Поль Верлен

Подруги юности и молодых желаний!
Лазурь лучистых глаз и золото волос!
Объятий аромат, благоуханье кос
И дерзость робкая пылающих лобзаний!

Но где же эти дни беспечных ликований,
Дни искренней любви? Увы, осенних гроз
Они не вынесли, — и вот царит мороз
Тоски, усталости и нет очарований.

Теперь я одинок, угрюм и одинок.
Так старец без надежд свой доживает срок,
Сестрой покинутый, так сирота тоскует.

О женщина, с душой и льстивой и простой,
Кого не удивишь ничем, и кто порой,
Как мать, с улыбкою вас тихо в лоб целует!
                Перевод Валерия Брюсова

Мне нравится Верлен, он пишет очень красивые стихи, и он очень глубокий поэт, пожалуй, лучший из всех «проклятых поэтов». Возможно, это из-за прекрасных переводов на русский, которые сделали русские символисты: Валерий Брюсов («Валерий Брюсов», см. https://stihi.ru/2026/01/28/787)., Константин Бальмонт («Константин Бальмонт», см. http://stihi.ru/2025/07/27/685), Фёдор Сологуб («Федор Сологуб», см. https://stihi.ru/2025/09/22/538) и  «младшие символисты»: Александр Блок (см. «Александр Блок» https://stihi.ru/2024/11/10/7086), Андрей Белый (см. «Андрей Белый» https://stihi.ru/2026/02/27/7490) и Вячеслав Иванов (см. https://stihi.ru/2025/06/22/8351). Все они переводили французских символистов, в частности, Шарля Бодлера и Поля Верлена, и я по возможности буду указывать переводчика. Что же касается очерка о Бодлере (см. https://stihi.ru/2026/03/13/8611), здесь я только повторюсь, что для меня «Проклятые поэты» начинались с оригинальной французской версии. Но, чтобы разобраться в поэзии Поля Верлена, нужно начать с его жизненного пути, полного противоречий, невероятных поступков и окончательного получения Верленом почетного места на пьедестале лучших французских поэтов. После того, как он умер, началась его новая жизнь. Торжественные похороны прошли на Батиньольском кладбище, на похороны пришли несколько тысяч человек. Был дождь, но собрался весь Париж, см предпоследнее фото в подборке.
   Писать о Верлене чрезвычайно сложно, для примера, приведу статью Бориса Пастернака: «Поль-Мари Верлен» (в трёхтомнике издательства «Axus Z», 1996 год, шикарное издание). Я не люблю писать отрицательное о Пастернаке, да и вообще, о ком бы-то ни было, кто мне нравится, но тут и правда, вообще ничего не поймешь, как будто Пастернака убили бы за слово правды, так что, это была статья чисто заказная, либо Пастернак по другой какой-то причине решил обойтись совсем без разъяснений. В собрании сочинений этот очерк я вообще не нашёл. Статья была опубликована 1 апреля 1944 года в газете «Литература и искусство», и в ней ничего нет, просто ровным счетом ничего. «Вот, собственно, и все, что мы позволили сказать по ограниченности времени и места», пишет он в конце статьи. Чёрт его знает, не известна мне причина, на кой ляд нужно было вообще писать и публиковать эту статью?
   
     О Верлене коротко: Поль Верлен всю жизнь вёл себя крайне странно, и его странности начались вовсе не с момента его встречи с Артуром Рембо, вовсе нет. Верлен был женат на Маргарите Моте, у них был сын, но крыша у него стала ехать ещё до Рембо: пьянство и барышни! Но вот что важно, именно его строки знают французские школьники и русские символисты, король поэтов, закончивший жизнь в канаве, откуда у него такие страсти, из-за которых он резал жену и стрелял в любовника? Давайте для понимания вернемся к 30 марта 1844 года, когда у капитана Верлена родился долгожданный сын Поль-Мари. Его мать Элиза любила сына невероятной любовью, до Поля у неё было несколько выкидышей. Эта история звучит отчасти неправдоподобно, но биографы Верлена, в частности, Анри Труайа (Анри Труайа. «Поль Верлен»,1993), подтверждают этот факт: она не хоронила плоды, а сохраняла их в банках со спиртом. Представьте себе детство нежного мальчика среди полок с его заспиртованными братьями и сёстрами? Этот запах спирта, в котором плавала его жизнь, станет позже запахом абсента. Эта деталь биографии, которую часто опускают в учебниках, объясняет многое. Верлен вырос как единственно выживший, хрупкий сосуд, который нужно беречь любой ценой. И поначалу всё шло по сценарию золотого мальчика.
     В 1866 выходит сборник «Сатурнийские стихи», Верлена признают мэтры, он вхож в салоны. Уже тогда Верлен понял, что стоит ему выпить лишнего, из него вылезает зверь. Он ищет якорь, и таким якорем должна была стать Матильда Моте. Верлен бросает пить и начинает ухаживания. 11 августа 1870 года состоялось венчание Поля и Матильды в Нотр-Дам де Клиньянкур на Монмартре. Молодожёны поселилась на улице Кардинала Лемуана. Тогда началась франко-прусская война, и Франция уже летела в пропасть. А Матильде всего 17 лет, она – само воплощение мещанского уюта: милая, туповатая, безопасная. Верлен вцепился в нее как утопающий в спасательный круг. Он верил, что эта девочка спасёт его от абсента, от грязных подворотен, и от самого себя. Он хотел стать примерным мужем, отцом, гражданином. Есть стихи этого периода («Ле бон шансон»), где он смотрит на Матильду, не как на женщину, а как на волшебницу, готовую исцелить его одним своим присутствием. Верлен придумал себе идеальную декорацию, сценарий бегства в нормальность. Но проблема всех декораций в том, что они бумажные, а демоны Верлена из плоти и крови. 1871 год, Парижская Коммуна, город в огне, воздух пропитан порохом и страхом, и в этом хаосе Верлен теряет контроль, и он снова находит свою зелёную фею: абсент. Для Верлена абсент не был просто алкоголем. Это был катализатор, превращавший меланхолика в садиста, первые вспышки ярости обрушились на беременную Матильду ещё до того, как Верлен вообще узнал о существовании Рембо. Он приходил домой пьяным, мог ударить жену, его лицо искажалось, он мог швырнуть жену на кровать со звериной жестокостью, его нормальность казалась ему скучной. Семейная жизнь требовала терпения, а Верлену нужен был мгновенный выход всех его демонов, и вот 30 октября 1871 года на свет появился Жорж, сын Верлена. Вроде бы, рождение ребенка должно было остановить падение Верлена. Но почва была уже подготовлена, семья была уже не крепостью, а тюрьмой, и Верлен в это время был как тележка со взрывчаткой. И тут Верлен получил письмо из провинции, в конверте лежали стихи, и не просто стихи, а чистая магия. Верлен пишет ответ, и эта фраза станет исторической. А заодно он на бумаге пишет приговор своей спокойной жизни и своему браку: «Приезжайте, дорогая великая душа. Вас зовут, вас ждут.» В сентябре 1871 года «великая душа» прибыла. На пороге квартиры Верленов возникает Артюр Рембо. Перед Верленом вместо зрелого мыслителя стоял подросток, крестьянские руки, красные от холода, и манеры дворовой шпаны, Артюру Рембо в этот момент – 16 лет, Верлену – 27, так что, формально это совращение несовершеннолетнего. Рембо сразу же раскусил Верлена, типа, гениальный поэт, задыхающийся под балдахином буржуазного уюта, так что, по любому, Рембо этот уют презирал и начал его уничтожать, а заодно и остатки нормальности Верлена. Тут только можно догадываться, что для них значили эти отношения, но уж не любовь двух нежных душ, нет, это была дрессировка. Рембо вел себя как жестокий господин, он публично унижал Верлена, называл его «жалкой гнидой», «старой девой», высмеивал его страх перед женой, смеялся над его сентиментальностью. Он говорил: «Ты хочешь писать великие стихи, но боишься испачкать манжеты». И Верлен тянулся как завороженный за Рембо. Они много пили абсента и бродили по ночному Парижу. Но это было адом, дома Верлена ждала Матильда, и чем сильнее Рембо давил на психику Верлена, тем страшнее он становился в семье. В января 1872 года была точка невозврата: Верлен возвращается домой, пьяным вхлам, его ждала Матильда, в его глазах – безумие абсента. Крики Матильды, плачущий ребенок, и орущий Верлен, но тогда, Верлен не просто кричал, он выхватил нож и приставил его к горлу жены. А потом он поднес огонь к её лицу. Так что, вот: запах паленых волос в уютной буржуазной квартире. он хотел поджечь её пряди. Маска с Поля спала, Рембо победил, он вытащил наружу зверя, которого Верлен так старательно прятал. Семья Моте в ужасе спасла дочь. Выбор сделан, Верлен остался на улице: он, абсент и 17-летний Рембо. То, что начиналось как побег от буржуазного уюта и освобождение, спустя полтора года превратилось в истеричную агонию, покоя побег с демоном не принес. Они сорвались в Лондон: скитания, пьянство, грязище и постоянное унижение. Рембо уже восемнадцать, и он откровенно скучает. Он выжал из Верлена всё, что только можно, теперь он для Рембо – отработанный материал. Верлен это чувствовал, от метался, в том числе, он писал письма Матильде, умоляя о прощении. И тут же ползал в ногах у Рембо, умоляя не бросать его. Финал был в Брюсселе, в июле 1873 года, в гостинице в наэлектризованной атмосфере, того и гляди, вспыхнет пожар от чувств, а за окном лил бесконечный серый брюссельский дождь, который сводит с ума. Верлен пишет стихотворение «В слезах моя душа…» (перевод Федора Сологуба, см. в подборке). Рембо объявил, что уезжает в Париж, Верлен больше не мог терпеть. Это означало, что он должен уничтожить или себя, или его. Верлен выходит в город и заходит в оружейный магазин, выкладывает 23 франка за семимиллиметровый револьвер и коробку патронов. Он возвращается в отель, где Рембо собирает вещи. Верлен закрывает дверь на ключ, в его руке револьвер. Рембо не испугался, смотрит на Верлена с раздражением, как на назойливую муху. «Я уезжаю, Поль, отойди». «Вот тебе, раз ты уезжаешь.» Выстрелы, пуля пробивает левое запястье Рембо. Верлен стреляет в пол, выбивает у ног Рембо щепки. Дым, тишина. И тут Верлен превращается в испуганного ребенка, Верлен падает на колени, рыдает, и всё такое. Верлен пытается зажать рану Рембо, они бегут в больницу, и Рембо делают перевязку. И тут странное дело: Рембо не пишет заявление в полицию, он просто хочет свалить. Вечером они идут на вокзал, Верлен как следует приложился к абсенту и начинает снова накручивать себя. Он забегает вперед, хватает Рембо за здоровую руку и умоляет остаться. Они стоят на площади, у Верлена рука тянется к револьверу. Рембо видит этот жест, и его терпение лопается, он обращается к закону: «Арестуйте этого человека, он хочет меня убить!» Полицейский хватает Верлена, так история любви закончилась, и началась история тюремного заключения. Проклятый поэт получил то, к чему шёл все эти годы, получил настоящую клетку, не в мыслях, а реальную.
Унижения в участке сломало Верлена больше всего, Верлена подвергли принудительному медицинскому освидетельствованию. Врачи искали на его теле признаки противоестественных пороков. Это была холодная процедура, поэта рассматривали, но прямых доказательств медики не нашли, тем не менее, клеймо было поставлено.  Судьи увидели в Верлене не просто ревнивца, а угрозу общественной морали. Для мелкой стычки приговор был суров – два года тюрьмы. Верлена отправили в тюрьму города Монс, такой город приятный, даже не знал, что у них есть тюрьма.
    Матильда не сидела, сложа руки, бракоразводный процесс продвигался, Верлен не мог больше встречаться с сыном. Верлен в тюрьме прочитал книгу с историей Августина, он верит, что бог его специально отправлен в тюрьму, чтобы спасти. Короче, человек перерождается, выходит из тюрьмы агнцем, или по крайней мере так думает. Он думает, что все гадости позади, 16 января 1875 года Верлен вышел из ворот тюрьмы. Верлен – на свободе. Он «Святой Павел», как он сам себя называет, он – неофит. Первое его желание, не помириться с матерью, не найти работу, а отыскать Рембо и спасти его душу. Адрес он нашел – Штутгарт, собрался и поехал спасать упавшую душу. Он представлял себе встречу так: они встретятся, вместе помолятся и начнут новую чистую жизнь. Но реальность была иной: Рембо больше не был похож на ангела, это был теперь крепкий циничный мужик, работавший гувернером и учивший немецкий язык. Верлен действительно начал проповедовать о Боге и покаянии, Рембо лишь рассмеялся ему в лицо: «Лойола!» - презрительно бросил он. Так он прозвал Верлена в честь основателя ордена Иезуитов. Потом они пошли гулять в лес на окраине Штутгарта, опять холодный ветер и алкоголь. Причем интересный парень Верлен, клялся-божился, что не выпьет ни капли – сорвался. «Святой Павел» растаял мгновенно, он снова начал приставать, размешивая псалмы грязными намеками. Короче, дело дошло до потасовки, Рембо был значительно сильнее, и он просто избил Верлена. Он нокаутировал его и бросил лежать на берегу какой-то канавы, и это была их последняя встреча. Надо сказать, что Рембо был действительно очень талантливым, стихи писал всего года три и конец жизни его был ужасным. Напишу как-нибудь.
   Итак, Поль Мари Верлен (30 марта 1844 — 8 января 1896) — французский поэт-импрессионист, один из основоположников импрессионизма и символизма. Верлен родился 30 марта 1844 года в Меце в семье Николя-Огюста Верлена, капитана инженерных войск, и Элизы-Жюли-Жозеф-Стефани Деэ Поль-Мари. В раннем детстве семья Верлена часто переезжала из-за гарнизонной службы отца (Мец, Монпелье, Ним, Сет и снова Мец). В 1851 отец Поля ушёл в отставку, и семья поселилась в парижском предместье Батиньоль. В 1853 Верлен поступил в пансион Ландри (улица Шапталь, 32), а в 1855 - поступил в седьмой класс лицея Бонапарта.
В этой части я обращусь только к некоторым фрагментам жизни Верлена, например, подробности ухаживания Верлена ла Матильдой.
    В 1858 Верлен начал писать стихи, но года через три финансовое положение семьи ухудшилось из-за неудачных вкладов. Верлен получил степень бакалавра словесности, записался в Школу права и занимался арифметикой, надеясь сдать экзамен в Министерство финансов. Но срывается, начинает пить и посещать публичные дома.
    В 1865 году Верлен опубликовал эссе о Бодлере и несколько стихотворений в новом журнале «Искусство». В 1867 году в Париже умер Шарль Бодлер, а в 2 сентября Верлен присутствовал на его похоронах на Монпарнасском кладбище.
   В 1869 году Верлен с матерью едут в Палисель на похороны тёти. Верлен пьянствует, семья и местные власти страдают и призывают его к порядку; мадам Верлен решает женить сына на одной из палисельских кузин, а музыкант из салона Нины Шарль де Сиври знакомит Верлена со своей кузиной Матильдой Моте де Флервиль. Верлен возвращается в Париж и пьянствует. Потом он просит руки Матильды Моте в письме к Шарлю де Сиври, частично, чтобы избежать палисельской кузины. 11 августа 1870 года состоялось венчание Поля и Матильды в Нотр-Дам де Клиньянкур на Монмартре; молодожёны поселяются на улице Кардинала Лемуана.
   4 сентября 1871 года была провозглашена Республика, началась всеобщая мобилизация и Верлен вступает добровольцем в Национальную гвардию. Прусские войска осаждают Париж, начинается бомбардировка столицы. Началась Парижская коммуна, Верлен при Коммуне продолжает работать в мэрии, в отделе печати. Поль и Матильда возвращаются на улицу Кардинала Лемуана. После падения Коммуны, опасаясь доносов, они уезжают к родственникам Верлена в Фанпу и Леклюз. Потом они возвращаются в Париж и поселяются в доме Моте на улице Николе, 14.
   В сентябре 1871 года Верлен приглашает Рембо в Париж и оплачивает ему дорогу. Рембо поселяется у Моте, откуда его в скором времени изгоняют за грубость и нечистоплотность. Рембо принимают участие в собраниях литературных кружков «Дрянные мальчишки» и «Чертыхатели», пьянствуют, их дружба перерастает, как они выражаются, в «жестокую страсть» двух поэтов. В конце октября первая ссора Верлена с Матильдой из-за Рембо, который пытается вырвать Верлена из удушливой мелкобуржуазной обстановки семейства Моте. В конце декабря на очередном обеде «Дрянных мальчишек» Рембо устраивает скандал и легко ранил тростью-шпагой фотографа Каржа;. После этого Рембо изгнали из кружка. Верлен снял для него комнату на улице Кампань-Премьер, 14.
Дальше события я уже описал, но их можно восстановить в любом справочнике, не суть.
После развода с Матильдой и смерти матери, Верлен оказывается без средств к существованию. Дальше следует череда проституток, которые жили с Верленом, пока с него можно было хоть что-то взять. Мари Гамбье жила с ним, пока оставалось что-то от наследства тётки. Дальше следуют больницы, гостиницы, проститутки. В 1887 году Верлен встречает проститутку Филомену Буден, которая становится его любовницей. В
1891 Верлен знакомится с Эжени Кранц, бывшей танцовщицей, приятельницей Филомены.  Эжени становится любовницей Верлена и вскоре разоряет его. Выйдя из больницы, Верлен некоторое время живёт с Эжени, но как только деньги заканчиваются, Эжени бросает Верлена. Так он и перемещается между больницами, Эжени и Филоменой.
В феврале 1895 года Верлен переехал к Эжени. Вместе с Эжени они переезжает на улицу Декарта, 39. Состояние Верлена резко ухудшается. 7 января 1896 Верлен ночью упал с кровати, Эжени не смогла его поднять, и Верлен провёл всю ночь на холодном полу. А утром 8 января Верлен умер от воспаления лёгких. 10 января состоялось отпевание в церкви Сент-Этьен-дю-Мон и торжественные похороны на Батиньольском кладбище, на которые пришли несколько тысяч человек.
Библиография
Верлен П. Стихи. — Кишинёв: Литературный фонд «Axul Z», 1996. — 192 с.

Стихи Поля Верлена.

«Так как брезжит день, и в близости рассвета» (Перевод Бориса Пастернака)

Так как брезжит день, и в близости рассвета
И в виду надежд, разбитых, было, в прах,
Но сулящих мне, что вновь по их обету
Это счастье будет всё в моих руках, -

Навсегда конец печальным размышленьям,
Навсегда - недобрым грезам; навсегда -
Поджиманью губ, насмешкам и сомненьям
И всему, чем мысль бездушная горда.

Чтобы кулаков не смела тискать злоба.
Легче на обиды пошлости смотреть.
Чтобы сердце зла не поминало. Чтобы
Не искала грусть в вине забвенья впредь.

Ибо я хочу в тот час, как гость лучистый
Ночь моей души, спустившись, озарил,
Ввериться любви, без умиранья чистой
Именем за ней парящих добрых сил.

Я доверюсь вам, очей моих зарницы,
За тобой пойду, вожатого рука,
Я пойду стезей тернистой ли, случится,
Иль дорога будет мшиста и мягка.

Я пройду по жизни непоколебимо
Прямо за судьбой, куда глаза глядят.
Я ее приму без торга и нажима.
Много будет встреч, и стычек, и засад.

И коль скоро я, чтоб скоротать дорогу,
Песнею - другою спутнице польщу,
А она судья, мне кажется, не строгий,
Я про рай иной и слышать не хочу.
1938

«Искусство поэзии» (Перевод Бориса Пастернака).

За музыкою только дело.
Итак, не размеряй пути.
Почти бесплотность предпочти
Всему, что слишком плоть и тело.

Не церемонься с языком
И торной не ходи дорожкой.
Всех лучше песни, где немножко
И точность точно под хмельком.

Так смотрят из-за покрывала,
Так зыблет полдни южный зной.
Так осень небосвод ночной
Вызвезживает как попало.

Всего милее полутон.
Не полный тон, но лишь полтона.
Лишь он венчает по закону
Мечту с мечтою, альт, басон.

Нет ничего острот коварней
И смеха ради шутовства:
Слезами плачет синева
От чесноку такой поварни.

Хребет риторике сверни.
О, если б в бунте против правил
Ты рифмам совести прибавил!
Не ты, — куда зайдут они?

Кто смерит вред от их подрыва?
Какой глухой или дикарь
Всучил нам побрякушек ларь
И весь их пустозвон фальшивый?

Так музыки же вновь и вновь.
Пускай в твоём стихе с разгону
Блеснут в дали преображённой
Другое небо и любовь.

Пускай он выболтает сдуру
Всё, что впотьмах, чудотворя,
Наворожит ему заря...
Все прочее — литература.
1938.

«Тоска» (Фёдор Сологуб)

Меня не веселит ничто в тебе. Природа:
Ни хлебные поля, ни отзвук золотой
Пастушеских рогов, ни утренней порой
Заря, ни красота печального захода.

Смешно искусство мне, и Человек, и ода,
И песенка, и храм, и башни вековой
Стремленье гордое в небесный свод пустой.
Что мне добро и зло, и рабство, и свобода!

Не верю в Бога я, не обольщаюсь вновь
Наукою, а древняя ирония, Любовь,
Давно бегу ее в презренье молчаливом.

Устал я жить, и смерть меня страшит. Как чёлн,
Забытый, зыблемый приливом и отливом,
Моя душа скользит по воле бурных волн.

 «Гротески» (Фёдор Сологуб)

Не опасаясь ни лишений,
Ни утомленья, ни тоски,
Они дорогой приключений
Идут, в лохмотьях, но дерзки.

Мудрец казнит их речью ловкой,
Глупец становится в тупик,
Девицы дразнят их издевкой,
Мальчишки кажут им язык.

Конечно, жизнь их ядовита,
Они презренны и смешны,
Они напоминают чьи-то
Во тьме ночной дурные сны.

Гнусят! Над резкою гитарой
Блуждает вольная рука.
В их странных песнях ропот ярый,
По горней родине тоска;

В глазах то плачет, то смеется
Любовь, наскучившая нам,
К тому, что вечно остается,
К давно почившим и к богам.

- Блуждайте ж, отдыха не зная,
Людьми отвергнутой толпой
У двери замкнутого рая,
Над грозной бездною морской.

С природой люди дружны стали.
Чтобы казнить вас поделом
За то, что, гордые в печали,
Идете с поднятым челом,

И вас, отмщая дерзновенных
Надежд высокомерный пыл,
Встречает, на пути забвенных,
Природа схваткой грубых сил.

То зной сжигает ваше тело,
То холод в кости вам проник;
Горячка кровью овладела,
Терзает кожу вам тростник.

Все гонят вас с ожесточеньем,
А после смерти роковой
И волк посмотрит с отвращеньем
На труп холодный и худой.

«Серенада» (Фёдор Сологуб)

То не голос трупа из могилы тёмной, -
Я перед тобой.
Слушай, как восходит в твой приют укромный
Голос резкий мой.

Слушай, мандолине душу открывая,
Как звенит струна:
Про тебя та песня, льстивая и злая,
Мною сложена.

Я спою про очи: блеск их переливный -
Золото, оникс.
Я спою про Лету грудей, и про дивный
Тёмных кудрей Стикс.

То не голос трупа из могилы тёмной,
Я перед тобой.
Слушай, как восходит в твой приют укромный
Голос резкий мой.

Тело молодое, как и подобает,
Много восхвалю:
Вспомнив, как роскошно плоть благоухает,
Я ночей не сплю.

И, кончая песню, воспою лобзанья
Этих алых губ,
И твою улыбку на мои страданья,
Ангел! душегуб!

Слушай, мандолине душу открывая,
Как звенит струна:
Про тебя та песня, льстивая и злая,
Мною сложена.

«В слезах моя душа» (перевод Федора Сологуба)

В слезах моя душа,
Дождем заплакан город.
О чем, тоской дыша,
Грустит моя душа?

О струи дождевые
По кровлям, по земле!
В минуты, сердцу злые,
О песни дождевые!

Причины никакой,
Но сердцу все противно.
К чему же траур мой?
Измены никакой.

Нет горше этой муки,
Не знаешь, почему
Без счастья, без разлуки
Так много в сердце муки!

«Сон, с которым я сроднился» (Иннокентий Анненский)

Мне душу странное измучило виденье,
Мне снится женщина, безвестна и мила,
Всегда одна и та ж и в вечном измененьи,
О, как она меня глубоко поняла…

Всё, всё открыто ей… Обманы, подозренья,
И тайна сердца ей, лишь ей, увы! светла.
Чтоб освежить слезой мне влажный жар чела,
Она горячие рождает испаренья.

Брюнетка? русая? Не знаю, а волос
Я ль не ласкал её? А имя? В нём слилось
Со звучным нежное, цветущее с отцветшим;

Взор, как у статуи, и нем, и углублён,
И без вибрации, спокоен, утомлён.
Такой бы голос шёл к теням, от нас ушедшим…
1904

«Я устал и бороться, и жить, и страдать» (Иннокентий Анненский)

Я устал и бороться, и жить, и страдать,
Как затравленный волк от тоски пропадать.
;Не изменят ли старые ноги,
;Донесут ли живым до берлоги?
Мне бы в яму теперь завалиться и спать.
А тут эти своры… Рога на лугу.
Истерзан и зол, я по кочкам бегу.
Далеко от людей схоронил я жилье,
Но у этих собак золотое чутье,
;У Завистливой, Злой да Богатой.
;И в темных стенах каземата
Длится месяцы, годы томленье мое.
На ужин-то ужас, беда на обед,
Постель-то на камне, а отдыха нет.
1888

«Преступление любви» (Иннокентий Анненский)

Средь золотых шелков палаты Экбатанской,
Сияя юностью, на пир они сошлись
И всем семи грехам забвенно предались,
Безумной музыке покорны мусульманской.

То были демоны, и ласковых огней
Всю ночь желания в их лицах не гасили,
Соблазны гибкие с улыбками алмей
Им пены розовой бокалы разносили.

В их танцы нежные под ритм эпиталамы
Смычок рыдание тягучее вливал,
И хором пели там и юноши, и дамы,
И, как волна, напев то падал, то вставал.

И столько благости на лицах их светилось,
С такою силою из глаз она лилась,
Что поле розами далёко расцветилось
И ночь алмазами вокруг разубралась.

И был там юноша. Он шумному веселью,
Увит левкоями, отдаться не хотел;
Он руки белые скрестил по ожерелью,
И взор задумчивый слезою пламенел.

И всё безумнее, всё радостней сверкали
Глаза, и золото, и розовый бокал,
Но брат печального напрасно окликал,
И сёстры нежные напрасно увлекали.

Он безучастен был к кошачьим ласкам их,
Там чёрной бабочкой меж камней дорогих
Тоска бессмертная чело ему одела
И сердцем демона с тех пор она владела.

«Оставьте!» — демонам и сёстрам он сказал
И, нежные вокруг напечатлев лобзанья,
Освобождается и оставляет зал,
Им благовонные покинув одеянья.

И вот уж он один над замком, на столпе,
И с неба факелом, пылающим в деснице,
Грозит оставленной пирующей толпе,
А людям кажется мерцанием денницы.

Близ очарованной и трепетной луны
Так нежен и глубок был голос сатаны,
И треском пламени так дивно оттенялся:
«Отныне с Богом я, — он говорил, — сравнялся.

Между Добром и Злом исконная борьба
Людей и нас давно измучила — довольно!
И, если властвовать вся эта чернь слаба,
Пусть жертвой падает она сегодня вольной.

И пусть отныне же, по слову сатаны,
Не станет более Ахавов и пророков,
И не для ужасов уродливой войны
Три добродетели воспримут семь пороков.

Нет, змею Иисус главы еще не стёр:
Не лавры праведным, он тернии дарует,
А я — смотрите — ад, здесь целый ад пирует,
И я кладу его, Любовь, на твой костер».

Сказал — и факел свой пылающий роняет…
Миг — и пожар завыл среди полнощной мглы:
Задрались бешено багровые орлы,
И стаи чёрных мух, играя, бес гоняет.

Там реки золота, там камня гулкий треск,
Костра бездонного там вой, и жар, и блеск;
Там хлопьев шёлковых, искряся и летая,
Гурьба пчелиная кружится золотая.

И, в пламени костра бесстрашно умирая,
Весёлым пением там величают смерть
Те, чуждые Христа, не жаждущие рая,
И, воя, пепел их с земли уходит в твердь.

А он на вышине, скрестивши гордо руки,
На дело гения взирает своего,
И будто молится, но тихих слов его
Расслышать не дают бесовских хоров звуки.

И долго тихую он повторял мольбу,
И языки огней он провожал глазами,
Вдруг — громовой удар, и вмиг погасло пламя,
И стало холодно и тихо, как в гробу.

Но жертвы демонов принять не захотели:
В ней зоркость Божьего всесильного суда
Коварство адское открыло без труда,
И думы гордые с Творцом их улетели.

И тут страшнейшее случилось из чудес:
Чтоб только тяжким сном вся эта ночь казалась,
Чертог стобашенный из Мидии исчез,
И камня чёрного на поле не осталось.

Там ночь лазурная и звёздная лежит
Над обнажённою евангельской долиной,
Там в нежном сумраке, колеблема маслиной,
Лишь зелень бледная таинственно дрожит.

Ручьи холодные струятся по каменьям,
Неслышно филины туманами плывут,
Так самый воздух полн и тайной, и забвеньем,
И только искры волн — мгновенные — живут.

Неуловимая, как первый сон любви,
С холма немая тень вздымается вдали,
А у седых корней туман осел уныло,
Как будто тяжело ему пробиться было.

Но, мнится, синяя уж тает тихо мгла,
И, словно лилия, долина оживает:
Раскрыла лепестки, и вся в экстаз ушла
И к милосердию небесному взывает.
1901

Приложение.

1. Птифис Пьер. «Поль Верлен». М., 2002, Молодая гвардия.
2. Верлен: Абсент, содомия и пуля в запястье Рембо — хроника саморазрушения
https://www.youtube.com/watch?v=RGHTN9b_-ww

Фото: П. Верлен. Портрет работы Г. Курбе, ок. 1866

22.04.2026.