Pera Hotel Istanbul

Холл старинного Pera Hotel в Бейоглу был украшен хрустальными канделябрами и венецианскими зеркалами. Ровно в 17:00 я вошёл в исторический лифт, знававший саму Агату Кристи, Альфреда Хичкока и Грету Гарбо, поднялся на пятый этаж и постучал в номер. Дверь тут же приоткрылась. На пороге стояла пожилая китаянка в шёлковом красно-жёлтом ципао. Она едва улыбнулась и предложила следовать за ней. Мы вошли в просторную гостиную со свисающей с потолка массивной хрустальной люстрой. Стены наполовину были отделаны бордовыми деревянными панелями. Китаянка указала мне на тёмную лакированную дверь в глубине комнаты. Я постучался и вошёл. В горсти ширм с изображением бамбука, на полу, за низким резным столиком сидел китаец. Полумрак. Ароматические палочки, курящиеся удом и какими-то лекарственными травами. На серебряном подносе белели две чашечки из тонкого фарфора с голубыми рыбками, сквозь необожённые дырочки их плавников желтел отвар улуна. Полная лажа, дешёвый аттракцион, вляпался, — решил я и собрался тут же выйти. Но китаец, названный «Си-Конгом», поднял вверх правую руку и, проведя месмерическую траекторию к чайному столику, пригласил сесть на ковёр. Плавное движение руки, его спокойный голос расположили. Я невольно сел напротив и подробно рассказал ему свою историю. «Ты ведь и по-китайски хорошо говоришь?», — спросил он меня, переходя с английского на китайский. Я удивился и стал мысленно перебирать все возможные пути, через которые ему могла открыться моя биография, но не нашёл их. Китайский в университете действительно был моим основным языком, но со времён студенческих поездок в Пекин я ни с кем на нём не говорил.

Си-Конг придвинул к себе стопку миниатюрных книг в кожаных выцветших переплётах, достал одну из них и прочитал по-китайски: Ли Бо «Тоска на яшмовом крыльце».

Яшмовый помост рождает белые росы…
Ночь длинна: овладели чулочком из флёра.
Уйду, опущу водно-хрустальный занавес:
В прозрачном узоре взгляну на месяц осенний.

Поэтический ритм, медитативная тональность, подобно быстрым вешним водам, проникли в меня мгновенно и унесли хаос и беспокойство долгих зимних дней. Момент просветления от хрустальных поэтических тонов эпохи Тан был молниеносным. Повеяло студенческой юностью. Настроение поднялось, я встал и легко и плавно прошёлся по комнате. Си-Конг, встретившись со мной взглядом, сказал:
— Измени направление мысли. Не страдай, а задай себе вопрос: почему это со мной случилось, понимаешь меня?

Размышляя над последними словами Си-Конга, я спустился к набережной Босфора, хотелось взглянуть на волны, подышать. Никогда и нигде я так не перезагружался, как здесь. «Эффект Босфора», — говорил когда-то отец.

Продолжение следует:
Глава «Курс на снижение»
http://proza.ru/2026/03/29/1875