Тётушка

Погода была дивной: весеннее солнышко, тщательно вылезающие бледно-зелёные листочки, оглушительный ор жаждущих найти пару птичек, мерное вжих-вжих дворников со смуглыми лицами, начинающие вылезать из тёплых штанов ноги прекрасной половины человечества...

Я сидел на лавочке, раскрашенной в вырвиглазные жёлто-красные цвета и, сощурившись от солнечных лучей, блаженно вытянув ноги, наблюдал за поединком двух воробьёв, не поделивших семечку.

Увлёкшись процессом, я совершенно внезапно ощутил увесистый пинок по левой ноге. Отдёрнув пострадавшую конечность и оторвав взгляд от воробьёв, я обнаружил совершенно необъятную тётушку с сумкой-коляской, которая вперевалку топала по парковой дорожке.

- Рассядутся тут! - буркнула тётушка вместо ожидаемых извинений и тяжело плюхнулась на противоположный край лавки. Лавка ощутимо вздрогнула. Я вздохнул, пожал плечами и снова уставился на птичек. Правда, спустя полминуты, почувствовал явный дискомфорт, как будто кто-то огромный и страшный в упор на тебя смотрит. Обернувшись, я с огорчением понял, что не показалось. Тётушка исподлобья смотрела на меня... как на подозрительный предмет в метро. А нам, подозрительным предметам, не нравится, когда на нас так смотрят...

Рассмотрев вариант со встать и уйти на другую лавочку, я решил, что не фиг. Пусть себе смотрит. А я буду смотреть на птичек... Раздался вжик и оглушительный хруст. Тётушка расстегнула молнию на сумке и рылась в куче пакетов и свёртков. В результате поисков на свет появился устрашающих размеров беляш, наполнивший весну запахом прогорклого масла и фаст-фуда.

Ухватив вредную пищу пальцами-сосисками с кокетливо облезшим маникюром, тётушка решительно впилась в неё зубами, отодрав сразу половину. После чего заплямкала и зачавкала, пытаясь прожевать всё впихнутое в рот. По пальцам стекало масло или сок от мяса, глаза выпучились, радуя белёсым цветом, а вокруг двигающегося рта заблестело.

Я довольно небрезгливый человек, но тут меня передёрнуло. От плеч до ступней. Очень уж разительный контраст составляла эта тётушка с проклюнувшейся весной, солнышком и птичками.

Наконец последний кусок беляша отправился в утробно булькнувший пищевод. Тётушка извлекла рулон бумажных салфеток, рванула от него приличный кусок, вытерла лицо и руки, скомкала салфетку и, недолго думая, пихнула её под лавку. До урны было около полуметра, но это обстоятельство мало кого волновало.

Проделав все эти неприятные действия, тётушка воззрилась на меня, созерцая с ног до головы. Снова ощутив себя подозрительным предметом и, больше того, забытой вещью, я постарался уместиться на самом краешке яркой лавочки, подальше от этакого сокровища.

Хмыкнув и цыкнув застрявшим в зубах фаршем, тётушка снова буркнула что-то вроде "Расселись, а тут ходи - тяжести такие таскай", тяжело воздвигла себя над лавочкой, опираясь пальцами-сосисками на могучие бёдра, ухватила сумку коляску и, переваливаясь с одной тумбообразной ноги на другую, решительно отправилась дальше, пройдя ровно по тому месту, где секунду назад верещали и ерошили перья драчливые воробьи.

Оглядев опустевший асфальт и нетронутую семечку, я вдруг осознал страшную истину: тётушка эта, если и старше меня, то на пару лет, что в моём возрасте уже как бы и не считается. И превратила себя в такое... Я уже почти решил делать зарядку каждое утро, обливаться ледяной водой и проходить десять тысяч шагов в день, чтобы избежать этакого преображения, но тут вернулись воробьи, и я, улыбнувшись, откинулся на спинку лавочки, чтобы понаблюдать за их драчливыми замашками... Весна вступала в свои права, светило солнышко, пробивались первые, нежно-зеленые листочки. Думать о плохом не хотелось.