Боль

Недавно одна моя знакомая  попросила меня написать о противостоянии душевного и духовного. "Так я же всегда о том пишу, - возразила я ей, - о чем бы речь не заходила, потому что это противостояние - и есть тот болевой узел, центр, из которого расходятся лучи всех наших нынешних нездравий, нашей неизбывной горделивой греховности". 
На том и расстались, однако же заповедь "просящему у тебе - дай" (Мф.5:42) и уже автоматическая привычка ее "бояться", пересилила даже нежелание погружаться в этот бездонный колодец наитруднейших духовных проблем.

Но тут вдруг вынырнула из колодца подсказка - и ракурс темы, и бескрайние разливы ее половодья начали сгущаться и собираться в одной точке по имени "боль".  И оно, как военный прожектор, высветило все темное и неясное, и погруженные в безкрайнее многоголосие начала и концы.
И пошла писать губерния...

....................................................

ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ...
Что больше всего возлюбил Адам после грехопадения и изгнания из Рая? Что теперь  он предпочел ценить превыше  всего? Ответ один - наслаждения. Ведь он стал смертным, слабым, уязвленным, изуродованным (в сравнении в той неописуемой красотой и духовной силой, которую изначально даровал его природе Творец), с погасшим, когда-то прозорливым  духовным оком, с поврежденной волей, зависимой от нового “хозяина”, которому оказал послушание: «Кто кем побежден, тот тому и раб» (Пет.2:19)), с двоящимися мыслями и тлеющей с первой секунды жизни плотью.

А что возненавидел Адам всего яростней, чего стал бояться пуще всего, чего избегать изо всех сил? Верно: боли.  Боли, прописанной Адаму Самим Богом, как единственной силе, “движку”, ведущему к спасительному исправлению человека ПОКАЯНИЕМ. Другого пути, как и показал Сам Подвигоположник на Кресте, для исправления и исцеления человека дано не было. Настолько страшным и тотальным было повреждение Адама, сочетавшим в грехопадении его природу с сатаной.

С тех пор упрямые и помраченные умом потомки  изгнанного из Рая сладости Адама и стали искать во всем и везде компенсации утраченных духовных блаженств в виде плотяных наслаждений, удовольствий и даже приятностей в так называемой духовной жизни.
Едва оперившись на пути ко спасению, они очень скоро стали жаждать духовных даров, побед, знаков из иного мира о своем якобы “признании”, и все меньше и меньше жаждать настоящей, горькой, болезненной правды о своем реальном состоянии. Они, боясь боли, очень торопились перескочить в неболезненное и высокое состояние. Мол, я уже достаточно покаялся, и теперь просто живу и наслаждаюсь духовной жизнью по вере, с  сокровенным самоудовлетворением заметая на исповедях по уголкам грешки - эти легко набегающие и легко сметаемые тучки.

Святые отцы называли это состояние прелестью и духовным сластолюбием. Почему так строго? А потому, что в стремлении к духовным услаждениям, "утешениям" и  прочим, теперь уже якобы духовным приятностям (на самом деле “духовно” для падшего человека лишь одно состояние - покаяние, вводящее в сердце человека дух сокрушения и смирения, которое “Бог не уничижит” (Пс.50:19)) скрывалось запретное, греховное стремление к личностному самоутверждению. “Вот, дескать, я какой - не столь уже и плохой, не такой уже и нездравый, а чуть ли не в духовном здравии уже пребывающий”. За подобными “самообманками” на самом деле скрывалась все та же ненависть к главному “врагу” падшего человека, к Божиему пути боли, пути креста, пути духовного самоумаления, уничижения и обретения “всамделишной”, не на словах глаголемой нищеты духовной. 

Конечно, наш современник в церкви, - он не таков, как тот же простолюдин начала 20 века. Он сколько-то начитан, нахватан, кое-как все же образован, и несравнимо с предками горд (самость, гордыня воспитывались 100 и более лет), не прост, но хитер и ловок на манипуляцию духовными мнимостями. А потому то самое сокрытое  желание скорее вернуть потерянные  в грехопадении духовные достоинства, причем “малой кровью”, приобрело нынче черты новой, сугубой и опасно й порчи, с которой к тому же, как оказалось, стало почти некому бороться.
Примеры  на каждом шагу: сети социальные. где собираются стайками верующие, приносят  их во множестве.

Сказано не творить милостыни нашей перед людьми (Мф.6:1),  а мы, уверенные в своем праве кого-то поучать с помощью святоотеческих текстов, важничать, распространяться в сети о духовной и не духовной жизни, на каждом шагу попирая самую “простую” заповедь - не хвалиться, не “якать” и держать себя насколько можно в тени, если, конечно, воля Божия не распорядится иначе.
Пока же можно диссертацию защитить, насобирав  массу подобных духовных “сорняков”, где, как бы между делом и не мотивированно (есть и мотивированные сообщения о делах милосердия, где полностью отменяется повод  самоутверждения) -  человек распространяет о себе “хорошие” сведения, игнорируя заповедь Христа, показывает всем, что его левая рука преотлично знает, что так “хорошо и благочестиво” творит его правая (Мф.6:3).

Сказано не молиться напоказ и  не трубить о своих молитвенных делах, хранить эти деяния втайне (Мф.6:5-6). А мы наполняем сети рассказами о том, как, дескать, “Я” помолился, и как мне пришел ответ "свыше".

Судя по отзывам на подобные откровения читателей, их тоже ничто не смущает. Заповедь Божия Христова не звучит  призывным колоколом и в их сердцах. Скорее вот это: “нельзя, но можно”. А как же вред, который ближний творит сам себе по неразумию, по неведению Евангелия (хотя “сто лет” как ходит в храм)? Если бы священники в той же сети хотя бы косвенно, не прямо, но поправляли бы подобные проявления, но нет, они предпочитают писать рассказы и стихи, паломничать в удовольствие, создавать при храмах клубы по интересам или  же вести свои духовные темы, до этого пошлейшего уровня не опускаясь. Потому и “якающие” авторы удобно гнездятся на основных православных сайтах и им там вполне комфортно. Может, их специально разводят? Но зачем? Это же даже не модернизм, но прямое, беззастенчивое калечение душ и попрание Евангелия!

Возвращаясь к истоку темы, подчеркнем: вот что скрывается за невинными на первый взгляд нашими поисками "утешений" - страх перед болью, перед Крестом Господним, перед СМИРЕНИЕМ -  единственным способом выдерживать и преодолевать (!) спасительную боль, страх перед ПРИМИРЕНИЕМ со всем тем, что нас мучает, обижает, раздражает, насилует нашу волю, перечит нашим даже самим благим и "высоким" намерениям, страх перед сознательным ПРИНЯТИЕМ “противного” нам, как посланного по воле или попущению Божию.

"Так сильно и обильно усвоился грех падшему естеству нашему, что Слово Божие не останавливается называть его душою падшего человека" (свт. Игнатий (Брянчанинов)). 
Это - к вопросу о  том, что такое душевный человек и в чем природа “душевности”. Она не только  в явных проявлениях самости, - хорошо воспитанные с детства люди, может, “якать” так, как наша церковная массовка, и не станут. Но самостных проявлений их душевности это не скроет, они станут только более зашифрованными. Главный критерий - это очевидная НЕБОЯЗНЬ  самости при полном отсутствии духа сокрушения сердечного, что есть аналог  духа покаяния, - то есть боли о собственной нищете духовной.
 

БОЛЬ ДУХОВНАЯ
Святые отцы, прошедшие земную жизнь след в след за Господом, познавшие на этом пути подлинные расценки и услаждений, и боли, и неудач, и провалов, - вплоть до аскетического отчаяния (они в один голос утверждали, что Господня помощь приходит лишь тогда, когда достигнут предел человеческих сил и, да, действительно выбившаяся из сил душа балансирует на грани перед отчаянием) - они все для нас, потомков,  прописали в своих трактатах.  И то, что есть подлинная духовная жизнь, и как на нее настроиться (название сочинения свт. Феофана Затворника), и как в ней пребывать, и чего страшиться, и как не унывать, когда "все плохо", когда ничего не получается и падают безвольно руки, и тихо и незаметно приходит необъяснимое, но угнетающее ощущение своей глубокой духовной нищеты и негодности... А это ведь такая боль для человеческого сердца! Боль духовная, свойственная именно душевному гордому человеку. Как с ней жить, как совмещать ее с памятью смертной, в преддверии неминуемого перехода туда, где нет ни покаяния, ни молитвы, где Суд, а ты вот такое ничтожество духовное? 

А если еще к тому с возрастом слабеет тело, оставляют силы, и обстоятельства все, словно сговорившись, препятствуют человеку в его самых добрых намерениях... И вот гадает бедная душа, как же ей не попасть в число безъелейных “дев”, как не услышать "не вем вас" (Мф.25:12)...
Наверное, нет на духовном пути христианина более мучительного, преболезненного  и искусительного периода, чем начало постижения первой Заповеди блаженства. Иначе отчего мы изо всех сил пытаемся избежать этой развилки, где мы должны  выбирать путь: или путь фарисея,  душевно приятный, или путь мытаря - только и ведущий ко спасительному обретению “сердца сокрушенна и смиренна” (Пс. 50:19) -  единственной духовной жертвы, принимаемой от нас Господом. 

Большинство всегда выбирает путь фарисея, сколько б его, бедолагу, не костили  на всех богословских перекрестках.  Путь фарисея - наслаждение, путь безоговорочной самости, совершенно очевидной “ветхости”, безмерно далекой от Евангелия и от Христа, смирившего и унизившего Себя,  до позорнейшей в этом мире   крестной смерти (Фил.8:2). 

Путь мытаря - боль. Ведь что такое "зрение падения своего"? По слову свт. Игнатия (Брянчанинова) - это  краеугольное условие стяжания блаженства нищеты духовной. В чем оно выражается?  Это  приговор и болезненное крестораспятие своей самости, смерть, равная распятию личности, “драгоценной индивидуальности”, и того, что  даже самокритичный человек видит в себе доброго. Однако святитель Игнатий этот роковой момент видит не только как неописуемую боль (кто  так себя распинал, тот знает, что это за боль), которой противятся все, он называет принятие  этой боли... блаженством: “Видящий падение свое способен  признать необходимость спасения, Спасителя -  способен уверовать в Евангелие живой верою (…) Такое состояние - дар благодати, действие благодати, ее плод, а потому и блаженство”.

Ныне церковное большинство никакими словесными  духовными понятиями не напугать: все-то мы слышали, все-то давно умом обваляли в мукЕ собственных разумений, никак не сопроводив их соответствующими практиками (хотя считаем, никем не поправленные, что “сопроводили”). Ничем не смутить современного церковного обывателя. Вот только жизнь сама обнажает иное, показывает вокруг все то, что отлично совместимо с самостью, но несовместно с духом и Словом Евангелия. Возможно, что сам человек предполагает, что давно зрит "свое падение", а Бог в то же время "располагает" иначе и выводит "зрящего" на чистую воду.  

Да мы и сами себя выдаем при каждом чихе. И внимательное око, в духе обновленное, - легко видит духовную подоплеку самых разных проявлений человека. И зацикливающую бедную душу самость, и неискоренимый эгоизм, и самолюбие, и напыщенность (или надутость, как выражались отцы), самонадеянность, упрямство и самоуверенность... Таковые не слышат других (но уверены, что слышат).  И “другие” у них  действительно другие, в отдалении, в тумане. Все сознание описываемых характеров отцентровывает мир и людей от себя, и пупом вселенной они имеют свое Я, "мое все", самость свою, жизнь свою, свои болячки, свои семейные невзгоды, свои любимые мысли, и прочая, прочая. И ничего, что эта душа “проходила” в церковь и десять лет, и даже много больше, а с эгоизмом не справилась ни чуточку?
Что делать? Помочь-то можно? Конечно, если придет глубокое “зрение падения своего”. А если не подпустит человек этого делания к себе, так ничем тут и не помочь. Потому что это “зрение” есть альфа и омега исцеления Адама.

ВРАЧЕСТВА СВЯТООТЕЧЕСКИЕ
В драгоценном потоке аскетических духовных наставлений святых отцов  это столь трудное, мучительное, нежеланное, но спасительное для потомков Адама понятие боли духовной (о ней в первую очередь, хотя и физическая никак не отменяется) как-то все же притемнилось. Те древние отцы - богатыри, не мы, как известно из истории,  достигали невероятных высот в непрестанных молитвах,  в безподобном воздержании, в  постничестве и совершенном послушании (смертельно трудном отречении от своей воли). Именно глубокое послушание низводило душу ко смирению и при сопутствии вышеперечисленного устанавливало душу в том самом драгоценном самочувствии нищеты духовной, о которой "на все времена" сказал свт. Игнатий, как о первом блаженстве в порядке духовного преуспеяния, первом состоянии духовном, как о соли для всех духовных жертв и всесожжений. Если они не осолены этой солью, – Бог отвергает их.  

Почему же нам это блаженство дается с такой болью, а, точнее, вообще не дается за редчайшими исключениями? Почему мы всеми силами этому блаженству противодействуем и упрямо ищем, как бы и где бы самоутвердиться, только не сесть по заповеди на последнее место в этой жизни? И самоутверждаемся любыми средствами, забывая, что пересаживает “на первое место” только Сам Господь “ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет,  а унижающий себя возвысится” (Лк.14:8-11). Причем не словами себя унижающий, что есть смиреннословие - запрещенное проявление тщеславия, а  действительно предпочитающий последнее место делом, невидностью, скромностью и умолчанием о своих праворуких делах...

Как же лукавая наша самость изворачивается, как  только не пытается и самоутвердиться, и тут же смирение свое показать. Ум-то худо-бедно уже усвоил, что без этого главного компонента хорошего эффекта  в своей церковной среде, особенно выступая в сети, не достичь. И потому ловчит, как бы показать свое “смирение” внешними средствами. Ловкость рук и... никакой боли - этого тяжкого чувства своей духовной никчемности, бездарности (без дара!), не выдержавшей испытаний на успех - ни по меркам земной жизни, ни по признакам духовного совершенства. И впрямь, если идти по пути боли, глядишь, совсем места человеку, где бы он пригодился в этой жизни не останется. Как с этим жить-то?! Мы же не “василииблаженные”! Вот из этого страха боли, и прежде всего причиненной гордыне, и рождаются все наши самоутверждения - духовные похвальбушки под словесной глазурью общепринятых представлений о смирении. Все эти наши выплески типа "кири куку"…

Но что за штука такая -  это "кири куку"? О чем это?
Спасибо Пушкину, который этот смешной мем запечатлел в своих "Исторических заметках" и нам эти бесовские дела разоблачил. Речь шла у него о потемкинских  распутствах при осаде Очакова... Оказывается, генерал-фельдмаршал не только лихо командовал сражениями, но и усердно предавался разврату, причем с женами своих генералов. У него в шатре под куполом имелся длинный шнурок, за который он дергал, как только получал очередные "доказательства  благосклонности дамы". Ну, вы поняли. Так это изящно тогда называлось. Шнурок в свою очередь приводил в действие колокольчик на шатре, а тот подавал условный знак всем 300 русским пушкам, которые тут же разом ответствовали  колокольчику общим холостым залпом. Как писал Пушкин, "Муж графини (тут неважно о ком речь - нам не исторические детали интересны, а нравы - Е.Д.), человек острый и безнравственный, узнав о причине пальбы, сказал, пожимая плечами: "Экое кири куку (то бишь кука реку)"!

Спасибо Пушкину. Теперь и мы можем избегать нелегких для души опытов критики: слыша, видя или читая нечто  из описанного в этой статье, просто буркнуть себе под нос: “Экое кири куку!” И никакой боли. Ведь задетая самость умеет себя защищать. Вот и выбирай: принимать со смирением ответные огрызания, попирание евангельской правды или же взойти на этот крестик и, неся почти неминуемые духовные уроны, попытаться все же защитить заповедь, при том и критикуемого любовью поддержать. Вряд ли это получится. Редчайшие избранники Божии готовы идти навстречу такому приболезненному для самолюбия врачеству. А потому - не предпочесть ли и нам то самое кири куку? И волки сыты  сами собой, и овцы целы. Хотя кто знает...