Глава2

   
               


   …Знания у Вилора были в голове, вытяжки для препаратов можно получить снова, только вот эту чудесную живицу надо было добывать вновь. Вряд ли у Николаевского будут ресурсы и возможности для ещё одной командировки в Карелию.
…И Вилор вдруг мысленно решился на подлог. Он уже понял, после визита к Фриносу, что от Конторы скоро останутся рожки да ножки. Кого то арестуют, может и его самого, кого-то уволят под предлогами благовидными и не очень, кто-то попадёт под сокращение, а конторку то в оконцовке прикроют.

   Тогда почему же должна пропадать драгоценная живица, которую они с Элей с такими трудами собирали в Карелии? Вилор остановил машину  у ближайшей аптеки. Купив кучу флаконов обычной сосновой живицы, он решил заменить её завтра в холодильнике на добытую ими кедровую. А ту забрать пока домой, благо, что ключи  от холодильников ещё были при нём.

  И тут он вновь вспомнил Элину. Вспомнил с эмоцией сокрушительной и всеразрушающей силы. Он вдруг понял, что он одинок, и всего лишь подпитывает себя воспоминаниями о том, что стало прошлым.
«Впрочем, одиночество всегда было состоянием моей души, и то, что я теперь испытываю любовь к Эле, да ещё сейчас смешанную с тревогой за неё, никак не влияет на моё глубинное одиночество, которое я даже наверно люблю, как Густав Флобер любил свою «Мадам Бовари», свою то счастливую, то несчастную вечно страдающую Эмму»…Молодой учёный, к тому же любил и Флобера.

  У Вилора Зимина, как и у всех нас, грешных, были свои слабости. Этот наш герой в свободную минутку  любил поразмышлять на отвлечённые темы. Что поделать, оказывается он был к тому же и сентиментален, хотя никогда в этом не признался бы самому себе, потому что, как истинный мужчина не замечал этого.
Он подъехал к больнице, зашёл в ординаторскую, где вместо вчерашнего Николая, сегодня дежурил какой-то новый, незнакомый Зимину, доктор, который назвался Виктором Драгункиным. Вилор спросил Виктора про результат зондирования.

  – Товарищ Зимин, результат неважный. У вашей жены болезнь Крона в запущенной стадии. Странно, однако,  а Вы наблюдали, как она питалась в последнее время?
– Да, я заметил, что Эля в последние полгода стала очень мало есть. Как то я её спросил об этом. Она отвечала: мне не надо много еды, от переедания болит живот. Мы посмеялись, вот и всё.

  – Да…  – протянул Драгункин, – он болит как раз от плохой проходимости кишечника из-за его воспаления. Я говорил с вашей женой, она мне сообщила, что от жирной пищи у неё вообще были рези в кишечнике. Как-то странно, что она вам ничего не сказала…

  Вилор уже и не знал, что ответить этому доктору, затянулась пауза, которую он всё же завершил  следующим:
 – Я приехал, чтобы забрать Элину домой. Моя мать присмотрит за ней, даст её уход и необходимые средства.

  Я в курсе дела, что болезнь Крона считается неизлечимой с точки зрения нашей медицины. Однако дома и стены помогают, Виктор. Да я ведь и сам медик, только со времён войны уже не веду обычную практику.
 – Воля ваша, Вилор Борисович, но я бы всё ж порекомендовал пройти первичный курс лечения здесь, тем более, что у ней период обострения.

  –  Благодарю Вас, товарищ Драгункин. Но лучше будет спросить её саму. Думаю, что воля больного очень важна в излечении, –  с этими словами Зимин развернулся и вышел, краем глаза отметив подобие саркастической улыбочки на широкоскулом и каменистом лице Драгункина, казалось, в этот момент его лицо хотело выразить такую мысль:

   «Пациент предполагает, а бог располагает, или лучше, –  «партия» располагает».
И ещё Вилору пришло в голову, пока он шёл в сторону палаты номер восемь, в которую была помещена Эля:
 « Уж больно этот Драгункин чеканит слова, прям по чекистски; в штатском, а военную кость не скрыть. Может, уже нашпиговали всю контору сексотами?».
Зимин теперь был настороже.

  Эля в действительности выглядела лучше, чем накануне, и согласилась переехать к свекрови, которую просто боготворила с самой первой их встречи. Пока они вдвоём ехали по вечерней Москве, Вилор мучительно размышлял, как бы помягче спросить жену о её состоянии:
 – Эля, тебе врач сказал диагноз?
–  Да.
 – Он предварительный, и, может быть, ошибочный.
 – Он не ошибочный. Если и ошибочный, то только в худшую сторону. Но, для меня лично оказалось, что в лучшую.
 – Как так?,  – тут уж Зимин начал вновь изумляться.
 – Я думала, что у меня рак, хорошо, что это оказалось не так, –Элина улыбнулась.
 – Боже мой, но почему ты мне ничего не говорила всё это время?
 – Не хотела тебя волновать. Ты же так занят своим радоцитом и … что я тогда думала, что мои предположения сбудутся.
 – Но мы же всегда были откровенными друг с другом. На войне… да и в последнем случае в Карелии.

   Однако сам Вилор так и не рассказал Элине свой сон о её якобы падении в пропасть, чтобы не добавлять ей волнений.
 – Вилор, война давно в прошлом, и наша молодость тоже. Знаешь, я чувствую, что становлюсь другой, и мне сегодня физически легче. Я всё же пила твой мериллит для профилактики и лечения.

  Зимина резануло, когда она сказала про препарат слово «твой». Фактически, они создавали его вместе, создавали под грохот снарядов и вой пуль.
 
  С каждой минутой Эля становилась от него всё дальше и дальше, он просто отказывался понимать, что происходит в их отношениях.
Он только чувствовал, что трещинка, так недавно возникшая в его сознании, увеличивается с каждым моментом, и уже грозит превратиться в большое скользкое ущелье. Тут Зимин вновь вспомнил свой сон. Он переставал понимать такую скрытую логику жены, если только её можно назвать логикой. И его возглас был спонтанен:
 – Но ты же знаешь, что ты в моей жизни всегда на первом месте, а никак не мериллит!

  Этим возгласом он лишь сделал ущелье чуть шире, в чём сразу же и убедился:
 – Нет, Вилор, ты обманываешь себя. Для тебя всегда, понимаешь, всегда, на первом месте будет работа, будешь ты сам вкупе со своим радоцитом, мериллитом и чем там ещё, что ты ещё изобретёшь. Я у тебя всегда буду на третьем месте. Я хорошо запомнила, как ты полез в ту злосчастную пещеру, хотя я умоляла тебя этого не делать.

  У нас с тобой, хотя мы и вместе уже более девяти лет, так и нет детей. Почему, Вилор? Что ты можешь сказать мне? А я так думаю, что вся причина  в твоём фанатизме и в твоей работе.
Прости меня, дорогой мой Вилор, я так берегла тебя от этих слов, всё думала, что жизнь образуется сама сбой. Но, вижу, что нет, не образуется. И само собой ничего не образуется, и ничего не получится. Ты сутками не вылазишь из этой Конторы, в голове твоей сплошная химия. Мы работаем и живём вроде и вместе, но всё же так стали далеки друг от друга.

  В этот самый момент Вилор неожиданно вздрогнул, ущелье спонтанно начало преобразовываться в пропасть...
Если честно, то он вообще не думал, никогда, ни о каких детях, а в роли отца вообще себя не представлял. Наука была его детищем, а сама Элеонора и женой и ребёнком. Ну, он так думал раньше.

   А может эта развернувшаяся пропасть в отношениях существовала давно, а он лишь только теперь подошёл к её краю, да заглянул вовнутрь? Он всего лишь сказал ей:
– Эля, я увольняюсь из конторы, там полностью сменилось руководство.
 – Да?  – её глаза блеснули оживлённым удивлением; – ну а куда же делось старое руководство? Нашего Шефа взял на повышение сам Хозяин?
 – Большая часть руководства арестована, в том числе и сам Шеф. А с Громовым непонятно что произошло, но, по слухам, он просто скрылся.
Эля, казалось, мало удивилась всем этим новостям, и,  даже, чувствовала себя в чём-то удовлетворённой:

  – Дела... Знаешь, Вилор, этого можно было ожидать. Фавориты у нашего великого Хозяина меняются. Наверно, Шеф не оправдал своими ожиданиями и обещаниями. А ты об увольнении уже уведомил нового шефа?

 – Да, я завтра сдаю дела. Но этот новый директор с неприятной фамилией Фринос хочет меня затормозить на две недели, хотя я не представляю, что буду делать там всё это время. Дела я сдам за полчаса.

  Тут Зимин сделал ещё одну ошибку. Наверно потому, что не знал, как теперь ему себя вести с Элей, он опять с ней говорил, как и ранее,  как с половинкой, на полном доверии, он просто не мог иначе:
 – Эля,  ты знаешь, я хочу завтра до сдачи дел взять себе элементы каждой вытяжки, а также забрать домой всю нашу карельскую живицу.

  – Ты знаешь, что это опасно, Вилор? За тобой наверняка установили слежку.
  – Да, возможно и следят, что ж с того? Надо будет всё это надёжно спрятать... Вместо неё я поставлю им в холодильники живицу обычной сосны.
На этот раз Элина промолчала.