человек, который, слушая про мой чай, делал вид, что тебе это  интересно!

Она наклонилась и поцеловала его. Легко, почти невесомо. Её губы были холодными от мороза и сладкими от карамели, которую она ела в кафе. Аркадий забыл всё на свете: и снег, и лёд, и свою дурацкую теорию о совершенстве. Внутри него воцарилась наконец-таки идеальная гармония. И строилась она не по чертежам, а по его уже чувствам...

Прошло почти два года. Водонапорная башня, превращённая по проекту Аркадия в арт-пространство, стала... почти модным местом. На её открытии Аркадий, нервно поправляя галстук (который Соня, кстати, сама ему выбрала и завязала), произносил речь. Он говорил о том, как важно сохранять историю, придавая ей новые смыслы. Зал был полон. Среди гостей были важные чиновники, коллеги, пресса. Но его глаза искали в толпе одно лицо.

Соня стояла чуть в стороне. Не в обтягивающем платье, а в элегантном, чуть строгом костюме из мягкого твида, который идеально подчеркивал её, как она сама с юмором говорила, «интеллектуальную, а не пляжную форму». Она ловила его взгляд и улыбалась. И этой улыбки ему хватало, чтобы утихомирить любую дрожь в его  коленях от волнения...

После официальной части, когда начался фуршет, к нему подошел
Лёха, жуя канапе с икрой.
— Ну что, зодчий? Башня твоя просто  огонь. И девушка твоя,  ну, лицо, конечно, у неё... божественное. А насчёт фигуры... — Лёха многозначительно хмыкнул.

Аркадий отхлебнул минеральной воды и посмотрел на Соню, которая в это время о чём-то оживлённо спорила с критиком из модного журнала.

— Знаешь, Лёха, я наконец-то понял кое-что важное о красоте, — сказал он задумчиво. — Есть красота музейная. Её выставляют на подиум, она безупречна, холодна и существует по строгим канонам. А есть  красота обжитая. Как этот зал сейчас. В нём есть и старые кирпичные стены с трещинами, и новая современная мебель, и люди, которые его наполняют жизнью. Он цельный. Он живой. И его невозможно оценить по пунктам. Его можно только чувствовать. Вот Соня,  она,  как этот зал. Цельная. Живая. И для меня,  самая красивая на свете. А всё остальное  просто дурацкие чертежи, которые я наконец-то уже давно выбросил!

Лёха, не ожидавший такой философской тирады, даже поперхнулся:

— Огооо!
Тебя не то что переклинило, тебя... апгрейднули что ли?
Рад за тебя, брат!
И знаешь что? Она тебя делает человечнее. Раньше ты был, как манекен с табличкой "не прикасаться". А сейчас... ну, почти гигант!

— Спасибо, — усмехнулся Аркадий. — Кажется, это комплимент мне?

Поздним вечером, когда гости разошлись, они остались вдвоём в огромном, теперь тихом пространстве бывшей башни. Соня скинула туфли и прошлась босиком по полированному бетонному полу.

— Гордишься? — спросила она.

— Ещё бы. Но знаешь, чем больше всего горжусь?

— Чем?

— Тем, что наконец-то научился видеть главное. И вовремя протянул руку, чтобы тебя  не увели из-под моего носа!

Он обнял её за плечи, и она прижалась к нему, тёплая и уютная.

— А я горжусь тем, что не стала тратить этот чай на кого-то другого, — сказала она, пряча улыбку в его плечо...

А что же его идеалы?

Иногда Аркадий в соцсетях натыкался на профили тех самых «эталонов» из своего прошлого. Девушки-вайфай с безупречными формами...
И он ловил себя на мысли, что смотрит на них теперь с таким же интересом, как на хороший дизайн стула,  оценивая эргономику и стиль, но без малейшей личной вовлечённости. Его сердце и все остальные органы чувств теперь отзывались только на одну, уникальную, «неподходящую под каноны» красоту. Красоту, которая смеялась над его глупыми шутками, готовила невероятный печёный картофель с розмарином и могла одним взглядом успокоить его перед любой  важной встречей...

История Аркадия Смирнова, архитектора, научила многих простой, но парадоксальной истине: иногда чтобы обрести своё счастье, нужно не упорно искать идеальную картинку по заданным параметрам, а иметь смелость стереть собственные неправильные чертежи и позволить жизни нарисовать что-то совершенно непредсказуемое, живое и настоящее. Главное,  не профукать этот шанс, когда он, наконец, окажется прямо перед тобой!
Даже если он будет упакован не в ту обёртку, которую ты ожидал...

А в старой водонапорной башне, ставшей арт-пространством, теперь висел один особенный экспонат,  забавный, небрежный скетч, нарисованный от руки. На нём была изображена эта самая башня, но в виде гигантского, уютного каравая хлеба, из трубы которого валил не дым, а ароматный пар.
Внизу была подпись:

—  «Самые прочные конструкции строятся не из бетона, а из понимания и хорошо заваренного чая!
С.& А.»...

И все посетители галереи улыбались, глядя на это, даже не догадываясь, какая глубокая и смешная история за всем этим  стоит...