Мой прадед Мордехай Гершкович Стринковский

 Мамин дед, Мордехай Гершкович Стринковский (1870-1946) имел большую семью, пятеро детей. Его жену, мою прабабку, звали Шейндл. По старинному обычаю, аф кест, молодых после свадьбы должны были взять к себе в дом на полное обеспечение родители невесты. Тесть, к тому же, давал возможность молодому супругу приобрести хорошую специальность. Это считалось престижным, так как такое могла себе позволить только богатая семья. Вероятно, невеста, моя прабабка, была из зажиточной семьи, так как Мордехай с Шейндл прожили у её родителей все три положенных года. За это время мой прадед закончил иешиву (религиозное учебное заведение) и собирался стать равином. Только этому не суждено было сбыться. В местечке всё ещё был старый равин, который, по всей видимости, не собирался уходить в отставку. Возможно, были к тому и другие причины. Из Петербурга к ним приехал служить русский врач. Он познакомился с Мордехаем и узнав, что тот хорошо знает латынь, предложил обучить его фармакологии и врачеванию. А надо сказать, что Талмуд - это не только толкования Торы, изучение законов и молитвы. В него включено большое количество исторических и медицинских текстов. Так что кроме арамейского и древнееврейского (на котором написан Талмуд), ученики иешивы изучали латынь.
  Доктор, имя которого, к сожалению, не сохранилось, дал Мордехаю список книг на латинском языке. Книги были выписаны по почте, и дело закипело. За год наш прадед изучил медицинскую и фармакологическую премудрость и открыл аптеку. Деньги на бизнес, скорее всего, дали ему родители жены вместе со своим благословением. Мордехай оказался удачливым, и благосостояние молодой семьи пошло в гору. Тогда же у них, вслед за двумя сыновьями, родилась первая дочь, которой дали имя Бруха, что с еврейского означает Благословение.

 Вскоре мой прадед стал известным в городе фельдшером. Он пользовался большим уважением со стороны горожан. Настолько глубоки были его познания в медицине, что когда к больным приходили врачи и узнавали, что прежде их лечил Морк Стринковский, говорили, что тогда им здесь делать нечего. А больному лучше продолжать лечиться у Стринковского. Среди жителей городка он пользовался славой великолепного диагноста. Моя мама вспоминала, что ее дед прикладывал свое ухо (а уши у него были большие!) к спине больного и тут же ставил правильный диагноз. Но, скорее всего, это было в его молодости. Его внучка, моя тётка, Сима Чёрная, рассказывала, что видела у него в саквояже (маленьком чемоданчике), с которым ходили тогда доктора, красивую трубку (стетоскоп) и очень хотела иметь такую же.

   По воспоминаниям Симы мой прадед был среднего роста, худощавый, ходил с палочкой, потому что когда-то повредил тазобедренный сустав. Голову покрывал чёрной круглой кепочкой, носил чёрный плащ поверх цивильной одежды, как все горожане. То есть, не придерживался традиционной для того времени одежды, которая так сильно отличала евреев от всех окружающих. Да и не был, оказывается, религиозным. Хотя, несомненно, справлял еврейские праздники, такие, как Рошашана, Йомкипур и Пейсах. Был он лысым, седые волосы обрамляли голову, но посередине была плешь. Таким, во всяком случае, он запомнился своей маленькой внучке Симочке. Лицо не брил. Носил небольшую подстриженную бородку и усы. Наверно, единственная дань тому времени.

 В Китайгороде, где жил Мордехай Гершкович со своей семьёй, у него был большой дом. Жили они зажиточно. Всем детям (а их было шестеро) дали образование. На чердаке этого дома во время погромов прятались мужчины. Погромы были частым явлением в еврейских местечках. Грабили, убивали и насиловали женщин беспощадно. Этим занимались как белые, так и красные. И только дом и семью Стринковского они не трогали. То есть, никого не убивали. Им нужен был знаменитый и хорошо знающий своё дело фельдшер, единственный на все окружные местечки. Бывало, они даже забирали его к себе в отряд для лечения раненых, но потом возвращали в целости и невредимости. (Невольно вспоминается эпизод из романа "Доктор Живаго", когда Живаго похитили и увезли в отряд красные). Попутно забирали у прадеда вату, бинты, йод и другие лекарства...

Сын Борис говорил про своего отца, что если бы ему довелось учиться в медицинском интституте, то из него вышел бы не просто великолепный врач, а большой учёный. Впрочем, его познания в медицине и так разрешали ему лечить людей от всех болезней, предварительно поставив правильный диагноз. А в своей аптеке сам приготовлял лекарства.

 В Баку мой прадед с прабабкой жили на улице 1-я Свердловская. И было ли это совпадением, или же удобным случаем для знакомства и замужества моей мамы, но перпендикулярно к их улице была улица Касум-Измайлова, где проживал мой другой дед с моим отцом. А моя мама тогда жила с родителями и братьями в Крепости, Ичери Шехер, на улице Герцена 22.
  Потом, позже, он купил квартиру на улице Кецховели.
  Приехав в Баку, в свои 60 лет мой прадед продолжал работать. Работал он в посёлке Карадаг в 25 км от Баку; на заводе в амбулатории. Не близкий путь на работу, особенно для пожилого человека. Добираться туда ему приходилось на трамвае по улице Басина, который привозил его к Сабунчинскому вокзалу.

  Как сейчас вижу этот трамвай, рельсы, старую улицу Басина, остановку у табачной фабрики, где я сходила, и уже пешком за пять-десять минут добиралась до консерватории, где много позже я училась...

Была у прадеда и старшая сестра, которая ещё до прихода советской власти уехала со своей семьёй в Америку и поселилась в Лос-Анджелесе. Но ни имени её, ни что потом с ней и её семьёй случилось, не удалось узнать.
 
  Умер Мордехай Стринковский в 76 лет, 14 декабря 1946 года. А его жена, моя прабабушка Шейндл, умерла 5 декабря 1938 года. Год её рождения мне не известен.
 

Самым старшим из детей был сын Самуил. Жизнь его сложилась трагически. В юности он был влюблён в девушку из хорошей семьи. Звали её Ида. Они решили пожениться. и вскоре родители Самуила приехали в дом девушки на помолвку. Познакомились с её родней, посидели за богато накрытым столом. Привезли молодой невесте подарки. Но ночевать решили на постоялом дворе. Утром, вернулись к будущим родственникам позавтракать. И тут к ним вышла наречённая сына. На ней была кофточка с коротким рукавом. Когда отец Самуила это увидел, то в гневе закричал: - не бывать этой свадьбы! Едем обратно домой! Слово отца было для всех закон. Все в семье трепетали перед ним. Семья встала и уехала. Так Самуил и не женился на своей Иде. С разбитым сердцем он вскоре уехал в Америку. В 1914 году. Там он женился и у него родился сын, который умер в младенчестве. Самуил не мог пережить эту потерю (как он писал родным) и умер молодым, когда ему было немногим больше тридцати лет.

 Второй сын - мой дед Герш (еврейское имя Цви, что означает олень). У него было трое детей. Моя мама, Фаина, и два младших сына, Исроэл и Самуил.
Старшая дочь - Бруха родилась в 1900 году.
Третий сын - Борис родился в 1902 году (дети Владимир и Жанна)
Дочь Рахиль
Дочь Шифра (Женя).

Сын моего прадедушки Борис Стринковский  получил высшее медицинское образование в Одессе и стал хирургом. Прошёл всю войну и в чине подполковника служил начальником военного госпиталя. Да только не повезло ему. Уже вернувшись после войны домой, в компании друзей рассказал анекдот... Конечно же, его посадили. Он отсидел в лагерях четыре года, и только после смерти Сталина его отпустили на сводбоду.

 Мой дедушка Гриша (как звали его мы, внуки) стал фармацевтом. Он учился в реальном училище, как и остальные дети.  О нём я расскажу отдельно.

Старшая дочь моего прадеда, Бруха - что означает на древнееврейском Благословенная - (по мужу Чёрная) тоже получила фармацевтическое образование и работала в аптеке, как и её сёстры Рахиль и Женя (Шифра). В браке с Абрамом Чёрным у неё родились три дочери: Соня, Сима и Ася. Все три красавицы. В детстве я дружила со старшим сыном тёти Сони, Марком (все называли его попросту Марик) и его младшей сестрёнкой Таней.

В 1929 году муж старшей дочери, Брухи, Авраам Чёрный (из местечка Гайсино), уехал в Баку. Через год, после того, как он там сумел устроиться, вернулся и забрал свою семью. Вместе с ними, в 1930 г. уехал и весь клан Стринковских. Прочь от погромов и надвигающегося ужасного голодомора тридцатых годов. В Баку Авраам Чёрный открыл своё дело и стал хозяином цеха металлоизделий.