Апофеоз поэта

Апофеоз поэта

Мир — это склад пустых ящиков из-под "Мира", 
труд — процесс их перестановки до рвоты. 
Поэт меж ними — огрызок огурца на бетоне, 
чьи семена прорастут лишь в трещине 
между "было" и "станет". Слово — 
это поцелуй, оставшийся на щеке уходящего века. 

Ценность мысли измеряется весом пепла 
от сгоревшего словаря. Огрызок же — 
геометрия выживания: треугольник с обкусанной гипотенузой. 
"Всё тленно!" — кричит червь в ядре яблока, 
но его не слышат за звоном монет, 
как не слышат шепота фотонов в чёрной дыре. 

Апостасия вечной жизни — это очередь 
в пустую пивную. Каждый держит в руке 
то огрызок, то Нобелевскую медаль. 
Бармен смешивает время в шейкере: 
"Пейте сразу, господа, завтра будет вчера, 
а послезавтра — только след от стакана на стойке". 

Что ценнее: звонкое "а" в слове "ад" 
или хруст огрызка под сапогом истории? 
Поэт роняет слог — он падает медленнее, 
чем яблоко Ньютона, но быстрее, чем империя. 
Современность целует в лоб, как сестра милосердия 
умирающего от банальных рифм. 

Огрызок — это конец и начало. 
Он зеленее всех манифестов, круглее планет, 
и его соль остаётся на губах, 
когда от слов остаётся только "почему". 
Мир, труд, май — три удара по клавишам, 
но рояль давно съели термиты прогресса. 

Мысли — это гвозди, вбитые в небо. 
На них можно повесить всё: 
от гирлянд до повешенных поэтов. 
Огрызок же — неприкосновенный запас вечности 
в кармане рваных штанов времени. 
Попробуй укуси — останется только оскал. 

"Я мыслю — следовательно, я огрызок" — 
написано на стене сортира века. 
Поэт мочит палец в росчерке запятой, 
пробуя на вкус соль и железо. 
Слово — это рубец на теле языка, 
но огрызок — его незаживающая рана. 

Ценность — это расстояние между 
первой строчкой и пулей в виске. 
Огрызок преодолевает его за три жевательных движения, 
слово — за жизнь. Современность целует 
в обе щеки, как добро, за
которое не платят. Но кто кому должен? 

В конце времён ангелы пересчитывают 
рассыпанные буквы. Не хватает всегда 
либо "ж", либо "м". Огрызки же 
складываются в идеальную пирамиду — 
памятник невысказанному. Дождь 
стирает имена, оставляя только даты. 

Поцелуй современности — это ожог 
на губах ребёнка, лизнувшего мороз. 
Мир — открытый перелом истории. 
Труд — гипсовая повязка. Поэт — 
рентгеновский снимок, где видно, 
как огрызок светится в темноте. 

Когда библиотеки превратятся в пепел, 
огрызок прорастёт сквозь трещины. 
Его зелёный стебель будет кривым, 
как вопросительный знак без вопроса. 
А слово? Слово — это тень от стебля 
на стене тюремной камеры вселенной. 

[Финал: три точки... как семена в огрызке.] 

Danise Lapkin
2025