24. Ф. М. Достоевский о Ломовых

Федор Михайлович Достоевский «познакомился»  с Ломовыми в годы своего заключения в Омском остроге в 1850-1854гг. 

Документальную повесть в очерках  (мемуарах) под названием «Записки из Мёртвого дома», посвящённую этим годам,  он  написал  в 1860 – 1862 годах.

История, которая  касается обозначенной мною темы, описана писателем-арестантом в  V главе.   

В ней    повествуется  об ожидании в остроге  важного генерала - ревизора из Петербурга, который ехал (или уже приехал в Тобольск) «ревизовать всю Сибирь»,    и   вызванных этим событием  треволнений   у принимающей стороны.

                ***** 

N.B. 1.В цитировании, а также вольном  пересказе фрагментов этой главы  курсивы и выделения текста мои.
     2. Излагаю текст максимально  подробно, т.к. для выводов, сделанных мною по итогам,  важны все все детали.

                *****

«Слышно было, что все трусят, хлопочут, хотят товар лицом показать. Толковали, что у высшего начальства готовят приёмы, балы, праздники.

Арестантов высылали целыми кучами ровнять улицы в крепости, срывать кочки,  подкрашивать заборы … подштукатуривать, подмазывать …»

Особенно   волновался   п л а ц   – м а й о р. Чаще наезжал в острог, чаще кричал, чаще кидался на людей, чаще забирал народ в кордегардию и усиленно смотрел за чистотой и благообразием.

«В это время, как нарочно, случилась в остроге одна маленькая и с т о р и й к а, которая, впрочем, вовсе  не   в з в о л н о в а л а   майора  … , а, напротив, даже   д о с т а в и л а  ему у д о в о л ь с т в и е.
 
ОДИН АРЕСТАНТ В ДРАКЕ  ПЫРНУЛ  ДРУГОГО ШИЛОМ  В ГРУДЬ, ПОЧТИ ПОД САМОЕ СЕРДЦЕ».

Арестант, совершивший преступление, назывался ЛОМОВ.   

Получившего рану звали ГАВРИЛКОЙ.
               
                *****

 ЛОМОВ, -  пишет  далее Федор Михайлович, -    «был из    з а ж и т о ч н ы х     т—х крестьян, К – ского уезда.

Все ЛОМОВЫ жили семьёю: старик-отец, три сына и дядя их, ЛОМОВ.

Мужики они были богатые. Говорили по всей губернии, что у них было до трехсот тысяч ассигнациями капиталу.

Они пахали, выделывали кожи, торговали, но более занимались  ростовщичеством, укрывательством бродяг и краденого имущества … Крестьяне на пол-уезда были у них в долгах, находились у них в кабале.

Мужиками они слыли у м н ы м и    и     х и т р ы м и, но, наконец,  з а ч в а н и л и с ь, когда ОДНО ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ЛИЦО в тамошнем крае стал у них останавливаться по дороге, познакомился со   с т а р и к о м    лично  и ПОЛЮБИЛ его за СМЕТЛИВОСТЬ и ОБОРОТЛИВОСТЬ.

Они вдруг вздумали, что на них уж более нет управы, и стали всё сильнее рисковать в разных беззаконных  предприятиях.

ВСЕ  РОПТАЛИ  НА   НИХ; все желали им провалиться сквозь землю; но ОНИ  ЗАДИРАЛИ  НОС все выше.

Исправники, заседатели стали им уже нипочем».
               

                *****
 
Продолжает    Достоевский  эту часть  истории  о  Ломовых    удивительно неожиданным   заявлением:

Ломовы «свихнулись и погибли,  но  НЕ ЗА ХУДОЕ, не за тайные преступления свои, а ЗА  НАПРАСЛИНУ».

И дело было вот в чём.   

В верстах десяти от деревни у Ломовых  был большой хутор, по-сибирски заимка.

Там у них под осень проживало шесть работников-киргизов.

В одну ночь все  эти киргизы-работники были перерезаны.

Началось  следствие.  Оно продолжалось долго. И Ломовы были обвинены в умерщвлении  своих работников. 

Их заподозрили в том, что  они слишком много задолжали работникам. «А так как, несмотря на своё большое состояние, были скупы и жадны, то и перерезали киргизов, чтобы не платить им долгу».

Во время следствия и суда всё состояние их пошло прахом. Старик умер.  Дети были разосланы.

«Один из сыновей и его дядя попали в нашу каторгу на двенадцать лет».

- И что же? – с удивлением  вопрошает  Федор Михайлович сам себя   и огорошивает ответом читателя: «Они были  совершенно   н е в и н н ы   в смерти киргизов».


В этот же острог позднее  был доставлен известный плут и бродяга Гаврилка, который брал на себя убийство киргизов.

Киргизов он зарезал вместе с тремя другими бродягами: «они думали сильно поживиться и пограбить в заимке».

Но посадили Гаврилку  совсем не за это тяжкое преступление: его отправили в места заключения  на короткий срок как беглого солдата.
               
                *****

О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ГАВРИЛКИ И ЛОМОВЫХ НА КАТОРГЕ,

Достоевский вспоминает:

«Ломовых у нас не любили, не знаю за что. Один из них, племянник, был молодец, умный малый и уживчивого характера; но дядя его, пырнувший  Гаврилку  шилом, был глупый и вздорный мужик…

Гаврилку все любили за веселый и складный характер».

И далее: «Хоть Ломовы и знали, что он преступник, и они за  его дело пришли на каторгу, но с ним  не ссорились; никогда, впрочем, и не сходились …

И вдруг вышла ссора у него с дядей Ломовым за одну противнейшую девку. 

Гаврилка стал хвалиться её благосклонностью. Мужик стал ревновать, и в один прекрасный полдень пырнул  его шилом …

Если б Ломов хоть немного дальше просунул шило, он убил бы Гаврилку. 

Но дело кончилось решительно только одной царапиной».

                *****

ЛОМОВЫ И ПЛАЦ- МАЙОР. ОКОНЧАНИЕ ИСТОРИИ.
 
(В интернете  нашла  такое толкование  чина «плац-майор»   - острожный тип, которому нужно было всегда кого-нибудь придавить, что-нибудь отнять, кого-нибудь лишить права).

Из  воспоминаний  Достоевского:

«Ломовы хоть и разорились  под судом, но жили в остроге богачами. У них, видимо, были деньги. Они держали самовар, пили чай.

Наш майор знал об этом и ненавидел  обоих Ломовых до последней крайности.

Он, видимо для всех, придирался к ним и, вообще, добирался до них.

Ломовы объясняли это  майорским желанием взять с них взятку.

Но взятки они не давали».


Об  «историйке»  с Гаврилкой  доложили майору.

«Я помню,-  рассказывает Достоевский, - как он прискакал, запыхавшись, и, видимо, д о в о л ь н ы й. 

Он удивительно ласково, точно с родным сыном, обошелся с Гаврилкой.

- Что ж, дружок, можешь в госпиталь так дойти аль нет? … Запречь сейчас лошадь!

– закричал он впопыхах унтер-офицеру.

- Да я, ваше высокоблагородие, ничего не чувствую. Он только слегка поколол,
ваше высокоблагородие.

- Ты не знаешь, мой милый, вот увидишь… Место опасное, под самое сердце угодил, разбойник!»


Ломова судили, хотя рана оказалась «самым легким поколом».

Преступнику набавили рабочего  сроку и провели сквозь тысячу.

«Майор был совершенно доволен».

Прибывший ревизор  майором тоже был доволен:  ни о какой претензии арестантов  к нему не могло быть и речи.
               
                *****

P.S.

Со школьных лет меня не отпускала эта история. 

А моя  матушка и вовсе  считала  этих Ломовых  «нашими». 

«Ну, вот такие мы, Ломовы - характерные», - говорила  она.

И Средняя Азия началась для неё с сестрой с Киргизии не случайно.

И в тюрьму села «невинной», потому что  унаследовала от предков:

«За правду не судись: скинь шапку да поклонись»;

«Оправдываться – значит  признать себя виновным»;

«Тяжба – петля, суд - виселица»;

«Легче право отсидеть, чем отстоять».
               
                ****

«Гаврилки» и «плац-майоры»  и 180 лет спустя «блаженствуют  на свете».

Хотела проиллюстрировать  это  своё убеждение конкретными примерами из своей жизни.

Но не решилась. Опасно. Ибо мои "Гаврилки" ещё живы, а плац-майоры вообще бессмертны. 

Бог и тот два раза не мучит, а ... Умные понимают, что я хотела сказать.



 февраль 2026 года.