Скульптор

Воздух стоял, неподчинённым временем. Я сделал первый вдох - сухая тяжесть. Каменистые стены давили на меня. Второй - мятой сыростью, той, что сочится по стенам, не оставляя следов, но пропитывая лёгкие обещанием формы.

Я открываю рот. Воздух дрожит, как студень на блюде, и слово - первое, осторожное, точно босой шаг по битому стеклу - срывается с губ.

Любовь.

Звук не тает. Он густеет, преобразуется. Я чувствую это. Из меня что-то вышло. Описывая это ощущение я мог бы сказать о том, что из меня выбили все грехи, нарочито сказанные слова и недосказанность.

Ви-и-ись - поёт тишина, и вот передо мной, прямо из мрака моего уголка, проступает фигура.

Белая. Гладкая. Тёплая на вид, хотя вокруг образовался пар. У неё изгиб лебединой шеи и пальцы, сложенные домиком у груди. Я протягиваю руку - камень. Холодный, как ложь, но совершенный в своей беззащитности.
Тук. Сердце о ребро. Тук. Эхо о сталактит.

Я смеюсь. Смех тоже лепится: Ха-х - угловатый обломок, упавший к моим ногам и тут же вросший в пол мелким сталагмитом-уродцем. Я замолкаю.
Вокруг меня - пустота и одна-единственная статуя, глядящая в никуда слепыми мраморными белками.

День? Ночь? Время здесь меряют не стрелками, а эхом. Я начинаю творить.

Нежность.

Ф-ф-фух - вырывается из гортани тёплый ветер, и камень поддаётся, словно масло под ножом. Рядом с первой фигурой вырастает вторая. Она меньше, вся - плавная линия, припавшая к подножию первой. Я хожу кругами. Подошвы шаркают о гранитную крошку - шорх-шорх. Любуюсь.

А потом приходит скука.

Она липнет к нёбу, как непроглоченный хлебный мякиш. Тишина давит на барабанные перепонки, пока не начинает звенеть - дзинь-дзинь. Колокольчик бездны.

Я зеваю. Зе-ев - и с губ слетает мутная, ноздреватая глыба. Она падает у дальней стены, загородив лаз, через который сочился тот самый запах мела и вечности.

И я начинаю кричать.

Уходи!

Грохот. Каменная глыба, вся в острых сколах, рушится влево, едва не раздавив «Любовь».

Ничтожество!

Ф-р-р-р - как сдёрнутая фернанделька, звук свивается в клубок колючей проволоки, что опутывает ноги.

Тварь.

Из мрака выползает горбатая тень, вся в наростах, с оскалом, в котором застрял свет. Я задыхаюсь, но не могу остановиться. Я - бог, которому наскучил рай. Я - скульптор, которому надоели гладкие линии.

Проклинаю.

Ненавижу.

Забудь.

Слова сыплются, как камни из-под копыт обезумевшей лошади. Бах. Бамц. Цок.

Вдох. Выдох. Пространство сужается. Свет, сочившийся от «Любви», больше не пробивается сквозь частокол уродливых истуканов. Они стоят плечом к плечу, выпученные, кривые, с разинутыми пастями моих собственных интонаций. Я узнаю их. Этот шип в боку - моё утреннее раздражение, брошенное в пустоту. Та рожа с выпученным глазом - брошенное в сердцах «Идиот».

Я задыхаюсь. Воздух стал вязким, каменной пылью забил трахею.
Скр-р-р - скрежещет под рёбрами лёгочная ткань. Я пытаюсь пробиться к выходу, к той щели, где ещё недавно мерцала полоска чужого неба. Но между мной и свободой - они. Все мои слова. «Любовь» забита в угол, расколотая надвое упавшим сталактитом Безразличия. «Нежность» завалена грудой осколков от Злобы.

Треньк-цок-цок. Я спотыкаюсь о каменный язык, вывалившийся из пасти моей собственной лжи.

Я падаю на колени.

Вокруг - немой хор. Я создал этот мир. Сначала - чтобы жить. Потом - чтобы смотреть, как он умирает. Теперь он душит меня.

Часы? Нет. Здесь только капля воды, что падает со свода, раз в вечность, напоминая, что я ещё жив.

Кап.

Очередное слово, маленькое, злое, бессмысленное, готово сорваться с языка.
Я прикусываю губу. Железо. Кровь. Тишина.

Если я скажу сейчас «Прости» - вырастет ли цветок из гранитной пыли? Или это будет последний камень, который ляжет мне на грудь, и я больше никогда не смогу вдохнуть?

Я смотрю на «Любовь» - у неё трещина на месте сердца. Я смотрю на уродцев - в их глазницах мои собственные зрачки, перевёрнутые внутрь.

Нет слов. Только немой крик, который уже не камень.

Который - пустота.

И в этой пустоте я начинаю лепить себя заново.

Пальцами. Без слов.

Потому что каждое «Я» - это тоже скала.