В сумраке мглистом. 26. Опять звонил телефон

Опять звонил телефон. На этот раз неотвратимый неприятный металлический звук, как звук возмездия, вынудил его встать.

Грубый голос в трубке спросил:
-Ты кто?

Он уже отвык от того, что к нему обращаются на «ты», и поэтому, обиженно поджав губу, ответил, что учитель.

На другом конце тот, кто говорил, видно, понял, что допустил оплошность, разговаривая с учителем грубо. К тому же Башкин не столько обиделся, сколько разозлился, что нельзя было не заметить, даже если не видно лица, как он скривился, и в нем было столько пренебрежения, которое, наверное, чувствовалось и в голосе. Что тут говорить, Башкин хотел уже бросит трубку. И только сознание того, что он все-таки учитель, не позволило ему этого сделать.

Голос несколько смягчился:
-Слушай, найди-ка мне Петра Ивановича.

-Кто его спрашивает? – уже не скрывая раздражения, спросил учитель.

-Скажи, что звонят из райкома.

-Какого райкома?

-Коммунистической партии Советского Союза, - иронично проговорили в трубку.

Башкину ничего не оставалось, как идти искать Рыдалова. Но того нигде не было. И тут он вспомнил, что тот сказал, что идет на урок.

Поднявшись на второй этаж, где Рыдалов обычно проводил свои уроки, Башкин заглянул в открытую дверь. Директор сидел за столом и делал записи в классном журнале. Сергей Юрьевич хотел позвать Рыдалова, но не позвал, а стал у двери, так, чтобы тот его не видел.

В классе шумели. Когда он поднялся на этаж, то решил, что это в кабинете географии. Там всегда было шумно.

Рыдалов перестал писать и, засунув руку во внутренний карман пиджака, нервно задергал ею. Башкин видел, как вздулась жила на лбу у директора, и мертвенно бледное лицо вначале стало красным, а затем – багровым. Наконец, у него получилось вынуть что-то из кармана. Он поднял это что-то – красную картонную книжечку, над головой и, тряся ею, закричал:
-Молчать! Я! Я партбилет положу на стол, но порядок здесь, у вас, наведу!- и бросил картон на стол. – Вот так!

Башкин перешел на другую сторону, и, прячась за дверью, заглянул в класс. «Номер с партбилетом они уже видели»,- подумал он.

Башкин попал на 8-А. "Интересно", - не без злорадства подумал он и посмотрел, где Шилов. Шилова не было. «Гуляет», - решил Башкин. Потапова, воспользовавшись моментом, заняла его место. Рядом с ней, боком к директору сидел Стрижак. Гаус и Мошкина тоже поменялась местами, и теперь Гаус сидела совсем близко к Потаповой. Ее с Потаповой разделял только узкий проход между партами. «Не надо было разрешать Гаус пересаживаться. Может, никто не разрешал, а она сама пересела - подумал Башкин. – Теперь они с Потаповой могут сколько угодно говорить, отвлекая на себя внимание учителя, в то время как класс будет предоставлен самому себе».

-Сергей Юрьевич, что вам нужно? – спросил Башкина Рыдалов. - Я вас вижу – можете не прятаться.

-А я и не прячусь. Вас к телефону, - сказал Башкин.

-У меня урок. Вы что, не видите! Урок! – закричал директор.

-Дело в том…- начал Башкин, и пожалел, что начал.

Он уже хотел повернуться и уйти, но тот его становил.

-Говорите быстрее, - сказал он.

Башкин скривил губы.

-Так в чем дело? – уже спокойно спросил он Башкина.

-Дело в том, что вам звонят из райкома, - сказал тот.

-Черт!- выругался Рыдалов.

Учитель пожал плечами и повернулся к Рыдалову спиной.

-Я иду! Иду! – вдруг закричал Рыдалов, когда учитель уже сбегал по ступенькам на первый этаж.

Рыдалов испугался, что Башкин может что-то не то сказать, а то и нагрубить, не зря ведь, он не так давно начал работать, а за ним уже закрепилась слава скандалиста. Поэтому он все оставил на столе: журнал и конспекты - и побежал следом за учителем. Рыдалов вошел в учительскую вместе с Башкиным, чем его очень удивил. «Смотри, какой быстрый», - подумал он.

"Он только начал работать. И потом он не знал, что вы. Конечно, конечно", - говорил Рыдалов, поглядывая в сторону Башкина, и как бы мимо него, он не то, что был озабочен, нет, совсем не озабочен, но в глазах, глаза его выдавали, был вопрос, и он не касался учителя, и вообще, если он и думал о чем-то, то не о разговоре, мысли его были далеко, а к тому же, если они чужие то, о чем он думал - неизвестно.

«Это он обо мне», - решил Башкин.

Дальше, разговаривая по телефону, Рыдалов был торжественен и взволнован, и торопился сказать все сразу, чтобы не прервало дыхания. На другом конце провода к нему отнеслись благосклонно, и радость, переполнявшая его, была настолько велика, что он забился в ознобе.

-Сергей Юрьевич, вот вы нагрубили, а зря.

-Хм, кто кому нагрубил, - ответил ему тот.

Рыдалов после разговора по телефону был в хорошем расположении духа, а поэтому решил не заострять внимания на этом вопросе, что случалось с ним редко, обычно он, если возникал конфликт, всегда столкновение ли идей или лбов должно было, по его глубокому убеждению, закончиться взрывом, и поэтому быстро перешел на другую тему:
-Сегодня семь дней Матяшу. У вас есть еще уроки?

-Есть в заочной школе, - вспоминая, что у него по расписанию, ответил Башкин.

-В заочной школе, - повторил он.- В заочной школе – необязательно. Можете туда не идти, - сказал Рыдалов.

-Как так не идти? – удивился Башкин.

-Так, не идите и все. Я разрешаю, - сказал Рыдалов и направился к двери.

Башкин провожал его настороженным взглядом.

-Не идите, - повторил директор.

«Тогда не пойду», - решил Башкин, который не представлял, о чем, о какой литературе можно говорить пенсионеркам, которые ходили на его уроки.