Капля. Цветы. Музыка

В гулкой ночной тишине я слышу капли. Ток. – Пауза. – Ток. Звук спокойный и размеренный, как дыхание спящего человека, он вызывает улыбку и ощущение детства.

Мне видится капля идеальной формы с крохотными алмазными искорками на поверхности. Она легка и совершенна. Как полусферические фонари в петербургском тумане - та же дрожащая граница между светом и тьмой, тот же радужный ореол. А фонарь напоминает мне ландыш: хрупкая чашечка на тонком стебле, нежный изгиб. Влажный, апрельский, почти прозрачный. Я чувствую его запах, прохлады и горьковатой свежести. Это самый мой любимый запах.

А еще я люблю чайную розу. Такую жёлтую жирно-ароматную чайную розу, как в детстве, когда меня сажали в траву, а вокруг были кусты, густо облепленные  знойными раскрывшимися цветками. Тогда я еще не умела ходить, но помню вкус розовых лепестков во рту. Плотный сладкий запах чайной розы исходил и от подушки матери, в спальню которой меня брали, когда я болела. Тихонько, как ветерок, за розой приходит запах фиалки. - Почти невесомый, пудровый, ускользающий. Фиалку надо ловить, как мгновение между сном и явью.

Однажды ночью я проснулась:  не окончательно — так, как просыпаются в середине сна, когда тело ещё не помнит, что оно тело, а комната не стала комнатой.

И была абсолютная тишина. Не та тишина, где слышно дыхание или тиканье часов. Нет. Тишина, в которой даже моего дыхания не было. Или оно было, но я его не слышала, потому что слух открылся во что-то другое.

И тогда я услышала музыку.

Она лилась откуда-то сверху — наверное, из небесных сфер. Не было ни стен, ни потолка, ни расстояния. Между мной и музыкой не стояло ничего. Абсолютно ничего. Потому что больше ничего и не было. И никого, даже меня.

Это были  Брамс, Вивальди, Гендель...  Казалось, что эта музыка льётся из вечности, что  душа слышит гармонию сфер и на мгновение становится ею.

А потом - потом - и это уже ничему не помешало  — я поняла.

В абсолютной ночной тишине забытая колонка тихо играла мою любимую музыку. Я получила как дар великолепный опыт, недоступный ни в одном концертном зале мира – пребывание в музыке как в чистой субстанции, не имеющей ни начала, ни конца, музыке вокруг и внутри – только музыке, полностью растворившей меня и мое Я.

Говорят, что настоящая поэзия стоит на половине пути от ощутимо-земной, исполненной словами прозы, к высокому бессловесному искусству  – музыке.

Этой зимой муж средней дочери пригласил меня в красивейший концертный зал в стиле ар нуво - ребёнком его часто туда приводил дирижёр-отец - слушать музыку Баха. Во втором отделении был Магнификат. - Потом мы молча шли к машине по пустынным ночным улицам, и зять сказал: “Музыка доказывает существование Бога».  Я горячо его поддержала, а позже узнала  слова Воннегута: «Если когда-нибудь я все же умру (...) прошу написать на моей могиле такую эпитафию: "Для него необходимым и достаточным доказательством существования Бога была музыка"».