Пойдём с нами 2 часть, 2-ой том

СЕРГЕЙ ГОРЛОВ





ПОЙДЁМ С НАМИ

Часть II
Царство


Том II





 
© 2024   –   Сергей Анатольевич Горлов

ISBN   978-1-7947-0784-9

All rights reserved. No part of this publication may be repro-duced or transmitted in any form or by any means electronic or mechanical, including photocopy, recording, or any information storage and retrieval system, without permission in writing from both the copyright owner and the publisher.
Requests for permission to make copies of any part of this work should be e-mailed to: altaspera@gmail.com or in-fo@altaspera.ru.

В тексте сохранены авторские орфография и пунктуация.

Published in Canada
by Altaspera Publishing & Literary Agency Inc.
 



5. ПУТЬ К ВЕРРЕ


Над дверью в рубку горел жёлтый огонёк. Мак посмотрел на часы, пощупав нарукавник и поднеся руку к лицу. Было почти четыре часа ночи.
И вдруг он замер.
В каюте было темно. Он повернул голову и увидел звёздное небо... Пит сидел под ним на постели и молча глядел в окно.
– Ты... чего? – спросил Мак.
Пит повернулся к нему, глянув наверх.
– Чего не разбудил? – спросил Мак тихо.
Как будто в соседней каюте могли проснуться.
– Я сам, – тихо сказал Пит. – Только что встал.
Мак снова посмотрел в окно, высунув голову и нагнувшись через бортик верхней полки. Текущая обстановка была обычной. Постоянная – тоже.
Тарелка разгонялась.
– А чего, в рубку не пойдём? – неуверенно спросил Мак.
– А я почём знаю? – буркнул невыспавшийся Пит внизу под верхней полкой.
Он опустил ноги на холодный пол и сидел за столиком у окна, слегка дрожа в одной майке.
– А кто дежурит-то? – спросил Мак. – А, Маша... Пойти проведать, что ли.
– Разохотился, – хмыкнул Пит.
– Ну ты сходи.
– Да ну, – сказал Пит.
Он стал снова укладываться спать.
– Если надо, сама сообщит, – пробурчал он, накрывшись одеялом.
Мак в нерешительности помолчал, лёжа на боку у самого бортика полки и положив на него подбородок.
«Надо пойти», – подумал он.
Ему тоже не хотелось вставать с тёплой постели. Но там в рубке была Маша. Соскочив вниз и натянув тренировочные брюки, он вышел в рубку. За ним бесшумно закрылась кожаная дверь. Над ней мигнул жёлтый огонёк.
Пит уже спал.
......
– Ма-ак? – проговорила Мария, повернувшись к нему в кресле.
Её фигурка темнела на фоне широкой чаши серого пилотского кресла. У Мака как всегда захватило дух от расширенных глаз девочки.
– Угу, – сказал он, запнувшись. – Доброе...
Была ночь.
И в рубке было ненамного светлее, чем в каюте. Мак зябко поёжился в своём чёрном трико.
– Смотри, Мак, – молвила Мария, зачарованно глядя на сверкающую звёздную пыль в центре галактики.
Мак посмотрел и застыл от красоты. Как будто видел это в первый раз.


*********


– Уроки сделали? – строго спросил Валентин Росгардович. – Шаромыжники…
Он знал, что они до ночи рассуждали о вечности и древних цивилизациях. И рассказывали страшные истории.
– Да, папа, – сказала Мария.
Она сделала только письменные.
– Сначала повторим пройденное, – сказал старик, откинувшись в широкой чаше серого кресла.
Пит поднял руку.
– Ну, Пит, – добродушно кивнул ему седой учитель.
– А у меня вопрос, – поднялся Пит. – Люди появляются, когда рождаются на Земле? Митанни говорит...
– Ну-ну, – прервал его старый учитель, хмыкнув про себя.
Он догадывался о причине Питова вопроса.
– А зачем это ей? – молвил он, колюче глядя на девочку из-под седых бровей. – Пятый вселенский собор...
Он замолчал, строго смотря на Митанни.
– Лучше бы уроки делала, – проворчал он.
Митанни молча глазела на него.
Вечером после ужина она списала у Мака все задачи по алгебре. А остальное она перелистала и запомнила.
– Ну, во-первых, это не относится к нашему предмету, – проговорил наконец старый учитель. – А во-вторых...
Он замолчал, о чём-то думая.
– Тут есть две стороны, милые.
Мак смотрел на старика, не отводя глаз. Вчера вечером они поспорили об этом, после ужина. Митанни повторила решение пятого собора из учебника по богословию для первого курса.
И оно было простым и понятным.
– Во-первых, решения соборов – это не только богословие, но и политика. Ввиду несовершенства нашего мира. Поэтому даже в лучшие времена Церкви приходится идти на уступки в мелочах.* А во-вторых, эти уступки она старается свести в форму, не искажая содержание.
– А вообще... ничего такого тут нет, милые, – молвил старик, смотря на Мака. – Собор постановил, что душа человека творится в момент рождения. Так оно, собственно, и есть. Поскольку речь идёт о данной человеческой судьбе.
Хотя с точки зрения логики такая формулировка и весьма уязвима. Потому что душа зародыша на земле не равна душе взрослого человека.
Например, Адама.
Опять же, создавать души с первородным грехом... Ведь тело – всего лишь край души. И главное, если тебя не было в прошлом – значит, Вечность линейна. А в этом довольно мало смысла… Как вы понимаете.
– Так что можешь не сомневаться, Пит, – закончил седой учитель, погладив бороду. – Ты сам упал с небес, и никто тебя сюда не толкал.
– А там ещё сказано о Распятии, – сказала Митанни певучим голосом. – Что Христа распяли для исполнения закона. Потому что грех ведёт к смерти.
Она смотрела на старого учителя, широко расставив локти и наклонив голову с белокурыми волосами, падающими на парту.
– Ну и что? – буркнул старик, поморщившись. – Не ведёт, а означает смерть. А точнее, небытиё. Это где это ты вычитала, милая?
Митанни глядела на старика, раскрыв рот. За алыми губами девочки виднелся кончик розового языка и белые зубы.
– Всего-навсего диалектика, милые, – сказал тот, отвернувшись от неё. – Это и нарушение закона, и его исполнение в одном лице… и Лице.
Пит мигнул белесыми ресницами.
– Очень просто… как шуба или монета. У всего на свете есть две стороны противоположные и две стороны противостоящие. И одна из них первая, а другая – вторая.
Например, у монеты орёл и решка – противоположные стороны, а кромка и плоскость – противостоящие.
Или возьмите пару судно – сосуд. Одно не мешает другому: или оно плавает, или в него наливают воду.
Поэтому Распятие Христа – и нарушение, и исполнение закона. Но в первую очередь – нарушение. Нарушение – потому что пострадал невинный, а исполнение – потому что грех отменён возмездием.
Пит посмотрел на время. До конца урока было ещё далеко. Он чувствовал, что старик его спросит.
«Сейчас двойку влепит», – подумал он.
Уроки он не сделал.
– Однако заметьте: исполнение закона означает, что Сын и все спасённые Им – одно целое, внутри которого Он виноват за них, а они – перед Ним. А раз Отец с Сыном – одно, значит, и Творец со своим Творением – одно.
Одно Бытиё, внутри которого – «взаимная вина». В кавычках, потому что вина перед собой – в общем-то, понятие алогичное. Однако перейдём к уроку, милые.
– Валентин Росгардович, – простодушно спросил Пит, подняв руку. – А когда нас отпустят в отпуск на Землю? После Меи?
– Ну-у… – сказал старый учитель. – Не знаю, милый. А ты думаешь, мы летим на Мею?
Пит кивнул.
– Не-ет, – протянул старик. – У нас срочное задание.
Он оглядел всех в классе.
– Контакт на Верре, милые.
– Да? – вырвалось у Мака.
У него приятно ёкнуло сердце, как в детстве у ёлки с подарками. Пит только хлопал глазами. Он не ожидал от блужданий на «Фиалке» ничего особенного.
– Ладно, ладно, – пробурчал старик. – Отвечай домашнее задание, Мак.
Мак поднялся, перестав улыбаться.
– Э-ээ... ночью СЦУ раздваиваются, распадаясь на ФСУ и НЦУ, – спотыкаясь, начал бубнить он.
Но в глубине души осталось предчувствие Захватывающего, как в детстве перед праздником на Новый Год.


*********


Космолёт был на подходе к системе Хеллы. Мак с Питом укладывались спать. Точнее, Пит сидел за столом на раскрытой кровати и пил чай с сухарём из «Флакса». Сухарь чуть пропах и расползался как каша, но был довольно сытный.
Чай он притащил без спроса из рубки. После астероида старик разрешал пить чая с сахаром сколько влезет.
Пит был не в духе. Может, из-за липучего сухаря, а может, и нет... Мак вышел из душевой кабинки и бросил на верхнюю полку своё полотенце. Он его вешал на перекладину – сушилка в душевой не работала. Из неё шёл только холодный воздух.
– Жарища, – сказал Мак, стягивая гимнастёрку.
– Хгм, – хмуро хмыкнул Пит.
Полотенце нехотя соскользнуло с перекладины вниз на Пита, попав кончиком в его недопитый чай.
– Чеканулся?! – вскочил с кровати Пит, чуть не подавившись склизким сухарём.
Его кулак просвистел мимо Макова уха. Мак вовремя увернулся, с гимнастёркой в руке. Он отскочил, бросив гимнастёрку.
......
– Спокойной ночи, дочки, – сказал старик, погладив Марию по голове.
Девочки уже легли спать. В изголовье у Митанни ещё горел маленький свет. Но она не собиралась читать.
– Спокойной ночи, папа, – сказала она, устраиваясь под одеялом.
В большом чёрном окне горели звёзды. Окно загибалось к потолку. Старик перекрестил девочек и пошёл к двери.
– Папа... а можно, мы поженимся? – спросила Мария, сев в постели.
Старый учитель обернулся у двери.
– На ком это? – спросил он, тронув рукой длинную седую бороду.
Маша удивлённо заморгала в полутьме освещённой звёздами каюты.
– Спи лучше, – сказал он.


*********


Верра сверкала в окне как яркая звезда.
– Завтра ся-ядем… – сказал Пит, помешивая ложечкой чай.
– Угу, – произнесла Мария в чашку.
Тарелка приближалась к планете из «чёрного» космоса, почти наперерез плоскости эклиптики. Мак с Питом уже выходили наружу, чтобы намазать внешнюю обшивку космолёта поглощающим составом. Состав был только для экстренных случаев, и в запасе у старика был лишь один алюминиевый ящик.
– А вы садились на вражескую планету, Мак? – спросила Мария, поставив чашку на стол.
– Не-а, – неохотно сказал Мак.
Он знал, что «Фиалка» заходила на вражеские планеты уже раз шесть. Правда, два раза ещё до девочек.
Они тогда ещё учились в третьей средней школе, в Арке.
– А у вас отказывал гравиротор в атмосферном полёте? – спросил Пит.
– Не-ет, – удивлённо протянула Митанни. – А что?
– Ничего, – буркнул Пит.
Ему неохота было спорить.
«Салаги», – подумал он.




6. ВЕРРА


ВЫСАДКА


Тарелка мягко села. Снаружи затрещал колючий кустарник полупустыни. В огромном окне рубки была ночь. Чуть свистел ветер.
– Холодно, – поёжилась Мария.
Девочка поёжилась не только от холода. Они были на вражеской планете. В чёрном небе над горизонтом мерцала красноватая звезда.
Мак вспомнил белую кипень океанского торнадо... А здесь была ночь и бескрайняя пустыня. Впрочем, рядом была старая маршевая дорога. Она пересекала материк с востока на запад.
– Так, – сказал Валентин Росгардович. – Ночной выход.
– В комбинезонах, папа? – сказала Мария.
– Да.
– А ты?
– Я остаюсь на посту.
Мак поднялся.
– Мария, возьмите третью маскировочную сумку.
– Обычное оружие? – спросил Пит, поднимаясь.
– Разумеется.
– Я пошёл одеваться, – сказал довольный Пит.
Мария забралась на кожаную табуретку и достала из шкафчика над дверью в тамбур холщовую сумку песочного цвета.
– А... – начал Мак.
– Они знают, Мак, – сказал Валентин Росгардович. – А вы с Питом в охрану.
Мак направился к двери в каюту.
– Держи, Мак, – сказала Мария и спрыгнула на пол, чуть присев.
Она была в лиловой юбке и сиреневом свитере. Мак поймал сумку и двинулся в свою каюту. Он подумал, что в последнее время девочки всё чаще одевали свои сливовые юбки со свитерами. Или серо-зелёные платья.
Митанни уже ушла одеваться.
......
«До рассвета около часа», – подумал старик, качнувшись в кресле у середины пульта перед широким ночным обзором.
В рубку ввалился Пит в защитном комбинезоне. В руке он нёс прозрачный шар шлема.
– А шлем одевать, мэтр? – спросил он.
– Пожалуй, – сказал старик.
Пит присел на край холодильника, ожидая остальных. Минуты через три вошёл Мак, а потом – девочки в комбинезонах серого цвета, с прозрачными шлемами в руках. Их шлемы были чуть сплющены с боков, и с короткой серой антенной на макушке.
«Лучше уж в очках», – подумал Мак, надевая шлем.
Звездолётчики не любили тяжёлой экипировки. Наверно, потому, что слишком часто приходилось её носить.
Старик высветлил обзор нажатием пальца на выдвижном боевом штурвале. Теперь ночная пустыня стала видна как серым пасмурным днём. В тех же красках и тоже без теней.
В комбинезонах солдаты и девочки были почти одинаковы. Но старик видел их лица и различал по движениям. Движения девочек неуловимо отличали их от солдат.


*********


– Ой! – вскрикнула Митанни, упав навзничь.
Из-под неё с шипением поползла колючая толстая змея. Пит вскинул свольвер, но остановился, не нажав на спуск. Вместо того, чтобы ужалить девочку, змея резко рванулась прочь, глухо зашуршав камнями.
– Чего там? – спросил Мак у Пита в прозрачном шлеме.
– Ежовая змея, – вполголоса произнесла Мария.
Вокруг была тишина ночи.
Пит стал снова смотреть по сторонам, изредка поглядывая на звёздное небо. Пустынную местность было видно как на ладони. Его беспокоили только заросли чапарраля и большие валуны. Особенно один возле самой тарелки.
Через четыре минуты пустынный чехол был накинут и закреплён.
– Пошли, – сказала Мария, появившись из-за тарелки.
«Ну вот», – подумал Пит.
Он не успел насмотреться и надышаться ночным воздухом с запахом незнакомых трав. Или кактусов…
– Ага, – кивнул он, оглядываясь по сторонам.
Мак спустился с пригорка к краю слегка увязшей в сухой грунт тарелки. Она лежала чуть наклонно, раздавив кусты чапарраля возле большого валуна. Нагнувшись, он посмотрел, как Мария скрылась под ней. Митанни подошла к Питу.
– Пошли, Пит, – сказала она.
Её голос был слышен только в шлемах, а со стороны казалось, что четыре странные фигуры молча делают какое-то дело.
Точнее, сделали.
Вслед за Митанни в запасной люк скрылся Пит, согнувшись и пятясь. Тяжёлая дверца закрылась за ним, мягко щёлкнув запорами. На потолке горела пыльная лампочка.


*********


– Может, мы с Питом пойдём, а? – спросил Мак, посмотрев на спокойного старика в кресле у обзора.
Над каменистой полупустыней появился диск красного солнца. До восхода они выпили кофе с молоком в рубке, на своих местах перед светлеющим обзором. На холодильнике стоял поднос с пустыми чашками.
«По-походному», – сказал старый учитель.
– Думаешь, это безопасней? – усмехнулся он.
– Ну-у, – слегка покраснел Мак.
Во всяком, случае, тарелка имела шанс смотаться. А наземная группа... Мак вспомнил жёлтые барханы Фиаллы.
– Для них, – кивнул Пит на девочек.
Они сидели в кресле Марии, прильнув друг к другу, как переплётшиеся сказочные цветки с двумя чудными синеглазыми головками.
– Боишься? – промолвила Митанни, распахнув тёмную синеву неведомого мира.
– Чего-о? – обиделся Пит.
– Что нас утащат разбойники?
Пит уставился на неё, не понимая. Про это он как-то не думал.
– Ну, – поддержал его Мак. – А что?
Они казались ему школьницами, а не разведчицами. Да так оно и было. С небольшими особенностями. Или большими.
Смотря как посмотреть.
– Боишься, боишься, – пропела Митанни, прижавшись в кресле к Марии.
– Не дразнись, – сказал старый учитель.
Митанни удивлённо смотрела на Пита глазами с потемневшей бездонной синевой. Как на чудной зелёный камень под споткнувшейся ногой в лесу или большую красную бабочку, севшую на куст за окном.
Она не понимала.
– Всё ясно, товарищи, – насмешливо сказала Мария в кресле, повернув головку к Питу. – Рудиментарный психоз.
– Ладно тебе, – сказал Мак.
– Пора, ребята, – сказал старик. – Действуйте, как договорились.
У него не было точных координат тайника, а только внешние приметы.
......
Через три минуты Пит был уже в чёрных кожаных брюках и джинсовой куртке. Он снял со стены свольвер и откинул серую крышку стенного шкафчика над дубовым анализатором, деловито вытаскивая коробки.
– Хватит, Пит, – покачал головой Валентин Росгардович. – Возьмите по три боезаряда. А девочки – лазеры. С запасным магазином.
Пит с сожалением захлопнул серую кожаную крышку шкафчика и насадил особый боезаряд на ствол автомата. Он хотел захватить шесть. И считал, что у него больше опыта в этом деле, чем у старика.
Да и вообще, он любил стрелять.
Мак появился в таком же виде, только брюки у него были из жёлтой кожи. Он бы слегка красный, потому что девочки помогали ему подгонять брюки.
Куртка была в самый раз.
Эти костюмы для Верры со специальной подгонкой на молниях по росту и размеру хранились в кладовке у старика. Мак взял со стены свой свольвер и вытащил три боезаряда, приладив их на спину.
– Вот тебе коннектор, Мак, – ворчливо сказал старик. – Видал такой?
Он волновался за ребят. Код башни могли и изменить. В предупредительных целях. Давным-давно он потерял на Верре весь свой экипаж. Троих молодых ребят, как Мак с Питом.
Семнадцать лет назад.
Из каюты старика появились девочки. Мария была в своей чёрной кожаной куртке и джинсах, а Митанни ещё и в чёрной вязаной шапочке, как у лыжника. Из-под шапочки вились льняные волосы. В этом наряде девочки были совершенно одинаковые, несмотря на коричневую куртку Митании.
«Близнецы», – подумал Мак, заглядевшись на тонкую как василёк девочку с тёмными синими глазами.
– Д-да, – сказал он, взяв чёрный кожаный браслет.
Внутри браслета были пластины из тёмного металла. Мак натянул его на ладонь, снова посмотрев на девушек. Он чувствовал смутную ревность. Непонятно отчего... Ему захотелось у них спросить, нравилась им эта одежда, или просто…
– Ну хорошо, – сказал старик, захлопнув крышку красной коробки у себя под пультом. – Пароль для башни...
Подключённый к пульту фиксатор щёлкнул.
«Вот для чего...» – подумал Мак.
– …с расстояния видимости протянешь ладонь перед собой и два раза сложишь. После этого башня открыта.
– А внутри есть кто-нибудь? – спросил Пит.
– Никого.
– Небось и боезапас не пополняют, – хмыкнул Пит. – Кого тут бить?
– У этой башни автономное боепитание, – сказал Валентин Росгардович. – Вы что, не учили?
– Можно, я дам Питу? – спросил Мак, снимая чёрный браслет.
У них с Питом были свои привычки.
– Действуй, Мак, – кивнул старик в чёрной рясе.
Мак кинул браслет Питу и защёлкнул боезаряд на сером стволе своего автомата. В принципе, этот боезаряд мог разрушить сторожевую башню.
– Покажи-ка, Пит, – сказал старый учитель.
Пит пару раз махнул пальцами в кожаной перчатке, закрывая протянутую к двери ладонь. У двери стояла Митанни.
– Привет, Пит, – сказала она.
Мак невольно улыбнулся.
Хотя тощий Пит и не был похож на толстого весёлого Карлсона с веснушками и пропеллером на спине. Во всяком случае, в данный момент.
– Привет, – сказал Пит, улыбаясь.
Наконец выход на планету. А особенно на эту, в самом логове врага. Он давно мечтал повидать вражеские земли. Вот так, пешком.
– Ну, с Богом, – сказал старик чуть резковатым старческим голосом.
До башни было около пяти километров. У Марии из-под куртки торчала ракетница. Связи не полагалось.
......
– Юдоль печали, – сказала девочка в чёрной куртке, махнув тёмно-рыжими кудряшками в твёрдой серебряной сетке.
Спрыгнув с края тарелки, она присела и оглянулась по сторонам. Чуть отойдя, она встала, охраняя выход остальных.
Было светло, но пасмурно. Полупустыня была усеяна тёмно-зелёными кактусами и валунами. Кактусы были толстые и величиной с человека. Местами сухую землю покрывали непроходимые островки серо-зелёных зарослей чапарраля.
Местность слегка поднималась вперёд.
......
Защитная система планеты была замкнута на сеть сторожевых башен. Верряне не любили, когда совались в их дела.
И не любили спутники.
......
Пит шёл впереди, а Мак замыкал цепочку, идя за девочками. Мария смотрела направо, а Митанни – налево.
«Глухая планета», – думал Мак, ступая по сухой желтоватой почве в трёх шагах от Марии. – «Населения мало... Наверно и башни не общие.»
– Тут крыс ужас сколько, – сказала Мария, оглянувшись на него. – Видимо-невидимо.
– Крыс? – оглянулся Пит спереди.
Он стал посматривать себе под ноги. Интересно, какие тут крысы. Бывают жёлтые, с хоботком...
И вообще живность.
Хотя стрелять до связи с башней нельзя. Точнее, не советовалось. Ну, ещё из заглушённого бленгера.
А он был у Мака.
Но всё было пусто. Только зелёные кактусы, скалы и чапарраль. И бескрайние серые тучи над головой.
– Наплели тут, – недовольно пробурчал Пит себе под нос.
Подъём кончился, и он увидел за высоким тёмно-зелёным кактусом уходящую вдаль широкую каменистую полосу серого цвета.
Она была совсем близко...
– Смотри, – радостно обернулся Пит к Митанни. – Маршевая дорога.
Усыпанная мелкими камнями дорога была местами занесена сухой желтоватой почвой. Дорога была шириной метров сорок.
– Подумаешь, – протянула Митанни, подойдя к Питу. – Похожа на старую...
Девочка посмотрела в обе стороны на теряющуюся у горизонта серую каменистую полосу. Она нигде не кончалась.
«Дура», – хотел сказать Пит, но невольно промолчал, поглядев на белокурую девочку в чёрной вязаной шапочке.
Из-под шапочки торчали вьющиеся кончики белых локонов.
Мак подошёл и встал за кактусом, поодаль от Митанни. С оружием наготове. Мария прикрывала около Пита. Под ногой осыпалась песчаная почва. По ней пробежал чёрный мохнатый паук, в сторону скалы рядом с другим кактусом.
– Ух ты, – выдохнула она.
Усеянная валунами и кактусами пасмурная полупустыня была красива. Над теряющейся вдали каменной дорогой дрожало лёгкое марево. У горизонта дорога превращалась в сливающуюся с пустыней серую линию.
А день ещё только начинался.
– Пустыня… – протянула Мария.
В шаге от Мака зашуршала и юркнула в нору бурая крыса. Мак пнул ей вдогонку булыжник. Камень покатился, подняв тучку пыли.
– Пошли, – сказал Пит.
......
Они снова пошли, растянувшись короткой цепочкой.
– Да-а, – сказал Мак. – Это тебе не старая.
Они шли вдоль дороги.
– Хрен редьки не слаще, – сказала Мария.
– Ты чего, не любишь садиться? – удивился Пит.
В походах ребята только и ждали высадки. Хоть на мёртвую, как Агнисалора.
– Не-а, – сказала она. – Я люблю в тарелке. И на море, у тётушки Виллины.
Пит недоверчиво оглянулся на девочку. Та шла, осматривая колючие серо-зелёные заросли поодаль. И вдруг он увидел…
– Вот она, – воскликнул он, показав пальцем.
– Чего? – удивилась девочка.
Пит остановился, протянув руку ладонью вперёд. Вдалеке у серой нитки дороги виднелась малюсенькая приземистая башня. До неё было километра три. Мак тоже остановился.
– Топать и топать, – сказал Пит, вытирая пот со лба.
Послышалось сухое поскрипывание с лёгким вздохом. Из-за пузатого зелёного кактуса с длинными иглами вылезло большое животное.
– Невесть что… – прошептала Митанни.
– Тс-с, – произнёс Пит, шагнув к ней.
Девочка стояла, разинув рот.
Пит поднял свольвер с пальцем на удобной кнопке спуска. Невиданное панцирное животное из двух коричневатых туловищ с розовыми полосками отползло за неровный выступ светлого слоистого песчаника. Под панцирем показался острый и плоский короткий хвост.
Мак подошёл поближе к Марии, успев увидеть диковинное чудище величиной со свинью. Или с две свиньи. Девочка с рыжими кудряшками продолжала осматриваться по сторонам, мельком взглянув на зверя с шипами на коричневом панцире с розовыми полосками.
– Роговик, – тихо сказал Мак.
– Бленгером не возьмёшь, – сказал Пит, наморщив лоб и осматриваясь.
Хвост животного нехотя скрылся за осыпающейся слоистой скалой около серо-зелёного кактуса полупустыни.
– Пошли? – сказал Пит.
– Угу, – кивнул Мак.
Он тоже видел такое чудище только на картинке, в учебнике зоологии. Хищное панцирное млекопитающее.
– Смотри лучше, – сказал Пит шедшей чуть позади девочке в коричневой куртке и вязаной шапочке на льняных волосах.
«Чего это она?» – подумал Мак, пожав плечами.
Митанни разинула рот, положившись на Пита.
Непонятно, почему... Но он это смутно почувствовал. Просто она была более восприимчивой. Ведь раньше девочки охраняли старика. В своём особом мире… А теперь в тарелке было двое закалённых солдат. И всё изменилось.
Маку стало жаль… Он не любил перемен. И всегда сожалел о том, что уходит.
Даже сейчас.
......
– Устала? – спросил Пит, оглянувшись на Митанни.
Но девочка в чёрной шапочке как обычно зорко осматривалась вокруг. Над унылой полупустыней с кактусами нависло серое облачное небо.
– Не-а, – сказала она.
Пожалуй, она была ловчее Киры, в боевой охране. Кира казалась ему взрослой девушкой. А не школьницей, как Митанни. И Киру он любил больше.
Наверно...
Ему казалось, что Киру он любил как симпатичную сестру, с которой прошёл такое... А Митанни ему нравилась как красивая девочка. Хотя в ней и не хватало чего-то… Того, что было в ладной Рине Марр.
......
Они шли вдоль усыпанной серыми камнями дороги.
«Непонятно, как её сделали», – подумал Мак.
Как будто просто расчистили древнюю скальную породу.
Лицо обвевал чуть влажный, тёплый воздух бескрайней полупустыни под сплошным слоем серых облаков.
«Ну и погодка», – подумал Мак довольно.
Вокруг было пусто. Только коршун парил высоко над головой. Мак не очень беспокоился. Теперь башня была в их распоряжении. Если сработал пароль.
Мак чуть сжался, словно ожидая удара.
«Посмотрим», – подумал он, поглядев вперёд на обходившую кактус Марию.
От ботинок девочки на сухой почве оставались рубчатые следы. До башни осталось около километра. Она торчала у дороги, как тёмный и одинокий страж.
Свидетель древности.
......
Риск, конечно, был. Недаром старик послал их всех.
– Уй! – вскрикнул Пит.
Он услышал лёгкий шелестящий свист, и в перчатку ему впился острый зелёный диск размером с листик.
– Чего? – повернулась Митанни с лазером в руке.
Решётчатое дуло глянуло в Пита и качнулось вбок.
«Ещё пальнёт», – подумал он.
Он выходил с ней всего только третий раз.
– Ничего, – сказал Пит.
Мария остановилась у кактуса.
– Чего ещё? – спросил Мак, подходя с опущенным бленгером.
Он не беспокоился.
Он знал, что Мария стоит возле кактуса, чуть расставив ноги и оглядываясь по сторонам. Он привыкал быстрее Пита.
– Ничего, – сказал Пит, перехватив рукой автомат.
Он вытащил из серой полевой перчатки маленький зелёный диск и сняв перчатку, зализал небольшой порез на пальце.
– Дискомёт вонючий, – пробормотал он.
– Ядовитый? – с тревогой спросила Митанни.
– Хрен его знает, – злобно проговорил Пит.
– Дай посмотрю, – сказал Мак, нагибаясь к сухой желтоватой почве.
Зелёный кружочек был тонкий и жёсткий, как будто из жести.
– Ничего в нём нет, – сплюнул Мак, рассмотрев этот зелёный шедевр природы и раскрошив его пальцами в серых перчатках. – Просто думал, Пит подошёл его сжевать. Вроде летающего чертополоха.
– Гы-ы, – хохотнул Пит.
– Да ну тебя, – сказала Митанни, проведя по лбу перчаткой.
Из-под чёрной шапочки девочки выглядывали слипшиеся волосы белой чёлки. Становилось жарко. Митанни стояла, оглядываясь вокруг с большим пальцем на красной кнопке лазера. Красная кнопка была сверху, для стрельбы в пешем походе.
«Искупаться бы», – подумал Мак.
Только вот где… Да на этой планете. Впрочем, наверно и здесь были места получше, чем тут. Дикобразия…
Он любил помечтать.
***
Старая приземистая башня из серого камня была похожа на заброшенную. До неё было уже не так далеко. Башня стояла у дороги, чуть покосившись от древности.
«Замаскировались», – подумал Мак.
Ему представились новенькие блестящие стволы в скрытых плющом серых амбразурах.
«Скорее всего, лазеров», – подумал он. – «А впрочем, фиг её знает.»
Могло быть что угодно.
«Но вряд ли аннигилятор», – подумал он. – «Хотя...»
.......
Они подходили к башне по самому краю широкой дороги. Это было всё-таки лучше, чем обходить валуны и кактусы. С неизвестным зверьём вокруг.
Сбоку от Пита зашуршало, и из колючих кустов чапарраля высунул голову пустынный волк. Широкая морда с грязной свалявшейся шерстью и замшелыми зеленоватыми пятнами не мигая смотрела на Пита зелёными глазами. С оскаленной пасти капала вонючая слюна.
«Ну и харя», – подумал Пит. – «Лишай.»
Он слегка скосил ствол автомата защитного цвета, нажав средним пальцем на кнопку пугалки. Огромный волк зашуршал, ломая мясистые колючие ветви, и побежал прочь между серыми валунами и тёмно-зелёными кактусами. Раздался заунывный дикий вой.
Вокруг была первобытная дикость.
Маку стало не по себе. Казалось, что эта дорога и башня давно заброшены, и от забытых людей ничего не осталось. Только бескрайняя полупустыня с чапарралем и валунами. И нигде ни души.
Нигде.
Стало так тоскливо, что захотелось увидеть хоть кого-нибудь. Хоть врагов. Как тот парень в поношенных джинсах на Фиалле. Рыжий как морковка.
– Большо-ой, – сказала Митанни, повернувшись и посмотрев вслед волку.
Страшный хищный зверь быстро удалялся от серой дороги вглубь поросшей кактусами полупустыни.
– Рвёт подмётки, – сказал Пит. – Как хорёк.
Мак тоже оглянулся в сторону волка.
«А зверь-то пуганый», – подумал он.
Обычно одной пугалкой такого не отгонишь, особенно если голодный. Хотя всякое бывает.
«Интересно, часто они здесь ездят», – подумал Мак.
До старой башни с чуть развалившейся верхушкой было уже совсем близко. Была видна даже крупная серо-зелёная ящерица возле тёмно-зелёных листьев плюща на неровной стене. Неподалёку от башни на середине дороги валялся острый осколок скалы.
«И как они здесь ездят», – удивлённо подумал Пит.
– Мак, – звонко позвала Мария, подняв голову.
Мак обернулся к встревоженной девочке на краю каменистой дороги и уловил чуть слышное далёкое тарахтенье. Мария щёлкнула, подняв боевой отражатель. Подошла Митанни, с лазером в левой руке и пальцем на красной кнопке.
– Чего у вас? – спросил Пит, оглянувшись.
Он был уже около приземистой круглой башни. Высота башни была метров тридцать.
– Слушай, – сказала Мария, приложив палец к губам.
Митанни тоже подняла голову.
– Побежали, – сказал Мак, потянув её за рукав коричневой куртки.
До башни было совсем близко. Мак прибежал последним, прижавшись рядом с Митанни к нагретым камням старой башни.
«Сколько ей лет?..» – подумал он.
Тарахтенье стало более явственным. Пит оглянулся, прижимаясь к неровным камням и вытянув голову. Дорога за серыми камнями стены была видна только на горизонте.
– Прижмись к стене, Пит, – сказала Мария с выбивающимися из-под тускло поблескивающей сетки тёмно-рыжими кудряшками. – А то знаешь, что будет? Подрыв государственного строя.
Пит прыснул, снова прижавшись к тёплому неровному камню. Рядом тянулась тёмно-зелёная плеть колючего плюща. Пахло нагретым камнем и чапарралем.
– Тихо вы, – с досадой сказал Мак.
Он вытащил из кармана куртки серую коробочку визора и нажал кнопку, выпустив трёхметровый ус зелёной антенны. На экране визора появилась далёкая машина на серой дороге. Маршевый автобус... Было видно лёгкое облачко пыли за широкой машиной с большими ажурными колёсами и прозрачным колпаком второго этажа.
На душе у Мака было погано.
«Всё равно уж», – подумал он.
Если башня передавала звук, то могла передавать и всё остальное. Но он чувствовал себя виноватым. Надо было предупредить девочек. И старик на него полагался.
А теперь...
......
Тарахтенье усилилось, как будто великан вдалеке пересыпал камни из гигантского мешка. Стал слышен лёгкий рёв машины.
«Хоть бы глазком посмотреть», – думала Митанни, прижимаясь телом к серым камням древней кладки, нагретым спрятавшимся за облаками солнцем.
В живот девочки больно впился острый выступ.
«Может, ещё обойдётся», – подумал Мак, прижавшись к тёплому камню и пощупав рукой боезаряд на стволе бленгера.
......
Грохотанье и низкий рёв всё приближались. Грохот был с лёгким присвистом.
«Как Змей Горыныч», – подумала Митанни, прижав лазер к неровной кладке серой стены.
Возле неё тянул голову Пит, пытаясь что-то увидеть с другой стороны за камнями. Он шёпотом чертыхнулся, уколовшись о длинную колючку зелёного плюща.
– За мной, – громко прошипел Мак.
Он пошёл вдоль башни, шурша курткой о её нагретый бок из неровных серых камней. Но его никто не услышал. Остальные потянулись за ним, не слыша ничего, кроме приблизившегося грохота на каменной дороге за башней.
Грохот с низким рёвом прошёл за широкой башней и стал удаляться. Мак у стены остановился, прислушиваясь. Митанни прижалась спиной к башне рядом с ним. Ей в спину упёрся острый выступ камня.
– Подвинься, – сказала Мария Питу.
Удаляющийся шум слышался уже с её стороны. Пит подвинулся к Митанни, перешагнув через замшелый камень. Вытащив из кармана плоскую белую коробочку и достав из неё пластырь, он стал заклеивать порез на пальце, зажав перчатку в зубах. Свольвер он воткнул в землю возле камня. Митанни повернула к нему голову.
– Чего тебе? – спросил он сквозь зубы, чтобы не упустить перчатку.
Мария оглядывала окрестности спиной к башне, упёршись лазером в каменную стену с плющом. Слоистый камень кладки чуть крошился под лёгким сквозным прикладом.
– У тебя глаза красивые... как зелёные камешки, – очарованно сказала Митанни.
– Чокнулась, что ли, – сказал Пит, выронив изо рта серую холщовую перчатку.
Перчатка упала на чахлые кустики травы в сухой почве.
– Сволочь, – выругался он, нагибаясь.
Грохот удаляющегося автобуса превратился в тарахтенье, как будто великан вдали сыпал камни.
– Заткнись, – сказал Мак.
Но девочки уже привыкли к Питу.
......
Митанни осматривала землю вокруг башни, сложенной из больших неровных камней. У скалы неподалёку торчал высокий кактус.
– Ой какой, – нагнулась она за тёмным камнем с красными блёстками, держа лазер в правой руке.
– Брось, – сказала Мария, оглядывая окрестности. – Всякую ерунду подбираешь.
Пит наблюдал за летящей низко над пустыней большой птицей с перепончатыми крыльями. Птица летела к башне.
– Постой, – сказал Мак. – Покажи-ка.
Ему показалось, что камень с красными блёстками похож на что-то знакомое. По курсу походной техники.
«Не может быть…» – подумал он. – «Откуда тут боевое топливо?»
– Да ну тебя, – сказала Митанни.
Пит отошёл от серой стены башни, подобрав упавший свольвер. Тарахтенье стало совсем тихим.
– Ну давай, – сказал он Маку.
Пора было делать дело.
Рядом раздалось громкое шипенье, и из-за скалы возле Пита показалась отвратительная змеиная голова. В открытой розовой пасти двигалась тонкая плеть раздвоенного языка. Митанни взмахнула рукой, и тёмный камень с красными блёстками шлёпнулся в змеиную пасть. Гнусное шипенье смолкло, и из-за слоистой скалы вылезло бешено извивающееся тело.
– Ты... чего это? – оторопело уставился на девочку Пит.
Толстое желтоватое тело безвучно извивалось у его ног. Не было слышно даже хрипа. Камень прочно засел в самой глотке змеи.
– Ой, – сказала Митанни.
У девочки был слегка растерянный вид. Осколок камня с красными блёстками пропал, из-за противной дохлой змеи. А попробуй найди такой.
– Фу, – сказала Мария, сделав движение лазером.
Извивающееся кольцами тело змеи распалось на несколько шевелящихся кусков. Громадная кожистая птица взмыла вверх, к верхушке башни.
– Живность, – проворчал Мак, оглядываясь.
Рядом с башней был только один большой кактус. Мак нажал кнопку на визоре, убрав зелёный ус антенны. Визор был пристёгнут к его широкому ремню из жёлтой кожи.
– Вот он, – сказал он.
– Кто? – спросил Пит.
– Кактус.
– А-а, – сказал Пит.
– Вот змеюга, – сказала Мария, осматривая серое облачное небо.
Митанни оглядывала землю и чахлую растительность возле башни. Земля слегка потрескалась от сухости.
– Скорлупастый змеелаз, – сказал Пит, желая похвастать своими познаниями.
– Скорлупистый, – поправил Мак, подходя к тёмно-зелёному кактусу высотой с человека.
– Скорлупливый, – добавила Митанни.
– Скорлуплённый, – сказала Мария, чуть расставив ноги и осматривая небо с пальцем на красной кнопке лазера. – Или скорлупный.
Она сморщила лоб, но больше ничего не могла придумать. Мак посмотрел, определяя расстояние до башни.
Пит хохотнул.
– Тихо вы, – сказал Мак, наклоняясь.
Возле кактуса лежал плоский булыжник.
– Осторожней, – сказала Мария.
– Э-э, – отмахнулся Мак.
Он не нуждался в советах синеглазой девочки. Пит подошёл к кактусу сбоку. По кактусу ползла зелёная гусеница.
– Палеозавр, – сказал он, пихнув ногой белые кости в пыли.
– Палеозаяц, – передразнила Мария, всё так же осматриваясь вокруг.
Слабое тарахтенье чуть слышалось в дали за древней сторожевой башней. Пит посмотрел вверх, где скрылась перепончатая птица.
«Метров тридцать до верхушки», – подумал он. – «И в ширину двенадцать. Небось, гнездо устроили.»
Ему было интересно, что внутри чуть покосившейся серой башни из древнего осыпающегося камня. Но это не входило в задание.
Мак ковырялся лопаткой в твёрдой земле под булыжником, сидя на корточках. Митанни сторожила около кактуса, Пит прислонился спиной к башне с тяжёлым свольвером в руках, а Мария прикрывала со стороны полупустыни.
– А-а... нашёл, – сказал Мак, вытащив из земли жестяную коробочку с полустёртой картинкой, когда-то имевшую красно-золотистый цвет.
Он стал отряхивать с неё сухую землю. Пит поглядел на коробку, прислонясь спиной к стене. Тонкий дрожащий усик колючего плюща коснулся его уха, ища за что зацепиться.
– Охренел, что ли?! – обозлился Пит, заехав свольвером по камням серой стены.
Тусклый ствол звякнул, отбив белую искру.
– Та-ак, – сказал Мак, подняв глаза на Пита и снова посмотрев на старую плоскую жестянку у себя в руках.
Раскрыв её, он увидел запечатанный в полупрозрачный пластик пакет и провёл по нему микромером.
– Угу, – произнёс он.
Митанни стояла рядом, оглядывая окрестности. По тёмно-зелёному кактусу перед ней полз вверх жёлтый круглый жук в чёрную крапинку. Она слегка стукнула его серебристым стволом лазера, и жук прилип к зелёному кактусу с длинными колючками, беловатыми на конце.
– Я его понарошку прихлопнула, а он не ползёт... – растерянно сказала Митанни.
Ей стало жаль бедного прихлопнутого жука в крапинку, похожего на божью коровку жёлтого цвета.
Величиной с жёлудь.
– Тут их целое полчище, – сказала Мария, осматривая небеса.
Одна божья коровка уже ползла по её коленке в голубых джинсах, а другая приземлилась на чёрный кожаный рукав. Мария смахнула её с куртки и отошла подальше от этого места по сухой осыпающейся почве. Ломкая ветвь саксаула царапнула по ноге девочки в джинсах. На желтоватой почве отпечатались рубчатые следы.
– Жарища, – сказал Пит в рассчитанной на холодную погоду джинсовой куртке.
На его лице блестели капельки пота. Мак вытащил из коробки пакет и пощупал его пальцами. Со дна коробки выпал одинокий листок бумаги и порхая, опустился на землю.
– Кривульки, – сказала Митанни, нагнувшись и подняв белый листок.
Она сделала это одним грациозным движением.
– Давай, – сказал Мак.
– Пошли, что ли? – сказал Пит.
Ему уже надоело здесь торчать и смотреть на кактусы. И вообще, он ожидал от этой высадки большего.
– Постой, – сказал Мак.
Он старательно засыпал снова ямку, положил сверху плоский булыжник и утоптал сухую землю вокруг.
Получилось похоже.
– Пошли, ребята, – сказал он, сунув в карман коробку с добычей.
......
На широкой каменистой дороге не было никаких следов от огромной машины. По-прежнему везде валялись камни.
– А на что она похожа, Мак? – спросила Митанни.
– Дома посмотрим, – сказал Мак.
Они могли посмотреть автобус на экранчике визора, но сейчас было нельзя. Даже лазерные и автоматные сенсоры были заглушены. Кроме пассивных. Да и что толку… На таком экранчике всё равно ничего не увидишь.
......
До тарелки оставалось всего метров сто. Она по-прежнему лежала у большого валуна наподалёку от серо-зелёного пятна зарослей чапарраля на фоне желтоватой полупустыни. Но была почти не заметна.
«Откуда тут валуны?..» – рассеянно подумал Мак.
Это было странно.
Он оглянулся на серое облачное небо и поражённо застыл, остановившись. В белом мареве над усеянной кактусами полупустыней висело изображение.
Оно было огромно.
«Мираж», – промелькнуло у Мака.
– Эй, – сказал он.
Маша оглянулась и широко распахнула глаза.
– О-ой, – сказала она, остановившись.
Над облачным небом на горизонте колыхались тонкие белые башни, разноцветные луковицы, изогнутые лепестками красные крыши и белые стены.
Пит тоже остановился, оглянувшись.
– Ух ты, – крякнул он.
Он видел миражи...
В пустыне, в заполярье и просто в воздухе, во время полёта. На разных планетах. Но те были не такие.
– Го-ород, – очарованно протянула Митанни, не отводя взгляда от странного сказочного города.
Она не очень удивилась. Она уже видела такой город во сне. И ходила по нему... и видела, кто в нём живёт.
– Наверно, небесный… – сказала Мария, глянув на однообразную, усеянную валунами и кактусами местность и снова повернув голову к плывущему в облачном небе миражу.
Пит скользнул взглядом по полупустыне вокруг, держа наготове свольвер. Он прекрасно помнил паршивого волка с клочьями шерсти.
– Пошли, что ли? – сказал Мак, осматриваясь по сторонам.
Город в небе вдруг стал отчёливей, и у огромной белой стены появилась ленточка дороги, входящая в раскрытые красные ворота. Ворота в белой стене казались совсем маленькими. Дорога на зелёном лугу таяла в белом мареве.
– Красные… – протянула Митанни.
Девочка не могла оторвать широко раскрытых глаз от чудесного города в небесах. И особенно от раскрытых красных ворот в огромной белой стене. Ей казалось, что сейчас оттуда появится что-то удивительное и сказочное.
На воротах блестела золотая роза.
– Пошли? – сказал Пит.
– Ага, – сказала Митанни, переступив с ноги на ногу.
Мария проводила взглядом летящую низко над кактусами перепончатую птицу, шевельнув серебристым лазером в руке. Мак неуверенно взялся рукой за пояс.
– Не надо, Мак, – сказала Мария. – «Фиалка» запишет.
Девочка посмотрела ему в лицо синими как ночь глазами. В них было что-то непонятное.
Или ему так казалось...
– А-а, – сказал Мак.
Он смущённо повернулся, оглядывая местность. Серо-зелёная равнина уходила в бесконечную даль, под серым облачным небом.
– Пошли, Митанни, – потянула Мария за рукав кожаной куртки девочки.
– Пошли, – кивнул Мак Питу.
Пит пнул ногой кактус с длинными иглами и двинулся в путь. До тарелки было не больше ста шагов.
......
Через несколько минут вся группа десанта была в подвале своего маленького космолёта. Вогнутый люк закрылся, и в отсеке остался только желтоватый свет лампочки в пыльном решётчатом колпаке.
– Приехали, – сказала Мария.
Пит стал стягивать с себя джинсовую куртку с тёплой подкладкой. Она была рассчитана на ночную пустыню.
Много одежды в тарелке не помещалось.
«Не то, что в «Скуллеа», – подумал Пит, вспомнив игру в прятки в гардеробе.
Так называли экипировочные подвалы под жилыми этажами. Не говоря уже о хозяйственных трюмах, где вообще можно было заблудиться.
Да и вообще…
В боевом звездолёте помещалось тысяч тридцать. Без всякого труда. Поэтому там и казалось так малолюдно, особенно в дальних отсеках и трюмах. А ещё технические уровни, внешние боевые палубы, внутренние тоннели.
– Вылезайте, – сказал Мак, вытирая рукой лоб.
Он зашёл последним и стоял в подвале у входа в короткий тёмный коридорчик с красным огоньком покатого внешнего люка в полу. Люк открывался, поднимаясь внутрь. Мак похлопал себя по карману голубой джинсовой куртки. Плоская жестянка с пакетом была на месте. Поход на Верру почти закончился. Но нужно было ещё взлететь.
И скрыться.
......




7. ПУТЬ НА СТАНН


– В родные пенаты, – сказала Мария, облизав ложку с манной кашей.
Пит напротив неё довольно доедал кашу. Он вообще любил выходные дни. На звездолёте лучше, конечно.
«Наконец отдохнём», – подумал Мак, потянув носом.
Ему показалось, что всё ещё пахнет ладаном.
– Нет, пробурчал старик. – На Станн.
– В систему Коловерти? – оторопело спросил Мак.
Пит молча уставился на старика своими серо-зелёными глазами. Об этом он и не мечтал. Насколько он знал, на Станн почти никто никогда не летал.
Странный одинокий мир.
– Мы, конечно, можем отложить плановое задание, – сказал Валентин Росгардович. – Но зачем?
– А тётя Виллина, папа? – спросила Митанни.
– Она не будет беспокоиться, милая. Ей же сообщили, что нас послали на Верру. И она знает, что мы всегда выполняем все задания до отпуска.
......
Шёл третий месяц путешествия Мака и Пита в летающей тарелке Восточного Царства. Но Питу они показались целым годом.
А Маку тем более.
– А что мы будем там делать? – спросил Пит.
– Встретимся с одним стариком, – проворчал Валентин Росгардович. – Ещё старше меня. А там посмотрим…
Мак недоверчиво взглянул на старого учителя. Но тот не шутил. Наоборот, у него были очень серьёзные и задумчивые глаза. Как синие льдинки.
Маку почудилась в его голосе печаль.
«Стариком…» – подумал Пит.
Старик явно темнил с этим заданием. Хотя Питу было на это плевать. Главное, что они идут на Станн
– Валентин Росгардович, – сказал Мак. – А почему в системе Коловерти населён только Станн?
Вообще-то, они вкратце учили историю Станна. Про него была целая страница в учебнике по Новой истории. Но что касается объяснений… Их там было маловато.
Точнее, совсем не было.
Упоминалось только, что по невыясненным причинам местного порядка на планете обычно не действует электротехника. Хотя электричества там было хоть отбавляй. Так и было сказано – «по причинам местного порядка».
Мак хмыкнул.
– Что улыбаешься, братец? – спросил Валентин Росгардович.
– Вспомнил… – неопределённо произнёс Мак.
– Видишь ли, милый, – сказал Валентин Росгардович, пожевав губами. – Причина тут проста. Это случайность, вытекающая из скрытой связи вещей…
Мак покосился на старика, почувствовав подвох. В синих льдинках глаз под косматыми седыми бровями блеснули задорные искорки.
– Понимаешь ли… В колоде было пятьдесят две карты, – добродушно произнёс старик. – Но осталось только пятьдесят. И каждому выпадает своя карта.
– А джокер, папа? – удивлённо спросила Мария, облизав последнюю ложку каши.
– И джокер тоже. Думаешь, они про него не знали?
– Кто? – прошамкал Пит кашей, недоумевая.
– Древнеиндийские мудрецы.
На обзоре за спиной Мака клубились облака. Мария не любила звёздную черноту. Сегодня Пит сидел в углу, а девочки около Мака. Старик поменял распорядок завтрака. Девочкам было не тесно сидеть вместе.
«Наверно, приучал», – подумал Мак.
– А что, это ихний город был? – хлебнул Пит чаю из белой чашки.
– Н-нет, – неуверенно сказал Мак.
Старик задумался с шероховатой кружкой в руках. Кружка из белой раковины с твёрдыми наростами приятно грела руки.
– Жалко, ты не видел, пап, – сказала Митанни тонким певучим голосом.
Мак украдкой посмотрел на двух девочек-близнецов из сказочной страны Вихри-снежно-крутя. Одна с золотисто-ржаными косичками, а другая с льняными волосами в серебряном обруче.
«Словно принцесса», – подумал он.
Он видел одну такую, в одном фильме про древнюю Грецию. А вторая девочка была просто ангелом.
Старый учитель усмехнулся в бороду. Он слышал описание пустынного миража от каждой девочки по три раза. Да и Мак с Питом...
На обзоре миража не было видно.
– Не-ет, милые, – протянул он ворчливо. – Это не древняя Индия. А совсем-совсем другое.
– А что, папа? – спросила Мария.
– И не на этой планете.
Девочка раскрыла рот, глядя на старика.
– А может быть, и здесь... в небесах, – глухо произнёс он.
Пит ничего не понял.


*********


– Давай кино смотреть? – предложил Мак.
Ему, правда, не очень хотелось.
– Не-ет, – сказала Мария. – Давай лучше в фантики играть.
Пит хмыкнул.
Он не одобрял эти детские забавы. Щелкунчики ещё куда ни шло. Хотя лучше выпить пивка с друзьями.
– Ага, – сказала Митанни.
«Фантики...» – подумал Мак.
Обычно они делали то, что хотели девочки. Потому что Маку с Питом этого тоже хотелось. После того, как их уговорят.
– Ну ладно, уговорили, – сказал Пит. – Чур, я с ней, – добавил он, показав на Марию.
Маша играла лучше всех.
– Не-е... это не по правилам, – протянула Митанни. – Давай считаться.
– Считаться, считаться… – пробурчал Пит.
– Королевскую, – загадала Митанни.
Пит стал нехотя хлопать ладошами, на счёт подставляя свою ладонь для хлопка с соседом. Кто попадал не в лад, оставался «в хвосте». Слова считалок были всё время разные.
– В поле вышел дикобраз – два,
Вдалеке видна Москва – три,
Но темно тут до зари – четыре,
С печки кролик спрыгнул враз – два... – начала Митанни.
Как искусная кружевница, плетущая своё чудное кружево. Она любила считаться. У Пита был третий номер, потому что он сидел слева у окна.
– Ага, – довольно сказал он, оставшись впереди всех. – Мы с Машей.
Мак нехотя вылез из-за стола, садясь напротив Маши, около Митанни. Смотреть на Машу было хорошо, но сидеть рядом с ней было лучше. Митанни сунула голову под стол. Мак скользнул глазами по спине девочки в тёмно-сером байковом костюме.
«Сложилась», – подумал он с лёгкой завистью.
Все фантики хранились у Митанни под кроватью.
......
– Во, – сказал Пит на фантик от шоколадки «Красный мак». – Пестик с тычинкой… как у кактуса.
– Пе-естик? – протянула Мария, сделав большие глаза.
Надув щёки, чтобы не прыснуть со смеху, она расхохоталась, упав навзничь на кровать позади себя.
– Ты что, сдурела? – слегка обиделся Пит.
Митанни смотрела на него как зачарованная. В тёмной сини больших глаз отражались таинственные искорки.
– Почему пестик, Пит? – спросила она, недоумевая.
Шёл одиннадцатый день разгона, и солнце Ри горело яркой жёлтой звёздочкой в углу окна, около белой подушки.
– Ой, умру! – заливалась девочка на кровати с малиновым покрывалом.
– Ну и что? – сухо произнёс Пит.
– Пестик у цветка, – пояснил за него Мак. – Не знаешь, что ли?
– Ой... не смеши меня, Мак, – с трудом выговорила Мария, лёжа на спине.
Тёмно-рыжие локоны в тусклой сетке упирались в серую кожаную стенку. Она слегка раскраснелась. Маку показалось, что у неё небольшая температура. Недавно она болела ангиной.
– Пощупай у неё лоб, – сказал Мак Питу.
Пит охотно положил на лоб девочки свою огрубевшую ладонь.
– Пока ничего, – слегка ухмыльнулся он.
– Поднимайся, Маш, – сказал Мак.
......
Пит потянул её за руку. Девочка немного вяло поднялась, не делая усилий сама. Похоже, что у неё была температура.
– Давай кончать, – сказал Мак. – Маша устала.
Митанни наконец перестала глазеть на Пита и перевела большие тёмно-синие глаза на Мака возле себя. Он посмотрел на часы. Было около девяти вечера.
– Ты чего, Мак? – спросила девочка напротив, чуть покраснев от смеха.
– Пойдём спать, – сказал он. – Мы с Питом тоже не выспались.
– А фантики? – кивнул Пит на стол.
Он тоже почувствовал, что пора.
– Забирайте свои, – сказал Мак, сгребая со стола своё боевое сокровище.
Это был тонкий глянцевый фантик жёлтого цвета от банановой ириски, который ловко бил «под низ».
– Кто куда, а я спать, – сказал Пит, выбираясь из-за стола.
Митанни складывала фантики в самодельные бумажные кошельки с отделениями. У Пита был самый толстый. Как у буржуя.
– Пока, – сказал он.
Дверь за ним закрылась.
«Вот и день кончился», – подумал Мак с сожалением.
Но завтра будет ещё...
Со стариком, Машей и остальными. И послезавтра, и все последующие дни. Как всегда... до бесконечности.
– Пока, Мак, – сказала Митанни, вставая с кровати.
Она ушла в ванную.
Маша сидела напротив Мака, налегая на стол и следя за ним с локтя большими тёмно-синими глазами.
– Маша, – чуть помялся Мак. – Как ты себя чувствуешь?
– Сносно, – сказала она, кашлянув.
У неё была небольшая температура.
– Прими аспирин, – сказал он, вылезая из-за стола.
Маша послушно следила за ним, положив щёку на локоть. Тёмно-рыжие завитки касались белого стола.
Мак выдвинул пенал в торце стола, вынул аспирин, открыл в серой кожаной стене поилку, налил воды в гранёный стакан и подал ей на ладонь белую таблетку, держа наготове стакан с водой. Маша положила в рот таблетку и протянула руку за стаканом.
– Спасибо, – сказала она, глотнув и подав ему стакан.
Мак закрыл серую кожаную стенку и стоял, не зная, что делать дальше.
– Садись, Мак, – сказала Митанни, выйдя из ванной.
Она уютно устроилась в уголке своей кровати и стала записывать в блестящем зелёном дневнике с твёрдой обложкой.
– Ложись спать, Маша, – неловко произнёс Мак.
Она сидела, поджав под себя ногу и глядя на него большими тёмно-синими глазами, с локтя на столе.
Глубокими, как вечерние лесные озёра.
– Слышишь, Маша? – сказал он, смущённо помявшись.
– Ладно, Мак, – сказала Маша, как будто он просил у неё малины.
Она подползла на четвереньках к подушке, откинула покрывало и залезла под белое одеяло. Мак стоял.
– Всё, Мак? – сказала она.
Мак машинально кивнул, поглядев на матовые иллюминаторы бронзовых ламп в стене над Митанни.
– Кончай свои арабески, Митанни, – смущаясь, сказал он. – Ложись спать, ладно?
– Какие арабески? – удивилась Митанни. – А-а...
Она послушно сложила блестящую зелёную тетрадь и воткнув в неё ручку, сунула в сетку у себя сбоку над постелью.
– Всё, Мак? – сказала она.
– Угу, – сказал он, задвинув стол к окну.
Митанни отсегнула своё покрывало, стянула носки и встала босиком на пол.
– Раздевайтесь, – сказал Мак у двери.
Митанни начала стягивать тёмно-серый верх байкового костюма.
– Спокойной ночи, Мак, – сказала она.
Уходя, Мак видел перед собой лицо накрывшейся одеялом Маши с тёмно-рыжими кудряшками и огромными синими глазами.
Темнеющими, как поздний осенний вечер.
......


*********


– Ну а что ты можешь сказать о логической основе НЦУ и ФСУ? – спросил старик, строго взглянув на Мака из-под насупленных седых бровей.
– О логической основе... м-мм... – протянул Мак, поднявшись с места.
Вообще-то он не помнил, чтобы старик об этом рассказывал. Он покосился на Машу.
«Числа», – прошептала она губами.
Мак сообразил.
Валентин Росгардович называл это числовым смыслом. Если Маша не путает. Хотя он знал по опыту, что подсказывает она обычно правильно.
– В основе ФСУ лежит 333, то есть 3 и 37... а в основе НЦУ ээ-э... лежит 350, то есть 5 и 7, – сказал Мак, чувствуя себя неуютно под суровым взглядом старика.
– Когда?
– Когда?.. – повторил Мак непонимающе.
– Да, – сказал старик, глядя на него из-под седых бровей.
Мак переминался с ноги на ногу.
– Что-то ты сегодня не в ударе, милый, – сказал Валентин Росгардович, скептически пожевав губами.
Мария слегка пихнула Мака ногой. Он покосился на неё.
– Ну ладно, скажи, милая, – проворчал Валентин Росгардович.
– В типичном космическом Дне, когда Ночное отражение раздвоено, – сказала Маша. – И ФСУ с НЦУ расходятся.
– Ну ладно, – задумчиво проговорил старик с седой бородой. – Садись, Мак.
– В общем, что вам надо знать о ФСУ и НЦУ… Потому что это – смысл всей Истории космического Дня. А значит, и Вечности.
Первое:
Несовпадение ФСУ и НЦУ, то есть формы и содержания – не логическая норма, а логический изъян Земного бытия, который периодически снимается ещё большим логическим изъяном.
Ибо продолжение Ночи в туманное Утро типового космического Дня – больший логический изъян, чем несовпадение ФСУ и НЦУ в Ночи типичного космического Дня.
Второе:
Как и у всякого явления реальности, у несовпадения ФСУ и НЦУ есть две причины, видимые в двойном аспекте.
– А в тройном? – спросил Пит, подняв руку.
Вчера вечером за ужином старик говорил о троичности бытия.
– Погоди, Пит, – терпеливо сказал старый учитель. – Бытийном и реальном.
Бытийный отвечает на вопрос «Для чего это случилось?», а реальный – на вопрос «Отчего это случилось?»
Пит ожидающе смотрел на старого учителя. Он чувствовал, что Митанни уставилась на него очарованными тёмно-синими глазами.
– А в тройном к ним прибавляется существенный и смысловой вопрос «Как это случилось?», – сказал Валентин Росгардович. – Что существенно и имеет смысл. Не так ли, Пит?
Маку почудилась в голосе старика ирония.
– Что и соответствует трём измерениям логической связи Реальности – прямой, скрытой и отделённой.
Пит моргнул светлыми ресницами.
– То есть, отражению, отпечатку и тени. Которые мы уже проходили, Пит, – пояснил Валентин Росгардович.
Пит смотрел на него, ожидающе помаргивая зелёными глазами.
– По дороге несётся пара гнедых с каретой, – медленно продолжал Валентин Росгардович. – Прямая логическая связь – между возницей и его сыновьями в карете, скрытая логическая связь – между сыновьями и дочерьми в карете, и отделённая логическая связь – между сыновьями в карете и лошадьми.
Почему?
Потому что сыновья и дочери – порождение отца и матери, сыновья с дочерьми – подобие отца и матери, сыновья – правая рука отца, а лошади – его кнут.
Почему?
Где отец, там и мать.
Сыновья и дочери – половинки клещей кузнеца, с острой и плоской губой. В братстве – твёрдость и суд отца, но не его мягкость и милость.
И потому прямая связь с отцом главнее, скрытая связь, отражающая отца – важнее, а отделённая связь, являющая отца – значительнее. Но в теле правит голова, а царствует сердце, и важное – впереди главного.
Любовь к Отцу осознаётся не как любовь к невидимой Личности, а как вдохновение радости и печали.
Любовь между мужчиной и женщиной осознаётся не как скрытая любовь в себе, а как любовь к своей потерянной половине.
Любовь между братьями и сёстрами осознаётся не как отделённая любовь Божья, а как любовь к себе подобному.
Но вернёмся к нашей теме.
В данном случае мы рассматриваем явление как монету, а не как сундук. Ибо есть монеты, и есть сундуки. А у монеты есть цель, и есть причина.
Итак, несовпадение ФСУ духа и НЦУ духа в Ночи типичного космического Дня происходит для того, чтобы тьма уместилась в Ночь и вовремя уступила место свету: чтобы четыре сезона уместились в три - чтобы в Ночном зеркале Дня уместилось и само зеркало, то есть отражение Ночи в себе.
И это же несовпадение ФСУ и НЦУ происходит оттого, что в Ночной тьме проявляется разлад ума и сердца: тёмный ум отстаёт от сердца, и форма отстаёт от содержания.
В обоих смыслах.
– А в типовом Дне, папа? – невинно спросила Мария, округлив тёмно-синие глаза.
– А в типовом Дне другие причины, милая, – сказал Валентин Росгардович. – И о них вы узнаете позже.
– У-уу, – протянула она, покосившись на Мака.
Мак пошевелился и чуть покраснел. Он сам собирался об этом спросить. Да и вообще… Откуда она знала?
– Ладно уж, милые, – проворчал старый учитель, улыбаясь в бороду.
Девочка была очаровательна, как первоклассница с большими синими глазами и голубыми бантами.
– Цель совпадения ФСУ и НЦУ в Ночи типового космического Дня – получить неискажённый отпечаток Дня в Ночи за счёт продления Ночи в туманное Утро, а причина – наличие в эту Ночь поводыря: Александрийская библиотека не сжигается, тайное знание выходит краем наружу, и с помощью этого поводыря тёмный ум не отстаёт от сердца, а форма – от содержания. В обоих смыслах.
Ясно, милая?
Мария кивнула, оглянувшись на Мака.
– Ну а теперь дайте мне продолжать урок.
Третье:
Человек, народ и человечество подобны воздушному шару, где оболочка – знание о Создателе, а газ – дух. Назовём это знанием и духом.
Четвёртое:
Формальные ступени упадка – это ступенчатый упадок знания по мере угасания духа, то есть сокращение оболочки по мере убывания в ней газа; а неформальные циклы угасания – это постепенное циклическое угасание духа внутри данного знания, то есть постепенное циклическое убывание газа внутри данной оболочки.
Циклическое угасание означает – с затухающими подъёмами.
Иначе говоря, ФСУ духа – это ступенчатый спуск, а НЦУ духа – наклонные ступеньки внутри каждой ступени ФСУ, с резким подъёмом в начале следующей...
Мак поднял руку.
– И вместе они составляют спиральную лестницу вниз, – добавил старик, таинственно подмигнув Маку синим глазом.
Как синяя льдинка под седой лохматой бровью.
– Потому что ступени ФСУ можно назвать ступенями-витками спирали, а ступеньки НЦУ – ступеньками-фазами внутри них.
Старик остановился, оглядев свой притихший класс.
– А Ночью эта спиральная лестница раздваивается у нас в глазах, потому что ступеньки спусков НЦУ оказываются в сдвинутом логическом и числовом режиме, не совпадая со ступенями ФСУ и образуя свои неформальные ступени упадка – ступени НЦУ, также называемые НСУ.
Следовательно, Ночью типичного космического Дня мы имеем дробное количество ступенек-фаз в ступенях-витках спирали, хотя и виток, и целое число ступенек в нём отражают и завершают одни и те же периоды Дневного времени.
На обзоре перед стариком и остальными появились изображения спирали.
......

Вид сверху и сбоку: А – Б = виток спирали = Формальная ступень упадка при взгляде сбоку,. номинально и в принципе. заключающая в себе Неформальный. цикл угасания, где А и Б – точки подъёма при взгляде сверху. Подобно Вечности, где постепенный спуск к её Концу кончается резким подъёмом в её Начале.

......
– А почему подъём в витке спирали такой же постепенный, как и спуск? – спросил Мак.
Старик покачал головой.
– Это только кажется, милый, – сказал он ворчливо. – Хотя и не без причины.
С одной стороны, всякое удаление от Творца становится явным только в своём конце – при встрече с Ним, и поэтому спуск постепенен, а подъём – резок.
Но с другой стороны, единичность Бытия означает, что в середине всякого удаления от Создателя начинается скрытое приближение к Нему.
Почему то, что открыто в конце – скрыто в середине? По одной и той же причине: всякое удаление от Блага может происходить только спиной к Нему, по определению.
Ибо в Нём наш исток: источник блаженства и наслаждения.
Итак, формальные ступени упадка: ПР, К, П, Б, В и С – то есть, условно «православная», «католическая», «протестантская», «баптистская», «вавилонская» и «содомская»: от света Утра до тьмы Ночи в Дневном цикле и в его отражении Ночью.
По смыслу, конечно.
– Почему по смыслу, папа? – спросила Мария, подняв руку.
Мак посмотрел на тёмно-серый манжет, облегающий запястье девочки с тёмно-рыжими кудряшками.
«Что по смыслу?» – лениво подумал Пит.
– Я же сказал, милая, что речь не о Ночи, а о Дне в целом и о Ночи как его отражении. В Золотом веке и вообще до видимого Пришествия в начале Ночи ни этих религиозных названий, ни самой религии не было. По крайней мере, в таком виде.
А смысл был.
– А-а, – протянула она.
Рука в тёмно-сером манжете опустилась и легла на пульт.
– Но Ночному историку лучше видно Ночное отражение, и он судит о Дневном времени в основном по нему. Ибо Ночью кажется сном День, а Днём – Ночь. И потому Ночное отражение называется Сном.
Ночной историк хорошо знает Ночь, начавшуюся с рождества Христова, но его знания фактов истории резко снижаются к началу Вечера в 2100 году до Рождества, практически сводятся на нет к началу Полдня в 6300 году до Рождества, и стоят на нуле далее.
Иначе говоря, житель Ночи оглядывается на свет, уходящий во тьму Дня, а житель Дня – наоборот.
Ночью же типичного космического Дня форма отстаёт от содержания – и потому идёт впереди него.
Развалившийся на пульте Пит лениво повернул голову к старику.
– Кто идёт прежде, тот и впереди. Не так ли, Пит? – сказал тот.
– Угу, – промычал Пит, не поднимая головы с парты.
Он уже не боялся старого учителя в чёрной рясе.
– А именно, формально католическая ступень начинается в 999 году, а неформально – в 1050. Но сама православная ступень проходит в 1-1050 годах весь Неформальный цикл угасания, состоящий из собственной фазы, четырёх фаз снижения и сорванной фазы падения. То есть, неформальная православная ступень кончается после формальной, но при этом православный дух в ней угасает уже в 1050 году после собственной фазы в 700-1050 годах.*
Таким образом, форма отстаёт от содержания, идя впереди него. Подожди, Мак, – сказал старик, увидев поднятую руку.
Мак опустил.
– Теперь подробней.
Первое:
С точки зрения человечества и Линзы, в 1-700 годах Золотой век в Ночи отсутствует, но с точки зрения Церкви и Сна, отражение Золотого века начинается с рождением Христа в 1 году, то есть при сошествии на землю ночного Светильника.
Второе:
Основа НЦУ – 700, что сводится к 5 и 7, то есть 35, или «Смерть Духа», а основа ФСУ – 666, что сводится к 3 и 37, то есть 111, или «Исполнение Отпадения».*
     Третье:
В неформальном цикле угасания есть собственная фаза на уровне данной формальной ступени, фазы снижения с равной длиной, и сорванная фаза падения в преисподнюю, не имеющая практической длины.
Пока Старая земля не падает в преисподнюю, становясь её частью и уступая место Новой земле: пока Земля не обновляется. Ибо падает в преисподнюю не Земля людей, а её старые лохмотья в старом жилище: старая Солнечная система.
Собственная фаза иссякает за 1/3 до конца ступени в Золотом веке, за ; до конца ступени в Серебряном веке, и в начале ступени – в Бронзовом веке.
Мак снова поднял руку.
– Ну говори, – сдался старик.
– А почему в «православном» цикле угасания больше пяти членов, Валентин Росгардович? – спросил Мак. – Ведь...
– Ты хочешь сказать, что это замкнутый исчезающий цикл? Ну что ж... ты прав.
Только в нём и есть пять членов, потому что вавилонская фаза – недействительная, а содомская – неосуществлённая. Ведь с точки зрения угасания, вавилонская фаза – угасший Огонь, а содомская фаза – сорвана, то есть не осуществлена. И потому не имеет практической длины.
Как я уже и сказал, милый.
Четвёртое:
В Ночном отражении дневная Земля отображена в ночной, и дневной Народ – в ночном.
Потому что и поэтому Сон является позитивным отображением, в котором меняется зеркальная и силовая полярность, но Свет остаётся на стороне силы.
Итак, ночная Эуропа – это сжатое во времени и пространстве отображение истории семи царств и двенадцати ветвей дневного Народа всей земли с их небелым продолжением: Сон истории. В котором вы можете увидеть то, что отображено. Если внимательно приглядитесь.
Теперь поясним, на примере Ночного отражения:
Православная фаза кончается в 700 году Ночи в своей неформальной ступени 1-1050 годов, католическая фаза кончается в 1400 году Ночи, в своей половине Народа, в своей неформальной ступени 1050-1750 годов, и протестантская фаза кончается в 1750 году Ночи, в своей половине западного Народа, в своей неформальной ступени 1750-2100 годов. То есть, кончается в своём начале у протестантских народов.
– Записывай, Мак, – добавил старик, взглянув на Мака из-под густых седых бровей.
Мысли Мака понемногу ушли куда-то вдаль. Он вспомнил зелёную летнюю полянку с жёлтыми одуванчиками и жужжажщей пчелой.
И отвлёкся.
– После конца собственной фазы начинаются равномерные циклы угасания внутри неформальных ступеней – пятифазные в православных народах, четырёхфазные в католических и трёхфазные в протестантских. Так как низшая форма исключает более высокую фазу содержания.
Откуда следует, что:
Во-первых -
Каждая ночная форма – православная, католическая и так далее – имеет свою вотчину в соответствующих народах, и они составляют соответствующие формальные вотчины Народа; и
Во-вторых -
Фазы НЦУ имеют разную длину в разных ступенях, и в разных вотчинах.
В равномерных циклах угасания собственная фаза имеет вид наклонной ступени, как и фазы снижения, и поэтому их различают как первую и последующие фазы снижения. В православном цикле угасания первая фаза называется также высшей.
При этом цикл угасания проявляется сильнее на окраине своей формальной вотчины – по мере удаления от центра её духовной силы, куда падает свет благоволения небес, к периферии, где он рассеивается.
Например, центр и окраина протестантской вотчины прошлой эры – Восточная Пруссия и Голландия, причём из окраины – из Голландии – выходит силовая основа нового центра для замены старого: Африканер заменит Восточную Пруссию.
Ну и наконец запишем вкратце сами НЦУ в Ночной Эуропе, – окончил Валентин Росгардович, глядя на унылого Пита.
Пит записал что-то в тетради своим корявым почерком и положил ручку на парту.
– Пишите:
Первое:
НЦУ в православной вотчине...
Старый учитель в чёрной рясе нажал пару клавишей, и на обзоре перед каждым пилотским креслом вместо облачного неба появилось:

«Годы Ночной эры»: «Фазы снижения с сорванной фазой падения в конце цикла»:

«Православная вотчина»:

«Неформальная ступень (НСУ) «ЗВ» 1-1050»:

Собственная ПР фаза: 1-700…………………………» ЗВ»
Фазы снижения: 700………………………………………К
787…………………………………………………………П
875…………………………………………………………Б
962…………………………………………………………В
1050…………………………………………С – 1052 = ПР

«Неформальная ступень «СВ» 1050-1750»:

Фазы снижения: 1052……………………………………ПР
1190…………………………………………………………К
1330…………………………………………………………П
1470…………………………………………………………Б
1610…………………………………………………………В
1750…………………………………………...С – 1752 = ПР

Второй столбец перед Марией и Маком потеснился вниз, уступая место третьему:

«Неформальная ступень «БВ» 1750-2100»:

Фазы снижения: 1752……………………………………ПР
1820…………………………………………………………К
1890…………………………………………………………П
…………………………………………………………..1917
1960…………………………………………………………Б
…………………………………………………………..1998
2030………………………………………………………В
2100…………………………………………С – 2102 = ПР

Старый учёный замолчал, ожидая, когда две девочки и солдаты спишут в свои тетради светящиеся на огромном экране столбцы.
– Заметьте, что в типичном Дне 2100 год означает начало Золотого века, а в 1917 году из земли появляется первый росток Золотого века: новые меха с новым вином.
Ибо перед явным рождается тайное, перед открытым появляется скрытое и перед видимым приходит невидимое.
То есть, перед явлением Сына появляется Богоматерь, и земля осветляется и очищается каплями небесной Росы.
Под кумачовым знаменем Крови.
Роса выпадает на левой стороне Народа, в его левом православном крыле, в его левой руке под покровом девы Марии, скрытая в тени невидимой тайны.
То есть, в России.
Мария усердно записывала, чуть высунув кончик языка.
– Мак, – остановился Валентин Росгардович, с сомнением пожевав губами. – Вы уже знаете о составе Народа? М-мм... что не все народы левой стороны входят в левое крыло, и не все народы левого крыла являются левой рукой?
– Да, – сказал Мак.
– Ну что ж... продолжим.
С 1917 года Россия – уже не часть православной вотчины, и в ней начинается рост скрытого под землёй семени Золотого века. То есть, она уже вне НЦУ и ФСУ Ночной эры – как и все рождённые ею народы, простёртые в Золотой век.*
Это – сначала красные и чёрные, а потом – красно-золотые ветви Дерева. Ибо 1917 год явления Богоматери рождает 1933 год явления Христа.
– А почему же начало Золотого века получается с 2102 года? – спросил Пит, подняв голову.
– Это только в православной вотчине, Пит, – сказал старик.*
– А как рождаются красные народы, папа? – спросила Мария, подняв руку и сунув в рот кончик карандаша.
«И она забыла», – подумал Мак.
Старик про это уже говорил.
– Кхм, – кашлянул старый учитель, поглядев на девочку. – Красные народы рождаются от незрелой женской первой касты, а чёрные – от мужской. То есть, при перевесе в действующей голове избранной нации женской или мужской незрелой первой касты.
Ну а теперь запишите НЦУ в остальных вотчинах...
Маша поглядела на экран и стала списывать новые столбики дат:

«Католическая вотчина»:

«Неформальная ступень «СВ» 1050-1750»:

Собственная К фаза: 1050-1400……………………»    СВ»
Фазы снижения: 1400……………………………………...П
1516…………………………………………………………Б
1633…………………………………………………………В
1750…………………………………………….С – 1752 = К

«Неформальная ступень «БВ» 1750-2100»:

Фазы снижения: 1750……………………………………...К
1837…………………………………………………………П
………………………………………………1917 (см. выше)
1925…………………………………………………………Б
………………………………………………1998 (см. выше)
2012…………………………………………………………В
2100………………………………………С – 2102 = К = ПР

«Протестантская вотчина»:

«Неформальная ступень «БВ» 1750-2100»:

Собственная П фаза: 1750…………………………………Б
(скрыта под фазой Б) 1866………………………………...В
………………………………………………1917 (см. выше)
1983…………………………………………….С – 1985 = П
………………………………………………1998 (см. выше)
2100……………………………………...Б – --------------- ПР

*

      – При этом отметьте, – сказал старик, кашлянув и оглядев всех учеников, – что от каждой вотчины в конце её собственной неформальной ступени отпадает потемневший и уже мёртвый кусок Народа, называемый вотчинной нацией отпадения.
Для ПР вотчины характерно отпадение периферийного народа, для К вотчины – центрального, и для П вотчины – оторванного народа.
– Когда? – вырвалось у Пита.
Он и сам не знал, зачем он это спросил.
– В 1050, 1750 и 2100 году, – невозмутимо ответил Валентин Росгардович, погладив свою белую бороду. – Когда из данной части народа выходит козёл, о котором сказано в законе ВЗ. Это правило действует в любом космическом Дне – типичном и типовом.
Ещё что…
Как я уже сказал, НЦУ сильнее проявляется на окраине вотчины и слабее – в её центре.
Отражённые Ночью сорванные фазы падения Дня входят в последующий подъём и длятся в Ночи 13/6, то есть около двух лет. Но собственные сорванные фазы падения Дня и Ночи длятся одинаково 13 лет.
Ночная сорванная фаза падения начинается в типичном космическом Дне в 1998 году, а в типовом – в 2134 году.*
– А что он там делает... козёл? – спросила Митанни, махнув длинными ресницами над заколдованным озером синих глаз.
– Съедают, – бросил Пит.
– Хм, – покачал головой старый учитель. – Угадал, братец.
– Кто? – расширив глаза, спросила Митанни.
Пит хрюкнул, спрятавшись за шкаф.
– Не знаю, милая… Наверно, волки.
Мак поглядел через рубку на удивлённую Митанни.
– Тихо, дети, – сказал старик, увидев, что Мария раскрыла рот. – Помолчите, милые.
Отпадение в жизнь от мертвеющего на рассвете Народа делится на два вида:
Первый вид:
Отпадение от умирающего Народа красной и чёрной ветви рождающегося Народа.
– А красно-золотой, папа? – спросила Маша.
– Поставлю двойку, – погрозил старик, усмехнувшись.
Он помолчал, погладив рукой шелковистую белую бороду.
– Красно-золотая ветвь не может отпасть, так как она и есть новое тело Народа. Старое тело Народа само спадает с неё, как ветхое и грязное платье. Ведь двойная красно-золотая ветвь – не ветвь, а ствол Дерева. И появившись из земли, он тем самым лишает старый ствол своего звания. После этого тот – всего лишь поваленное бурей и наполовину истлевшее дерево.
Бывшее дерево.
Что в типичном космическом Дне случается в 2098 году, когда новое Дерево сменяет старое тело Народа, упавшее в пропасть тления и смерти и ставшее Содомом. Кроме двух спасённых народов, которые оказались на кровле и в поле.
Голова и Сердце старого тела Народа остались на месте, но оно само спало с них и удалило их от себя, чтобы погибнуть. И удалённые оказались на кровле и в поле, чтобы спастись и стать семенем нового Дерева и нового мира. Из всех Белых гор спасаются только две – их голова и сердце.
«Альпы, что ли», – подумал Мак.
– Африканер и Азраэль.
Новое Дерево вырастает на холмах Вавилона и Египта*, включая в себя и тонкие ветви спасаемых остатков из старого тела Народа. А после этого остатки гнили и тлена устраняются с земли огнём или водой.
– Когда, папа? – спросила Митанни.
Старик внимательно посмотрел на неё. Девочка мигнула, как Буратино перед сверчком. Все притихли.
– Ну, милая... – проворчал он. – Ты сегодня в ударе.
Митанни склонила голову набок, посмотрев на стену с часами. Ей хотелось пить кофе.
Старик хмыкнул про себя.
– М-да.. – задумчиво сказал он.
Девочка снова обратила на него бездонные тёмно-синие глаза. Она не понимала, почему он улыбнулся.
– С 1948 года, милая, – сказал старик, помолчав.
– А разве... – начал Мак, подняв руку.
– В Дневное время неформальные и формальные ступени совпадают, но не сливаются в одно, – пояснил Валентин Росгардович. – То есть, номинально совпадая, они практически отличаются, так как неформальная стадия последующей ступени заходит назад на 1/3 в Золотой век, назад на ; в Серебряный век и назад на 1 в Бронзовый век, то есть в начало Бронзового века.
Иначе говоря, неформальная и формальная ступень Золотого века длится с 2100 года Ночи, или с 1 до 6300 года нового Дня, но неформальная стадия Серебряного века начинается уже в 4200 году нового Дня, отражая образование пока ещё неформальной К вотчины Дневного времени.
И так далее.
– Почему, папа? – спросила Мария, сунув в рот красный кончик карандаша.
– Потому, - буркнул старик.
– А почему протестантская вотчина переходит в Золотой век из фазы Б, а не С? – слегка недоумевая спросил Мак.
– Так уж заведено, милый, – ответил старик. – Первые успели обветшать, а последние – нет. К тому же протестантская вотчина – двойная. Вы ведь заметили, что она включает в себя и скрытую баптистскую вотчину. Эта скрытая баптистская вотчина и нарушает фазовый ритм всей протестантской вотчины, давая ей силу достигнуть Золотого века в живой фазе Б.
То есть, в своей.
Протестантская и баптистская ветвь этой двойной вотчины переплетаются, взаимно скрывая друг друга. Протестантская вотчина образуется вместе со скрытой в ней баптистской вотчиной, которая в свою очередь скрывает фазы протестантского НЦУ своими, начиная с собственной протестантской фазы этого НЦУ.*
Поэтому и получается, что баптистской вотчины не видно за протестантской, а собственной протестантской фазы не видно за баптистской.*
– Э-ээ... Валентин Росгардович, – спросил Мак, ещё больше недоумевая. – Значит, настоящие протестантские народы бывают только в католические времена?
– Формально «протестантские», в Дневное время, – кивнул старец в чёрной рясе. – А в Ночное время типичного космического Дня у нас есть шанс увидеть протестантизм во всей своей красе. Между концом католической ступени на формальной стороне в 1665 году и началом протестантской ступени на неформальной стороне в 1750 году.
А баптистская вотчина, скрытая в протестантской, называется неформальной. Ночью так же, как и Днём.
Ведь Ночь, или Железный век, является одновременно баптистской ступенью космического Дня. А она отображает сезоны Дневного времени, не отображаясь сама в себе.
Потому что даже формальная ступень Ночи в себе в 1998-2100 годах – лишь по форме такова, а по сути – Ночь вне себя. Ибо эта ступень – опрокинутое изображение идеальной Ночи, включая опрокинутое ускорение. А идеальное и опрокинутое – и означает «вне себя», не так ли?
Идеальное означает в отрыве от реальности – Ночь сама по себе, вне Суток. То есть без Суточного шва реальности – Линзы.
А опрокинутое означает падение вверх, а не вниз, с соответствующей переменой всех параметров движения.
Сущностную высоту падения можно вычислить, исходя из ускорения и скорости в конце движения, приложив это соотношение к Земле без поправки на воздух.
Думаю, это будет высота человека как образа Бога.
А само духовное ускорение совпадает с земным, только в отличие от простого ускорения, духовное ускорение – в квадрате.*
– Как совпадает? – не понял Мак.
– Ну как... в цифровом исчислении. Берётся геосемантическая десятка, и ускоряется, милый. Только и всего.
Прозвенел звонок.
– Мы говорили о типичном Дне, конечно, – добавил старый учитель, спокойно переждав звонок. – Ступайте на перемену, девицы и рыцари.


*********


– А теперь твоя очередь, – ответила Мария, попробовав языком горячее кофе с молоком. – Ты расскажи.
Она смотрела на стоящего Мака, налегая на стол и обхватив ладонями свою чашку. Мак помялся. Он уже рассказывал им свои истории, но... Не так, как привык.
Не так наглядно.
В них были сплошные драки и стычки, и в боевом вдохновении Мак описывал всё, как в жизни. С кровью, хрустом костей, воплями и кровавыми ошмётками плоти.
Это были рассказы для солдат, а не девушек.
Тем более девочек.
– А про чего? – сказал он.
– Ну, про что-нибудь, – качнула головой Мария.
Красные губы девочки провели по краю чашки, чуть коснувшись горячего светло-коричневого кофе.
– Ага, – добавила Митанни.
Она сидела рядом с Марией, забравшись с ногами на мягкое малиновое покрывало. Пит сидел задумавшись у облачного окна.
– Про Руфа в стране фей, – кивнул он.
На его слегка конопатом лице было написано «пусть послушают, птенчики». Про долгие странствия Мака, Пита и Криса в мире викингов и одноглазых великанов. Знай наших…
– Да ну тебя, – сказал Мак смущённо.
Ему тоже хотелось рассказать что-нибудь такое… Романтическое.
Про драки в корчме, битвы рыцарей в лесу, раздавленные великанской ногой блестящие латы и алую кровь, вкус дикой красной смородины над холодным лесным ручьём в сумерках красного заката, птицу Рух, кружащую с камнем над кораблём в синем море, незнакомую девушку с тёмно-зелёными глазами, неслышно шуршащую по наклонившемуся тёмному паркету капитанской каюты длинным зелёным платьем с оборками под глухой рёв бури за тяжёлыми занавесками и тёмно-красными рамами резных окошек, зелёные звёзды над ночными столетними дубами, висящего на крюке в кладовке у ведьмы Пита, схватку на размокшей от дождя дороге с бандой Кардильского епископа, серую предрассветную площадь и потерю друга на плахе палача...
Для двух девочек с раскрытыми тёмно-синими глазами. Но только без дикого рёва озверевших от ярости врагов и смачного вонзания тесаков в живые человеческие тела.
А как?
– Ну ладно, – сказал он, поставив свою чашку на край стола.
– «В одной деревне жил Джек. Они с матерью были бедными, и иногда Джек не мог заработать даже на хлеб с сыром, не говоря уже о лошади. Он и говорит матери:
– Матушка, пойду-ка я счастья искать. Авось повезёт, и когда вернусь, заживём с тобой без нужды. Крышу починим…
– Ладно, сынок, – сказала мать Джека. – Напеку я тебе пирогов на дорогу. А ты иди спать.
Солнце уже зашло, и за поляной над лесом алела полоса. Джек поёжился от сырого вечернего холодка и полез на сеновал спать. На сеновале пахло свежим сеном и в окошке мерцала первая звезда в синем вечернем небе.
Наутро Джек проснулся, натянул свои кожаные чулки до колен, спрыгнул с сеновала и пошёл прощаться с матерью.
Матушка дала ему котомку с пирогами и огнивом, а Джек взял с собой старый отцовский нож и лук со стрелами, с которым ходил на охоту. Обнялись они на прощанье, и Джек пошёл своей дорогой.
Идёт Джек по дороге и весело смотрит на усыпанные цветами луга, лес и голубое небо над головой. Вдруг видит, на пригорке что-то блестит. Он подошёл, а там скелет в рваной кольчуге и с большим ржавым мечом в побелевших от дождей костяшках руки. А пониже у пригорка поблескивает вросший в землю шлем.
Джек вытащил шлем из земли и увидел над забралом кованую золотую Жар-птицу.
«Ну и ну», – подивился он, надевая на себя шлем со стальным гребешком.
Кожа внутри немного истлела, но шлем был ему впору. Джек вынул из белых костяных пальцев мертвеца широкий меч и привязал его себе к поясу. Потом снова перекрестился и пустился в путь.
Шёл он, шёл, и подошёл к незаметному мостику через ручей. По мостику шла такая же пыльная дорога, и за густыми кустами боярышника его было не видно.
«Дай, – думает Джек, – воды напьюсь».
И пошёл вдоль зелёных кустов. Увидел он белый песчаный берег, а там на камне сидит девушка и плачет.
– Ты чего плачешь? – спросил Джек, подходя.
Девушка оглянулась серыми как озёра в пасмурный день глазами и сказала:
– А тебе что?
– Мне-то ничего, – говорит Джек, – а ты чего ревёшь?
– Ничего я не реву, – сказала девушка, вытирая рукавом слёзы.
– А ты кто? – спросил Джек.
– Джоанна, – сказала она. – А ты?
– А я Джек из Ленвика.
– А у меня никого на свете не-ет… – всхлипнула она, вытирая щёку.
– Как? – удивился Джек.
– Так, – сказала она.
– Пойдём со мной, – сказал Джек.
– А куда ты идёшь? – спросила она.
– Иду счастья искать.
– И меня возьмёшь?
– Ну.
– Пошли, – сказала девушка, поднимаясь с камня.
В руке у неё был узелок.
– Погоди, дай воды попить, – сказал Джек.
Он встал на колени возле её ног и коснулся губами холодной прозрачной воды ручья. Вода струилась над белым песком между круглыми камешками. Припекало. Ветерок шевелил траву у камня, с которого встала Джоанна. Трава задевала её длинное платье из простого полотна.»
......
«Солнце опустилось за лес. Стало холодать. Лес по бокам потемнел, тяжело шумя сумрачными ветвями.
«Где бы нам переночевать?» – думает Джек.
Прошли они ещё немного и видят, светятся окошки придорожной корчмы. Массивный дом с остроконечной крышей темнел на фоне тёмно-синего неба.
– Это хорошо, – сказал Джек. – Сейчас посидим у огня и поужинаем пирожками с капустой.
А его матушка готовила вкусные капустные пироги.
«Да и на ночлег хватит», – подумал он, шагая бодрее по тёмной, еле видной в сумерках дороге.
У него за пазухой был кошелёк с пятью медными денежками, а в чулке была припрятана серебряная монета.
– Не отставай, Джоанна, – сказал Джек, оглянувшись.
А Джоанна глянула на него серыми от сумерек глазами.
Дошёл он до тёмных тесовых ворот и постучал медным кольцом. Через некоторое время в калитке загремел запор, и её открыла старушенция в тёмном коричневом одеянии с капюшоном.
– Пустите переночевать, – попросил Джек.
– Заходите, милые, – сказала старушка, поглядев на Джоанну. – Доброй ночи вам.»
.......
«Джек и Джоанна сели за тёмный дубовый стол у самого камина, и хозяин принёс им горячего сбитня в кружках.
– Вы кто? – спросил он, поставив кружки на неровный выщербленный стол.
– Я Джек, а это Джоанна, – сказал Джек, деловито доставая из котомки два пирога, завёрнутых в чистый полотняный платок. – Моя сестра.
– А где вы будете ночевать, здесь или наверху? – спросил хозяин, почесав рыжую бороду.
– Наверху, – сказал Джек. – Дайте нам комнатку, мы и переночуем.
Он думал поболтать с Джоанной перед сном.
– Ладно, – сказал хозяин. – Один су за ночлег, а одеяла бесплатно дам.
А ночи были холодные.
– Пойдёт, – сказал Джек.
«Чего деньги жалеть», – подумал он. – «Всё равно скоро кончатся.»
В тускло освещённом зале больше никого не было, кроме сидевших в другом углу трёх парней. У них на столе горела масляная лампа и стояли кружки с элем. У одного лежала недоеденная хлебная лепёшка с мясом.
А это были Мак, Крис и Пит.
Они заехали сюда переночевать, когда было совсем ещё светло. Хозяин дал им жареной оленины с хлебом, а теперь они пили эль и разговаривали. В побелённой стене у них над столом было маленькое окошко. В тёмное окошко с решёткой из кованых квадратных прутьев светил белый рогатый месяц. Снаружи из темноты лился холодный и сыроватый ночной воздух.
Расставивший на столе локти Пит поёжился и хлебнул из кружки тёмного эля.
– Эй, Рагни! – позвал он. – Холодно!
Подошёл рыжебородый хозяин и закрыл своей свечной палкой створки окна с мутными квадратными стёклышками.
– «Холодно, холодно», – поддразнил Пита Крис. – Никак не угомонишься.
Ему нравилось смотреть на полную луну и ёжиться от ночного холода с запахом тумана и росистых полевых трав. К которому примешивался чуть едкий запах дымка от лампы на столе. Мак хлебнул эля из глиняной кружки и оглядел большую комнату с мощными балками на тонущем в полутьме закопчёном потолке. Лампа на столе слегка чадила. Мак сидел напротив Пита у стены, а Крис – лицом к окну с квадратными стёклышками, из которых сочился мутный лунный свет.
– Вкусно, – сказал Пит, доканчивая свою лепёшку с мясом.
Со скрипом распахнулась тяжёлая низкая дверь, и в корчму вошли три детины в кожаных куртках с волочащимися по полу двуручными мечами. Во дворе приглушённо заржала лошадь...»
......
Раздался звонок.
Мак вздрогнул и поглядел вокруг. Он успел заметить две пары распахнутых тёмно-синих глаз. В них умещалась ночь, сочащийся из окна бледный свет луны, полутёмный зал ночной корчмы с ярко полыхающим в глубине камином и масляные лампы на двух столах, тускло освещающие лица сидящих за ними людей. И тонущий в полутьме потолок с массивными квадратными балками...
Девочки вскочили с места.
– Ой, опоздали! – воскликнула Мария, потянув за рукав Мака.
Митанни спрыгнула с кровати, оказавшись у двери в каюту старика. Свисающие из-под обруча белокурые волосы махнули по белой щеке девочки с тёмно-синими глазами. Мак поставил свою чашку на стол и поднялся. Чашка была почти полной. Едва отпитое горячее кофе с молоком осталось стоять на столе.


*********


– А что значит православная, католическая и протестантская духовная фаза, папа? – спросила Мария, усевшись.
– В нашем мире каждому содержанию соответствует своя форма, и наоборот, – слегка недовольно проворчал Валентин Росгардович.
Он как раз собирался начать урок.
– И поэтому наибольшей близости к Богу, то есть вдохновению человека святым Духом соответствует наибольшее знание, то есть православная форма, а наименьшей – содомская. Но это соответствие само по себе не значит, что католическая форма не может быть наполнена больше православной, и так далее.
Так же, как большое ведро не обязательно наполнено водой больше маленького. Как вы и подметили на предыдущем уроке... Надеюсь, – добавил старый учитель, пожевав губами.
– Однако тёмные формы действуют не так, как светлые. Если отдельный светлый человек может быть наполнен духом меньше отдельного тёмного человека в отдельно взятые отрезки времени, то с народами этого уже не происходит.
Почему?
Во-первых – потому что свет не вмещается во тьму, и во-вторых – потому что в народе как сборной личности действует закон цифрового обобщения, реализующий данную истину в символике. Ибо Реальность не может быть искажением Смысла, в отличие от отдельной реальности.
И потому в целом наполнение духом у народа В всегда меньше, чем у народа Б – и больше, чем у народа С.
Причём порог разницы с точки зрения НЦУ тут находится между В и С, так как первое – земная форма, а второе – уже преисподняя.
А с точки зрения ФСУ – между Б и В, так как это – граница между Тьмой и Светом...
– А в Дневное время НЦУ такие же? – спросил Мак.
– Конечно, милый, – сказал Валентин Росгардович, погладив пышную белую бороду. – Ночь – отображение Дня. То есть, его тень.
Всё, девицы и рыцари?
Пит хотел поднять руку, но раздумал. С него было достаточно и этого. Он уже ждал перемены. Но до неё оставалось сорок две минуты.
– Ну тогда перейдём к ФСУ, милые.
Запишите: «ФСУ в Ночной тени Дня».
Итак, в типичном космическом Дне основа ночных ФСУ – число 666 с фокусом в числе 6, которое сводится к 37 и 3, то есть «исполнению отпадения».
Не так ли, милые?
– А в НЦУ, папа? – спросила Митанни, расширив тёмно-синие глаза.
Девочке просто хотелось послушать ещё раз.
– А разве я не говорил? – удивился старый учитель. – Ай-яй-яй… Ну что же, – добавил он, потеребив кончик своей седой бороды. – А в НЦУ – это число 700 с фокусом в числе 7, которое сводится к семи и пяти, то есть «смерти духа».
Фокус в числе 6 означает «земное отражение», или «зеркало», а фокус в числе 7 означает «дух».* Откуда и проистекает формальность ФСУ и неформальность НЦУ.
– А-а, – сказала Митанни.
Она так и думала.
Это было опять не то, что раньше.
– Ну а теперь запри рот на замок, милая, – добавил старик, покосившись на неё. – И слушай лучше.
Первое:
Подобно НЦУ, ФСУ начинаются в 2/3 от начала ЗВ, в ; от начала СВ и в начале БВ – в Дневное время, и в его Ночной тени.
Второе:
В отличие от НЦУ, ФСУ имеют цикличную форму, но не содержание – почему и называются ступенями. Эти ступени всё время идут вниз.
Третье:
Если в НЦУ – от пяти до трёх фаз угасания внутри каждой ступени Дня и Ночи, то в ФСУ – четыре фазы упадка, каждая из которых делится на три этапа. Потому что ФСУ – это более видимые формальные процессы.
Фазы упадка называются Мнение – Учение – Вера – Религия, отражая постепенное отвердение новой формы, кончающееся её отделением от своей старой формы.
Из отделяющегося мнения рождается отделившаяся религия – как стекающая вниз смола дерева с отвердевающими каплями.
В момент отделения новой формы познания Божества от старой, более высокой и рождается новая нация с новой религией. Ведь закрепление иного религиозного сознания и есть точка отделения одной ветви от другой – они начинают отдаляться друг от друга…
Мария подняла руку.
– Ну, милая? – кивнул старик.
– А почему в Католической вотчине не может быть Православной фазы духовного подъёма, папа? – спросила она.
– Ну, милая, – покачал головой старик. – Приехали.
Мария оглянулась на Мака.
– Я же сказал, – терпеливо произнёс старый учитель. – Более низкая форма познания Бога менее угодна Ему, и поэтому менее благодатна... м-м... Понятно, Мак? – подмигнул он Маку с огоньком в синих как льдинки стариковских глазах.
– Угу, – кивнул Мак, чуть покраснев.
Она угадала его мысль. Он давно уже догадывался об этом. Только не имел понятия, когда это началось. Он посмотрел на Машу.
Она потупила синие глаза.
– Ну так вот, – сказал Валентин Росгардович. – Продолжим нашу беседу.
Он посмотрел на Мака, нажав несколько кнопок на голубой клавиатуре. На обзоре появилась схема ФСУ:

«Православная ступень» – упадок в Православной вотчине = в целом христианстве

666   777   888   999

единство - разделение - политическое разделение – религиозное - формальный выход новой вотчины --- «мнение» - католическое «учение» - католическое «вера» - католическая «религия» = выход наций Католической = Западной зоны = СРИ

«Католическая ступень» – упадок в Католической вотчине = в Западном христианстве

1332   1443   1554   1665

единство - разделение - политическое разделение – религиозное - формальный выход новой вотчины --- «мнение» - протестантское «учение» - протестантская «вера» - протестантская «религия» = выход наций Протестантской = собственно Германской зоны

      «Протестантская ступень» – упадок в Протестантской вотчине = в Германском христианстве

1665   1776   1887   1998

единство - разделение - политическое разделение - религиозное - формальный выход новой вотчины --- «мнение» - баптистское «учение» - баптистское «вера» - баптистская «религия» = выход наций Баптистской = Американской зоны

– Как видите, национальность – это продукт религиозного отчуждения, – сказал старик. – То есть, нация ветвится в момент осознания её частей, что они принадлежат к разным религиям. И поэтому любая война между Римом и Византией до 999 года, между католиками и протестантами до 1665 года, между протестантами и баптистами до 1776 года, между баптистами и либералами в христианской форме – до 1887 года - и далее, по тому же лекалу - между либералами и социал-демократами до 1998 года – воспринимаются ими как гражданская, или внутренняя война.
Итак, схема последовательных вотчин упадка:

999

«середина Дня» -
– в конце «ЗВ» -
– от целой Православной вотчины
отделяется «К» Западная вотчина

1665

за 1/6 до конца «Дня» -
– в конце «СВ» -
– от Западной «К» вотчины
отделяется «П» Германская вотчина

И далее, внутри последней Дневной Протестантской ступени:

1776

за 1/9 до конца «Дня» -
– за 2/3 от конца «П» ступени –
от Германской «П» вотчины
отделяется «Б» Американская вотчина

1887

за 1/18 до конца «Дня» -
– за 1/3 от конца «П» ступени –
от Американской «Б» вотчины
отделяется тёмная «В» З-Американская вотчина

1998

в конце «Дня» -
– в конце «БВ» -
– в конце «П» ступени -
от З-Американской тёмной «В» вотчины
отделяется тёмная «С» Орегонская вотчина

– И наконец, в 1998 году Ночи типичного Космического Дня начинается «ЖВ» – опрокинутое отображение Ночи, где Земля разделяется на Благодатную и Отверженную: Благодатное новое тело Народа падает вверх к Небесам, а остальная Земля – скользит вниз, как и всегда – Ночью и Днём.
Заметьте, что в отличие от НЦУ, в ФСУ каждая ступень вниз означает войну между ступенями перехода в его слабых точках, хотя и затухающую – вместе с духом – с каждой ступенью.
Так, после 1776 года эта война проявлялась в Америке на ступенях отделения «В» вотчины и «С» вотчины с 1998 года просто как гражданские беспорядки с жертвами.
Всё это – в типичном Космическом Дне, без перехода в другую солнечную систему.
– А с переходом, папа? – спросила Мария.
– А с переходом, – сказал старик, помолчав. – Происходит война между староцерковной Америкой и новоцерковной Россией*, с помощью которой содомская Эуропа получает в своё распоряжение старую Землю, вытесняя двойной Народ на Марс и далее, в новую солнечную систему.
Он остановился, погладив бороду.
– Четвёртое:
В отличие от НЦУ, ФСУ имеют ступенчатое строение, то есть продолжаются только в вотчине упадка, последовательно...
Мак поднял руку.
– Что, Мак?
– А когда новая Церковь отделяется от старой? – спросил он.
– А что вам о этом говорили, на уроках истории? – поинтересовался седобородый старец.
– Э-э... в школе? – не понял Мак.
– Почему в школе? – удивился старый учитель.
– А-а... а во Флоте мы это не проходили, – запнулся Мак.
Старик пронзил его синими глазками из-под густых седых бровей.
– Хм, – сказал он.
Пит поднял голову у себя на «Камчатке», за зелёным железным шкафом с двумя вмятинами от пуль. Он чуял, когда его спросят.
Как и любую опасность.
– Ну что ж, – сказал старик. – Читайте почаще Откровение. В 1917 году внутреннее ядро старой Церкви – Богородица – выходит наружу под красным знаменем Коммунизма, а в 1933 году Она рождает новую Церковь во главе с воплощённым на земле зримым Христом. Пока Его не распнут, конечно… Вот и всё, Мак.
Мак оглянулся на Марию.
– А новое тело Народа, Валентин Росгардович? – спросил он.
– А об этом пусть скажет Пит, – ворчливо произнёс старик. – А то он у нас там засиделся.
Пит нехотя поднялся со своего места, неловко выглядывая из-за шкафа. Две пары тёмно-синих глаз тут же обратились на него.
Он хмыкнул.
– Э-э... – начал он. – Новое тело... красно-золотая ветвь. – добавил он. – Она отделяется от старой... то есть, старого тела... э-э... Народа.
– Правильно, Пит, – похвалил учитель, улыбаясь в бороду. – Понял, Мак?
– А чего? – обиженно сказал Пит. – Мы этого не проходили…
– Садись, Пит, – сказал старый учитель. – Молодец.
Две пары тёмно-синих глаз повернулись к старому белобородому учителю в чёрной рясе с серебряной звездой. Он о чём-то задумался.
– Ну а новое тело Народа, – задумчиво сказал он, – отделяется уже после Распятия. Вы же читали в учебнике о бегстве первохристиан в Пеллу.
Вот и делайте выводы… После распятия они перестали себя считать одним народом с Азраэлем по плоти. Так и в период Зримого распятия – через пятьдесят лет после распятия, в момент сошествия на новую Церковь святого Духа – произошло окончательное отделение нового от старого, в том числе и нового тела Народа от его старого тела.
Это и есть Пятидесятница.
В типичном космическом Дне зримое распятие совершается в 1942-48 годах, и соответственно отделение нового тела Народа от старого – в 1992-98 годах. И как событие – в 1998 году.
При этом в новое тело Народа входит Африканер, Азраэль и сильные ветви России и Северной Америки – то есть новая голова, сердце и крылья сказочного Феникса.
– А в старое? – спросил Пит, посмотрев на часы.
До перемены оставалось около двадцати минут.
– А в старое – всё остальное, Пит, – сказал старик, улыбаясь в бороду.
– А почему в Америке была гражданская война между протестантами и баптистами, мэтр? – спросил Мак, подняв руку.
Он увлекался старой американской историей, времён Купера и Бретгарта. Особенно освоением прерий и гор Дикого Запада.
– Ты путаешь вотчину и состояние, милый, – усмехнулся старик, поглаживая рукой белую бороду.
Мария вмиг нарисовала в тетради смешную рожицу и чуть отодвинулась от парты. Мак заглянул и фыркнул в кулак. Пит вытянул шею, но бесполезно.
– Тихо, милые, – сказал старый учитель.
Пит оглянулся на часы.
До конца последнего урока оставалось восемнадцать минут. Питу не терпелось пообедать, с двойной порцией каши.
Не то, что раньше.




                8. СТАНН


ПОСАДКА


Тарелка покатилась по неровной земле, подскочила и стукнулась о громадное дерево с морщинистой, будто поседевшей серой корой. С дерева посыпались шишки с веточками, застучав об изъеденную серую обшивку. Немного погодя на обшивку спрыгнула рыжая белка и схватив длинную шишку, соскочила в траву. В тарелке раздался стук, и белка вмиг взбежала по стволу на дерево. С трудом открылся верхний люк, и из него показался Пит с синеватой ссадиной на скуле.
Он вылез из люка и сел.
– Эй... всё в порядке, – сказал он в люк, вытирая кровь со щеки.
Он осмотрелся и сел, потерев ладонью о тёплую шершавую обшивку. Вокруг было тихо... только деревья шелестели зелёными листьями. Тарелка лежала на крутом зелёном косогоре под старым развесистым тисом с буграми на толстом стволе.
В густой листве на буке чирикала птица.
Чтобы не сползти, Пит упёрся сапогами в шероховатую серую обшивку. Она была не скользкая, но он понемногу съезжал, даже в чёрных кожаных брюках. Из люка высунулся автоматный ствол защитного цвета.
– Эй... бери, – глухо произнёс голос Мака.
Пит немного забылся.
Он любил поваляться на травке… или побродить по лесу. Или поплавать на лодке в речке с поросшими камышом заводями.
За длинным полем с синими васильками по краю подлеска снова начинался лес.
– Угу, – сказал Пит.
Он вытащил из люка тёмно-зелёный бленгер. За бленгером показалась голова Мака, обвязанная белым платком.
– Ну как? – спросил Мак, оглядываясь по сторонам.
Это был Станн… неведомая планета, на которую никто не летал. Почти... И поэтому рассказывали сказки.
«Ну... и ничего особенного», – подумал он, вылезая.
Пит хмыкнул, покосившись на платок у Мака на голове. Под белым платком был простой ушиб на затылке, с чуть содранной кожей. Мак упирался, как мог. Но старик приказал ему потерпеть и не мешать Митанни практиковаться.
Мак сел около люка.
– Ну как? – спросила Мария, наполовину высунувшись из тарелки.
– Вылезай, – сказал Мак.
Он взял у Марии серебристый лазер, и она села, упираясь сапогами в обшивку, чтобы не съехать. С тёмно-зелёного тиса упала объеденная шишка и чуть подскакивая, покатилась вниз. Девочка повернула голову с рыжими кудряшками, посмотрев ей вслед.
– Ну как? – показалась из люка Митанни.
– Лезь, – сказал Пит.
Он вытащил из-за пазухи револьвер с бронзовой ручкой и крутнул барабан. В нём было только пять пуль.
Пит об этом пожалел.
– Стрельни разок, а? – попросила Митанни.
Она не слышала, как стреляют из револьвера... и на всякий случай зажала руками уши. Пит хмыкнул.
– Что я, рехнулся, – сказал он. – И так мало…
Он с хозяйственным видом убрал револьвер. Как третьеклассник с яблоком… «сорок один, ем один».
Мария прыснула.
Мак оглянулся на сидящую выше девочку с круглой тёмно-рыжей головой, от тяжёлой сетки из тусклых серебряных прутьев.
– А можно, я пойду цветы собирать? – спросила Митанни.
Мак хмыкнул.
– Откуда я знаю, – сказал он, пожав плечами. – Спроси у старика.
У Митанни округлились синие глаза.
– То есть у папы, – поправился Мак.
– Нельзя, – сказал старик, выглянув на свет слегка пасмурного дня. – На, Мак.
Мак взял у него тяжёлый серый пистолет и взвесил его в руке. Старик кряхтя подтянулся, вылезая из люка.
Пит тоже уставился на пистолет.
– Дай посмотреть, – сказал он, протянув руку.
Они знали про него, но видели в первый раз. Это было «особое изделие № 327». «Пистолет анэлектрический».
– Бери, – сказал Мак.
– А почему-у? – спросила Митанни.
Ей хотелось пойти в поле с синими васильками и молодыми зелёными ёлочками на краю качающего ветками леса.
– Тихо, – сказал старик. – Прыгайте вниз.
......
Сначала надо было скатить тарелку с пригорка. Поскольку на крутом склоне ничего нельзя было сделать.
– Надо приподнять, – сказал Мак.
Пит кивнул.
– Ты с того конца, – сказал он, потирая руки.
Тарелка была тяжёлой.
Но она еле держалась на кочке крутого зелёного склона. Пит нажал на шероховатый край, и она покачнулась. Мак отскочил, переступая по крутому травяному косогору.
– Офигел, что ли? – сказал он, чуть не подвернув ногу.
Пит хмыкнул.
– Осторожней, ребята! – крикнул старик.
Они с девочками стояли внизу, в стороне около зарослей малины. Митанни сорвала одну малинку и смотрела наверх с чуть измазанным ртом.
– Ладно, – пробурчал Пит.
У них в машине был домкрат. Но в данной ситуации он был не нужен. Во всяком случае, пока что.
– Толкай, – сказал Пит.
Тарелка снова покачнулась и соскользнув с невидимой зелёной кочки, словно нехотя покатилась вниз.
Затрещали кусты.
– Ой! – вскрикнула Мария.
Митанни стояла, раскрыв измазанный малиной рот. Она ещё никогда не видела, как скатывается по зелёному косогору серый потрёпанный космолёт.
Типа летающей тарелки.
......
– Можно, я возьму рюкзак? – спросила Митанни, подходя к погнувшемуся люку лёгшей на кусты тарелки.
Она оглянулась на папу.
– Подожди, – сказал старый учёный. – Ещё рано…
– А что? – оглянулась она.
– Сначала осмотреть машину, – сказал он. – И чинить.
Раздалось громкое шипение, и у Мака под ногой закачалась отвратительная голова с коричневой кожей. Мак пнул её сапогом, отпрыгнув в сторону. Но носок сапога скользнул по тонкой шее, и голова снова поднялась над травой. Она закачалась, потянувшись к Питу. Пит с размаху огрел её резным прикладом и начал остервенело бить ружьём по высокой траве.
– Она же дохлая... что ты её колбасишь? – сказала Мария, встав рядом.
Пит поднял голову. В смятой траве под ним валялось жабье тело забитого насмерть змееголова. По согнутой травинке полз красный пожарник.
Покачивались белые кашки клевера.
– А-а... чего она? – сказал он.
......
– Эй, – позвал Мак. – Посмотри...
Пит сунул голову в люк.
Внутри тарелки был хаос. Весь тамбур был завален ящиками, рассыпанным сахаром и мешочками с крупой. А что было дальше... Пит представил себе.
Но всё было не так плохо.
Они привели в порядок тамбур, и прошли в каюту девочек. Здесь было ничего, если не считать перепутанных с одеялами подушек и покрывал на полу.
И кромешной тьмы.
– Позови девочек, – сказал Мак.
Шагая между кучами свернувшихся одеял и с хрустом давя что-то под ногами, Пит пробрался в каюту старика и посветил.
Пристёгнутое зелёное одеяло было на койке.
«Не то, что девчонки...» – с гордостью подумал он.
– Эй! – крикнул он, высунувшись люка.
Нижний люк был погнут и не захлопывался. Девочки медленно побрели, сбивая веточками от кустов метёлки на высокой траве. У них были измазанные в малине руки… и рты.
Пит ухмыльнулся.
– Быстрей! – поторопил он.
– А чего? – спросила Митанни, остановившись и раскрыв рот, испачканный в малине.
– Э-э... тут прибраться надо, – сказал Пит. – А мы пока техчасть проверим, ладно?
– Ну во-от, – скривила губки Митанни, оглянувшись на кусты малины.
Пит хмыкнул.
Но ничего не сказал... вообще-то, он ещё не встречал во Флоте девочек школьного возраста.
И поведения.
......
Через час в подвал заглянула Мария, нагнувшись и приоткрыв наружный люк. За люком виднелся дуб с качающимися ветками.
Пахло полевой травой.
– Заходи, – сказал Пит, вытирая лоб.
Как будто она с Митанни гуляла и собирала цветы. Мария чуть нагнулась и зашла в полутёмный подпол.
– И долго вы будете возиться? – спросила она, убрав со лба волосы.
– Долго, – буркнул Пит с ключом в руке.
У него на лбу была чёрная полоса. Мак возился за кожухом, гремя железом. На потолке горела пыльная лампочка.
Пахло смазкой.
«Чего она светится?..» – подумал Мак.
Ну батарейки ещё понятно... И то не совсем. Может, сила тока? Он вспомнил, как на уроке тёрли кусок янтаря.
«Фигня всё это...» – подумал он.
– А вы уже убрались? – спросил Пит.
– Угу... почти, – загадочно сказала она.
Пит скептически хмыкнул и скрылся за трубой воздуховода. Мак наконец выковырял разорванную заклёпку и поднявшись, ударил по стойке кувалдой. Мария вздрогнула, зажав уши.
Лампочка погасла.
– Ну-ка, посвети, – сказал Мак, чертыхнувшись.
Пит пожужжал ручным фонариком. Мак снова громыхнул по погнутой стойке. Мария снова зажала уши.
– Ну ладно, я пошла, – сказала она.
– Угу, – кивнул Мак.
Она вышла, чуть скрипнув люком. Мак увидел пасмурное небо и траву с одиноким белым одуванчиком.
Долетел отзвук грозы.
– Постой, я тебе пневмомолоток притащу, – сказал Пит.
Мак уставился на него.
– А у тебя есть? – спросил он.
– Поищу, – сказал Пит.
Он его видел в сундуке… Когда проверял своё хозяйство.
......
– Ну докладывай, – сказал старый учёный, облизав ложку.
Он сидел на траве перед небольшим костром из хвороста. Костёр дымил, не желая гореть, и каша была чуть недоваренная.
– Один гидроаккумулятор сломался, – сказал Мак. – И один махоаккумулятор. А остальные работают.
– На ремонт хватит? – спросил старик.
Он отодвинулся от почти погасшего и дымящего костра.
– Я подсчитал... должно хватить, – сказал Мак. – Только на срочный.
Старик усмехнулся.
– Хм, – сказал он. – А ты думал, что? Тут тебе не мастерская... Молись, чтоб отсюда улететь подобру-поздорову.
Мак посмотрел на старого учёного. Тот пошевелил палкой в костре… Было непонятно, шутит он или нет.
– А чего они?.. – сказал Пит. – Гидроаккумуляторы поставили… М-м… – он пожевал губами.
Старик поднял голову, посмотрев на него из-под кустистых бровей. Пит смутился и замолчал, доедая свою кашу.
«Придурки», – подумал он.
– Ну… тут ты не прав, – промолвил старый учёный.
Он сидел, жуя травинку.
– Тут дают весь анэлектрический привод. Только нам, в Управлении. Теплоаккумуляторы надёжнее… Но неизвестно, какой тип уязвимее для противных сил.
– А плазмаки? – спросил Пит.
С подковыркой.
– С ума сошёл? – сказал Мак. – Ещё их тут не хватало...
Пит кашлянул от едкого дыма. Митанни похлопала его по спине. На неё дым почему-то не действовал.
– Да ну тебя, – дёрнул он плечом. – Надо было сухой хворост класть…
– Вот ещё, – сказала Мария. – Сам ищи.
Митанни собрала миски и пошла их мыть. Родник с ручейком был рядом, в двух шагах. Под горкой, заросшей ёлочками.
– А что, можно застрять? – поинтересовался Мак.
Ему стало как-то зябко...
– Хы, – усмехнулся старый учёный. – А ты не слышал? А они и застревают… сотнями в год. В основном, конечно, торговцы. Из тех, что надеются нажиться на живой и мёртвой воде. Или на клясти…
– Клясти?.. – спросила Маша, широко раскрыв глаза. – А что это?
– Хм… ты ещё тут, – хмыкнул старец. – А один раз упал боевой звездолёт… в море. В Синий океан, около Лемурии. Лет сто шестьдесят назад. У них в Лемурии от этого ведут летоисчисление. Не зря у германцев Станн называется «мухоловкой».
– Какой? – спросил Пит, разинув рот.
Он об этом не слышал. И не удивительно... Потому что старик открыл им секретную информацию. Как и было положено по инструкции.
– Из Оси, – сказал он.
На Марию упала капля. Она подняла голову, посмотрев на серое небо. Собирался дождь... Вдалеке громыхнуло.
– И все погибли? – спросила она.
– Этого я не знаю... – задумчиво сказал старик.
Мак знал, что на тарелке было спецоборудование для Станна. Но на Станн летали очень редко... и обычно случайно. Насколько он знал. Потому и инструкцию НУ Восточного царства было довольно необычно читать:


ОБЩАЯ ИНСТРУКЦИЯ


п. 1) Сразу после приземления следует смастерить себе оружие из подручных средств – см. Инструкции по изготовлению пращей, луков, копей, булав и прочего анэлектронного оружия. На первых порах можно использовать как дубинки свольверы и бленгеры.
п. 2) При организации охраны машины следует обратить особое внимание:
– а) На возможное присутствие существ 3-го рода – см. соответствующее «Описание»; и
– б) На возможные признаки действия бестелесных сил – см. соответствующую «Инструкцию».
п. 3) После срочного ремонта машины следует:
– а) Выполнять задание; или
– б) Ждать появления признаков окна упущения для отлёта, для чего существует несколько более или менее надёжных способов:
– -- а) Включается в розетку переносной электроприбор...

И так далее.
Вдалеке над лесом громыхнул гром. В этом месте тучи были темнее, свиваясь в тёмно-серую воронку.
– Пап... – протянула Мария. – А вдруг мы тут останемся?
Она боязливо поёжилась.
– Чего вы тут? – подошла Митанни, свалив в траву миски. – Сейчас дождь пойдёт...
– Думаем, – сказал Пит с важным видом.
– О чём?
– Что будем делать, если останемся на Станне.
– Насовсем? – спросила Митанни, уставив на него расширенные тёмно-синие глаза с длинными тёмными ресницами.
– Угу, – сказал Пит, довольный её удивлением.
Он посмотрел на девушку. Она стояла, хлопая тёмными ресницами. От густых ресниц на лицо Митанни падала тень.
– А где мы будем жить? – спросила она. – Прямо тут?
Она оглянулась по сторонам. Неподалёку чуть криво валялась на траве серая тарелка с чуть согнутым краем, а слева над ней стоял лес. С другой стороны, над косогором с ёлочками тоже высился лес. Вдалеке виднелось поле с колышущейся травой.
На нос девочки упала капля холодного дождя.
– Ну, – сказал Пит.
      – А сколько?.. – она посмотрела на Пита, опустив руки.
«Как дикари...» – представила она.
В этом позаброшенном, забытом богом мире, без сластей и горячей воды.
И от Пита зависело её избавление.
– Пока не найдут, – пожал плечами Пит.
– Ну да... жди больше, – сказала Мария.
– А чего? – спросил Пит.
– Думаешь, им больше делать нечего? – спросила она.
– Да-а... – неуверенно протянул Мак.
Пит посмотрел на старого учёного. Тот промолчал, потеребив мягкую белую бороду.
Пошёл дождь.
– Пошли домой, – позвал он.
От небольшого костра осталось только шипенье и белый дым.
......
Митанни села на бортик покосившегося кресла, покачивая ногой. На покатом столике стоял самовар.
От него шёл дымок.
– Будут они возиться, – сказала Мария. – Спецотряд высылать...
– Хм, – сказал Пит.
Он этого не одобрял.
– А что?.. Это тебе не боевой отряд, – произнёс Мак. – Что же, сюда звездолёт посылать?
Старик чуть улыбнулся в бороду.
– Послать-то можно, – сказал он. – Но я уже отправил сообщение «Н», перед посадкой. А там – как решат в Управлении.
«Понятно», – подумал Мак.
От дымка из самовара едко пахло лесом. Они открыли верхний люк и дверь в тамбур, чтобы не тратить зря силу.
Ночью придётся включить воздух.
– Темнеет, – сказала Мария.
Через дверь и открытый люк виднелась щель затянутого тучами тёмно-серого неба. Дождь кончился. Но издалека ещё погрохатывало.
– Угу, – сказал Пит. – Скоро темень будет...
«Да-а...» – подумал Мак.
Всё небо заволокли тучи. Он представил себе мокрый и тёмный лес, стоящий над косогором. И шум ветвей в кромешной тьме.
– Уф, – выдохнул Пит, поставив на стол чашку.
Он выпил три чашки чая. Но больше уже не хотелось. Старик решил давать на чашку всего один кусок сахара.
– Пошли спать? – сказала Митанни, болтая ногой.
Она сидела на покосившемся кресле, подняв на бортик ногу в чёрном носке. Чёрные сапоги валялись в углу.
– Ага, – сказала Мария. – Раз ничего интересного...
Она зевнула.
По корабельному времени было два часа ночи. Часы на стене над открытой дверью Пит завёл ключом.
– Спокойной ночи, – сказал Мак.
Он и сам хотел спать.
Но не хотелось уходить... и расставаться с девочками. Без них он чувствовал себя как орёл без крыльев.
Или финист.
– Спокойной ночи, Мак, – сказала Митанни. – И ты Пит, тоже.
– Ага, – сказал Пит.
Нижний люк он успел выпрямить. А верхний закрывался нормально. Так что на ночь безопасность была обеспечена.
Мак поднялся.
– А вы, мэтр? – спросил он.
Старик с белой бородой подумал.
– А я ещё посижу, – сказал он.
Его кружка с чаем была наполовину полная. А от самовара поднимался к потолку едкий белый дымок.
Мак пошёл в дверь, закрывать верхний люк.
– Спокойной ночи, мэтр, – сказал Пит.
Нижний люк был закрыт.


*********


Через три дня тарелка была практически починена. В общем и целом. Не считая мелких поломок, вроде свихнувшейся «Камы» и покосившегося кресла Пита.
– А теперь что? – спросил Пит.
Около него лежала палица с тремя железными шипами. Стержни вытащили из табуреток и вбили в дерево.
– Выполнять задание, – сказал старик. – По инструкции.
Они сидели на покатом краю серой тарелки, болтая ногами. Две девочки и два солдата. А между ними – старый учёный с белой бородой.
«Как воробьи», – подумал Мак.
– А что надо делать? – спросил любопытный Пит.
– Почти ничего, – ответил старик. – Я поговорю с одним человеком, а вы меня подождёте в городе. Не так далеко... насколько я помню. Он не очень большой, но с гостиницей. Со всеми удобствами.
– Во дворе, – заметила Мария, качнув головой.
– Да-а, – сказал старик.
– А какой это город? – спросил Пит.
– Старинный город, – сказал старик. – По названию Брианнус. С обычаями четвёртого «А» типа. И отчасти седьмого.
Пит только покрутил головой. Такой дикой старины он ещё не видел. Если не считать кино. Впрочем, он многого ещё не видел.
В своей жизни.
– А сколько туда идти? – спросила Митанни, покачивая ногой. – А, пап?..
Под ней колыхалась от ветра высокая трава. До неё было два метра. Вместе с травой гнулись синие колокольчики, мокрые от дождя.
Старик вытащил из кармана рясы старую потёртую карту. В последний раз он пользовался этой картой четыре года назад.
Ещё без девочек.
– Отсюда до города... м-м... километров четыреста, – сказал он, долго шурша и изучая карту. – А мне от города ещё километров двадцать.
– Ну во-от, – приуныл Пит. – Переться к чёрту на рога...
Старик поднял голову, а девочки удивлённо посмотрели на него.
Серое облачное небо так и обещало дождь.
– Не чертыхайся, Пит, – сказала Митанни, слегка толкнув его в бок.
Пит охнул.
У неё был острый локоть. Как у девочки, которая сидела с ним за одной партой в пятом классе. И в шестом... А потом их рассадили.
Он потёр бок.
– А почему нельзя с нами? – спросил Мак.
– Ну-у... вообще-то, можно, – произнёс старик. – Но это будет э-э... как-то не очень уместно, понимаешь?
Мак не понял.
– К кому? – нескладно спросил он.
– Ну-у... ко всем, – сказал старик.
Мак удивился.
«Подумаешь», – подумал он. – «Подождём в лесу…»
– А кто он? – спросил Пит. – Шпион?
– Хы, – весело хмыкнул старик, чуть не рассмеявшись. – Нет, Пит... это святой старец. Мой учитель… старец Варсонофий.
......
– А тарелка? – спросила Мария.
Ей было жалко оставлять её здесь… Как будто свой старый дом. В котором ты летал по бескрайним просторам Вселенной.
Меж звёзд.
– Ну что ж, – подумав, сказал старик. – Давайте оставим её здесь, а сами пойдём пешком.
– А-а... по лесу? – сказал Пит.
– Ну-у... в основном да, – сказал старик.
Сначала он хотел оставить всех в тарелке. И один пойти к отшельнику. Но потом решил, что в этом диком мире лучше держаться вместе. Хотя он и казался безобидным.
Но не ему.
– А-а... – сказал Пит.
Он разочарованно поднял свой бленгер.
– А ружья оставим здесь, – прибавил старик. – Кроме одного.
– К-как это? – вырвалось у Пита.
– Они же не действуют, – толкнул его Мак. – Забыл, что ли?
Пит покачнулся, схватившись за шероховатый край тарелки. Между ёлочками развился бурый медвежонок.
– Пошёл ты, – огрызнулся Пит.
Старый учитель ласково посмотрел на него. Как будто Пит был не солдатом, а первоклассником с пеналом в портфеле.
А в пенале – ручка с пером.
– А... из чего же стрелять? – хмуро спросил Пит.
– Хм... у тебя ведь есть револьвер, – сказал старик. – А у девочек – луки. А потом добудем холодное оружие. Вы умеете драться на мечах?
– Угу, – пожал плечами Пит.
В его револьвере было всего пять пуль. Курам на смех. Вот если бы побольше патронов... как у Джека Финча, в «Вайоминге».
– А какое возьмём? – спросил Мак.
– Бленгер, – сказал старик.
– Хм... свольвер тяжелее, – пробурчал Пит.
Старый учёный посмотрел на него, улыбнувшись в бороду. Солдат есть солдат... хоть и с дубинкой.
– Свольверы дорогие, Пит... а мне за них отчитываться, – сказал он.
– А, – сказал Пит.
Это не пришло ему в голову.
......
– А зачем тебе столько воды? – недовольно сказал Пит.
Митанни сунула ему в заплечную сумку полную флягу, обтянутую брезентом зелёного защитного цвета.
Это была уже третья.
– Эх, ты, – сказала она, покачав головой. – А самому невдомёк?
Пит не понял.
– Умываться, – сказала она.
Пит недоверчиво посмотрел на неё. Вся трава была ещё мокрой от вчерашнего дождя. Он стоял одной ногой в луже у корня дуба. Ветви дерева качались и сыпали каплями.
– А это что? – с досадой спросил он.
Митанни молча посмотрела на него бездонными тёмно-синими глазами. Пит начал в них пропадать…
– Кхм, – отвернулся он.
Мак с Марией упаковывали мешочки с кашей, НЗ и разный скарб. Плоский рюкзак уже раздулся, как пузырь.
– А это Питу положи, – отвёл Мак руку девочки.
Она подняла голову.
Девочка сидела на коленях в траве, держа в руке брикеты НЗ. Они были запечатаны в красную фольгу.
– Да ну их, – сказал Пит. – Что я лошадь, что ли... к себе засунь.
Мария стала засовывать их в свой заплечный мешок. Пита укусил слепень, и он махнул головой, как лошадь.
– Вот с-сво... л-лядь! – вскрикнул он, с размаху хлопнув ладонью себе по шее.
Раздался звонкий шлепок.
Мария подняла голову, уставившись на Пита. Старик у нижнего люка оглянулся, покачав головой. Митанни прыснула.
Такого слова не было…
– Это по-аглицки, Пит? – спросила Мария.
– Не-е, – хмуро буркнул Пит.
– А по-какому?
– Это он сам придумал, – сказал Мак, немного покраснев. – Случайно.
– А-а... – протянула Мария.
Она проницательно поглядела на Мака. Он отвернулся, всунув топор в походный пояс. У него на колене был нож.
– Ну ладно, пошли? – сказала она, поднявшись с мокрой травы.
Она стояла, держа в руке брезентовую сумку. У неё на коленях были тёмные пятна от мокрой травы.
– Закрой люк, – сказал старый учёный Маку. – Как следует.
Мак запер люк.
«Пора», – подумал он.
Пит помог ему одеть рюкзак. Старый учёный одел заплечную сумку. Мария с Митанни стояли и смотрели на них тёмными синими глазами.
Как две фиалки.
– Готово, – сказал Пит, потрогав револьвер у себя на поясе.
Они построились в походную цепочку – Мак впереди, старый командор между девочками, а Пит позади.
– В путь, – сказал старик.
Он почесал бороду и показал дорогу сучковатым посохом. Мак отвернулся. У старика на поясе болталась увесистая палица, а под задранной чёрной рясой были голубые джинсы и чёрные сапоги.
– Ты чего? – подозрительно спросила Мария.
– Так просто, – сказал Мак, оглянувшись и не улыбаясь.
......




В ПУТЬ


Питу уже натёрло плечо.
– И зачем столько еды?.. – пробормотал он про себя.
Он мог прекрасно прокормиться в любом лесу. И даже без леса, в палеозойскую эру. Лишь бы был воздух.
В форме № 1.
– Знаешь что, Пит? – поведала ему Митанни. – Мы с папой один раз остались без еды... и еле долетели до одной планеты. Симивенеры…
– Ну и что? – сказал Пит.
«Как маленькая...» – подумал он.
– Древней? – спросил он.
– Не... не очень, – сказала она. – Пошли в лес, а там ничего и не было. Маша не могла ходить от голода. И-и... – протянула она, наморщив нос. – Нам пришлось съесть кусок ящера.
Пит прыснул со смеху.
– Да ну тебя, – сказала Митанни.
Мак устало огляделся.
Они шли по лесной лощине, заросшей колючими кустами с красными ягодами. С правой стороны лес поднимался на склон.
Мак посмотрел на старика, но тот молча шёл за Марией.
– Тебе тяжело, Пит? – участливо спросила Митанни.
– Не-а, – сказал он.
Он остановился, поправив лямку. Она тоже остановилась, ожидая его. Мак обогнул старый трухлявый пень. Из травы вспорхнула птица. Мария остановилась, проводив взглядом птицу. На качающейся ветке дерева сидел зяблик с красным хохолком.
– Тетерев, – сказала она.
Митанни с луком на плече оглянулась на Пита. Стрелы торчали из сумки за спиной. Пит дошёл до старого пня и прыгнул через него, чуть присев от тяжести рюкзака.
– Воображуля, – сказала она.
Она подошла к Питу, наступив ногой на пень. В траву скакнула зелёная лягушка. Покачнулись жёлтые зонтики.
Бессмертник.
– Нагрузили, как верблюда, – проворчал Пит.
Он поправил лямку.
– А это что? – удивлённо раскрыла глаза девочка.
Как будто увидела фею в колпачке из зелёных лепестков. А не зелёную лягушку, вскочившую на пень из густой травы.
– Чего? – не понял Пит.
– Пе-ень... – озабоченно сказала она.
Пит почесал в затылке.
В шлеме было жарковато, и Пит прицепил его к рюкзаку. Обтянутый чёрной кожей боевой шлем от формы № 2.
– Ну и что? – пожал Пит плечами.
Старый трухлявый пень... если бы они были на Симивенере в кайнозойской эре, Пит сразу бы донёс о нём в центр управления.
Или координатору... то есть Кире.
– А сколько ему лет? – спросил подошедший старик.
– Рубленый, – сказал Мак, смутившись. – Лет десять, не меньше.
Он обошёл этот дурацкий пень, не заметив его. А Митанни заметила… Старик искоса поглядел на него.
Мак пнул пень ногой.
– Ну что ж, – сказал старик. – Надо быть начеку, ребята. Здесь вам не Фиалла.
......
– Ох, – вздохнула Мария позади.
Мак оглянулся на старика... но тот ничего не говорил.
«Ясно», – подумал Мак.
Он побывал в походах... и повидал инструкторов.
Они прошли через лесную проплешину, и снова вошли под свод вековых сосен. Здесь было тихо... В вышине шуршали хвойные ветви.
Пахло сосновым лесом.
– Ох, – остановилась Митанни. – Устала...
Она сбросила котомку, прислонившись спиной к дереву.
– Да-а, – протянул Мак. – Если бы гравиротор-А...
Он тоже устал.
– Хм... скажи спасибо, что на землю не брякнулись, – сказал Пит. – То же мне, техника…
Старик посадил тарелку вручную, и очень ловко. Особенно последние двадцать метров. Мак вспомнил, как Пит высунулся в открытый люк в подвале, а он держал его за ноги. Дикий способ...
Он прыснул.
– Ты чего? – покосился Пит.
– Да-а, – отмахнулся Мак.
Он вспомнил, как Пит орал старику на верхнюю палубу: «Правее, правее!.. Тут дерево!.. Да не туда-а!!.. Обратно!..»
Он тоже считал, что техника подкачала.
– Привал, – сказал старый учитель, осматриваясь.
Вокруг был сосновый лес.
Старик скинул свою котомку и сел на старую пожелтевшую хвою под сосной.
«Словно железный», – подумал Мак.
– Садись, – сказал он Митанни. – Отдыхай.
Он похлопал по земле, покрытой старой хвоей. Сквозь хвою пробивался грибок. Его красная шляпка пряталась под сухой хвоей.
Митанни села около Мака.
– А долго ещё идти, пап? – спросила она.
Пит только хмыкнул.
Он сидел, привалившись спиной к мощному красноватому стволу старой сосны. Рядом валялась сумка Митанни.
Из неё торчали стрелы.
– А ты умеешь из лука стрелять? – спросил Пит, потрогав боевой наконечник.
Он видел подобные на складе в «Мириа». Когда ходил по поручению Киры, достать особые повязки. И проболтался там полдня, пока охранница Мира не нашла эти повязки. И заодно не показала ему всего остального. Почти целый уровень.
Склад был громадный.
– А ты? – спросила Митанни.
– Ха, – сказал Пит. – Хочешь, покажу?
– Вот ещё, – сказала она. – А кто за стрелой побежит?
– Ну я, – сказал Пит.
Он потрогал острый как бритва «тройной гарпун» и огляделся вокруг. На нижней сосновой ветке покачивалась большая птица.
Пит вытащил стрелу.
– Э-э... кончай, – сказал Мак.
– Пап, – позвала Митанни. – Чего он у меня стрелу берёт?
– Не балуйся, Пит, – сказал старик, оглянувшись.
Пит положил стрелу на место.
– В следующий раз оставлю без добавки, – промолвил старик, посмотрев на Пита из-под кустистых бровей.
В лесу ухнула птица.
– И тебя тоже, – повернулся он к Маку.
Мак опустил голову.
Митанни спряталась за ствол сосны, показав Питу язык. Пит слегка обиделся, но промолчал. Во Флоте было не принято доносить.
По мелочам.
– А я и не собирался, – выкрутился он.
......
– Подвиньтесь сюда, – сказал старик.
Они сидели на небольшой опушке. Над лесом заходило солнце. За весь день они так и не вышли на дорогу, которая была на старой карте.
– А когда мы будем спать? – спросила Мария. – А, папа?
– Через два часа, – сказал старик.
– А сколько идти? – спросила Митанни.
Она совсем не устала бы. И могла пройти сколько хочешь… Но с одним лазером, без сумки на спине.
– Недели две, – сказал старик. – Если пешим ходом... Но лучше найти повозку.
– А-а... – протянула Митанни, надув губки.
Из леса показался бурый медведь. Пит схватил стрелу из сумки Митанни и содрал с плеча у Марии лук. Стрела пропела и ушла в лес. Медведь взревел, поднявшись на задние лапы. Митанни пустила стрелу, попав ему в морду.
Медведь с хрипом повалился.
– Молодец, – похвалил старик.
Он порылся у себя в кармане, вытащив оттуда конфету «Раковая шейка» и протянув её тоненькой синеглазой девочке.
– На, – сказал он.
– Спасибо, – обрадовалась она.
Пит косо на неё посмотрел. Но она и не думала про медведя. И тем более про то, кто его убил. Она развернула конфету и отправила себе в рот.
– А кто доставать пойдёт? – спросила она, жуя.
– Пит, – сказал старик.
– А, – сказала она.
Она довольно поглядела на Пита, хрустя конфетой. Раньше всё делали они сами, с Марией. А теперь были Мак и Пит.
Пит встал.
– Стра-ашный... – сказала Мария, посмотрев на мёртвого медведя около сосны.
– А шкуру будем сдирать? – спросил Пит.
– Да ну тебя, – отмахнулась Митанни, жуя. – Со своей шкурой.
– Нет, – сказал старик.
– На кой она тебе? – сказал Мак.
Хотя было начало осени.
«Нашёл время, выпендриваться», – подумал он.
Пит пошёл в лес искать стрелу. Она полетела немного вверх, и скорее всего застряла в сосне за поваленным деревом и маленькой ёлкой.
– Посторожи его, – сказал старик.
Мария подняла лук и вложив в него стрелу с красным оперением, слегка натянула тетиву. Мак встал, подняв второй лук. На всякий случай.
Оперение делали из фольги.
– Постой тут, – сказала Мария, отойдя.
Пит нашёл стрелу. Она торчала на высоте в красноватом сосновом стволе. Пит подпрыгнул, ухватился за ветку и перевернувшись, встал на неё. Оказавшись на следующей ветке, он вытащил из сапога нож, выковырял из ствола стрелу и спрыгнул на нижнюю ветку, а с неё на мягкую от старой хвои землю. Он подошёл к остальным.
«Ловко», – подумал Мак.
– У-у... невидаль, – вытянув губы, промолвила Мария.
Она сделала большие глаза.
......
Встав на одну коленку, Мария выглянула из шалаша. Прямо перед ней качался высокий мокрый стебелёк с метёлкой. С утра опять зарядил дождь. Она оглянулась на спящего Пита и осторожно влезла обратно. На своё место между Питом и папой. Он приказал спать в шалашах, для тренировки. В шалаше было тесно...
Но ей не спалось.
«Опять все промокнем...» – подумала она.
Вообще-то, вся одежда была пропитана непромокаемым составом. Но суше от этого не становилось.
Не было такого ощущения.
«И чего они спят», – подумала она, сквозь сон.
Засыпая, она прижалась к папе.
......
– Ой, – сказала она.
В шалаше никого не было.
Она села, протирая глаза... сначала они с Маком и Питом бросались снежками около дома, потом оказались на Уэльфе, а потом папа погрозил ей пальцем.
И стало страшно.
......
Старик не хотел её будить.
Мак с Питом разжигали костёр, стараясь не тратить топлива, а Митанни ходила по лесу неподалёку, собирая грибы.
– С добрым утром, – оглянулся Пит.
Мария вышла из шалаша и потянулась. Трава так и сыпала каплями. Небо было затянуто серыми тучами.
Но дождя не было.
– Валентин Росгардович, – крикнул Пит. – Может, НЗ поедим?
– Нет, – откликнулся тот с дальнего конца опушки. – Лучше кашу.
Пит встал и пошёл за кашей. В шалаше было почти сухо... Но не очень уютно. Пит поёжился от холодного, пахнущего дождём воздуха.
«Да-а... медвежья шкура бы пригодилась», – подумал он, доставая кашу. – «А лучше две.»
В такую погоду он согласился бы тащить рюкзак и медвежью шкуру. Он не любил спать в холоде. Не то, что Мак.
Он вспомнил сырую холодную ночь.
Правда, они не взяли состава для обработки шкур. Старик сказал, что сейчас лето, и он не очень понадобится. Не к спеху… И можно раздобыть скарба у местного народа.
«Тоже мне, лето...» – подумал Пит.
Все уже расселись у костра. В котелке над пылающим костром закипала вода. Рядом с Маком валялась защитная холщовая фляга.
Воды не нашли.
– Вот, – сказал Пит.
Он мог сготовить любую кашу, но предпочитал, чтобы готовили женщины. «А то им нечего будет делать», – говаривал его отец.
– Давай, – сказала Мария.
Она сидела спиной к мокрому лесу. Вода закипела, и она насыпала в котелок гречки. Пит посматривал вокруг. Тем более, что ему хотелось убить медведя. И содрать с него шкуру.
– Слышали о Пелле? – спросила Мария.
– А что? – спросил Мак.
– Оттуда ушёл наш легион... папа получил телеграмму из Главупра. За день перед посадкой на Станн.
«А нам не сказал», – подумал Мак.
Пелла была в восточном Царстве. Правда, и из западной Империи не все донесения шли в восточный Флот.
Такова жизнь…
– Не беспокойся, Мак, – добродушно сказал старик. – То, что вам надо, я сообщу.
Митанни наклонилась к Питу и пошептала ему в ухо. Мария бросила на Пита удивлённый взгляд.
Вместо Митанни.
– Щекотно, – сказал он, дёрнувшись. – Ладно, иди.
Митанни убежала за дерево, а Пит встал с луком. Уж на этот раз он собирался вмазать медведю в лоб.
Или ещё кому-нибудь.
– А кого ты боишься, Пит? – спросила девочка, прибежав обратно.
– Я? – удивился он. – Никого…
Он пожал плечами.
– А обезьянников?..
– Ха, – ухмыльнулся Пит.
Они служили в истребительных частях. Все три года. Пока судьба не разлучила их с Крисом... и Кирой.
Где они сейчас?
– Даже красных мохнатых?
Она имела в виду обезьянников четвёртого типа. Двухметровой высоты... и страшных, как в фильме ужасов.
Почти.
– А вы были на Пелле? – спросила Митанни.
Она один раз видела отрывок из норландского фильма ужасов. Когда была в четвёртом классе. А её папа отлучился в магазин.
Он писал статью…
– Не-а, – сказал Пит.
Подумаешь... кому нужна эта занюханная Пелла? Он посмотрел в котелок. Каша была почти готова.
– Там они так и шастают, – сказала Митанни. – И шныряют везде...
– Кто? – спросил Пит.
– Эти, – понизила голос Митанни, таинственно выпятив губу. – И обезьяны тоже... больши-ие, – добавила она.
Пит вспомнил детский сад.
– А чего они там? – спросил он. – Совсем опи... э-э... свихнулись?
У него не было особого почтения к местным властям на захолустных планетах. Особенно на таких, как Пелла.
– Ничего не делают... только бананы едят, – сказала Митанни.
– Кто? – уставился Пит на девочку.
– Нахлебники, – сказала Мария.
– Угу... дармоеды, – сказала Митанни. – Не строят, не сеют…
Мак отвернулся, хихикнув.
– А почему бананы? – спросил Пит.
Старый учёный еле заметно улыбнулся, погладив белую бороду. Взяв ложку, он помешал в котелке.
– Вку-усно, – причмокнула Мария.
Каша была с грибами.
– А что? – сказала Митанни. – Сам не знаешь, что ли? Лазают по деревьям и едят. – Пока не лопнут, – добавила она.
Для большей убедительности.
– Хм... ну ты даёшь, – покрутил головой Пит. – Легаты, что ль?
Мария расхохоталась, чуть не повалившись на спину. Но вспомнила, что сидит на мокрой от дождя траве, а не у себя на постели, в каюте. Пит посмотрел на неё, хлопая зеленоватыми глазами. А потом вправо.
Мак давился от смеха.
– Л... л-легаты... – хохотал он.
Пит двинул его в бок.
– Уй, – вырвалось у Мака.
Он слегка задохнулся.
– Это она... ха-ха-ха... про обезьянников, – выдавил он.
Пит состроил едкую ухмылку.
– Ну и что? – сказал он, пожав плечами. – Подумаешь... какая разница?
В дальнем конце поляны показался большой олень. Он поднял голову с ветвистыми рогами и огляделся.
......
Пит облизал свою ложку и бросил в пустой котелок. Ложка звякнула. В походе ели из одного котелка. Митанни встала, нагнувшись за котелком.
– Хорошенькое дельце, – ехидно сказала она. – А где умываться?
Ручья не нашли.
– Я полью, – сказал Мак.
Митанни разогнулась, с котелком в руках.
– А Пит?
Пит развалился на траве, жуя голенастый травяной стебелёк. У стебелька был чуть сладковатый привкус.
– А я после, – сказал он. – После ужина, ладно?
– Открутился?.. – сказала Митанни.
Она отошла к Маку с брезентовой флягой защитного цвета. Они сполоснули котелок с ложками, а Пит пошёл ломать шалаш. Старик достал компас.
Через полчаса они шагали по лесу.
– Не отставай, – обернулся Мак.
Мария догнала Мака и пошла в трёх шагах от него. Ей это надоело... его спина маячила перед ней, закрывая поле обстрела.
– Придира, – обиженно сказала она.
С зелёных веток сыпались холодные капли. Одежда защищала от воды, но волосы у всех промокли.
Пит остановился.
– Тс-с, – обернулась к нему Митанни.
– Чего? – прошептал он.
И вдруг он увидел... На ветке коренастого дуба, около Мака, сидела белая рысь с зелёными глазами.
– Стой, – тихо сказал он.
Он легко отодвинул Митанни, прокрадываясь к Маку с палицей в руке. Рысь на ветке зашипела, как кошка.
Старик остановился, не двигаясь.
– Тс-с, – оглянулся Мак.
Сзади к нему прикоснулась Мария.
«Очумела…» – подумал он, сжимая бленгер.
Белый огонёк на стволе не горел. И красная кнопка сверху не светилась. Ружьё было простой железкой.
– Тс-с… – повторил он.
Мария обошла ёлочку, встав перед Маком... и веткой с рысью. Зелёная ветка качнулась, и рысь подняла лапу.
Мак застыл.
– Фью-ю, – пропела Мария, глядя на рысь.
Белая рысь прищурила зелёные глаза с чёрными зрачками. В чёрточках зрачков отразилось колебание.
Перед ней было небо...
– Фью-ю, – свистнула Мария.
Пит обошёл ёлочку, встав чуть позади Мака. Он не поднимал палицу, чтобы не спугнуть зверя. Рысь лучше не пугать.
– Фью-ю, – свистнула Мария.
– Ты... чего это? – остолбенел Пит.
Белая рысь повернулась и прыгнула на толстый дубовый сук чуть выше. Оглянувшись на девочку, она прыгнула в ельник и скрылась из виду.
Мария повернулась.
– А что? – сказала она.
Пит молчал, ничего не говоря и уставившись на Марию. Он ещё не видел у девочки таких затуманенных глаз.
Как бездонное небо.
– Ну ты даёшь, – оторопело выговорил он.
......
У Митанни в мокрых белых волосах запутался жухлый листик. Подойдя к ней, Мария вытащила его из длинных белых волос.
– Эх ты, растрёпа, – сказала она.
Пит уселся, положив дубинку в траву. Защитный рюкзак валялся рядом с муравейником из старой жухлой хвои.
– А вот у нас один адмонитор был, – сказал он.
– Где? – спросила Мария.
– Ну, у нас... в Западном Флоте, – пояснил Пит.
За зелёной листвой дуба, в синем небе над головой виднелась кипень белых облаков, похожих на взбитые сливки.
Денёк разошёлся.
– А что он делал? – спросила Митанни.
– Что, – хмыкнул Пит. – Проволоку перегрызал.
– Чем? – спросила она, раскрыв рот.
– Зубами, – сказал Пит.
В траве мимо него пробежал юркий зверёк вроде хорька. Пит хлопнул по траве рукой, но опоздал. С дерева в траву упала шишка.
– Не может быть... – протянула Митанни.
Пит снисходительно сорвал травинку.
– А проволока тонкая? – спросила Митанни.
– Хм... толстая, – сказал он.
– Подумаешь, – сказала Мария. – Проволока... бывает, и не то делают.
Пит пожевал травинку.
– А ты можешь? – колко сказал он.
– Вот ещё, – сказала Мария. – С ума сошёл?
– А проволока из чего? – спросила Митанни.
Пит плюнул травинку и с досадой поднялся с травы. Рыжие муравьи ползали по рюкзаку, обследуя его.
– Из железа, – сказал Пит.
Он отбросил рюкзак подальше, на край маленькой опушки. Митанни с сомнением посмотрела на Пита.
– А зубы? – спросила она.
– Чего? – сказал Пит.
– Ну-у, – сказала она. – Какие они... железные?
Мак прыснул со смеху.
Пит мотнул головой, словно отмахиваясь от пищащего комара. Она допекла его своими вопросами.
Но не нарочно.
– Чего ж ты? – поддел мэтр в чёрной рясе. – А дальше?..
– Э-э... да ну, – промямлил Пит.
......
Отдохнув немного, решили развести костёр и сварить кашу. Пакеты с НЗ шли в ход в последнюю очередь.
– Папа, а скоро мы дойдём до дороги? – спросила Митанни.
Старик помолчал, жуя кашу.
– М-мм... думаю, завтра к вечеру, – сказал он. – А может быть, послезавтра днём.
– А потом поедем на лошадях?
– Не знаю, – сказал он. – Помолчи пока... ладно, дочка?
Он ласково посмотрел на неё.
– Угу, – сказала она.
Иногда на неё находило такое настроение. Задавать вопросы. Она их задавала без конца, на любой ответ.
Как маленькая.
– Жалко, без масла, – сказал Пит, облизывая ложку.
Мак огляделся.
Вокруг шумел лес. Под кустом на краю маленькой опушки показался заяц. Пошевелив ушами, он скрылся в траве. В высокой траве чуть колыхались синие васильки.
Костёр давно потух.
......
– Привал, – сказал Пит, бросив свой рюкзак.
Девочки проворно натаскали сухих веток для костра. Мак ходил за ними с дубинкой. Пит начал ломать еловые ветви.
Старик сел отдохнуть.
– Пит, дай попить, – попросила Мария.
Пит подошёл к рюкзаку у самой ели и достал флягу.
– Полная, – сказал он.
Он подкинул флягу... и остался с протянутыми руками. Он посмотрел вверх. Тёмно-зелёная фляга висела на еловой ветке.
Пит открыл рот.
– Молодец, – покачала головой девочка. – Больше ничего не мог придумать?
Она задрала голову, посмотрев на ветку. Увесистая фляга покачивалась около длинной еловой шишки.
– Страх как остроумно, – сказала Мария, смешливо выпятив губы.
Пит подскочил, но фляга была слишком высоко. Он с досадой покачал нижнюю ветку, но она не касалась более высокой.
Мария хихикнула.
– Ты как лиса с виноградом, – сказала она.
Наклонившись, она поискала рукой по траве и подняла ветку. На старой ветке с сучками не было иголок.
– Бери, – ехидно сказала она.
Подпрыгнув, Пит сбил с еловой ветки флягу. Фляга шлёпнулась в траву. Пит поднял её и протянул девочке.
– Спасибо, – сказала она.
Отвинтив крышку, она стала жадно пить холодную воду. У воды был вкус, как из лесного родника.
– Уф, – вытерла рот девочка.
Через час на полянке темнел шалаш из еловых веток, и все сидели у костра. В котелке булькала каша.
– Давайте есть, – сказал старик.
Пит попробовал ложкой.
– Вкусная, – сказал он.
Съели кашу.
Митанни позвала Пита и отойдя к тёмному дереву на краю полянки, сполоснула котелок с ложками.
Вечерняя синева загустела.
На полянку возле Митанни выбежал рыжеватый заяц и остановился, озираясь. Девочка схватила его за шкурку и стала рассматривать. На белокурых волосах тяжело блеснул серебряный обруч, отражая красноватый вечерний свет.
– Рыжик, – сказала она.
Заяц шмякнулся в росистую траву и скрылся. Закачались длинные травинки с тёмными головками цветов.
– Не озорничай, милая, – тихо сказал старик, сидя на куске старого поваленного ствола с корявой корой.
В глубине души он поражался, что бывают такие чудные девочки, как у него. Не в книжках, а в жизни.
– Бывают такие зайцы... заколдованные, – сказала Митанни.
– Хм... какие? – лениво спросил Пит.
Ему хотелось спать.
– Заколдованные путники, – сказала она, мечтательно глядя в огонь.
– Гы, – прыснул Пит.
Она удивлённо посмотрела на него.
– Во даёт, – сказал Пит. – Путники...
– А что? – сказала она.
– Да ну тебя... со своими сказками.
– Это на самом деле... а ты разве не знаешь? – огорчённо спросила она, махнув в темноте ресницами.
Пит ничего не ответил.
Девочки на корточках перед костром пошушукались, придвинувшись. Вокруг темнел неведомый лес.
Шумели ели.
– Не поймёшь, сон или явь, – сказала Митанни, мечтательно смотря в синее вечернее небо с бледными зелёными звёздами.
Похолодало.
– Угу, – пробормотал Мак.
Девочки сели на траву и обнялись. Он посмотрел на них, и у него захватило дух. На полянке в дремучем лесу… На заколдованной планете.
Митанни вздрогнула.
– Ой, – сказала она.
Раскрыв в полусвете от костра бездонные глаза, Митанни вцепилась в рукав Пита. Рука Мака шлёпнулась о бленгер рядом на мокром стволе с корявой чёрной корой. Все замерли, прислушиваясь к протяжному вою в помрачневшем лесу. Митанни поёжилась, сидя на корточках у красноватого потрескивающего костра.
– Страшно? – спросила Мария.
– Прямо поджилки трясутся...
По полену в костре шипя сползла капля сосновой смолы.
– Не подзуживай, – сказала Мария, скосив глаза на Мака.
«Наверно, дикие волки», – подумала Митанни, съёжившись на корточках у костра. – «Или ведмеди.»
– Пит, я вижу, совсем разомлел, – сказал улыбнувшись старик. – Хочешь спать, Пит?
Пит кемарил у дерева, прислонившись щекой к корявой еловой коре. Кора царапала щёку. Над головой шуршала хвоей еловая лапа.
– Пойдёмте спать, – сказал старик, вставая.
Было уже поздно.


*********


Они вышли из леса.
– А-а... вот она, – довольно потёр руки старик.
В глубине души он сомневался. Приборы отказали на большой высоте, и они не успели засечь точку приземления.
– Теперь поосторожней, – строго сказал он. – Боевое положение.
Вдоль кромки леса шла дорога. Она поворачивала вместе с тёмным лесом, сурово шуршащим еловыми лапами.
– А что? – спросил Пит.
– Тут у них так, – пояснил старик. – Пока у нас нет туземной одежды... э-э... могут быть проблемы. Особенно у девочек.
– Почему? – спросил Пит.
– Потому... так всегда бывает, – пробурчал старик.
– А, – сказал Пит.
Это они не проходили.
– Да... и язык тоже, – озабоченно пробормотал старик.
С той стороны дороги были зелёные луга, поросшие полевыми цветами. Поля уходили к далёкому синему лесу.
– Подумаешь... ничего особенного, – сказал Пит. – У них тут все на меррийском говорят.
– И на ромелльском, – добавил Мак.
– Угу, – сказал Пит.
– Пит, – спросила Мария, выйдя на песчаную дорогу. – А что ты скажешь на «хьерри»?
– Хрраги, – ответил Пит.
– Правильно, – сказал старик. – Привыкайте... поговорите по-меррийски. Пока мы здесь… особенно в городе.
Слева шумел лес.
Дорога поворачивала, скрываясь за вековыми тёмно-зелёными елями. Старик шёл с самого краю, наступая на редкие ромашки, а молодёжь шагала по песчаной дороге. Впереди открывался простор с синеющей линией леса вдали. Мак думал на ходу, смотря в необозримую ширь. Она напоминала песню про Русь.
– Чего... всё время? – уныло спросил Пит.
«И здесь покою нет», – подумал он.
Он не любил учиться.
И считал, что можно и обойтись без неё. Он не знал, что учёба – это не просто обучение. А способ отбора и воспитания.
И вид досуга.
– Почти, – сказала Маша. – Сам увидишь.
Старик покосился на неё. Она за него не отвечала, раньше. А наоборот, смотрела на него и ждала, что он скажет.
«Растёт...» – подумал он.
– Да-а, – сказал он, кивнув. – Сам увидишь... вот доберёмся до людей. И тогда – только на их наречии.
Мария пошла по краю дороги.
Она опустила голову, сбивая ногой белые головки одуванчиков. Лёгкие белые пушинки садились на листья подорожника и на чёрный сапог.
– А по-русски можно? – спросила Митанни, оглянувшись на Пита.
– Нет, – проворчал старик.
С правой стороны подступил лес и стоял с обеих сторон, слегка помахивая еловыми лапами. За ним открывалось поле.
Солнце стояло высоко.
– Ой, смотрите, – сказала Мария, сбив белый одуванчик и остановившись.
– Что? – спросил Пит.
По дороге мчалась шестерня с каретой. Она была как маленькая чёрная точка... но Мария видела, сколько там лошадей.
И возницу.
– Быстро, в лес, – приказал старик.
Они скрылись под ветвями громадной ели. Тут была прохладная и мрачная полутьма векового елового леса. Вдали куковала кукушка... Мак отвёл от лица колючую тёмно-зелёную ветвь. Пахло хвоей и лесной травой.
И грибами.
......

      – Пошли по лесу, – сказал старик, присев отдохнуть на поваленное дерево.
– Почему, папа? – спросила Мария.
Старик опустил свой вещмешок на траву у зарослей папоротника. Зелёные листья папоротника закачались.
– Потому, – ответил он.
С одной стороны кусок ствола был ровный, как будто спиленный. Пит вскочил на тёмный ствол полусгнившего дерева.
Ствол скрипнул.
– Хм, – сказал старый учёный, погладив потемневший край.
Пит пробежался к надлому дерева над землёй, хватаясь за старые сухие ветки. Ствол слегка хрустнул.
– Сейчас Пит сва-алится... – пропела Митанни, склонив белую головку в серебряном обруче.
Пит стоял на сломе, держась за еловую лапу соседнего дерева. В полумраке леса на землю падали туманные солнечные лучи. Мак подошёл к просвету, раздвигая ногами папоротник. В редкой траве среди старой хвои краснел мухомор.
Ствол под Питом заскрипел.
– Не балуйся, Пит, – спокойно сказал старик.
– Папа... а-а... можно, мы снимем вещмешки? – спросила Мария. – А то я устала.
– Ладно, милая, – ласково сказал старик.
Она скинула на землю заплечную сумку и пристроилась на поваленном стволе. Мак сбросил рюкзак в траву. По лесу разносилось гулкое кукованье... Он сел на корточки, рассматривая красный мухомор с белыми пятнами.
– А сколько ещё идти? – спросила Митанни, бросив свой вещмешок.
Она стояла около старой ели, подогнув ногу.
– Откуда я знаю, – сказал старик. – Сама подумай...
Он задумался.
– Да ну-у, – сказала Митанни.
Она любила мечтать... а не думать.
У самой ноги девочки в чёрных полусапогах прошмыгнул ёж. Она двинула сапогом с засунутой в него штаниной голубых джинсов
– Ой, ёжик! – воскликнула она. – Вон, вон...
Мак оглянулся.
– Что... рыжий? – сказал он.
– Не-е... обычный, – сказала она.
Она сменила позу, прислонившись к ели с шершавой смолистой корой. Пит сбросил рюкзак в траву.
– Мне один раз ёжика подарили, – мечтательно произнесла Митанни. – Когда пасха была... в пятом классе.
– Подумаешь, – сказал Пит, спрыгнув со ствола. – И где он жил?
– У нас дома, под кроватью.
– Валентин Росгардович, – спросил Мак. – А почему в древности Новый Год был в сентябре, а Пасха – в марте, в первом месяце?
Старик задумался.
– Потому что Пасха – напротив Нового Года, – сказал он, поглаживая чёрную кору упавшего дерева. – А ты что, не знал? У нас в Году четыре Сезона, но два конца... то есть, две Стороны.
Весеннее равноденствие – напротив осеннего.
Воскресение – напротив рождения.
Плод – напротив посева, а посев – плода.
Начало небесной жизни – напротив начала земной жизни, а конец земной жизни – напротив конца небесной.
– А что главнее, Валентин Росгардович? – спросил Мак.
Старик хмыкнул.
– Ты хочешь сказать, посев или урожай?
– Ну-у... ага, – немного смутился Мак.
– То, что ты спросил, не имеет смысла, – сказал старик. – Ну а вообще... посев главнее, а урожай – важнее.
– А, – сказал Мак, сидя на корточках.
Он смотрел на красный мухомор с белыми пятнышками и колебался, сорвать его или нет. Пахло грибами.
– И поэтому у нас с Марса начинается Посев, а с Земли – Плод... то есть, урожай, – задумчиво произнёс старик.
Мария сидела на поваленном стволе, качая ногой. Нога касалась зарослей папоротника, и они шевелились. По стволу ползали крохотные чёрные муравьи.
– А-а... когда у нас настоящий Новый год, папа? – спросила она.
– У нас – зимой, – сказал старик.
Она обернулась к нему, посмотрев ему в лицо. Старик в чёрной рясе крякнул, погладив белую бороду.
– А в начале – весной, – сказал он. – Как и всегда...
Мак не понял.
– А сейчас? – спросил он.
– Сейчас? – протянул старик, пожевав губами. – Пасха и Рождество – одно и то же, – вдруг сказал он.
Мак раскрыл рот.
– Ну... ведь настоящего Конца нет, – пояснил старик. – А значит, и настоящего Начала. То есть, мы проходим через два Шва, скрепляющих Вечность – вот они и играют роль Конца/Начала. Попеременно...
Старый учёный посмотрел на Мака, сидящего перед мухомором в редкой траве на прошлогодней хвое. Мухомор был красив…
Ничего не скажешь.
– Вы ведь знаете о качелях Творения? – добавил он. – То есть, о мигающей логике Бытия.
– А, – сказал Мак. – Да, мэтр...
В зелёном листике бузины лежала бусинка росы. Она была прозрачная, как слеза. Старику показалось, что он позабыл...
Или вспомнил.
То время, когда смысл был в росе, а не в качелях Творения. Давным-давно... в то время, когда эти качели стояли в парке у стадиона Динамо.
«Да-а...» – грустно подумал он.
В полумраке леса разносилось гулкое кукованье.




РАЗБОЙНИКИ


Мак раздвинул густые ветви, и увидел рыжих мужиков с кистенями. Лошади щипали зелёную траву с одуванчиками. Тёмный лес отступал от дороги, образуя поляну. У косматых мужиков был диковатый вид.
Мак остановился.
Мария и Митанни встали рядом, сняв с плеча луки. Старик оглянулся в лес, крикнув по-меррийски:
– Эй!.. Подтягивайтесь!
Пит вышел и встал около Мака с другой стороны. У Мака промелькнула мысль о встрече Буратино с Карабасом Барабасом.
У пруда.
– Попробуйте без стрельбы, – сказал старик Питу. – Лучше поберечь патроны. На случай... Они могут пригодиться.
– Угу, – кивнул Пит.
Лесные косматые мужики тихо переговаривались, с удивлением поглядывая на невиданных чужих людей.
– Хррен, – сказал один, повернувшись к старику с белой бородой.
– Ты понял? – сказал Пит, оглянувшись.
Мак неуверенно кивнул. Это был диалект меррийского, но очень испорченный. Они такого не проходили.
– Харрья, – поднял руку старик.
Он остановился, оглянувшись на Митанни. Мария с Митанни стояли позади у толстой ели с тёмной шершавой корой.
– Пойди сюда, Митанни, – позвал он.
Митанни подошла, посмотрев на диковатых рыжих мужиков. Они уставились на девочку в потёртой коричневой куртке и голубых джинсах.
– Эйн харрья эйн? – спросила она певучим голоском.
Они хрипло загалдели.
– Папа, – растерянно повернулась она. – Они сказали, что мы в плену…
– Перебьются, – веско сказал Пит.
Ему не терпелось попробовать свою дубинку с железными шипами. Хотя меч лучше... Тем более, что луков он у них не заметил.
А мечи были.
Мак толкнул его в бок. Пит ринулся к мужику с сероватым мечом, нагнулся и ткнул его дубинкой в середину груди. Тот свалился, охнув. На Пита бросились ещё двое, а один пошёл к старику, крутя кистенём. Старик увернулся, и у самого уха просвистел железный шар. Пит вытер с лица кровь, а малый с кистенём осел, хватаясь за колючую еловую ветку. Трое кинулись мимо Пита, толкнув его боком в медвежьей шкуре.
Ввеху шумели еловые ветви.
Лесные мужики обступили Мака, лупя его палицами, но в двоих тут же вонзились стрелы. Мак отбивался, отойдя от леса. Рыжий мужик с маленькими тёмными глазками покатился по траве, завопив и сломав стрелу с красным оперением.
Девочки держались в тени старой ели.
Старик обрушил на врага тёмно-зелёный стальной бленгер и с нехорошим предчувствием оглянулся назад.
– Damit! – вырвалось у него.
Митанни натянула тетиву...
С дерева упала сетка, и девочки закачались на высоте седла, как две заморские птицы с туманными синими глазами.
Старик бросился назад.
– Ай! – вскрикнула Мария, оказавшись вниз головой.
Мак оглянулся и обомлел.
Срезав сетку из толстых верёвок, разбойник натянул узду, подняв коня. У виска старого учёного свистнула дубинка, и он повалился в траву от удара сапогом в живот.
Мимо пронёсся всадник.
– Уи-и!.. – протяжно гикнул разбойник.
Второй разбойник на коне пустился следом, опустив голову и не обращая внимания на хлещущие ветки деревьев.
«Коня...» – промелькнуло у Мака.
Он успел сдёрнуть за ногу рябого парня с круглой харей, и тот грохнулся на кочки в зелёной траве. Его приятелей как ветром сдуло.
Парень охал, корчась на траве.
– Лови! – крикнул Мак.
Пит вскочил в седло, домчался до прогалины и свалился с упавшего коня, покатившись кубарем и врезавшись в ствол молодой осины.
Мак услышал стук.
Раздалась злобная ругань, и Пит поднялся, потирая голову. На траве у куста красной смородины отчаянно дёргалась раненая лошадь, пытаясь подняться на ноги. Пит добил её ударом дубинки.
Со стрелы на траву капала кровь.
Старик растерянно стоял, смотря на поле за зелёным косогором, поросшим редкими ёлочками. Там никого не было.
Людей и след простыл.
– А теперь молитесь, – серьёзно сказал он.

Они шли по следам от копыт, отводя в сторону еловые ветви. Следы вели в сторону от дороги, то полем, то лесом.
– А где вы учили аглицкий, мэтр? – спросил Мак.
Старый учёный шёл, насупившись. Время от времени он отворачивался в сторону. Они шли группой.
Пит был мрачный как туча.
– Хм... не в институте благородных девиц, – хмуро буркнул старик.
Ему было немного совестно.
И страшно.
Он не был уверен, что девочек взяли на продажу... или обмен. Хотя это были обычные лесные разбойники. И всадники оставили довольно хороший след.
– Да-а... околпачили нас, – сказал он.
Он отвернулся, стараясь не показать своих чувств. Этого он не ожидал. Девочки казались неуловимыми.
Так уж повелось.
– Ничего, – понуро сказал Мак. – Э-э...
Что сказать?
Время от времени Пит вытаскивал из кармана свой револьвер и крутил барабан. Проверяя, сколько в нём пуль.
В небе собирались тучи.
– А это что? – спросил Пит.
Среди лесных зарослей и бурелома темнела бревенчатая избушка. В маленьком окошке было темно. Из трубы на прогнившей крыше поднимался дымок.
– Стойте, – сказал старик.
Он встал, опираясь на посох.
– Пит, – сказал он.
Пит пошёл на разведку.
Мак спрятался за дерево, подняв копьё с острым наконечником. Этот наконечник мог разрезать железо. Если сильно бросить. У него в рюкзаке осталось ещё шесть штук. А у Пита – тридцать для лука.
А тетивы не было.
– Старуха, – бросил Пит, подходя.
– А-а, – сказал Мак.
Не повезло…
Старик подошёл, стукнув дубинкой по низенькой почерневшей двери. Дверь заскрипела, приоткрывшись.
– У-у... кто там? – раздался резкий как у вороны голос.
Старик открыл дверь дубинкой. Кроме всего остального, избушка стояла на пути.
И это было подозрительно.
– Путники, – сказал он.
Старуха сидела около полуразваленной печки, помешивая в горшке. Пит поводил носом и гадливо поморщился.
– У-у... заходите, люди добрые, – прокаркала старуха.
Она забормотала.
Мак сел на лавку, споткнувшись о деревянное ведро. Ведро покатилось по полу, сорвав паутину в углу.
Он немного устал.
– У-у... отдохните, – сказала старуха. – А я вас накормлю…
Она сидела, бормоча под нос. Пит стоял посреди лачуги, опустив дубинку. Он насупился, глядя на бурлящее коричневое варево в горшке на огне.
– У-у... а потом спать уложу, – сказала старуха.
Старик сел на лавку.
– Отстань... не хочу я спать, – сказал Пит.
Он был немного сонный.
– М-м... тут люди не проезжали? – спросил старый учёный. – На лошадях?
– У-у... не знаю, родимый, – сказала старуха с бородавкой на подбородке.
У старика слипались глаза.
«Чего она воет?..» – подумал Мак.
У него появилось желание ткнуть её дубинкой. Легонько... старуха глухо бормотала. Его клонило ко сну.
– А это чего? – сказал Пит, показав дубинкой на горшок.
– У-у... вку-усная, – сказала старуха. – Ляг, милок... отдохни с устатку.
Она обернулась, сверкнув зелёными глазами, и кивнула на кучу соломы в углу. Пит покосился на кучу.
– Да ну тебя, – сказал он.
Старуха обжигаясь хлебнула из медной ложки, пошамкав губами. На длинной ручке была медная зелень.
«Долго ещё здесь торчать?» – подумал Пит.
В лачуге дурно пахло.
– У-у... хочешь каши? – хитро спросила старуха, помешивая в горшке.
Пит кивнул.
– Нет, – спохватился он.
Старик поднялся.
– Надоть перчику подкинуть, – прошамкала старуха, сняв со стены связку засохших зубчиков, вроде чеснока.
«Пора.» – подумал Мак.
– Устранить, – сказал старик по-русски.
Пит со всего маху долбанул старуху по голове. Палица с железными шипами стукнула, и старуха угодила носом в кипящее варево. Она завыла и бросилась на Пита, чуть не укусив его за ногу. Пит отскочил, дубася её палицей. Но старуха подползла к нему, схватив за сапог. У неё во рту белел кривой зуб. Пит размахнулся, чтобы ударить ногой по голове в крови.
В это время Мак пригвоздил старуху к полу. Пит заехал ногой по голове, отцепился от руки и отошёл, брезгливо смотря на извивающуюся старуху.
– Вот ведьма, – сказал он.
Старик вышел на свежий воздух, пнув полуоткрытую дверь. Дверь заскрипела, пошевелив заросли крапивы.
– Оставь, Мак, – сказал он, оглянувшись.
Мак вышел за Питом, оставив воющую старуху. На поляне у дороги, когда увезли девочек, старик сам подыскал осину.
На всякий случай.
.......

Вечерело.
В облачном небе появились звёзды. Их было немного. Мак упивался свежим лесным воздухом, как водой.
– Проверим? – спросил Пит.
На краю поляны стоял приземистый тёмный дом с высокой крышей. Мак вопросительно посмотрел на старого учителя.
– Да, – сказал он.
– А-а... – начал Мак.
– Можешь не соблюдать этикета, – сказал белобородый старик. – Это лесные разбойники.
Пит выпучил глаза.
– Настоящие? – спросил он.
Про древних лесных разбойников он читал со второго класса. Особенно про Робин Гуда. И всегда мечтал их увидеть на самом деле… воочию.
Старик усмехнулся.
– Да уж... – пробормотал он.
Пит подтянул пояс.
– Валентин Росгардович... посидите здесь, ладно? – сказал Мак, показав на замшелый ствол поваленной ели.
– Хорошо, – сказал старик, отойдя к стволу.
Он сел на косой замшелый ствол, воткнув в землю бесполезный автомат. И положив на колени палицу.
– Только... э-э... осторожней там, – прибавил он. – Сами знаете.
Мак кивнул.
Они не имели права на бесшабашность. Подкравшись к избушке со стороны вечерних зарослей, Мак выглянул.
– Штурмуем? – спросил Пит, пригнувшись.
В его щит вонзилась стрела.
– Ага, – сказал Мак, слегка подняв свой щит.
Они ринулись вперёд. Из окошек избушки полетели короткие стрелы. Но Мак с Питом были уже у двери. Дверь раскрылась, и из неё выглянул разбойник с нечёсаной чёрной бородой.
– Давно бы так, – сказал Мак, пнув его сапогом и выкинув наружу.
Затрещала безрукавка из шкуры.
Разбойник согнулся и шлёпнулся на траву, как мешок. Подняв с земли меч, Пит проник в открытую дверь, и послышался вопль. Ничего не замечая, Пит пошёл налево, рубя тяжёлым мечом кистени, сломанные столы и головы. Мак оглушил палицей бородатого мужика, подхватил меч и повернул направо, круша поднятые руки с дубинками, табуретками и мечами. Меч изгибался в руке и взвизгивал, натыкаясь на железо. В бревенчатую стену летели куски булав с железными шипами и отрубленные пальцы с щепками от рукоятей. На полу стало скользко от крови, а об печку шлёпнулись мозги с половиной кожаного шлема и головы. Весь приземистый дом сотрясался от топота, оглушительной ругани, визга, рёва, тяжёлого свиста и звона стали, грохота котлов, чугунков и табуреток, хруста и шмяканья от ударов мечей и падающих тел.
Пит остановился, опустив меч.
Вокруг был полный бедлам с валяющимися в беспорядке порубленными телами и окровавленными обломками столов и скамей.
Он моргнул.
– Мак, смотри, – хихикнул он. – Твоя штиблета...
Он поднял с пола подмётку с сапога Мака со стальной пластиной внутри. Она была заляпана какой-то гадостью.
– Давай сюда, – хмуро сказал Мак.
Осмотрев подмётку, он угрюмо вытер её о брюхо в синем суконном армяке. Он не имел понятия, как она оторвалась.
Звякнул меч.
– Пошли отсюда, – сказал он с мечом в руке.
Он с гадливостью поглядел на подмётку с остатками бурой жижи. В избушке слегка воняло дерьмом и застоялой квашеной капустой.
Подмётка полетела в угол.
– А подпол? – спросил Пит.
– А-а... чёрт, – сказал исцарапанный Мак, проведя пальцем по саднящему лбу.
На пальце была кровь.
......
Он и позабыл, зачем они сюда пришли.
Обыскав подпол и чердак, они вышли, заколов по дороге скорчившегося от боли разбойника. И тут ничего не было.
Однако...
– Посмотри там, – сказал Мак, отходя в сторону кустов.
– Офигел, что ль? – пробурчал Пит.
Он со всей силы пнул ногой дверь грубо сбитого сарайчика возле леса. Дверь сорвалась с одной петли и покачнулась, скрипя.
– Кто тут? – спросил Пит, подняв меч.
Он услышал шорох.
«Погоди...» – подумал он, отойдя от двери.
Он зажёг хвойную веточку, бросив её в темноту. Из сарая послышалась отчаянная возня. Пит сунул голову в дверь и выпучил глаза. На полу в полутьме занималась грязная солома, и красный огонь лизал чёрный кожаный рукав. Мария пыталась от него отодвинуться, отталкиваясь сапогом. С другой стороны валялась Митанни с тряпкой во рту.
– Тута!! – заорал Пит, хватая за ноги Марию.
Голова девочки проехала по соломе на земляном полу, и в тёмных волосах блеснули от огня рыжие искорки.
Мак бросился на помощь.
.......
– Ох, – сказала Мария, садясь.
У них затекло всё тело.
– Ну как... у вас всё цело? – спросил старик, упав на колени и ощупывая Марию и Митанни.
Питу показалось, что он всхлипнул. Но в темноте не было видно. Вокруг стоял тёмный, неведомый лес. И внизу в щели сарая чуть краснел огонь.
– Всё, папа, – сказала Мария, обнимая старика.
Пит сбегал за водой и побрызгал на Митанни из старого побитого ковша. Вода в колодце была ледяная.
– О-ох, – протянула Митанни, подняв голову.
Мак с удовольствием вспомнил об изувеченных телах в избушке. И о размазанных по печке мозгах.
«И где они помещались?» – подумал он. – «Сволочь...»
Старик ощупал Митанни.
– А у тебя что болит? – спросил он.
– Ох... ничего, папа, – сказала она.
У неё болели только те места, где была затянута верёвка. На руках и ногах. А сознание она потеряла от страха.
С ней так никогда не обращались.
Правда, по временам её хотели убить – неважно, люди или звери. Но это совсем другое дело.
– Пит, гаси сарай, – сказал Мак.
Он плеснул на сарай ведром с водой. В сарае было много соломы, и начинали заниматься жерди. Митанни села и смотрела на огонь, расширив глаза.
– Бери, – сказал он Питу.
Пит взял ведро, а Мак сел около Митанни.
– Ну как? – спросил он, поднимая её с травы. – Не сиди тут, а то простудишься.
Поодаль в темноте копошился старик, ища таблетки. Мария сидела на рюкзаке. В ночных облаках над нею светила одинокая звезда.
– Садись, – сказал Мак.
Он посадил Митанни на вещмешок.
«Да-а...» – подумал он.
До него дошло, как беспомощны были девочки без своих лазеров. В отличие от него с Питом… и от старика.




В ПУТИ


Отойдя подальше от избушки разбойников, они при свечах нарубили веток и соорудили скособоченный шалаш. Он был маловат, но этого никто не заметил. Митанни сонливо посмотрела сквозь дырку в шалаше на звёздочку, запутавшуюся в еловых ветвях, и словно провалилась.
В лесу ухнула сова.
......
Пит открыл глаза.
Сквозь ветви шалаша падал тоненький лесной лучик света. Вовсю щебетали птицы. До него долетел голос Мака.
«Не разбудил...» – обиделся Пит.
Он вылез из шалаша.
– А-а... привет, – сказала Мария, поглядев на Пита на четвереньках.
Он поднял голову и встал, отряхиваясь.
– Привет, – пробурчал он.
Пахло костром и кашей.
– Садитесь, – позвал старик, сев у костра.
Он взялся за обструганную веточку и снял висящий над костром котелок с кашей. Пит покосился на кашу.
Она слегка подгорела.
«Опять эта...» – подумал он.
Это была та же самая гречневая каша, с астероида. Видавшая виды... Он ещё не видал такого похода.
Когда в лесу полно дичи.
– Сейчас, – сказал Мак. – Мы на ручей сбегаем.
Он нашёл в лесу ручей.
Прозрачная холодная вода доходила до колена. Мак прошёл по ручью футов сто, и в одной заводи видел рыбу. Он её чуть не поймал.
Почва была песчаная.
– А-а!.. – заорал Пит, вылетев на опушку. – Я первый!
Это была не опушка, а просто просвет между деревьями. У Пита на щеке была краснела полоса от ветки.
За ним выскочил Мак.
– А это что? – спросил Пит.
Чуть покосившись на травянистом бугорке, около Митанни стоял полный котелок с жидкостью... вроде кофе с молоком.
– Ой... а кофе остыло, – сказала Митанни.
От котелка поднимался еле заметный пар. А из другого девочки ели кашу. У них было два складных котелка.
На всякий случай.
– Присоединяйтесь, – пригласил старик.
Он уже наелся.
– Откуда? – спросил Пит, доставая ложку.
– Сами сделали.
Пит хмыкнул.
Он сомневался в их способности сварить кофе в простом котелке. А не в буфете на тарелке... или в биоградуляторе.
– А дубинки выбросим, Валентин Росгардович? – с надеждой спросил Пит, принимаясь за подгорелую размазню.
На редкой траве валялись мечи.
Мак поднялся пораньше и сбегал в разбойничью избушку, притащив оттуда мечи, сапоги и ведро. Едой он побрезговал.
В такой вони.
– Не-ет, – сказал старик.
Он сидел на деревянном ведре, позаимствованном у разбойников. Так же, как сапоги для Мака и мечи.
«Ну вот... ещё и ведро тащить», – подумал Пит. – «Была охота.»
Нагрузили как осла…
Он предпочитал в походе простую жизнь. Оружие, нож и складной котелок с ложкой... и зажигалка. Чем таскать на спине набитый рюкзак.
Если в лесу.
.......
– А что они потом делали? – спросил Пит, развалившись на бугристой земле с редкой травой, как на диване.
– Сами знаете, – сказала Митанни. – Положили в сарай.
Пит хмыкнул.
«Положили...»
Хотя... Он окинул взглядом Митанни.
Учитывая тоненькую фигурку девочек... Разбойники могли опасаться за их целость. И обращаться с ними с осторожностью.
– А потом?
– Суп с котом, – сказала Митанни.
Пит покрутил головой.
– А на кой... э-э... вы им понадобились? – спросил он.
У него был озадаченный вид.
– Ха... тебя не спросили, – сказала Мария.
– Продать, – сказал старик. – Ты что, не проходил историю планет?
– Не-ет, – сказал Пит.
Просто она по-другому называлась.
– Да-а... на продажу, – сказал старик. – Из чего можно сделать некоторые выводы, по поводу истории этой планеты.
– Какие? – спросил Мак.
– Хм... исторические, – ответил старик. – А также политические и экономические. Что нам пригодится.
– А-а... за сколько? – спросил Мак.
– Чего? – сказал старик.
– Ну... за сколько продать? – чуть покраснел Мак.
Словно торговался.
Мария встала у дерева, подогнув ногу. С дерева упала обгрызенная шишка. Где-то высоко над ней по еловым ветвям прыгали белки.
– А тебе что? – сказала она.
– Э-э... ничего, – растерялся он.
– Эх ты... ротозей, – сказала она, покачивая рукой ветку.
– Почему? – спросил он, покраснев.
– Ну... потому, – сказала она.
Он старался, но ничего не мог поделать. У него была эта дурацкая привычка с детства. Соврёт и покраснеет.
– Не дразни его, Маша, – сказал старик.
Девочка невинно раскрыла глаза.
– Ой... я нечаянно, – сказала она.
– А чего они, дорогие? – спросил Пит, жуя травинку.
«Ляпнул», – подумал Мак.
Митанни повернулась к Питу, упёршись в него синими глазами. Как синяя звёздная ночь в бескрайних еловых лесах.
– Девочки? – задумчиво проговорил старик. – Ну-у... Разбойники убежали, а не стали грабить. Судите сами.
– Ха... в штаны наложили, – сказал Пит.
Сидящий у потухшего костра Мак пихнул его ногой. Пустые котелки валялись у елового шалаша. Они были немытые.
– Э-э... – осёкся Пит.
– Ты думаешь? – с сомнением сказал старик. – Да их там была куча... только лошадей мало.
– Хм... еле ноги унесли, – съязвил Пит.
Мария стояла, покачивая еловую ветку.
– Да-а... вам бы так, – сказала она.
– Синяко-ов наставили, – посочувствовал Пит. – Не то, что в седле.
Митанни задумчиво сидела около Мака. Поодаль у разлапистой ели росла земляника с красной ягодкой.
Мак давно уже её заметил.
– Ты отошёл... они нас и схватили, – сказала Мария, прислонившись спиной к стволу ели. – И Мак тоже.
От шероховатой еловой коры пахло смолой. Девочка понюхала руку, которой прикоснулась к стволу. С тёмной полосой от смолы.
– Прямо... чего ты понимаешь, – сказал Пит.
Он был солдатом.
А она – школьницей. Хоть и летала в НУ два с половиной года. Но случайные стычки – не то что настоящая война.
– А чего? – спросила она.
– Ну... в засаду попали, – сказал он.
Он не показывал виду.
Что они с Маком опозорились... не оправдали своего солдатского звания. Прозевали слежку мужиков в армяках.
Сели в галошу.
– Да-а, – сказал Мак. – Они нарочно не подходили… а мы и попались.
«Странно», – подумал он.
И старик сполоховал…
Мария нагнулась, потерев ладонь о коленку. На голубой джинсовой коленке остался след от смолы.
– Ага... обвели вокруг пальца? – сказала она, поглядев себе на ладонь.
Мак пожал плечами. В глубине леса протяжно крикнула птица… Небо заволакивалось тучами. Зашуршали тёмно-зелёные лапы елей. На маленькую опушку нашла тень.
Стало пасмурно.
– Ну ладно, готовьтесь, – сказал старик, поднимаясь. – Пора идти.
Пит полез в шалаш. Мария сняла кожаную куртку, под которой был сиреневый свитер. Она стянула с себя гарусный свитер.
Мак стоял, пяля на неё глаза.
– Ты чего, Мак? – спросила она.
– Э-э... – сказал он.
– Давно не видал?
Он кивнул.
– Хм...
Она удивлённо расширила глаза.
– То есть нет, – сказал он.
– Чего? – спросила она.
Она ещё шире раскрыла глаза.
– Э-э… – снова сказал он. – А это у тебя что?
Он увидел красную полосу на руке девочки около локтя. Она была в белой майке с короткими рукавами.
– Маша... – произнёс он, сглотнув.
– Чего?
– А что... э-э... разбойники...
– Чего ты? – спросила она.
– А что они с тобой сделали?.. – выдавил он, слегка покраснев.
Он просто почувствовал непреодолимую нежность. И ничего не имел в виду.
Ничего такого.
– Хватит ерунду пороть, – сказала она поучительно.
Отвернувшись от Мака, она порылась в заплечной сумке и достала тюбик с лечебной мазью от синяков.
.......
– А по дороге учите у Митанни произношение, – сказал старик, перешагивая через замшелый ствол.
Он шёл последним, пробираясь по зарослям папоротника и бурелому. Между столетними разлапистыми елями.
– Ладно, – сказал Мак.
– А что говорить, папа? – спросила Митанни.
– Э-э... то, что видишь, – ответил старик, улыбаясь в бороду.
– Ладно, – сказала она, посмотрев в спину Пита. – Маррнакруша Питт.
Пит шёл впереди.
– Маррнакруша Питт, – повторила Мария.
– Почему это? – обиделся Пит.
Он оглянулся на учёного в чёрной рясе, перелезавшего через упавшее дерево. Мак тоже оглянулся, подождав старика.
– Э-э... Валентин Росгардович, чего они обзываются? – сказал Пит, остановившись.
Он встретился в сумраке леса с тёмно-синими глазами Митанни. В них блеснуло, как в синем вечернем колодце.
В них сквозило недоумение.
– А что? – спросила она.
Мария хихикнула.
– Гм... как? – полюбопытствовал старик в чёрной рясе.
– Ну-у... что я побитый, – хмуро произнёс Пит.
Митанни широко раскрыла тёмно-синие глаза.
– Да не-е... раненый, – сказал Мак.
– Ха, – произнёс Пит. – А чего они... что я, раненый?
Мария смешливо хмыкнула.
– Угу, – сказала она.
Митанни переводила взгляд с неё на Пита, ничего не понимая.
– Хм... где? – едко спросил Пит.
– Вот, – показала Митанни, прикоснувшись к его шее.
Пит поскрёб шею.
У него на пальце чуть размазалась кровь. На шее была свежая царапина. Скорее всего, от еловой ветви.
– Хм, – сказал Пит.
Он с недоумением взглянул на Митанни. Она простодушно смотрела на него, потерев свой палец об дерево.
Мария прыснула.
– Ябеда, – сказала она.
– А... да ну вас, – с досадой сказал Пит.
......
Из почвы кое-где выглядывал камень, и лес поредел. На подъёме росли небольшие ели, цепляясь за щели в камне.
– Ого, – сказал Мак.
По гладкому базальту проходила трещина. Значит, здесь были землетрясения. Во всяком случае, одно.
– М-да… – протянул седобородый старик.
Пит разбежался и прыгнул.
– Ай! – вылетело у Митанни.
Пит перелетел через трещину и присел, приземлившись на прогнившую хвою. Она бы так не могла... и Маша тоже.
– С ума сошёл? – сказала Мария.
Мак чуть покраснел.
Старый учёный не мог перепрыгнуть через эту трещину. Надо было что-то делать... а не прыгать, как козёл.
– Ну и что ты этим доказал? – сказал старик.
– Прыгай обратно, – сказал Мак. – Будем дерево рубить.
Он знал Питовы способности.
.......
Они шли по густому еловому лесу, постепенно приближаясь к дороге. И собирались снова заночевать на опушке в лесу.
Небо заволокло тучами.
– Сделаем привал? – спросил Пит, поглядев на серые тучи между тёмно-зелёными вершинами сумрачных елей.
Старик с посохом шёл за ним.
– Погоди-ка, – сказал он.
За громадной елью виднелось поле.
– Ой, папа, – сказала Митанни.
Отогнув от себя ветку кустарника, она тоже увидела просвет за елями.
– Привал, – сказал старик.
Вдоль кромки леса простирались поля под серыми облаками. Поросшие травой поля уходили в даль потемневшими волнами под серым небом. В полевые травы вклинивались еловые леса. Кое-где из травы торчали серые скалы.
– Вкусно, – прошамкал Пит, уплетая булку, запечённую с сыром.
Он сидел на своём рюкзаке.
Митанни сложила ярко-красную фольгу и убрала в свою заплечную сумку. Сев на неё, она принялась за булку.
– Угу, – сказала она.
Она ела кашу, на завтрак... но всего две-три ложки. И то из-под палки... старику приходилось её заставлять.
– Лучше каши, – сказала Мария.
Она пошевелила сапогом полёгшую густую траву. Девочка сидела на холщовой сумке защитного цвета, жуя булку.
– Притащил, – сказал Пит.
Сейчас ели бы одни бутерброды... И на завтрак, и перед сном. Пит откусил от булки, вдыхая пахнущий дождём воздух.
– Хм... какую дали, – буркнул Мак.
– Да-а... дают – бери, – сказала Мария с набитым ртом, шевеля сапогом траву.
– А-а... – открыл рот Мак.
– Уй! – вскрикнул Пит, хлопнув себя по шее. – Комары кусаются...
Он улышал противный комариный писк... у лица вился комар. Пит отмахнулся, и почувствовал укус в руку.
– У, с-скотина... – выругался он.
Мак шлёпнул себя по шее. Он сидел на своём рюкзаке, положив на траву меч. У его носа пищали комары. Сидящий поодаль старик отмахнулся.
– Доставай брызгалку, – сказал Пит, шлёпнув себя по щеке. – Пока не поздно... а то хана будет.
Мак встал, порылся в рюкзаке и достал банку. Мария смотрела на него, задумчиво жуя булку с сыром.
Мак подошёл к ней.
– Ой, – сказала она, перестав жевать. – Ты чего?
– А что? – сказал он, стоя с банкой в руке.
Мак заметил, что около неё нет ни одного комара. Он посмотрел на Митанни, сидящую поодаль от старика.
– А нас не надо, – сказала Мария.
«Во дают», – подумал Мак. – «И комары не берут...»
Он пошёл к Питу.
Вдалеке на поле паслись несколько туров. Поросшее травой поле поднималось к тёмному еловому лесу.
– Здесь, наверно, волки водятся, – сказала Митанни, подняв голову на зубров.
Она опасливо посмотрела на лес.
– Ну, – усмехнулся Пит. – А ты как думала?
– А волкозвери? – спросила она.
– Хм... а чего? – сказал Пит. – Думаешь, не справимся?
Митанни посмотрела на него в задумчивости, с сомнением закусив губу. Волкозверь такой большой... а Пит такой тощий.
Ну-у... если вместе с Маком.
Она уже освоилась с ролью Красной Шапочки. А не охотника... но только отчасти.
Она была стражей.
– Вряд ли, – сказал старик, доедая булку. – Всё-таки обитаемая планета… Хотя кто их знает.
– Угу, – сказал Пит.
Мак пошёл к старику с банкой в руке. На банке с противогнусом чернел комар на фоне зелёных елей. Пит встал, стряхнув с себя крошки.
– До-ождь собирается... – протянула Мария, посмотрев на мокрое серое небо.
В поле пахло дождём.
У самого лица девочки пролетела зелёная стрекоза. Она подняла голову, с завистью проводив её взглядом.
Ей тоже хотелось летать.
– Ну, добры молодцы, – сказал старик, – хотите попробовать свои мечи?
Он встал, улыбаясь в бороду.
Они побили разбойников в избушке, но его там не было. А ему хотелось увидеть Мака и Пита в действии.
И сравнить с собой, в былые годы.
– Пошли, – сказал Мак.
Пит поднял свой меч с придавленной травы с васильками. Поросшее травой поле опускалось к далёкому лесу.
В траве колыхались ромашки.
– Угу, – сказал Пит.
Он подбросил меч, и тот воткнулся остриём в землю у его чёрного сапога.
– Ну... не выпендривайся, – сказал старик.
Мак набросился на Пита, и громко зазвенели мечи... так, что Митанни закрыла уши. У Пита меч был короче и не такой старый, как у Мака.
– Отъём четыре, – сказал старик.
Пит сделал выпад, но Мак отскочил, чуть не споткувшись о свой заплечный мешок. У него в глазах отразилась серая сталь.
– Ну-ка, нагнись пониже, – сказал старик. – Ещё раз...
Пит взмахнул мечом, выбив длинный меч у подошедшего Мака. Мак попытался удержать меч, но не тут-то было. При правильном движении руки этот приём давал Питу пятикратный перевес в силе.
– Та-ак, – сказал старик.
Пит попробовал ещё, но слишком быстро двинулся вперёд, и Мак перевернулся, поддев его ногой в живот.
– Экий ты горячий, – сказал старик.
– Давай ещё, – бросил помрачневший Пит.
– Угу, – кивнул Мак.
Девочки с тёмно-синими глазами смотрели на них, раскрыв рты. Они не видали, как легионеры дерутся на мечах.
Даже в кино.
– Ну ладно, хватит, – сказал старик. – А то умаетесь...
Пит воткнул меч в траву, тяжело дыша. Мак подошёл к нему, потирая саднящие ладони. Ручка была неудобной.
– Все руки отбил, – виновато сказал он.
У Пита был порван рукав куртки. Под голубой джинсовой материей виднелись матовые чешуйки вклеенной кольчуги.
– Сам виноват... надо перчатки одевать, – поучительно сказал старик.
Мак пощупал руку Пита.
– Ничего? – сказал он.
– Ну, – ухмыляясь, пихнул его Пит.
Он вышел из боя с меньшим уроном. У его меча была удобная кожаная рукоятка с загнутыми концами.
Полуэфес.
– Садись, Пит, – сказала Митанни. – Я зашью.
Пит сел на рюкзак. Митанни нагнулась, зашивая ему рукав. Питу на нос упала капля. Он посмотрел вверх, на серые облака.
Начинался дождь.
– Девочки, наденьте шапочки, – сказал старик. – И вы тоже.
Он порылся в своей заплечной сумке и достал потёртый кожаный шлем. У коричневого шлема были узкие поля.
– Ага, – сказал Мак.
Мария вытащила из защитной сумки кожаный шлем с ремешком. Митанни она дала зелёную беретку.
Дождь закапал сильнее.
– Может, по лесу пойдём? – спросил Пит.
– Нет, – сказал старик. – Здесь лучше.
Дождь пошёл сильнее.
Следующие четыре часа они шли в густой траве на краю тёмного елового леса, обходя молодые ёлочки, красные рябины и заросли орешника. Мак шёл, смотря на серые струи дождя.
– Все ноги замочил, – пробурчал Пит.
Мокрые ветки хвоща хлестали его по бёдрам. Сверху капало… а он забыл надеть шапку. Капли сползали на лицо.
Пит убрал со лба мокрые пряди.
......
– Наруби веток в лесу, – сказал старик. – Посуше.
Пит углубился в лес.
Митанни подошла, подняв голову на острую верхушку ели. Пит прислушался. В чаще куковала кукушка. У сосны краснел подосиновик.
– Отойди, – сказал Пит.


















Он потряс еловую лапу.
С тёмно-зелёной хвои посыпался холодный дождь. Пит взял топор. У самого ствола было почти сухо.
«Сейчас нару-убим...» – подумал он.
Митанни с луком отошла к другой ели, слушая глухой стук топора. Щёку кололи иголки хвои. В сером небе темнели острые верхушки.
......
– А ты найди место, – сказал старик. – Для шалаша и костра.
Мария достала стрелу.
Мак нашёл лужайку поровнее между двумя зелёными ёлочками. Он стряс с них дождевую воду, и немного расчистил лужайку от высокой травы и лопухов. Мария стояла, осматриваясь по сторонам.
Она стреляла из лука лучше.
– Эхе-хех, – вздохнул старик.
Он сбросил заплечный мешок на примятую траву и сел, рассматривая зазубренное серое лезвие своего меча.
«Сколько крови...» – подумал он.
Он плохо стрелял из лука, но был знаком с мечом. С юности. Лет пять назад ему приходилось пускать его в ход.
Тут, на этой планете.
– А, пришли, – оглянулась Мария с луком в руках.
У Пита была охапка еловых лап. В стороне от Пита шла по траве Митанни в зелёной беретке. С травы сыпались капли на мокрые сапоги.
– Да-а, – певуче сказала Митанни.
В зелёной беретке... как бутон нераскрывшейся розы. Розовой, как вечерняя заря.
Девочки переглянулись.
– Угу, – сказал Пит.
Митанни опустила лук.
– Начинайте, – сказал Пит, бросив на мокрую траву около Мака тяжёлую кучу тёмно-зелёной хвои. – А мы пошли... ещё принесём.
– Ладно, – сказал Мак.
Мак со стариком принялись не торопясь строить шалаш из мокрых хвойных ветвей. Со вкусом и основательно.
Спешить было некуда.

Из леса вышел бурый медведь.
– Сейчас влеплю, – сказал Пит, с кистенём в руке.
Он плохо владел этим оружием. Так, в пределах одного лесного похода, на практике. И ему хотелось попробовать.
– Задира, – сказала Мария.
Пит удивился.
Он с самого детства считался послушным, а не драчуном. И сначала не умел давать сдачу. А потом научился.
– А чего? – спросил он.
Над полями и линией темнеющего леса вдалеке заходило солнце. Мария сидела у костра и смотрела на кашу. Гречка была серая.
Но пахла ничего.
– Ну попробуй, – сказала она.
Пит встал.
– Мария, не шали, – поднял голову старик. – И ты, Пит... тоже хорош.
Он рвал высокую траву, а Мак таскал в шалаш.
– А-а… он сам, папа, – сказала она.
– Сам... погоди у меня, – проворчал старик.
Пит промолчал.
Около ночлега не оставляют убитых зверей. Он и не собирался бросаться на медведя. Просто она его подбила.
– Пап, – сказала Мария. – Можно мы с Питом погуляем?
Посмотреть, что там, дальше. За выступом синеющего в сумерках леса. Мак высунул голову из шалаша.
Он тоже хотел...
– Зачем? – поднял голову старик.
– Ну... на разведку.
– Да?
– Угу... и ручей поищем.
Они не нашли ручья, и пришлось тратить свою воду. А утром надо умыться, и сварить кашу.
– Ну ладно, – сказал старик. – Только минут на десять, не больше.
Он выпрямился, с пучком травы в руке. Он чуть не обрезался. Попадались острые как осока травинки.
– Ладно... пошли, Пит, – вскочила Мария.
Пит потрогал свой кистень. Звякнули увесистые шары из тёмного железа. Мария стояла, смотря на него.
Что он выберет.
.......
За выступом тёмно-зелёного елового леса поднимались и опускались зелёные поля. Поля уходили вдаль.
В синем небе плыли серые облака.
– Ой, смотри, – сказала Маша.
Около дерева валялся раздутый труп бурого медведя. Лучи заходящего солнца блеснули в мокрых тёмно-зелёных елях.
– Туша, – сказала Мария, недовольно выпятив губу.
– Кадавр, – пробормотал про себя Пит.
Он перенял это слово от Криса. Тот любил книжные выражения. Особенно из Майн Рида и Стивенсона.
– Пошли обратно? – сказала она.
– Угу, – согласился Пит.
Он был немного разочарован.
Он думал повстречаться со стоящим зверем, а не с дохлым медведем. И испробовать своё оружие.
Они повернули назад.
– А кто его убил? – спросила она.
– Ну-у... наверно, сам подох, – сказал Пит.
Мария пошла сбоку от него, сбивая луком метёлки в высокой траве. Пит озирался по сторонам, поигрывая кистенём с двумя шарами.
Шары звякали.
.......
– Пит, – позвала Митанни.
– Чего? – лениво отозвался он, повернувшись на траве у костра.
Митанни посмотрела в тёмное небо, чуть поёжившись. Шумел тёмный лес... костёр потрескивал близко от неё, но было зябко.
– Знаешь что... – сказала она.
– Ну? – сказал Пит.
Она задумчиво посмотрела в огонь.
– Ну?..
– У меня был сон, – сказала она. – Я видела замок с огро-омным окном... Оно было толстенное... Прямо во всю стену.
– Ну и что? – сказал он.
Он любил сны с приключениями.
– А за окном была зима, – сказала она. – И снежная рождественская страна... И в домиках светились огоньки.
– А, – сказал Пит.
Он посмотрел на догорающее полено, скептически хмыкнув.
– А там было лето, – сказала она.
– Где? – спросил он.
– Там, – сказала она.
Пит поворошил в костре, иронически наклонив голову.
– Где это? – спросил он.
– На стороне замка... там, где вход, – сказала Митанни.
Она задумалась, глядя в красный огонь. Он отбрасывал на лицо с раскрытыми глазами пляшущие тени. В лесу ухнула птица.
Заверещал зверёк.
– А я слышал, у них в дремучих лесах колдуны... э-э... прячут вечные магниты, – сказал Пит. – На СП...* И могут запустить камень Распэ.
– Хм... не могут, – усмехнулся старик.
– Почему?.. – спросил Мак.
– Это тайна, – промолвил старик, смотря в красный огонь костра.
Пит подбросил в огонь зелёную веточку с жёлудями. Они лопались, как светло-коричневые бусинки.
– Почему? – спросила Мария после паузы.
Она зябко поёжилась. Вокруг высились тёмные разлапистые ели. Около замшелого пня смутно белел цветок лесной бузины. Становилось холодновато...
– Так... – пожал плечами старик.
Митанни не слушала. Она зачарованно смотрела, как лопаются в огне мелкие коричневые жёлуди.
– Где не видно мазков, там виден холст, – загадочно сказал старый учитель. – Не всем же смотреться в зеркало.
– Как это? – спросила Мария, чуть поёжившись от холода.
Старик помолчал, шевеля костёр веткой.
– С другой стороны, – сказал он.
Мария повернула к нему голову в красной бандане, распахнув тёмно-синие глаза. В них отражался красный огонь костра.
– Ну... помнишь, ты вышила белочку на платке? – спросил старик. – А после показывала маме стежки на изнанке?
– На день рождения? – сказала она, задумавшись.
Она помнила.
Давным-давно... мама показала ей, как вышивать, а рыжая белочка на платке была похожа на румяного медведя.
Она смахнула слезинку.
– Да-а... вот и тут, – медленно проговорил старик. – У нас дух Божий терпит электрическую технику ради Своего земного образа, а тут – не терпит ради Своего телесного образа.
Пит отвернулся от леса, прислушавшись.
– Как это? – вставил он.
Мария пихнула его локтём.
– А чего?.. – сказал Пит, двинув плечом. – Не толкайся.
Она махнула ресницами в лесных сумерках, сделав страшные глаза. Чтоб он не передразнивал… Хотя он и не собирался.
– Хм, – хмыкнул он.
– Ради человека, – пояснил старый учитель.
Мак смутно понял.
Это было потрясающе... у него захватило дух от величия того, что ему открылось. Он поднял голову. Мария сидела у костра с другой стороны, глядя в огонь широко раскрытыми глазами.
О чём она думала?..
– А-а, – протянул Пит, скользнув взглядом по лесу.
Темнело…
По небу несло тёмные серые облака. В зарослях зверобоя за спиной Пита прошуршал невидимый зверёк. Пахло пижмой.
Старик искоса посмотрел на Пита.
– Тут обратный закон, Пит, – сказал он. – Тот, кто пользуется окольным колдовством, открыт для прямого... и нечистой силы.
А не наоборот.
– А-а, – сказал Пит.
Холодало.
– Не всегда, конечно, – добавил старик.
Митанни поднялась и пошла к темнеющей куче веток в стороне от костра. Подбросив в костёр веток, она села в траву около Мака. Из костра полетели вверх огненные искры, пропадая в тёмном облачном небе.
– А-а, – сказал Мак. – Вот почему...
– Чего? – спросил Пит, зорко осматриваясь.
Вокруг темнел лес.
– Развели нечисти, – буркнул Мак.
Митанни протянула руку, взъерошив ему сзади волосы. Мак наклонил голову, уворачиваясь от её руки.
– А что такое окно упущения, Валентин Росгардович? – спросил он.
– Окно упущения... – старик пожевал губами. – Очень просто... запрет иногда не действует, и тогда можно использовать лазер и... хм... или вездеход, – докончил он, прислушиваясь.
Но это был просто вой.
– А почему? – спросил Пит.
– Не знаю, – сказал старик, пожав плечами.
Пит уставился на него.
– Мы ведь не знаем, откуда он… этот запрет.
Мак стал оглядывать тёмный шумящий лес.
– Да-а... – сказал старик, вздохнув. – Представь себе, милый... не знаю. То ли от неба, то ли это Навь действует... а может быть, дух местного человечества. Или ещё что-нибудь.
Мария оглянулась назад.
За шумящей елью темнел шалаш, сложенный из хвойных веток. В сгустившихся сумерках он выглядел таинственно... С вершины ели каркнула ворона. Мария зябко поёжилась в вечернем лесном воздухе. Глаза чуть слипались.
Этот день тянулся и тянулся.
– Ну, а в общем... э-э... одновекторность Реальности, – сказал старик, оглядываясь.
Он поворошил палкой костёр, и огненные искры полетели в тёмное облачное небо, потухая в вышине.
– Искры летят… – промолвила Мария.
Пит вскочил, погнавшись за Митанни по полянке между тёмными ёлочками. Она побежала в сторону толстого развесистого дуба, качающего ветвями.
В полутьме.
– Уй! – споткнулся Пит.
Он чуть не покатился в росистую траву.
– Ну-у... преисподняя делает то, что существует в реальности Творения. Что мы и наблюдаем... м-м... или... или уж нет, на худой конец, – пробормотал старик себе под нос. – Ну, пойдём спать, добры молодцы?
......
Они вышли на опушку леса, поросшую зверобоем. На качающейся тёмно-зелёной ветви ели чирикали две синие птички. Тихо покачивалась высокая трава.
Мак взялся за меч.
– Ой, – сказала Митанни. – Смотрите...
Мария подняла лук.
Под елью, за местами оставшейся изгородью темнела заросшая лопухами избушка с прогнившей соломенной крышей. В соломе торчала труба из серого лесного камня.
– Эй, кто тут? – крикнул Мак, пнув ногой по трухлявой изгороди.
Одна жердина повалилась.
– Хм… развалюха, – сказала Мария.
Она оглянулась вокруг с луком в руках. Как дриада в зелёном плаще. Белые пальцы лежали на стреле с красным оперением.
Мак подошёл, толкнув скрипучую тёмную дверь. За низкой дверью была затхлая полутьма. Пыльный луч падал из прорубленного в бревне окошка.
– Никого, – сказал Мак.
Дверь заскрипела.
Пнув её ногой, Мак вошёл в избушку. У тёмной бревенчатой стены стояла лавка. В углах висела паутина. Посередине покосился тёмный стол из полусгнивших досок.
Было прохладно.
– У-у... теснота, – протянул Пит.
– Подумаешь, – сказал Мак.
В заброшенной избушке и правда было тесновато. Между тёмными брёвнами сруба было всего шага четыре.
– А спать где? – спросил Пит.
– Хм... на печке, – посоветовал Мак.
В углу избушки был почерневший от копоти очаг с дымоходом. Он был сложен из плоских серых камней.
Лавка была коротка.
– Сам спи, – сказал Пит.
– Ну ладно вам, – сказал старик. – Не спорьте... лучше пойдите и набейте травой подушки с тюфяком. А то будет темно.
Было семь часов вечера.
– Есть, – сказал Пит.
Он не совсем привык к домашним обычаям на тарелке НУ Восточного царства. Да и не очень хотел, вообще говоря…
– Та-ак, – сказал старик, погладив белую бороду. – Вы соберёте хворост... а Мак с Марией – набьют тюфяк.
– Пошли, – сказал Мак, потянув за собой Марию.
Она послушно пошла с Маком, оглянувшись назад. Собирать хворост в дремучем сумеречном лесу было интересней.
......
– Вот, – сказал Пит, свалив в углу охапку сучьев и хвороста. – Разжигайте.
Он достал и кинул Марии зелёную зажигалку. Присев у закопчёного очага, девочки стали расторопно складывать сучья.
– Дай я, – сказала Митанни.
– Не-е... дай я, – сказала Мария, потянув зажигалку.
Ей тоже хотелось зажечь огонь в очаге с золой, а потом сварить на нём кашу. В котелке, висящем на медном крюке.
Она ещё не пробовала.
– Ну ладно, – пыхтя, сказала Митанни после коротокой борьбы.
Она поправила волосы, оставив на щеке следы от сажи. В очаге затрещали еловые веточки с сухой хвоей. В избушке стало уютно.
Запахло едким дымком.
.......
– Ну, теперь посидим у камелька, – сказал старик, довольно потирая руки.
Он сидел на ветхой лавке возле очага с огнём. Над огнём висел походный котелок. В котелке булькала сероватая каша.
– Пап... а скоро каша закончится? – с надеждой спросила Митанни.
– Не знаю, – проворчал старик.
Размороженные продукты быстро портились. Половину крупы они выбросили, а половину взяли с собой.
– А потом?
– Ну... чего тебе? – спросил старик.
Он задумчиво смотрел на закопчёный котелок. Если его сильно ударить, котелок рассыпался на кольца. Это были острые лезвия. А что будет...
Этого он не знал.
– Ну... что мы будем есть? – спросила она.
– А чего тебе хочется? – спросил старик, погружённый в свои мысли.
Митанни сидела на тюфяке у красноватого огня. На тёмных бревенчатых стенах хижины колыхались тени.
– Мармелада, – сказала она.
Пит прыснул.
Дверь заскрипела, приоткрываясь от ветерка. Дым из очага пошёл в избушку. Старик закашлялся, протирая глаза.
– Пит, – сказал он. – Припри дверь.
Пит поднялся с лавки.
В углу Мак набивал свежей травой подушки. От травы пахло зверобоем и лесом. Они шли уже пять дней.
– Папа... а чья это избушка? – спросила Мария, глядя на огонь.
– Ну-у... скорее всего, охотничья, – сказал старик в чёрной рясе. – Только заброшенная.
В тёмное окошко из-за шелестящих елей донеслось глухое ржание. Все замолчали. Маку послышался топот копыт.
– А чья это страна? – спросила Митанни.
– Хм... ничья, – сказал старик, улыбнувшись в бороду.
– А кто в ней живёт? – спросила она.
– Хм... люди, – сказал он.
– А что они делают?
Митанни повернула к нему голову. Она думала, что тут все разбойники. В тёмно-синих глазах была тайна… и отблески огня в очаге.
Она его не слышала…
– Хм... ничего, – сказал он.
– А какая это страна?
– Хм... ты же видела, – пожурил он девочку. – Ллелль.
Страна из детских сказок братьев Гримм. Хотя и не совсем для детей.
– А-а...
Она повернулась к потрескивающему огню. От него шёл жар, а из маленького тёмного окошка за спиной лился холод ночного леса.
– Пора снимать, – сказала она.
Пит почесал болячку, задрав рукав гимнастёрки. На месте содранной болячки показалась красная кровь.
– У, сво... м-м... – сказал он, лизнув руку.
– Отковырял? – спросила Мария. – Дай посмотреть.
Она посмотрела на Пита, неодобрительно покачав головой с тёмно-рыжими кудряшками. Пит протянул ей руку. Достав пластырь, девочка слизнула кровь и плюнула в траву.
Пит дёрнулся.
– Вот, – сказала она, залепив болячку.
Пит удивлённо уставился на неё. Он сам зализывал свои болячки, если не было пластыря. Или хотя бы подорожника.
......
Мак не мог отвести глаз от спящей на тюфяке Марии. Над ней свешивалась паутина в углу избушки.
– Не пялься на меня, Мак, – сказала она.
Мак смущённо отвернулся.
– То-то, – сказала она.
По тёмному бревну ползла жужелица. Митанни проснулась, потерев заспанные глаза. Она лежала на тюфяке с травой, наблюдая за жужелицей.
– Фи... сороконожка, – сказала она, скривив губы.
Она спокойно отвернулась и заснула, положив голову на набитую травой подушку. Пит пристроился у двери.
.......
Мак поднялся в темноте.
Постояв в раздумье, он стал ощупью пробираться из избушки. В кромешной тьме ничего не было видно. Он пощупал рукой пол и наткнулся на кожаную куртку.
– Обалдел?.. – сонно пролепетала девочка.
Неизвестно, кому.
– Ты чего?.. – позвал Пит.
Походная привычка... просыпаться от любого шума.
– Тс-с... ничего, – прошептал Мак.
Снаружи было холодно.
В небе мерцали звёзды. Тёмный лес шумел хвойными ветвями. Рядом зашуршали заросли зверобоя. Мак прислушался.
............

В темноте под ногами шуршали лопухи.
Мак взял воткнутый у стены меч, вернулся в избушку и припёр суком дверь. Внутри было тепло и пахло травой.


*********


Мак вышел из избушки.
Над тёмным еловым лесом поднималось багряное утреннее солнце, отблескивая красным в тёмно-зелёных верхушках. За тёмной еловой хвоей проглядывала густая синь.
Пахло смолой и шишками.
Мак вдохнул запах хвойного леса. Тёмно-зелёные ели шелестели ветвями. Мак подбежал к дубу, чтобы размяться. Ветвь дуба с резными листочками тянулась над головой. Среди зелёных листочков покачивались гладкие коричневые жёлуди в шляпках.
Из низенькой двери ветхой избушки вышел Пит, осматриваясь по сторонам. У него над головой перепорхнула синяя птичка, закачавшись на еловой ветке. Пит поднял голову.
В синь необъятного неба.
– Спят? – спросил Мак.
– Угу, – сказал Пит, подходя.
Воткнув в землю меч, он сделал выпад. Но Мак отскочил, зацепив его ногой. Он видел Пита насквозь. Пит упал, но успел коснуться пальцами точки «в». У Мака потемнело в глазах.
– Офигел? – сказал он, поднимаясь.
– Да ладно, – сказал Пит, потирая бок.
Из двери выглядывала Мария.
– Ща как дам, – сказал Мак.
Он ударил Пита в челюсть, но тот увернулся и запрыгал с кулаками у Мака перед носом. У него было лёгкое настроение.
– Ладно, кончай, – насупился Мак. – Пойдём повертимся.
Он был не в духе.
.......
– Маша, принеси соли, – попросил старик.
Мария поднялась.
– Ну-у... там сороконожки бегают, – протянула она, надув губы.
Она боялась кусачих жужелиц, особенно больших. В отличие от Митанни, которая ничего не боялась.
Кроме муравьёв.
– Пойдём вместе? – вскочил Мак.
– Угу, – кивнула Маша.
Без привычного лучевого оружия девочки всё больше осваивались с ролью охраняемых, а не стражи.
Мак приоткрыл скрипучую дверь.
В маленькое окошко падал свет. В избушке было полутемно. Пахло травой. В углу темнел потухший очаг.
Мария подняла с пола сумку.
– Ой, смотри, – проговорила она, отшатнувшись от тёмных брёвен и схватившись за руку Мака.
– Чего? – сказал Мак.
Она показала пальцем на ползущую по тёмному бревну многоножку. Чуть поморщившись, Мак хрястнул по ней сапогом.
Он не любил эту живность.
– Ой, – сказала Мария.
Многоножка юркнула в щель между полусгнившими брёвнами. Девочка смотрела на щель, разинув рот.
– Промазал? – спросила она, склонив набок голову.
Мак угрюмо кивнул.
– Пошли отсюда, – сказал он.
Посреди опушки горел костёр. В синее небо подымался белый дымок. Вокруг шелестели мохнатые тёмно-зелёные ели.
– Готово? – спросил Мак.
В лицо дунуло едким белым дымом.
– Угу, – сказала Митанни, помешав кашу ложкой. – Почти.
Она чуть зачерпнула своей ложкой, подула и попробовала горячей каши. От каши попахивало дёгтем.
– М-м... посолить надо, – сказала она.
– Лови, – сказала Мария.
Митанни поймала на лету кожаный мешочек и дёрнув белыми пальцами за непромокаемую застёжку, достала щепоть соли.
В серую кашу посыпалась соль.
– Снимай, – сказал старик.
Митанни поднялась и сняла с огня котелок, зацепив его стрелой. Все начали есть, черпая ложками дымящуюся кашу.
......
Мак затоптал костёр.
– Пап... а зачем всё? – спросила Митанни, подняв на старика тёмно-синие глаза.
Она остановилась с ложкой в руке.
– Всё?.. – задумчиво повторил он.
Она кивнула, широко раскрыв глаза.
– Зачем?.. – произнёс он.
Митанни смотрела на него, приоткрыв рот. В тёмно-синих глазах отразилось удивление. От того, что он скажет.
– Хм... понимаешь ли... – протянул он.
Он помолчал.
С мохнатой еловой лапы спорхнула красногрудая птичка. Над лесным зверобоем с жёлтыми зонтиками летали пчёлы.
В лесу слышался глухой стук дятла.
– Эта жизнь – как ласточка, нырнувшая в глубину, – задумчиво произнёс старик в чёрной рясе. – А цель её – вернуться в свою стихию.
– А-а, – сказала она.
Пит выскреб из котелка остатки каши и облизал ложку. Стальной котелок блеснул от солнца в голубом небе над лесом.
– Давай, – сказала Митанни.
В белых волосах девочки блеснул серебряный обруч. Она не стала его снимать, в отличие от Марии.
– Не-е, – сказал Пит. – А вдруг без воды останемся?
Вчера по дороге они не видели ни одного ручья. А воды осталось мало. Сегодня умывались только девочки.
– Ну, собираться, Валентин Росгардович? – поднялся Мак с помятой травы.
Старик подумал, сунув ложку в защитную сумку.
– Нет, – сказал он.
Мак не показал своего удивления.
– Почему? – спросил он.
– М-м... пойдём попозже, – объяснил старик, посмотрев на небо. – После обеда.
Он не знал, почему.
Но привык полагаться на своё чутьё. Вот и сейчас. Он смутно почувствовал, что лучше не спешить.
– Лучше сходите с Питом в лес, – посоветовал он. – По грибы… И побольше наберите.
– А мы, папа? – вскочила Мария.
Она встала, чуть расставив ноги в голубых джинсах. Джинсы были довольно грязные, с зелёными от травы коленками.
– А вы останьтесь, – сказал старик.
На ветке дуба сидела рыжая белка. Пит бросил в неё еловую шишку. Белка покачнулась на ветке, не тронувшись с места.
– Дай лук, а? – попросил Пит у Митанни.
– Да ну тебя, – отмахнулась она.
Она отвернулась и пошла в избушку, сбивая луком жёлтые зонтики зверобоя. Отдать своё оружие в походе... она просто не могла.
Без приказа папы.
– А ты? – спросил Мак. – Мы быстро...
Маша посмотрела на него, надув губу. Она стояла в голубых джинсах с растянутыми коленками, испачканными травой.
– Ну ла-адно, – певуче протянула она. – Можно, папа?
– Хм... ну ладно, – проворчал старик с белой бородой. – А я пока поделаю лук. Возьму леску от удочки.
Вообще, он надеялся добыть готовый лук. Но разбойничья шайка не оправдала его ожиданий. Он заглянул в ту избушку, но нашёл лишь пару луков, перерубленных мечом.
Не говоря о кровавой грязи.
.......
Стрела скользнула по шершавой коре громадной ели и вонзилась в тонкую ветку рябины. Задрожало красное оперение застрявшей в ветке стрелы.
С рябины спорхнуло два воробья.
– У-ух, – протяжно гукнула птица.
Сквозь хвою падал сноп рассеянного света. Коричневый поросёнок опрометью кинулся в спасительные заросли лесного папоротника. Папоротник шелохнулся и застыл. Лесная муха перелетела на белый цветок в старой пожелтевшей хвое под еловой лапой.
Белый цветок покачнулся.
– Ну вот, – сказал Пит, неодобрительно посмотрев на Мака. – Упустил.
– Да ладно, – сказал Мак, дёргая стрелу из расколотой ветки. – На кой тебе?
Ветка треснула.
– На обед, – пробурчал Пит, оглянувшись.
– Всё равно... не знаешь, что ли? – сказал Мак. – Старик не даст.
Пит промолчал.
Они пробирались через бурелом и поросшие мхом камни. Нижние ветви елей оцарапали Питу щёку.
– Слышал, что он сказал? – промолвил Мак. – Давай грибы собирать.
Пахло прелой хвоей.
.......
Они вышли на заросшую травой полянку.
– Ой, мальчики! – воскликнула Митанни, подбежав и от полноты чувств повесившись Маку на шею.
– Вот, – сказал Мак, немного опешив от такой радости.
Он вспомнил.
Они пока никогда не разлучались в походе. Ни на Фиалле, ни в других местах. С того вечера на Уэльфе.
Он раскрыл защитную сумку.
– О-ой... – тихо протянула Мария.
Девочки прижались головами, заглянув в сумку с коричневыми шляпками белых грибов и красными подосиновиками в старой хвое. Грибы скрылись за головами девочек, белой и тёмно-рыжей.
– А сковородки нету, – растерянно протянула Митанни.
Мария подняла голову, оказавшись с ней нос к носу.
– Ну и что?
– А как же... их жарить?
– Подумаешь... в котелке сварим.
– Фу-у, – разочарованно протянула Митанни.
Она не любила варёные грибы... да ещё без масла. Она таких не ела, пока что. И не хотела пробовать.
– Вот глупая, – сказала Мария. – В кашу положим.
Старик лежал на траве, подложив под голову заплечную сумку. У него над головой крутилась коричневая бабочка.
– Тс-с, – сказала Мария, приложив палец к губам. – Папа спит.
Старик открыл глаза, посмотрев в голубое небо. Ни облачка... Только тихо покачивались острые верхушки тёмно-зелёных елей.
Он сел.
– Смотри, папа, – протянула Митанни, взяв у Пита открытую сумку. – Сколько грибо-ов...
– Хм... отлично, – сказал старый учёный.
Он посмотрел на Мака.
– А теперь пусть Мария сходит, – сказал он.
Он весело глянул на Марию из-под седых кустистых бровей. В глазах старика блеснули синие льдинки.
– С кем, папа? – спросила она, захлопав в ладоши от радости.
– С кем хочешь... хоть с Маком, – сказал он.
Не показывая своей радости, Мак без суеты похлопал себя по карману с компасом и зажигалкой. И по поясу с ножом и длинным мечём.
И с боевым свистком.
– Прямо сейчас? – спросил он. – Бери.
Он отдал Марии лук со стрелами. В кармане у девочки тоже были компас и зажигалка. И всё остальное.
На цепочке.
– Угу, – одобрительно кивнул старик.
– А мы будем грибы проверять, – сказал Пит.
Он хотел показать Митанни, как проверяют грибы и ягоды. И всё прочее… И что значит настоящий поход.
– А как? – спросила Митанни.
Она пока не знала о ПХА, наборе серебристых палочек под названием «Походный химический анализатор». То есть, знала, только понаслышке.
– Увидишь, – довольно сказал Пит. – Пошли, покажу.
Он потянул Митанни в избушку.
– Пошли? – сказал Мак.
– Ага, – сказала Мария.
Она отогнула от себя еловую ветвь, сразу углубившись в лес. Мак шёл впереди, иногда оглядываясь назад.
– Карр!..
Мария подняла голову, но ничего не увидела. За ними увязалась ворона, перелетая с дерева на дерево и шурша мохнатыми ветками.
Впереди был просвет.
– Ой, – сказала Мария. – Смотри, Мак.
Узкую лесную проплешину сдавили могучие вековые ели, чуть шумя тёмно-зелёными ветвями. В густых зарослях виднелась поздняя малина. Припекало. На шероховатой еловой коре, в струйке смолы застрял муравей.
У локтя Марии.
– Давай соберём? – сказала она.
– Нет, – сказал Мак. – Некогда... нам скоро обратно идти.
– А попробовать? – сказала она, широко распахнув тёмно-синие глаза.
– А... ну давай, – сказал Мак.
Он нашёл в кусте тёмно-красную малину и сорвав, протянул девочке.
– Спасибо, – сказала она.
У ног девочки покачивались две белые ягодки на тоненькой ветке, а дальше в зелёных кустах заманчиво краснела спелая ягода малины. Но кусты были колючие…
– Вку-усно... – сказала Мария, облизываясь.
Мак залез подальше в непроходимые колючие кусты.
– Сейчас, – сказал он, протянув руку.
Из зарослей малины поднялась мохнатая бурая голова медведя. Он заревел, открыв огромные клыки. С них капала слюна.
– Ой! – вскрикнула Мария.
Она отступила на шаг, расширив глаза.
– Отойди, – сказал Мак, с рукой на рукоятке меча.
Медведь поднялся во весь рост. Он был огромный, не меньше трёх метров. Мак отступил спиной к громадной ели.
– Скорей, – поторопил Мак, бросив взгляд на девочку.
Она стояла у тёмно-зелёной еловой лапы, натянув лук. У мохнатой бурой головы медведя просвистела стрела.
– Ай, – пробормотала Мария, чуть покраснев.
Она снова натянула лук.
Громадный медведь бросился на Мака. Мак улизнул, и бурый медведь промахнулся, обхватив лапами ель и дико взревев. На толстый ствол ели с шероховатой корой брызнула густая красная кровь. Мак отскочил спиной к следующему дереву. В голову смертельно раненого медведя вонзилась стрела.
Прямо в глаз.
.......
Старик сидел на лавке, привалившись к потемневшей бревенчатой стене. Он смотрел в голубое небо. Мак остановился у дуба, подняв голову. В развилке толстых ветвей лежало гнездо. Он бросил кистень в траву. Тёмные железные шары упали, со звоном ударившись друг о друга.
Низко наклонившись, Мария вошла в избушку.
– А где Пит? – спросила она.
Митанни полустояла, опираясь на потемневший от времени стол. Трухлявый стол чуть покачивался.
Она оглянулась.
– Ушёл в подполье, – сказала она.
Из погреба донеслось громыханье. Она прислушалась. Из чёрного проёма послышалось чертыханье.
– А чего там? – спросила Мария.
– Э-э... Пит поскользнулся, – протянула Митанни.
Она прислушалась.
Из чёрного подпола вылетел позеленевший медный таз и зазвенел, подкатившись к ногам Марии. За ним высунулась голова Пита. Мария отпихнула ногой позеленевший дырявый таз.
– Ты чего, Пит? – удивлённо спросила она.
Пит подтянулся и вылез из погреба.
– Так просто, – хмуро сказал он, потирая бок. – Еду искал.
– Да? – сказала она.
– Угу... и деньги, – сказал он.
– А почему?
– Папа сказал, – сообщила ей Митанни. – А я его караулю, на всякий случай.
Трухлявый стол перестал стонать и скрипеть. Митанни подошла и сочувственно пощупала у Пита бок.
– Больно? – спросила она.
– Не-е, – хмуро сказал Пит, отводя её руку.
Он к ней не привык.
Не то, что к Кире... они ходили с ней почти три года. В одном походном звене. А за это время было всякое.
– Ну, чего нашли? – спросил он.
– Ничего, – сказала Мария. – Только гнездо.
– Взяли?
– Не-а.
– А почему?
– Ну... не надо, – сказала она.
– Как это?
– Мак сказал, – ответила она.
«Дурило», – подумал Пит. – «Воображает…»
– А рысь не видели? – спросил он.
– Не-а, – сказала она.
......
Они расселись на помятой траве, посреди лесной опушки. Над белой кашкой около Марии жужжал чёрно-жёлтый шмель.
Она досадливо отмахнулась.
– Е-есть хочется, – произнесла Митанни.
Пит уставился на неё, как на ненормальную. Такого он не ожидал, даже от неё. То есть, особенно от неё.
– К-как это? – запнулся он.
– Да-а... тебе хорошо, – сказала она. – Ты кашу любишь.
– Я?
У Пита от возмущения отнялся язык.
– Угу, – сказала она.
– Вот ду... – осёкся Пит.
Митанни посмотрела на него с вопросом в тёмных синих глазах. Мария хмыкнула, шевельнувшись с травинкой во рту.
– Мак... принеси кедровых орешков, а? – попросила Митанни.
Мак с Марией видели пару кедров. Но не могли задерживаться. А успели только захватить одну шишку.
– Ну да... так он и пошёл, – сказала Мария, жуя стебелёк травы. – Была охота лазить.
Она лежала на траве, повернувшись спиной к зарослям пахучего зверобоя и подперев рукой голову.
– А что? – сказал Мак.
Он был не прочь. Только за малиной, а не за кедровыми шишками. Лазить на высоченный кедр ему не очень хотелось.
Сейчас.
– Папа не пустит, – сказала Мария, лениво повернув голову.
– Да? – недоверчиво сказал Мак.
Откуда она знает?
– Ну да, – усомнился он.
– Угу, – сказала Мария, наклонив голову.
Мак посмотрел на растрёпанные ветерком рыжие кудряшки. Девочка чуть прищурилась от яркого солнца.
– Откуда ты знаешь?
– А тебе что?
– Хм... ничего, – обиделся Мак.
Немного... это его задело. У девочки был такой самонадеянный вид… Как будто она знает то, чего он не знает.
И никогда не узнает.
– Можно мы за малиной сходим, Валентин Росгардович? – обернулся Мак к старику на лавке у избушки.
Старик в чёрной рясе поднял голову, прислонив к почерневшей бревенчатой стене недоструганный лук.
– С кем? – спросил он.
– Э-э... ну с Машей, – чуть покраснел Мак.
– Нет, – сказал старик.
Мария смотрела на Мака с непонятным выражением. Как бездонная глубь в тёмно-синем вечернем колодце.
– А ты пойди, – спокойно добавил старик.
Лежавшая на траве девочка в голубых джинсах села, широко раскрыв тёмно-синие глаза. За ней покачивался жёлтый зверобой.
– А я? – спросила она.
– А ты пока отдохни, – сказал старик.
– А я? – сказал Пит.
– А ты особенно, – сказал старик.
Пит чувствовал себя как-то не очень... Мак поднялся, прицепив меч и стряхнув с рукава божью коровку. Она полетела в сторону тёмного леса.
– Ну, я пошёл, – сказал он.
Припекало солнце.
Мак ушёл, постепенно скрывшись в сумраке под шумящими тёмно-зелёными елями.
.......
– Налетайте, – сказал Мак.
Он вывалил на почерневший стол кучку малины. По избушке разнёсся упоительный запах спелой лесной малины.
– Наш кормилец, – протянула Митанни, понизив голос.
Мария качнулась на расшатанной лавке. Прохладные тёмно-малиновые ягоды былы подёрнуты лесным туманом.
– И поилец, – добавила она, жуя малину.
Под ней скрипнула лавка.
– Не качайся, – полушёпотом сказала Митанни. – Слышала, что папа сказал?
Чёрная от старости лавка была готова развалиться. По всей избушке разнёсся чудный запах лесной малины.
– Ну-у... это не считается, – тихо сказала Мария.
– А то лавка сломается, – поучительно сказала Митанни.
– Тс-с... я немножечко, – сказала Мария, прижав палец к губам.
Пит спал на тюфяке, набитом травой.
Он лежал, растянувшись вдоль тёмной бревенчатой стенки. С головой на подушке в одном углу, а ногами – в другом.
– А чего он? – вполголоса спросил Мак.
– Заболел, – полушёпотом сказала Мария. – Папа дал ему аспирина.
– Какого?
– «Б».
– А, – сказал Мак. – А какая температура?
– Тридцать восемь и пять, – сказала Митанни.
– А-а, – сказал Мак.
– Б-э, – сказала Мария, посмотрев на него.
Мак смутился.
Его осенило, что старик оказался прав. Словно догадался, что Пит заболеет, и отложил выход до обеда.
«Интуиция...» – подумал Мак.
– А это Питу, – тихо сказала Митанни, прикрыв ладонью горку малины.
– Да-а, – полушёпотом сказала Мария. – Давай ему чай сварим?
– Угу, – сказала Митанни. – Пошли...
Мак посмотрел на спящего Пита и вышел.
Он не очень беспокоился. У них был с собой полный набор полевых средств. Да к тому же со стариком...
Старый учёный сидел, перебирая сорванную траву.
– Нарви мне листьев красавки, Мак, – поднял он голову. – И ещё бузины, татарника... и дубовой коры.
Мак нагнулся, расстёгивая защитный рюкзак.
– А какая она... красавка? – спросил он, доставая из рюкзака тонкий резиновый фонарик с жёлтым ободком.
– Хм... а ты не знаешь? – спросил старик, покачав головой.
Мак почесал за ухом.
– Не-а, – сказал он.
– Ну тогда возьми Митанни, – сказал старик. – Она тебе поможет. Только не балуйтесь там, смотрите.
«Не балуйтесь...» – подумал про себя Мак. – «Тоже мне.»
– А для чего это, папа? – спросила Митанни.
– Сделаем отвар для Пита, – пояснил старик в чёрной рясе. – От заражения крови и тому подобного. В общем, от всего.
– Да? – удивилась она.
– Да-а... это старинный бальзам с Пеллы. Он помогает почти от любой заразы, – сказал седобородый старик. – Если уметь его делать.
Она присела на корточки около него.
– Вот смотри, – сказал он. – И тоже будешь уметь. А потом пригодится.
«Вот память», – с завистью подумал Мак.
– Ну пошли? – сказал он.
Сидевшая на корточках девочка оглянулась на Мака и наклонила голову, посмотрев на солнце. В белых льняных волосах блеснул обруч.
– Иди, иди, – сказал старик. – Я тебе покажу, когда принесёте.
Легко поднявшись, Митанни повернулась к Маку. Лук был у неё на плече. А стрелы – в сумке за спиной.
– Ладно, папа, – сказала она.
.......
– Маш, – сказал Мак.
Она повернула к нему лицо. Под тёмной хвоей оно смутно белело... За тяжёлыми еловыми ветвями темнело синее небо.
Начиналась ночь.
– Ну чего?
– А-а... тебе холодно?
Он надеялся, что она скажет «угу…». Он стоял, трогая рукой шершавый ствол, и его пробрала дрожь.
От запаха холодного елового леса.
– Не-а, – сказала она.
Она не тронулась с места, стоя под мощной темнеющей хвоей. Вдалеке завыл волк… или ночная птица.
– Э-э... – сказал он. – А ты устала?
Она стояла, не двинувшись с места. Под ногами была мягкая прелая хвоя и папоротник. У её лица качалась пахучая еловая шишка.
– Не-а, – сказала она.
Под шуршащей еловой хвоей.
– Э-э... – протянул он. – А-а... а хочешь, я тебя донесу?
– Куда это? – спросила она, шевельнувшись.
Она удивилась... но не очень.
– Ну... туда, – махнул он рукой. – До избушки.
– Да ну тебя, – сказала она.
– А-а... да?.. – пробормотал Мак, покраснев в темноте.
– Хватит чушь городить, – сказала девочка.
Она шагнула к нему, покачнув колючую еловую лапу. В темноте смутно белело лицо. Она и не думала уставать.
И вообще, любила ходить.
– Пошли, – сказала она.
Мак поплёлся за ней, раздвигая еловые ветви и ступая по мягкой хвое. В темноте под ногами треснула веточка.
Они вышли на полянку.
– А-а... дым отечества, – сказала Мария, понизив голос.
Мак вдохнул.
На полянке среди зарослей лопухов в темноте таинственно темнела избушка. На фоне синего ночного неба светлела струйка дыма. В дверную щель пробивался чуть красноватый свет. К ночному запаху леса и заросшей травой полянки примешивался запах едкого дымка.
– Тс-с... – прошептала Мария, схватившись за рукав Мака.
Мак поднял голову.
Вокруг заросшей зверобоем полянки шумел тёмный хвойный лес. Над головой было тёмное синее небо.
– А чего там? – прошептала она.
Мак пошевелил пальцем по чёрному резиновому фонарю. Отражатель приоткрылся, выпустив полосу света на спящую траву и дубовую ветку.
– Ничего, – сказал он.
У него в сумке был хвощ и сосновая смола. Старик послал их в лес к вечеру, потому что Митанни не нашла татарника.
........
В котелке булькало варево.
– Добавь туда валерьянки, – сказал старик, пожевав губами.
Он протянул Питу горсть кореньев.
– Пахнет как портянки, – недоверчиво скривился Пит.
Мария зачерпнула ложкой, подув на варево. Она села на тюфяк Пита, не решаясь отпить. Мак взялся за остывшую ложку у неё в руке.
– Дай я, – сказал он.
Она покорно выпустила из руки ложку.
– Вот пойло, – плюнул он, попробовав.
В очаге зашипело.
– Бурда, – подтвердил Пит.
Старик косо посмотрел на него.
– Пей, – сказал он.
– Да ну-у... зачем? – сказал Пит.
– Привыкай к портянкам, – усмехнулся старик в седую бороду. – А то заболеешь. Это у тебя от болячки. А она заразная.
– А они? – кивнул Пит на девочек.
– Вот ещё... они не заболеют, – проворчал старик.
– А сколько?
– Пей две ложки, – сказал старик.
Пит помедлил.
– Ну пей, – толкнула его Мария. – Ну чего ж ты?..
Пит отвернулся.
– Вку-усно, – причмокнула она.
От горячего дымящегося варева терпко пахло травой и спиртом... и портянками. Пит выпил, поморщившись.
– Дай мне, Пит, – попросила Митанни. – Попробовать…
Пит зачерпнул ложку и протянул ей. Она осторожно пригубила. Пит с интересом смотрел на белое лицо девочки.
Белое, как молоко.
– Вот зелье… – сказала она.
Попробовав пахучего варева, девочка сморщилась. Как будто проглотила с малиной зелёного лесного клопа.
– Да ну тебя, – отпихнула она Пита.
Пит пожал плечами.
«Вот дура», – подумал он.
На бледном лице Митанни играли тени от потрескивающего огня. В тёмно-синих глазах блестел красноватый огонь.
– Ну а теперь – спать, – сказал старик. – Уже ночь на дворе.
Он лёг на травяную подстилку, отвернувшись к чёрной бревенчатой стене и завернувшись в свой синий плед. Все замолчали.
– Тс-с, – сказала Мария.
В красноватом огне очага потрескивали горящие сучья. Из чёрного окошка веяло холодным воздухом ночного леса.
.......
Митанни сидела около Пита, зябко закутавшись в тёмно-синий плед. Огонь в очаге догорал, постепенно угасая. И превращаясь в красные уголья.
Снаружи был холодный ночной лес.
– А я бы отпустила... – задумчиво протянула Митанни.
Мария пошевелилась, шурша красно-зелёным пледом. Зелёная клетка пледа загнулась у её тёмно-рыжих кудрей. Под ними виднелось белое ухо девочки.
В тёмно-рыжих волосах отсвечивал огонь.
– Наплёл тут, – сказала она, надув губы. – А если они поцеловались?
Последнее слово прозвучало таинственно. Как в народной сказке про Джека, попавшего в страну фей.
– Ну и что? – пожал плечами Мак.
...До него постепенно дошло.
– Н-ну... тогда... – пробормотал он. – Откуда я знаю.
«Конец света», – подумал он, краснея под долгим взглядом Марии с тёмно-рыжими прядями сбоку от себя.
– Какая разница, – ухмыльнулся Пит.
Он почувствовал себя лучше, после аспирина «Б». Или бальзама. Митанни посмотрела на него исподлобья.
– Откаблучил, – осуждающе сказала она.
– Ладно, кончайте, – смущённо сказал Мак. – Давай спать.
Митанни легла одним движением и под пледом повернулась к Питу. Она хотела поглядеть в зеленоватые глаза Пита.
Пока они открыты.
Что-то невежливо пробурчав, Пит повернулся лицом к бревенчатой стене. Он представлял себе, что она собиралась сделать.
Но не до конца.
Потому что до конца это было невозможно. Во всяком случае, он на это надеялся. Он пока не собирался в иной мир. Даже и в этот... в глазах у Митанни.
В который он не верил.
Почти.
– Мак, – скромно сказала Мария, укладываясь на тёмно-зелёную палатку. – Ты мне дашь свою подушку?
Как прошлой ночью.
– Угу, – кивнул он.
Под постеленной на полу парусиной благоухала срезанная на опушке трава. Почерневший стол отодвинули к двери.
Оба рюкзака лежали на лавке.
Глядя на лежащую Марию около себя, Мак замер от сладкой щемящей тоски. Ему вдруг так захотелось прижаться к девочке и погладить её тёмно-рыжие кудри. Но… надо сдерживать свои чувства.
Так его научили.
Его душа была на небесах. Он лежал и мечтал… о том, что было совсем близко, стоит только протянуть руку. Это блаженство тянулось вечно. Время остановилось, и от счастья щемило сердце.
Он не знал, отчего.

                *********

Мак проснулся.
– М-м... – заворочался Пит.
Мак прислушался к тихому шёпоту в темноте. Было темно, хоть глаз выколи. Таращась в темноту, Мак осторожно пощупал рукой.
Мария прошептала во сне.

                *********

Мак открыл глаза.
В окошко проникал серый утренний свет. В холодном воздухе пахло еловым лесом. И кучей травы, которая была набита в подушки и лежала на полу под защитной парусиной.
Весело щебетали птицы.
Около него спала Мария. Мак посмотрел на белое лицо девочки. Оно было совсем близко. У него захватило дух... Он не удержался и поцеловал спящую девочку в белый лоб с рыжей чёлкой.
Она открыла глаза.
– Ты чего, Мак? – спросила она.
В ясных глазах девочки не было ни капли сна. Смутившись, он застыл на месте. Она безмятежно смотрела на него синими глазами.
– Э-э... – запнулся он. – Э-ээ... это... я просто так.
Почувствовала?..
Или нет?
– Ты чего, уже проснулся? – спросила она.
Она лежала, повернув к нему голову.
– Угу, – сказал он.
Лицо девочки было совсем близко.
– Пошли? – спросила она полушёпотом.
Все спали.
– Куда?..
Рядом были бездонные тёмно-синие глаза девочки. Ещё немного, и он мог коснуться её лица носом.
– На опушку, – прошептала она.
– Зачем? – спросил он.
Она сделала круглые глаза.
– Умываться...
Он не понял… понарошку она или нет.
– А-а, – прошептал он.
У него чуть охрипло горло от шёпота. Или от холодного воздуха из серого окошка… Становилось светлее.
– Не-е, – прошептал он.
Он уже давно не хотел спать.
– А чего?
Она почесала нос.
– Воды мало, – прошептал он.
– А хочешь, хворост собирать? – спросила она.
Он сдался.
– Ладно, – сказал он.
Он осторожно поднялся, сбросив с себя чёрно-жёлтый плед. Мария пошла за ним, шагнув через спящего папу. Мак протиснулся наружу. Мария проскользнула вслед за ним. Они стояли по колено в мокром от росы зверобое.
И молчали.
Девочка стояла, застыв от красоты. На ещё не освещённой солнцем маленькой полянке было полутемно. В ветвях просыпающегося леса заливались птицы. Длинные тёмно-зелёные ветви были усыпаны продолговатыми шишками. Над головой бледнело голубое небо.
– Бр-р, – зябко поёжилась она.
Она застегнула до шеи чёрную кожаную куртку. Но всё равно было холодновато. На дубе снова застучал дятел.
Как вчера.
– Давай костёр зажгём? – сказал Мак.
– Давай, – сказала она.
Через десять минут на опушке горел костёр. В бледно-голубое небо подымался белый дымок. В траве валялась куча сухого валежника.
– Уф, – сказала Маша, расстёгивая кожаную куртку.
Под ней был сиреневый свитер.
Это было не очень удобопонятно для местного населения. Мак понял это уже по разбойничьим рожам.
Но другой одежды у них не было.




ПРИДОРОЖНАЯ КОРЧМА


Пит потянул носом.
Они шли уже часа четыре по этой дороге. Дорога шла лесом, но с одного боку простирались поля, усыпанные жёлтыми одуванчиками.
– Пахнет, – сказал он.
– Да-а, – сказал старый учёный.
Чувствовался слабый и терпкий запах костра.
А может, очага придорожной корчмы. У поворота ухабистой дороги покачивала тёмно-зелёными ветвями высокая старая ель.
За ней желтело поле.
– Боевое положение, – сказал старик.
Митанни взялась за лук с неободранной корой. Лук был на плече, а стрелы с красным оперением – в сумке за спиной.
– Стойте, – сказал старик.
За поворотом показался увитый плющом дом. Красная черепичная крыша загибалась, как лепестки цветка.
– На дороге, – сказал Мак. – Похоже на постоялый двор.
Он путешествовал, как в старинной книжке. Они проходили чужие планеты. Но такие места – в основном по литературе.
И кино.
– Скорее, харчевня, – сказал старик. – Пошли.
Он перекрестился и пошёл по ухабистой дороге с разбитой чуть красноватой колеёй. Все потянулись за ним.
– Да… не забудьте сказать, что вы – мои дети, – сказал старик, повернув голову.
– Да, папа, – сказала Митанни с луком наготове.
Она держалась за него левой рукой… и Мария тоже. Мак пощупал застёжку на ремне своего рюкзака.
.......
Дом был небольшой с виду.
В сером каменном домике с увитыми зелёным плющом стенами было всего три окошка, а сверху – круглая крыша из красной черепицы.
За ней пряталась труба.
Мак посмотрел на окно в башенке под самой крышей. Спрятанное в зелени окошко было полукруглым. В нём мелькнуло белое лицо.
«Третий этаж…» – подумал он.
Вокруг дома был высокий частокол из заострённых сверху брёвен. Красноватое солнце было над самыми верхушками елей.
Из-за брёвен донеслось низкое мычание.
– Коро-ова… – с завистью протянула Митанни.
Она любила коров.
Последний раз она видела корову в деревне, на летних каникулах у своей бабушки. Тогда у папы был отпуск три месяца.
В прошлом году.
– Хм... бык, – сказал Пит. – Тоже мне.
Они остановились у ворот. Старик постучал в потемневшие ворота рукояткой меча. В них открылось окошечко.
– Кирр эйну? – послышался мелодичный голос.
Мак увидел в окошечке серые глаза с длинными ресницами. Они в изумлении смотрели на чужаков.
– Путники, – ответил старик по-меррийски.
Он говорил на местном диалекте. Чужие языки были его основной специализацией по линии Академии.
Как и положено в НУ.
– А, – сказала девушка.
У неё был очаровательный голос.
– Входите.
Половинка ворот заскрипела, нехотя отворяясь. Пит протиснулся во двор. Посмотрев на девушку, он огляделся. Во дворе никого не было.
Кроме кур.
– Поднажми, – сказал старик.
Мак помог, и половинка ворот распахнулась. Оказавшаяся поблизости курица отскочила, закудахтав.
– Добро пожаловать, – сказала девушка, отступив на шаг.
Она была в юбке под зелёной травяной накидкой с капюшоном. Лохматая юбка из белой овчины открывала колени.
– Спасибо, – сказал старик.
Девушка с серыми глазами удивлённо рассматривала Марию. Та тоже уставилась на неё. На жительницу неведомой земли.
На планете Станн.
– А-а... вы кто? – спросила девушка, махнув длинными ресницами.
Она перевела взгляд на Митанни.
Митанни в коричневой куртке и голубых джинсах НУ смотрела на неё, открыв рот.
Она не поняла вопроса.
– Девочки, – ответил за неё старик. – Это у них походная одежда.
– Да-а? – протянула девушка.
У неё был мелодичный голос. Он так и притягивал к себе. Пит никогда не слышал такого притягательного голоса.
– А как тебя зовут? – спросила она у Митанни.
– Митанни, – сказала девочка.
– А тебя? – спросила девушка, посмотрев на чёрные сапоги Марии.
– Мария, – сказала она. – А тебя?
О лесных разбойниках она позабыла. Они были не в счёт.
– Элла, – сказала девушка.
У неё был милый голос.
На вооружённых до зубов Мака с Питом она не обращала внимания. Мак оглядывал дом, недоумевая.
Что дальше?
– А их? – спросила девушка.
Питу надоело оглядывать пустой двор, и он уставился на её коленки.
Просто случайно.
– Пит, – сказала Мария. – А это Мак, – представила она, кивнув на Мака.
– А, – сказала Элла.
Она наклонила голову, рассматривая его.
«Вот как это называется...» – вспомнила Митанни.
Он прыснула.
– Угу, – насупился Мак.
Он тоже помнил.
Пит снова осматривался по сторонам. Двор с двумя толстыми деревьями был пуст, не считая нескольких кур с пышными коричневыми хвостами.
Это было подозрительно.
Дом был на прицеле у Мака.
......
К дому примыкал увитый плющом хлев с соломенной крышей. За окошком раздалось густое низкое мычание.
«Жабоящер, что ли», – едко подумал Мак.
Он вспомнил Аквабеску, и всю систему Линнея. Особенно заполярье Рагозы, где с орбиты было видно, как по равнинам болотного цвета к местной Далле с тремя замками на берегу ослепительно синего океана тянулось мощное полчище питекантропов.
Из трёх клиньев.
По телику в их каюте сообщили о расах А, Б и рыжей расе Е исполинского роста. А потом на планете оказалась отступившая бригада с Литты.
Было дело…
– Пойдёмте, – приветливо сказала Элла, поглядев на небо.
Она подставила белую ладонь под капли начинающегося дождя. Всё небо заволокло серыми тучами.
Как её глаза.
– Побежали, – сказала Мария.
Ей не хотелось снова мокнуть. Хотя и в боевом кожаном шлеме со вшитыми стальными пластинками.
Из стали Мер-96.
– Мак, – кинул старик.
После случая с разбойниками он был настороже. Мак бросился за Эллой. Обогнав и чуть толкнув Марию, он остановился, схватившись за рукоять меча.
– З-здравствуйте, – сказал он.
Перед ним стоял открывший дверь рыжий хозяин в безрукавке их белой овчины. В руках у него был арбалет.
– Здравствуй, – сказал тот, отступив от двери.
В полутьме виднелись два тёмных стола, а сбоку – открытый очаг с огнём. То есть, край очага. Его заслоняла тёмная дубовая дверь.
– Заходи, – позвала Элла.
Чуть покраснев, Мария заглянула внутрь. Она боялась, что папа будет её ругать. За то, что она бросила строй.
В боевом положении.
– Пап? – оглянулась она.
Она чувствовала, что Элла без подвоха. Но это не оправдание. Седой старик с кустистыми бровями сурово кивнул.
– Ты чего толкаешься? – сказала она Маку.
Она огляделась.
В комнате было три длинных стола с трёхногими стульями и горящий очаг. У одного стула была сломана спинка.
– Ну... прости, – сказал Мак, покраснев.
Элла с любопытством смотрела на него серыми глазами. Она скинула капюшон движением головы.
– Беги, – сказал хозяин, потерев бугристый нос. – Приготовь еду.
Девушка в травяной накидке убежала за дверь у очага. Тёмная дубовая дверь была сбита медными скобами.
Хозяин опустил арбалет.
«Тоже мне...» – подумал Мак.
Он повернулся, неприветливо посмотрев на хозяина. Он не мог этого одобрить. Даже если она служанка.
Послал открывать ворота…
.......
– Ты так думаешь? – спросил старик, запивая пивом хлеб с сыром.
Пахло еловой смолой.
Седобородый учитель понюхал пиво, покачав головой. Деревянная кружка тоже пахла, но просто липой.
– А что? – пожал плечами Мак.
На столе около Пита стоял глиняный горшок с горячей бобовой похлёбкой. Пит понюхал похлёбку.
Она пахла чесноком.
– Ну-у... как что? – сказал старый учитель. – Подумай сам.
Мак посмотрел на него, с ложкой в руках. Не ожидая его, Мария подвинула к себе горшок и зачерпнула из него деревянной ложкой. Пит протянул свою ложку к горячему горшку.
– Дай мне, – сказала Митанни, потянув горшок к себе.
Она тоже проголодалась.
– Узнай их обычаи, – сказал седобородый старик, спокойно жуя сыр с чёрным хлебом. – А потом суди.
«Хм... обычаи», – хмыкнул про себя Мак.
– Скажем, у них не принято трогать девушек, – сказал старик. – Ну, как в Биармии.
Мак поглядел на него.
«Шутит, что ли?»
– А разбойники приняли нас... э-э... за торговцев невестами, – добавил тот.
Мак почесал затылок.
На столе около него лежала деревянная ложка. Пит и девочки, чуть толкаясь, хлебали из горшка горячую бобовую похлёбку.
Мария облизала ложку.
– Ну ешь, Мак, – сказала она.
Мак немного придвинул свой стул и задев Марию плечом, сунул в горшок деревянную ложку с длинной ручкой.
– Вкусная? – спросил он.
– Угу, – кивнул Пит.
Он потянул к себе горшок.
– Давай я пересяду, – сказала Мария.
Она пересела к Митанни, чтоб не мешаться. Пит с Маком принялись доедать пахнущую чесноком похлёбку.
– Ти-ихо… – задумчиво произнесла Мария. – Как будто никого нет.
Митанни сидела на стуле, обхватив коленки.
– Сядь нормально, – сказал старик, посмотрев на неё.
– Ну па-ап, – протянула она.
Старый учёный покосился на неё, снисходительно хмыкнув. В зале с низким потолком было холодновато.
– А может, тут никого не осталось... – произнесла Митанни.
– Почему? – спросила Мария.
Тёмная спинка стула была чуть выше головы девочки. Она была сделана из трёх толстых тёмных досок.
– Ну, в лесу завёлся великан, и всех съел, – мечтательно сказала Митанни, наморщив нос. – А остальные разбежались…
– Ха, – сказала Мария.
Она оглянулась на камин с огнём. Огонь в камине горел, гудя и потрескивая. В красноватом огне пылали три сучковатых толстых полена.
– Ну-у... а чего? – спросила Митанни, надув губки.
– А Элла? – спросила Мария. – И хозяин?
– А они не успели…
Митанни задумалась.
Она сидела и смотрела на небо за решёткой в окне. За окном поднималось к далёкому лесу зелёное поле.
Поросшее одуванчиками.
Мария заморгала глазами с длинными ресницами. Ей попала соринка из дыма от пылающего огня в камине.
Она потёрла глаз.
– Да ну тебя, – сказала она, качнув головой.
Она подумала про рыжего великана и поёжилась, передёрнув плечами. А вдруг и правда тут завёлся великан?..
Девочке стало немного страшно.
– Поели? – приветливо сказала Элла, войдя в комнату.
К белой юбке с травяной накидкой прибавился зелёный берет с хвостиком. Старик улыбнулся, погладив белую бороду.
– Спасибо за угощение, – сказал он, откинувшись на спинку стула. – Сколько мы вам должны, синьора?
Девушка в зелёном берете удивлённо посмотрела на него.
– Как? – запнулась она.
Она оглянулась на плоские защитные рюкзаки около двери. Всё лишнее они уже сбросили под деревом, на подходе.
– А-а... вы уже уходите?
– А вы? – улыбаясь, спросил старик в чёрной рясе.
Мак с Питом доели красную бобовую похлёбку, и пустой горшок стоял посреди стола. Уже никому не нужный.
– Я?.. – спросила она.
Она отступила на шаг, округлив серые глаза.
– Да, – кивнул он.
Мак смотрел на старика, разинув рот. Он не ожидал от него такого шутливого тона.
«Вы…»
– Сядьте на стул, синьора, – сказал тот, лукаво улыбаясь в бороду.
Девушка села около Мака, с непривычки раскрыв серые глаза.
– А где ваш отец, синьора? – спросил старик.
– Он... он там, – махнула она.
Пит прыснул.
Представив себе рыжего хозяина с бугристым носом, притаившегося с арбалетом за дверью у горящего камина.
– А, – произнёс старик.
Девушка посмотрела на Пита, ещё больше раскрыв серые глаза. Как серый туман на дороге под мокрыми тучами в лесистых горах.
– А ваша мама?
– А она... она умерла, – сказала девушка.
Она вытерла глаза, всхлипнув.
– Да-а… – пробормотал про себя старик.
Он так и думал.
У Марии на глазах появились крупные слёзы. Она соскочила со стула и обняла Эллу, сев на её стул.
– Не плачьте, милая, – грустно сказал старик. – Её убили?
Митанни замерла.
Ей представилось, как из леса по поросшему одуванчиками полю шагает страшный и огромный великан.
С волосатыми ручищами.
– Нет, – сказала девушка, хлюпнув носом.
Мария сидела с Эллой, обнимая её. Над головами девушек торчал тёмный краешек спинки громадного стула.
– Понимаете, милая, – сказал старик. – Нам надо отдохнуть, помыться... и переночевать, – добавил он.
– В одной комнате? – удивилась девушка в травяной накидке.
Она сидела, расставив ноги. На белой юбке из овчины был короткий белый передник с двумя красными петухами.
– Да, – сказал старик. – А что, у вас есть две?
– Да, – сказала она, чуть покраснев.
Утопающая в тёмно-зелёном плюще придорожная корчма с красной крышей снаружи казалась не очень большой.
.......
Воцарилось долгое молчание. Мак с Питом молча уставились на девушку в зелёном берете, а Мария глазела на них.
Старик сидел, задумавшись.
– А сколько вы с нас возьмёте? – спросил он.
Он отпил светлого пива.
Пиво было недурно. Как в двадцать два года, когда он был Валькой и служил простым десантником на «Рулеа».
Давным-давно…
– Папа сказал, три релье серебром, – сказала девушка, слегка зардевшись.
– А-а, – сказал он.
Он достал из глубокого кармана старую побитую золотую монету, протянув её девушке с русыми волосами.
Под зелёным беретом с хвостиком.
– Вот, – сказал он.
– Спасибо, – сказала девушка с серыми глазами.
Она привычно надкусила золото, пряча монету под мохнатую белую юбку. Пит уставился на девушку. Он ещё таких не видел.
Мак дёрнул его за рукав.
– Сейчас, – сказала она.
В длинной белой шерсти юбки из овчины скрывался карман. Под травяной накидкой виднелись голые колени.
– Не надо, – сказал старик. – Это вам на сласти, синьора.
– Спасибо, – застенчиво сказала она.
– Вы тут с самого детства? – спросил старик.
– В этом доме? – спросила Элла, махнув длинными ресницами.
– Да.
– Да, – сказала она.
– А какой у вас доход? – спросил он. – На этой дороге?..
– Не ахти какой, – с сожалением сказала девушка, на миг спрятав серые глаза под длинными ресницами.
– А братья у вас есть?
– Да, – сказала она. – Двое.
– А где они?
– Они уехали в Гулль, – сказала она. – На шесть дней…
.......
Элла выглянула за дверь. Там шёл дождь... в мутных лужах на глинистой земле лопались пузыри. На остром частоколе нахохлившись сидела ворона.
Было зябко.
– Дождь... – сказала она, растерянно оглянувшись на девочек.
По носу девушки с серыми глазами ползла прозрачная холодная капля дождя. Она откинула капюшон зелёной накидки.
– А чердак у вас есть? – спросила Митанни.
Она думала проверить, нет ли у них на чердаке забытых старых вещей. Вроде шапки-невидимки и сапогов-скороходов.
– Пойдём, я тебе покажу, – потянула её за руку Элла. – Пойдёмте, – добавила она, оглянувшись на Марию.
– Чего... чердак? – спросила Мария.
Она не верила в шапку-невидимку и сапоги-скороходы. Тут, на этом чердаке... Но было всё равно интересно.
– Угу... и накидки тоже, – заманчиво сказала Элла.
Мак с Питом за столом переглянулись. Но старик спокойно откинулся от тёмного стола с глиняным кувшином, прислонившись к стене и слегка кивнув.
Девушки ушли за дверь в коридорчике. Внутренняя дверь вела на кухню с белой печкой, а из кухни – в чуланчик с подполом. Вдоль стен стояли бочонки с медными ободьями. По стенке висели три зелёные травяные накидки с капюшонами. Мария с Митанни с любопытством огляделись.
Пахло сухой петрушкой.
– А какое у вас имя? – со смущением поинтересовалась Элла, теребя белый передник с красными петухами.
Мария округлила большие тёмно-синие глаза.
– Ну, вместе? – спросила Элла.
– А-а... по отцу, что ли? – сказала Мария.
– Ага, – сказала Элла.
– Леново, – сказала Мария, оглянувшись на Митанни. – А тебя?
Митанни стояла, рассматривая развешенные на двери пучки сухой петрушки. Они висели на толстых нитках.
– Бильбандо, – ответила девушка. – А откуда вы?
– Э-э... мы? – подумав, сказала Мария. – Так... из одного места.
– Да?.. – сделала большие глаза Элла.
Она подозревала, что они из далёкого Заозёрного края. Где водятся хрольды, гномы и эльфы.
А людей почти нет.
– Н-ну... – протянула Мария. – А ты никому не скажешь?
– Не-а, – сказала Элла, широко раскрыв синие глаза.
      – С другой планеты, – сказала Мария.
– Как это... планеты? – растерянно пробормотала Элла. – С того света?
Мария прыснула.
– Не-е, – сказала она. – С ма-аленькой звёздочки... ну, на небе.
Митанни отвернулась от толстых бочек и смотрела на них, широко раскрыв глаза.
– Эй... ты чего? – обернулась к ней Мария.
– Я? Ничего… – сказала Митанни.
- Ой, - сказала Мария, спохватившись.
Папа сказал им, что их зовут Леново и они приплыли из-за Пролива. По своим делам.
– А-а... а где она? – спросила Элла, понизив голос.
– Э-э... нигде, - растерянно проговорила Мария. – Ну-у… мы тебе ночью покажем, – поправилась она.
Недоумевая, что теперь делать.
– Правда, Митанни?.. – оглянулась она за помощью.
Митанни задумчиво наклонила голову, ковырнув носком деревянный пол.
- Ага, - промолвила она.
«Зачем она?..» - подумала она, снова посмотрев на бочку сбоку.
«Странно…» - подумала она.
Она только сейчас научилась... смотреть на бочку, по-особому вглядываясь. И видела, что в них. В бочке у стены плавали круглые штучки с пупырышками. Вроде красных баклажанов. Это было захватывающе...
«Интересно, и ящики так же?..» – подумала она.
Мария потянула за рукав уставившуюся на бочку сестру.
– Давай сегодня? – сказала Элла.
– А тебе можно? – спросила Мария.
Элла не поняла.
– Чего? – спросила она.
– Ну... у тебя отец, – сказала Мария. – Какой он, строгий?
– Не-а, – сказала Элла.
– А, – сказала Мария.
Она немного позавидовала.
Что они живут тут все вместе, в этом одиноком трактире. И никуда не летают.
– Значит, сегодня вечером? – спросила Элла, понизив голос.
В широко раскрытых серых глазах девушки отразилась сказочная страна. Ей не терпелось посмотреть на эту звездочку.
– Ага, – сказала Мария. – Когда стемнеет.
– А мальчики тоже пойдут? – смущаясь, спросила Элла.
– Хм... наверно, – сказала Мария. – Они всегда за нами таскаются.
– Зачем? – раскрыла глаза Элла.
– Так... они нас охраняют, – сказала Мария.
Ей почему-то захотелось похвастаться… Что у неё с Митанни тоже есть своя охрана. А не только у их папы.
И у других.
– Всегда? – удивилась Элла, раскрыв серые глаза.
– Угу, – кивнула Мария. – С утра до вечера… Без перерыва.
– А, – сказала Элла.
Она тоже немного позавидовала, особенно из-за Мака. Она ещё не видела таких. Он произвёл на неё большое впечатление.
Пит тоже, но меньше.
– А они тебе нравятся? – спросила Мария, ожидающе поглядев на неё.
Ей хотелось узнать кое-что.
– Да, – застенчиво ответила Элла.
– А кто?
– Этот... который с кистенём. И другой тоже.
– Хм…
Мария одобрительно посмотрела на Эллу в зелёном берете. Она была ничего. Не то, что разбойники.
«А у неё только братья...» – подумала она.
– А где накидки? – спросила Митанни. – Вот эти? Какие хорошенькие...
Она подошла к стене, потрогав пальцами зелёную плетёную траву, из которой была сделана накидка.
– Ага, – сказала Элла.
Митанни сняла одну из накидок и надела на себя. Она любила новую одежду.
И разные наряды.
– Я пошла, – сказала она.
Ей хотелось поскорей показаться в своём наряде. И посмотреть, что они там делают.
Она немного соскучилась.
– А, девочки? – сказала она.
– Угу, – сказала Мария.
Митанни ушла, прикрыв дверь с пучками сухой петрушки, висящей на суровых нитках. Дубовая дверь скрипнула.
– Ну одевай, – сказала Элла.
Мария взяла у неё травяную накидку. В чуланчике терпко пахло травами, а от бочонков – соленьями.
– Простенько и со вкусом, – сказала она, одев зелёный травяной плащ и осматривая себя.
Элла с сомнением посмотрела на Машины джинсы, выглядывавшие из-под травяной накидки с капюшоном. Правда, их почти закрывали чёрные сапоги.
– А это сними, – посоветовала Элла. – А то... – протянула она, поджав губы.
Она пошептала на ухо Марии.
– Правда? – сказала Мария, распахнув во всю ширь синие глаза.
– Да-а... а это знаешь что?
– Что?
Элла снова пошептала ей на ухо.
– Ужас, – сказала Мария.
Она потёрла чуть покрасневший от соринки глаз.
– Да-а, – сказала она, надув губы. – Совсем уже...
Со двора донёсся ослиный крик.
Она посмотрела на мокрое серое небо в маленьком окошке. За увитым плющом серым каменным домом был сарай со стойлами.
Но в окошке было видно только серое небо.
– Тебе уголёк попал? – участливо спросила Элла.
– Угу, – пробормотала Мария.
Она потёрла нос.
У неё на носу была красная царапинка. Она провела по ней пальцем, слизнув красную капельку крови.
– А папа про это не говорил, – в замешательстве сказала она.
– Думаешь, он знает? – спросила Элла, сев на бочку.
Мария снисходительно фыркнула.
– Знаешь, кто он?
– Кто? – спросила Элла.
Она широко раскрыла серые глаза.
– Угадай, – сказала Мария.
– Ну скажи, – протянула Элла.
Она сидела на бочке, расставив колени.
– Тс-с, – сказала Мария, понизив голос. – Высшее сословие…
Помня наставления старика.
– А кто это? – спросила Элла.
– Ну-у... вроде герцога, – сказала Мария.
......
Мак со скукой смотрел сквозь решётку окна на дождевые пузыри и серые ненастные тучи, затянувшие небо.
– Пойдите погуляйте, – сказал старик.
– Дождь, – сказал Мак.
Он флегматически пожал плечами.
– Ну... ничего, – позволил старик. – Потом обсохнете.
Пит довольно встал, подвинув громадный стул с высокой спинкой. Стул заскрипел по тёмному вощёному полу.
– Ой, вы куда? – спросила вошедшая Митанни.
Пит уставился на синеглазую девочку в травяной накидке с капюшоном. Мак со стариком оглянулись.
– Уже переоделась? – сказал старик.
Он улыбнулся в седую бороду.
– Да, папа, – сказала Митанни.
Она была очень довольна впечатлением от своего зелёного травяного наряда. Хотя они просто удивились. Но ей было достаточно и этого.
– А куда вы? – спросила она.
– Так просто, – сказал Мак. – Пойдём во двор, погуляем.
Ему тоже надоело сидеть за столом.
– А я?
Мак посмотрел на старика.
– И ты, – сказал тот. – Заодно проверь и накидку... сильно она промокает?
– Ага, – сказала Митанни.
Она поправила лук на плече и накинула травяной капюшон. В холщовой сумке за спиной были стрелы.
.......
– А где Мария? – спросил Мак.
– А, – сказала Митанни. – Там, в чулане.
– К-как это? – запнулся Мак.
Он вспомнил сказку про Буратино... и про всех остальных.
– Та-ак, – протянула Митанни, склонив голову.
По нему скользнул тёмно-синий взгляд. Как тонко блеснувший луч, прорезающий тёмную синеву ночи.
– А, – сказал он.
– Сейчас промо-окнем, – протянул Пит.
Он не любил ходить в мокрой одежде. Хотя часто бродил по лесам и горам, промокнув до нитки.
В отпуске.
Но погулять под осенним дождём, а потом попариться, одевшись во всё сухое… а потом лечь спать в сухую постель, с белой овчиной на тёмном вощёном полу, с теплом от красных угольев в камине… Это совсем другое дело.
А не то, что здесь.
– Подумаешь, – сказала Митанни.
Из-за мокрого частокола с серой соломенной крышей раздалось могучее низкое мычание. Пит прислушался.
– Бык, – сказал он.
– А может, буйвол, – сказал Мак в чёрном кожаном шлеме.
Пит подошёл к окошку и заглянул в хлев. В то же мгновение частокол сотрясся от мощного удара изнутри.
Пит отскочил.
– Бросается... как Моська на слона, – злобно проговорил он.
Он снова подошёл, заглянув в окошко. Прямо на него смотрел тёмный глаз огромного быка с густой бурой шерстью.
– Ну, кто там? – с любопытством спросила Митанни.
По травяному капюшону девочки стекали струи дождя. Они так и лились, капая с края капюшона и застилая глаза.
– Бык, – мрачно сказал Пит.
Он отошёл, плюнув в тёмный бычий глаз. Раздался густой низкий рёв, и стенка хлева снова сотряслась от удара.
– Большой?
Она стояла одной ногой в луже, по которой пузырился дождь. Он глухо стучал по мокрой глинистой земле.
В небе клубились тучи.
– Угу.
– Страшный? – спросила она.
Пит пожал плечами.
– Сама посмотри…
Митанни подошла и поднялась на цыпочки, заглянув в окошко. Повернув голову, огромный бык подскочил, и девочка отшатнулась. Потемневшие мокрые брёвна затрещали от удара копытами. По ним ручьями стекала дождевая вода.
Митанни оглянулась на Пита.
– Распоясался, – сказала она.
Струи дождя шелестели о мокрую травяную накидку. Пит поднял голову, посмотрев на небо. Дождь стучал по чёрному кожаному шлему.
«Хм... бык», – подумал Пит. – «А коров нет.»
– Пошли, что ли? – сказал он.
Сапоги чуть скользили по мутным лужам с пузырями от дождя. Они были уже все перепачканы в грязи.
«Ещё мыть теперь», – недовольно подумал он.
Он смутно подозревал, что придётся мыть и сапоги Митанни... если Мак не захочет. А он вряд ли захочет.
– А-а... где Мак? – спросила Митанни, оглядываясь.
Мак показался из-за дома, вернувшись с другой стороны. Он шёл вдоль частокола, ведя по нему мечём.
– Эй, Мак! – крикнул Пит. – Ну, чего там?
Мак не спеша подошёл.
– Сарай, – сказал он.
– А там чего? – спросила Митанни, поёжившись.
Она почувствовала стекающую по спине струйку холодной воды.
– Да-а... барахло одно, – сказал Мак. – Повозка, телега сломанная... и осёл с лошадью. А сверху сеновал.
– Большой? – спросила Митанни.
Она подняла голову, уставившись на Мака тёмно-синими глазами из-под травяного капюшона. Как будто собиралась ночевать на сеновале.
С капюшона стекала вода.
– Угу, – сказал Мак.
– Ну пошли? – сказал Пит.
Ему надоело торчать под дождём.
– Угу, – сказала Митанни.
По травяной накидке девочки стекали струи дождя. Дождь шлёпал по куртке Пита, стекая по чёрным кожаным брюкам. Вода стекала по тонким ободранным брёвнам хлева, по серой каменной стенке дома, по тёмно-зелёному плющу и по рыжей черепичной крыше.
А в небе клубились ненастные серые тучи.
.......
Уютно горел камин.
На тёмном вощёном полу у двух кроватей лежали белые овчины с густой длинной шерстью. На двух закрытых окнах висели занавески. От пляшущего красного огня в камине было полутемно и таинственно.
Пахло горящими поленьями.
– Давайте откроем? – предложила Митанни.
В круглой комнате было душновато. Сосновое полено в очаге разгорелось, и огонь ярче осветил комнату. Зашипела смола.
В дымоход полетели искры.
– Угу, – сказал Пит.
Он развалился на кровати, задрав ноги на спинку.
– Ты что, с ума сошёл? – привстала с овчины у огня Мария, потянув его за штанину. – С мокрыми штанами...
Он скинул только куртку.
И чёрный кожаный шлем, и голубая джинсовая куртка были совсем мокрые. Хотя и не промокли до конца.
Не могли.
– Да... давай-ка в баню, – сказал старик. – Пока вода не остыла... и ты, Мак.
Элла приготовила для всех две бочки с горячей водой в чулане, где на двери висела сухая петрушка.
Им давно пора было мыться.
– Сейчас, – сказал Пит, вставая.
Была их очередь.
Девочки уже ходили, и долго плескались в этих бочках. А теперь сидели у огня в белых майках, на белой овчине с густой шерстью.
– А чем вытираться? – спросил Пит.
У них было одно полотенце, но после девочек оно было уже мокрое. Оно висело на спинке кровати.
– У Эллы попроси, – сказала Митанни. – У неё есть... Она тебе даст.
Она хихикнула, представив себе голову Пита, торчащую из бочки с водой. В тёплом чулане с дверью на кухню.
Дверь была открыта.
– Да ну тебя, – угрюмо сказал Пит.
Он стеснялся незнакомых девушек.
Особенно таких, как Элла. С серыми как дождь глазами и круглыми коленками. Тем более у неё в гостях.
«Надо подпереть дверь», – подумал он.
......
Вниз спускались по тёмной лестнице с гладкими перилами. Тут уютно пахло старыми дубовыми стенками.
И пирожками с малиной.
– Фу... чуть тёплая, – скорчил рожу Пит, макнув руку в бочку.
Около бочки с водой стояла колода. Вода уже довольно остыла. Вообще, он не одобрял деревенской привычки мыть ноги в одном тазу, по очереди.
А тем более в бочке.
– Ну... надо было сразу идти, – сказал Мак.
В чулане горели свечи.
Тёплый воздух шёл из кухни, а в дверь виднелась в полутьме кочерга и красноватые отсветы от печки.
На кухне было натоплено.
– Давай дверь закроем? – предложил Пит, в одних трусах.
Он поискал глазами полено.
Не теряя времени, Мак сбросил водолазку и всё остальное. Он потёр плечи руками, встав ногой на чурбан.
– Зачем? – спросил он, залезая в бочку.
Сапоги они сняли в комнате, спустившись босиком по тёмной лестнице. В полутёмной кухне с медными сковородами на стенках было пусто, а в печке горел красноватый огонь.
– А то эта... хозяйская дочка тут шастает, – сказал Пит, понизив голос.
Словно они собирались достать клад из-под тёмного дощатого пола. Пит полез в бочку, плеснув на пол водой.
На бочках с соленьями горели две свечи.
– Хм... холодно будет, – сказал Мак.
Вода в бочках была еле тёплая.
Снаружи глухо доносился тупой однообразный шум дождя. Окошко в серых камнях стены было закрыто тёмной ставней.
– А, подумаешь, – сказал Пит.
Он приподнялся на руках, вытащив из бочки одну ногу и прислушался, собираясь спрыгнуть на пол.
Около него горела свеча.
– Вам воды принести? – услужливо спросила Элла, заглянув в чулан, в полутьме от печки на кухне.
Пит плюхнулся обратно, не успев сунуть в бочку ногу. В его бочке поднялись волны, плеснув Маку в лицо.
Мак хрюкнул.
– Вот дура, – пробормотал про себя Пит, бултыхаясь.
Из бочки торчали его голова и нога. Он барахтался в колеблющемся свете, пытаясь согнуть ногу и сунуть обратно в бочку. Элла смотрела на него со ступеньки, не в силах двинуться с места.
– Ты... чего? – спросила она милым голосом.
С невнятными ругательствами Пит исчез под водой и до отказа сжавшись, сунул ногу обратно в бочку.
Мак закашлял, чуть не подавившись от смеха.
– Не... не надо, – еле выговорил он.
– Ч-чего? – спросила Элла, сбитая с толку.
Девушка была в полутьме.
Она была в той же лохматой юбке до колен и длинном белом свитере грубой вязки. Свитер доставал до половины юбки.
– Воды, – сказал Мак.
Взлохмаченная мокрая голова Пита торчала из воды, молча уставившись на девушку зелёными глазами.
– Не надо? – сказала она, не отрывая глаз от Пита, в свете двух свечей на бочках с соленьями.
Пит моргнул.
– А-а... чего он смотрит? – спросила она, стоя в полутьме, на пороге кухни.
Мак снова подавился от смеха.
– Это он... ничего... так просто, – еле выдавил он.
Пит разозлился, плеснув на него водой.
– Э-э... ну ладно, – наконец сказала Элла в белой юбке и длинном свитере. – Я пошла... только вы больше так не плескайтесь, ладно?
– У... угу, – хрюкнул Мак, отвернувшись.
Около него на бочке горела свеча. От её неровного света на потолке и стенах колебались большие тени.
– А то весь пол зальёте, – сказала она, покосившись на него. – И свечу потушите.
Она повернулась и скрылась в полутьму кухни с красноватым огнём в печке. Дверь в кухню осталась открытой.
– Вот дура, – с чувством сказал Пит.
Он не мог подобрать другого слова. Более подходящего. Но считал, что и это подходит.
Лучше некуда.
– Ладно, кинь мочалку, – сказал Мак.
Пит кинул мочалку, стараясь попасть ему в лоб. Мак увернулся, и мочалка улетела, повиснув на крюке со связкой сушёных грибов.
– Разгоготался, – проворчал Пит.
Мак плеснул на Пита водой.
– Кончай, – сказал он. – А то и так весь пол залили. Слышал, что она сказала?
Пит хмыкнул.
Он широко ухмыльнулся, вспомнив эту сцену. Как он барахтался в бочке, с торчащей наружу ногой. И как Элла вытаращила глаза.
Это стоило видеть.
– Фигня, – сказал он, довольно улыбаясь.
Это было почище снежных гор Риамелло и жёлтых степей Анхальты, усеянных серыми менгирами неизвестного происхождения.
Сверху свистнуло.
Мак поднял голову. На крюке под тёмными потолочными балками висел копчёный окорок. А на нём сидела серая птичка.
Она была еле видна.
– Фюить, – свистнул Мак.
– Ну кончай духариться, – сказал Пит. – Доставай мочалку.
Мак оглянулся на дверь в красноватую полутьму кухни дверь и занёс ногу над краем бочки. Он знал, что Пита из бочки уже не вытащишь.
А мочалка была одна.
– На, – сказал Мак.
У него было отличное настроение.
.......
В комнату вошла Элла с корзиной.
– Давайте бельё, – сказала она.
Она остановилась посреди комнаты, расширив серые глаза. Девочки были в белых майках и трусах.
И парни тоже.
– Хм... бельё? – произнёс старик.
Он посмотрел на неё, подняв брови. Она с ними не церемонилась. 
Пит открыл рот.
– Ну да... я постираю, – сказала она, в замешательстве.
Пит уставился на девушку.
Она стояла тут, не спросившись. И не постучав. И была в белой толстовке с поясом, похожей на гимнастёрку.
Не считая белой юбки.
– Э-э, – сказал Мак, чуть покраснев. – Не... мы сами.
До того, как она пришла, они с Питом собирались пойти вниз, подогреть на кухне воды и постирать.
Всё.
– Пожалуйста, милая, – добродушно усмехнулся старик.
Пит стоял, не отводя глаз от Эллы в белой толстовке с поясом. Он не знал, что на него нашло. Мак дёрнул его сзади.
– Собери бельё, – сказал старик, оглянувшись.
Мария поднялась с белой овчины. Митанни осталась на полу, завороженно смотря на красноватые языки огня в очаге.
– Сейчас, – сказала Мария.
Пит попятился за Мака.
Он был в белой майке и трусах, но под серым взглядом Эллы показалось, что он не одет.
– Вот, – сказала Мария.
Она положила в корзину Элле всё, кроме джинсов. Они стирались редко, и обычно только снаружи.
А она не умела.
......
Пит сидел в нише окна.
В овальном окне был переплёт с квадратными стёклышками. Сквозь тёмный переплёт виднелись серые струи дождя.
– Подвинься, – сказала Мария, заглянув в окно.
Было ещё светло.
Безотрадно тянулась вдаль под серым дождём грязная дорога с разбитой колеёй. К унылой дороге подступал еловый лес.
Пит поморщился и встал.
– Э-э... я на кровати полежу, – спросил он.
Кровать в нише была застелена белой овчиной с длинной густой шерстью. А вторая кровать стояла в углу около камина.
– Ладно, – сказал старик.
Он сидел и писал в своей тетради. На стол падал свет из серых окон с тёмными переплётами. И желтоватый свет от двух свечей.
Мария села в нишу окна, уперев ноги в тёмный пол.
– А дверь заперли? – по-хозяйски спросил Пит, развалившись на кровати.
Митанни сидела на белой овчине у огня.
– Заче-ем? – спросила Мария, простодушно раскрыв тёмные глаза.
С тёмной синевой.
Она сидела в нише серого окна, не меняя позы. От тёмного пола чуть пахло воском.
И сосновой смолой.
– Так просто, – огрызнулся Пит.
Он оглянулся на тёмный стол с подсвечником. В нём горели две оплывшие свечи, отбрасывая на стену нелепую тень.
От головы старика.
– Не-ет, – сказала она. – Пока рано.
Пит повернул голову к двери. Но вставать не хотелось. Он положил босые ноги на спинку кровати.
Тёмное дерево холодило пятки.
– Папа... а скоро Мак придёт? – задумчиво спросила Митанни.
Она захотела есть.
– Откуда я знаю, – сказал старик, пожав плечами.
Он послал Мака за едой, и прошло уже полчаса. Хотя он не очень беспокоился. Он не думал, что в этой корчме есть опасность.
– Скоро, – сказала Мария.
Она сидела на окне, не меняя позы.
Пит поворочался на белой овчине с длинной шерстью. Под ней был набитый сеном тюфяк. Он шуршал сухой травой.
– Опять телится, – недовольно сказал он.
Он посмотрел на тёмные балки потолка.
– А чего у них есть? – спросила Митанни.
Ей хотелось тёмно-красной малины. Или чёрного хлеба с малиновым вареньем. Или хотя бы красного крыжовника.
– Жаркое, – знающе сказал Пит. – Или пирожки с мясом.
Старик хмыкнул.
– Фи, – скривила губы Митанни.
Она уже привыкла к мысли, что солдаты едят мясо. Особенно в походах, если больше ничего нет.
Но не совсем.
– Так принято, – сказал Пит, посмотрев в тёмный потолок. – Не знаешь, что ли?
– Да? – не поверила она.
На столе стоял подсвечник с двумя свечами.
– Угу…
Пит положил ногу на ногу.
От красноватого пылающего огня стало теплее. У окон тёмные дубовые стены закруглялись. Комната была темноватая.
Но уютная.
– Почему? – спросила Митанни.
– Ну, так полагается... читала «Сорок пять»? – сказал Пит.
Мария сидела на окне, упираясь ногами в пол. Она с любопытством смотрела то на Митанни, то на Пита.
– «Асканио», – добавил Пит, лёжа на белой овчине.
Он любил похвастать своей образованностью. Митанни качнула белокурой головкой, простодушно округлив глаза.
– Не-ет, – сказала она.
Она не читала «Асканио»... но слышала про него.
– А не брать ихнюю еду нельзя, – сказал Пит, усмехнувшись. – Невежливо.
Он лежал на спине.
На толстой спинке кровати было что-то вырезано ножом, и он чувствовал пятками зарубки на тёмном дереве.
– Да? – спросила Митанни, раскрыв глаза.
– Угу.
– А-а... думаешь, они обидятся, Пит? – удивлённо спросила девочка.
– Ну, – подтвердил Пит.
В дверь постучали.
– Ой, – вскочил Пит, оглядываясь по сторонам.
Но спрятаться было негде. Он шустро накинул на себя овчину с длинной белой шерстью, пялясь на дверь.
Мария прыснула.
– А вот и ужин, – сказал седобородый учёный, потирая руки.
Он повернулся к двери, положив ручку. На тёмном столе колебалось пятно неровного жёлтого света.
– Ой...
Мария в майке вскочила с окна, повесившись на шею Маку. Он был в мокрой одежде... а остальная сохла.
– Ма-ак... ты чего так долго? – протянула она.
Она соскучилась.
– Да... это не я, – чуть покраснел Мак, поставив на стол корзину со снедью. – Элла долго возилась... пекла лепёшку с сыром.
Он неловко отступил, освобождаясь от Марии.
– Вот, – сказал он.
Она отпустила его, промокнув от холодной джинсовой куртки.
– А чего тут? – спросила она, заглянув в корзину.
Пит хихикнул.
– Ну... еда, – сказал Мак.
Он не привык к таким нежностям.
– А где пирог с сыром? – спросила Мария, роясь в корзине. – А, вот он.
На пироге лежали хлеб, огурцы и зелёный лук. А сбоку – коричневый кувшин с пивом и пять кружек.
– Горя-ячий...
Она бросила лепёшку в корзину, дуя на пальцы. Лепёшка с сыром была размером с тележное колесо.
– Садитесь, – сказал старик.
В окнах потемнело.
Пора было ужинать, и ложиться спать. Мария выбрала для себя и Митанни кровать у камина. Она была уютнее.
И подальше от двери.
– Мак... а чего ты делал, пока Элла пирог пекла? – спросила Мария с набитым ртом.
– Сидел, – сказал Мак.
– У печки?
– Угу, – неохотно произнёс Мак.
На кухне он сидел как чурбан и молчал. Было неудобно вспоминать. Он почувствовал себя не в своей тарелке.
– И всё? – спросила она.
– Угу.
– А что на ней было? – спросила девочка, открыв рот и перестав жевать.
– Что?.. – не понял Мак.
Он завернул в лепёшку зелёного лука и со вкусом откусил свой бутерброд. Митанни налила в его кружку пива.
– А-а... берет, – сказал он, с полным ртом. – Зелёный.
Белая пена чуть перелилась через край, стекая по глиняной кружке на стол. Тёмный стол освещали две свечи.
– Да? – ехидно сказала Мария.
Мак остановился, перестав жевать.
– Э-э... н-нет, – сказал он.
Он не помнил, в чём она пекла лепёшку с сыром. То есть, в какой одежде. Кажется, в белом свитере... или рубашке.
В окнах была темень.
– Пит, – попросила Митанни, поёжившись. – Закрой занавеску.
Она не хотела смотреть в чёрную темноту. За тёмными стёклышками в переплёте тихо шелестел дождь.
– Сейчас, – сказал Пит, чавкая лепёшкой с сыром и луком.
Он с хрустом откусил зелёный пупырчатый огурец. Похрустев в раздумье, он отпил пива, подув на пену.
– Пап, – вспомнила Митанни. – А людоеды тут водятся?
Элла им рассказывала, на чердаке.
Пит подошёл к окну, задёрнув портьеру. Окно спряталось за тёмной портьерой. И глубокая ниша окна.
– Какие? – спросил он.
– Ну... великаны, – сказала она.
– Вздор, – сказал старик.
Он посолил и откусил зелёный огурец. В комнате по-деревенски запахло лепёшкой, сыром и огурцами. И тёплым хлебом с зелёным луком.
И огнём.
– А вдруг великан развалит весь дом? – с опаской спросила Митанни.
Тут было таинственно… и страшно. Она посмотрела на тёмные шторы. За шторами были тёмные окна с глубокими нишами, а за ними ночь.
– Хм... ахинея, – отрезал старик, задумчиво жуя.
Он думал о другом.
Откусив огурец, он запил лепёшку пивом. Пит подошёл к двери и задвинул толстый бронзовый засов.
– Думаешь, здесь опасно? – прошамкал Мак, с лепёшкой во рту.
– Угу, – сказал Пит.
– Хм.
Мак отпил пива.
– Не-ет... вообще, – сказал Мак.
Он не понял.
– А ты? – спросил Пит.
– Не зна-аю... – задумавшись, ответил Мак.
Он был в белой майке и чёрных трусах. Но в комнате было не холодно. От огня в камине она нагрелась.
– А ты, папа? – спросила Мария.
Она сидела на лавке напротив Maка с Питом, и смотрела на них через стол. На столе были кружки, хлеб и кувшин с пивом.
На донышке.
– Хм... отнюдь, – проворчал старик. – Тут.
Он допил пиво, откинувшись на спинку стула. Красный огонь неслышно потрескивал за спиной у Мака.
– Ну, доедайте, – сказал старик. – Пора спать.
Мария сонливо поднялась и пошла к кровати, где валялся Пит. У девочки немного слипались глаза от пива.
Или от усталости.
– А мы у огня, – довольно сказал Пит, глядя на белые овчины с длинной густой шерстью.
Он ей не завидовал.
Ему не нравились эти травяные тюфяки. В них кололись травинки. А потом, он боялся клопов. А не блох... которых он не встречал.
– Пошли, – сказал Мак.
– Угу, – сказал Пит.
Дожевав чёрный хлеб с огурцом, он поднялся из-за стола. Митанни сидела за столом и смотрела на папу.
– Давай сюда овчину, – сказал Мак.
Одну он бросил у очага.
Подойдя к кровати, Пит поднял с пола овчину. Мария смотрела на него с подушки, накрывшись белой шкурой.
– Достаньте пледы, – сказал старик.
Мария не двинулась.
Она смотрела на Пита, натянув белую шкуру. Посмотрев на её ноги, Пит бросил Маку овчину и пошёл за пледом.
– Давай все, – сказал Мак.
Пит подошёл и накрыл Марию пледом с ног до подбородка. Она не двинулась, смотря на него с подушки.
– А мне? – спросила Митанни.
Она сидела и смотрела на них, подперев голову кулаками. От красноватого огня в камине шло тепло.
– Угу, – сказал Пит.
Он вытащил остальные пледы и бросил один на Марию, на постели под красно-зелёным пледом. В изголовье у девочки была тёмная дубовая стена, а в ногах горел сбоку камин. Над кроватью на бронзовых крюках висел полотняный полог.
– Папа, – сказала Митанни.
Она сидела, болтая ногами.
– Что?
Он поднял голову.
– А почему старинные писатели говорят про землю «юдоль печали»?
– Хм...
Старик оглянулся на Пита, потеребив седую бороду. Пит поднял полог, положив на его кровать синий плед.
– Ну-у...
Старик задумался.
– А зачем тебе? – спросил он.
– Ну па-ап...
Девочка раскрыла тёмные синие глаза… как будто просила у него пончик. Старик крякнул, сдаваясь.
– Потому... м-м... потому что так бывает, – сказал он. – Тщетно и напрасно.
– Как? – спросила она.
Мак положил у очага белые овчины и стал устраиваться спать. Тут было довольно тепло... и уютно.
Пока не погас огонь.
– Так... – задумчиво сказал старик с белой бородой. – Имевший – напрасно надеется не потерять, а потерявший – тщетно жалеет о потерянном.
– Подвинься, – тихо сказал Пит.
Он растянулся на белой шкуре у очага с догорающим поленом, положив под голову сумку. Мак сел на шкуре, накрываясь пледом.
Он понял.
– А имеющий? – спросил он.
– А имеющий – жалеет обо всём, – сказал старик.
– А-а, – сказала Митанни.
Она сидела, подперев голову кулаками. На тёмный стол падал жёлтый свет... Мак повернул голову, на белой шкуре около камина.
Он так и не понял.
– Ну, иди спать, милая, – сказал седой старик. – А то не выспишься.
Она встала.
Поняла Митанни, или просто так... потому, что хотела спать? Для Мака это было загадкой. Как и вообще девочки.
Любые.
– Угу, – зевнула она.
Старик потушил свечи, и в комнате стало темно. Только красный огонь еле освещал тёмные очертания стола.
– Ой, – сказала Митанни, прыгнув на постель.
Она не ожидала темноты.
Старик поднял полог над кроватью в красноватой полутьме от камина и повесил на крюки в тёмной стене.
– Спокойной ночи, – сказал он, накрываясь пледом.
Мак думал.
На столе темнел глиняный кувшин с длинным горлышком. На полу стояла корзина. На тёмную корзину падал отсвет красного огня.
– Спокойной ночи, – сказал Мак.
Он понял, но по-своему.
Сбоку от камина темнела куча, чуть освещённая красным огнём. А бельё Элла не принесла. Наверно, оно висело на кухне или в чулане.
В темноте.
– Спокойной ночи, – сказал Пит.
Митанни полезла к стенке в темноте. Мария пробормотала во сне. Митанни стала ворочаться. В темноте у стенки было тепло.
Пахло воском.
– Спокойной ночи, папа, – сказала она.
В камине догорал красный огонь.
Со двора глухо доносился шелест дождя. Митанни посмотрела в темноте на дверь. Чуть блеснул медный засов.
.......
Девочки спали под пледами.
Огонь в камине почти потух. Красные уголья догорали в темноте, отбрасывая неясные тени на тёмный потолок. И на тёмный ящик кровати.
«Наверно, будет холодно...» – подумал Мак.
Он закрыл глаза.
Засыпая, он вспомнил запах прелой хвои в дремучем еловом лесу. Ему показалось, что стучит дятел.


*********


За окном была дорога с мутными лужами. Она тянулась по унылым полям под серыми тучами. В стороне от дороги темнел еловый лес.
Пит отошёл от окна.
– Разжигай скорей, – сказала Мария, дрожа от холода.
Она сидела на кровати, завернувшись в красно-зелёный плед. В окно проникало серое пасмурное утро.
– Ты не заболела, дочка? – с заботой спросил старик.
– Не-ет, – проговорила она, стуча зубами.
Он потрогал ей лоб.
– Х-холодно, – пробормотала она.
Но жара не было.
Пит сел на корточки у камина, разжигая огонь. Ночью осталось одно полено. Мак положил его за тёмной кроватью девочек.
На всякий случай.
– Ну, как там? – сказал Мак, толкнув коленом дверь.
Он высыпал на пол у очага несколько еловых поленьев с шершавой корой и сучками. От поленьев запахло смолой.
И лесом.
– А что ты чувствуешь? – спросил старик, сев в ногах у Марии.
– А, ничего, – сказала она. – Только холодно...
Она сидела на белой овчине с длинной шерстью, закутавшись в свой плед. На кровати из тёмного морёного дуба.
– А голова не болела?
Она выпила целую кружку пива. А до этого девочки его никогда не пили. И он решил дать им попробовать.
В первый раз.
– Не-ет, – сказала она.
– Заболела? – спросил Мак.
– Нет... не думаю, – сказал старик. – Дадим ей горячего какао, и всё пройдёт.
Мак пошёл доставать какао из защитного рюкзака. Два рюкзака лежали на полу, за тёмной спинкой кровати, выступающей из полуниши в тёмной стене.
Пит зажёг огонь в камине.
– А где Митанни? – спросил он.
Митанни пошла вниз, пока Мак ходил за дровами.
– Там, – сказал Мак.
Он достал банку с какао «Золотой ярлык». С особой крышкой, через которую не проходила никакая вода.
За сто лет.
– Да? – язвительно сказал Пит. – А чего она делает?
Он был в куртке и чёрных кожаных брюках, одетых на майку с трусами. За вечер и ночь вещи высохли.
Они сохли быстро.
– Ну чего... жарит, – пожал плечами Мак.
– Чего, мясо? – спросил Пит.
С надеждой в голосе.
– Не, – сказал Мак. – Лепёшку печёт.
– А та... другая?
– Тоже.
– Это ты ей сказал? – с подозрением спросил Пит.
Он подложил в огонь смолистое еловое полено. По коре потекла тёмная смола и вспыхнула, зашипев.
– Хм... сам знаешь, – сказал Мак.
Он подошёл к окну.
Узкое овальное окно с квадратными стёклышками в тёмном переплёте сужалось вверху, как луковица.
В дверь постучали.
– А вот и я, – сказала Митанни с корзиной.
– Чего там? – полюбопытствовал Пит, заглянув в корзину.
В корзине было то же, что и у Мака – лепёшка с сыром, свежие огурцы, зелёный лук и кувшин с длинным горлышком.
Вчера.
– Э-э... – протянул Пит.
– А какао? – спросил Мак.
– Сбегай вниз, – сказал старик. – Достань там молока и сделай какао.
– А здесь? – сказал Мак.
Он стоял в нерешительности.
Вчера вечером он побывал на кухне с Эллой, когда ходил за ужином. И не знал, о чём с ней говорить.
– А здесь неудобно, – сказал старик.
Мак ушёл.
......
Мак стоял у печки.
– А когда вы будете брать свои вещи? – спросила Элла, посмотрев на него.
В серых глазах был интерес.
Белое молоко в котелке уже закипало. Мак огляделся. Элла протянула руку и сняла с печки чугунок.
– Готово, – сказала она, бросив тряпку на печку.
Взяв тряпку, Мак ухватился за чугунок.
– Хочешь орехов? – спросила Элла, отступив на шаг.
Мак остановился.
– Э-э... ну давай, – сказал он.
Он с сомнением посмотрел на девушку.
– А зачем? – спросил он.
Она посмотрела на него серыми глазами.
– Ну… так просто, – сказала она.
В окнах серело пасмурное небо.
– А, – сказал Мак.
Девушка сняла со стены полотняный мешочек и подошла к горячей печи. В щели за дверцей горел огонь.
– Ставь сковороду, – сказала она.
– Э-э... какую? – в замешательстве спросил Мак.
На стене висели плетёные лукошки, связки лука и перца, полотняные мешочки, медные ковши и половники, решето, громадные медные ключи...
И сковородки.
– Вон ту, – сказала она.
За окном было хмурое серое утро.... В печке горели поленья. Она нагнулась, прикрыв дверцу печки.
Было тепло.
«Распоряжается...» – подумал он.
– А, – сказал он.
Он снял со стены и шмякнул на печь тяжёлую чугунную сковороду.
– Тс-с... тише ты, – сказала она. – А то папу разбудишь.
Она подошла, насыпав в сковороду горсть коричневых каштанов. Мак уставился на длинные каштаны.
– Это что... орехи? – сказал он.
– Угу... а чего? – сказала она.
– Не-е... это каштаны, – сказал он.
– Ка-аштаны? – спросила Элла, сделав большие глаза. – Спятил, что ли?
– Ну... а что? – сказал он.
Он смутился, немного покраснев.
– Да ну тебя, – сказала она.
Чугунная сковорода с каштанами стала нагреваться. Девушка подогнула колено, прислонившись белой юбкой к печке.
В воздухе запахло палёной шерстью.
– Ой, – сказала она.
Она отодвинулась от печки.
– А у тебя бабушка есть? – спросила она, потерев коленку.
Она нагнулась, осматривая подол юбки с длинной белой шерстью. На белой шерсти было чуть подгоревшее пятно.
– Угу, – сказал Мак.
Он посмотрел на коленку девушки.
– Тебе не больно? – с сочувствием спросил он.
– Не-а, – сказала она.
Он в сомнении помолчал.
– М-м... дай посмотрю, – выдавил он.
Ожог может плохо кончиться, если его не помазать мазью «А». Он знал это… хотя и только из учебника.
– Да? – пожала она плечами. – Пожалуйста.
Она чуть отступила.
Мак нагнулся, осматривая подол. Она стояла, подогнув колено. На белой шерсти было пятно от горячей печки.
Он понюхал горелую шерсть.
– Ой, щекотно, – сказала она, коснувшись его коленом.
Он почувствовал прохладу.
У неё не было ожога... а в юбке не было дыры. У Мака немного закружилась голова. Он и сам не знал, почему.
– А у тебя папа есть? – спросила она.
– Э-э... угу, – сказал он.
У него покраснели уши.
– А мама?
– Угу, – кивнул он, ещё больше смутившись.
Он опустил голову.
Она смотрела на его красные уши, не отрывая глаз. Он поднял голову и увидел серые глаза девушки.
Так он и думал...
«Чего ей надо?..» – подумал он.
– А братья? – спросила она, не отводя от него глаз.
Сильно они ещё покраснеют?
– Угу, – неохотно выдавил он.
– Сколько?
– Один.
– А у меня два, – сказала она. – Больши-ие...
Он не понял.
– Вот до сюда, – она поднялась на цыпочки, достав до медного крючка с половником.
– А, – сказал он.
– А у тебя? – спросила она.
Они стояли рядом, смотря на каштаны на горячей сковородке. Сладко запахло жареными каштанами.
– А у меня – в третьем классе, – сказал он.
– В третьем? – спросила она.
Она повернулась, сняв со стены медную ложку с длинной загнутой ручкой. В сером окне клубились облака.
Далеко-далеко.
– Почему? – спросила она.
Она толкнула Мака плечом, помешав каштаны на горячей сковороде. От печки шёл нагретый воздух.
Как в бане.
– Что? – не понял он.
Она наморщила нос, соображая... и помешивая лопающиеся каштаны. За дверцей печи потрескивал огонь.
– Ну, что это? – сказала она.
Он не понял.
– Ну-у... вот непонятливый, – с упрёком сказала она.
– Почему?.. – спросил Мак, потеряв нить разговора.
Она его отвлекала.
Она стояла, уставившись на него серыми глазами. Медная ложка с загнутой ручкой опустилась на печь.
– Ты... ты чего? – сказала она, сбитая с толку. – Это я сказала...
– Что?
– «Почему»...
– А, – сказал он.
– Да ну тебя, – обиделась она.
Она толкнула его коленом.
– Э-э, – растерялся он.
С досадой округлив серые глаза, девушка сняла беретку с русых волос и хлестнула Мака по голове.
У него покраснело ухо.
– Я-а... этого... не того... – пробормотал Мак, заливаясь краской.
Он готов был провалиться сквозь землю. Ну... или оказаться в дремучем лесу за тридевять земель отсюда.
На худой конец.
– А чего? – спросила она.
С сомнением посмотрев на зелёную беретку, она подняла на Мака серые глаза. В них клубились серые тучи.
– Э-э... я нечаянно, – стесняясь, сказал Мак. – Я... я больше не буду.
Он стоял, опустив голову.
– А-а...
Она смутилась.
– Э-э... прости, ладно? – сказала она.
Он собрался с духом и подняв голову, встретился с серыми глазами девушки. В них собирался дождь.
У него горели уши.
– Ой, – сказала она, закинув беретку. В глубину кухни, на крюк с копчёным окороком. – Снимай скорей.
Каштаны полопались, немного подгорев. Мак схватил сковородку и огляделся. Сковородка жгла через тряпку.
– Куда ставить-то? – торопливо сказал он, стоя с чугунной сковородой в руке.
Элла уставилась на него, округлив глаза. Старая тряпка начала дымиться. У него перекосилось лицо от боли.
– Ну... туда, – сказала она, толкнув его в спину.
Мак грохнул сковородку на стол, чуть не бросив её на пол. Он замахал рукой, сунув её в бочку с водой.
– Тс-с... тише, – прошипела Элла, оглядываясь.
Как будто они были не в харчевне, а в доме великана в облачной стране. И она боялась его разбудить.
– А чего? – сказал Мак.
– А то папа, – сказала девушка в белой толстовке, чуть покраснев от смущения. – Заставит горох разбирать.
Мак прыснул.
«Мне бы твои заботы», – подумал он.
И ошибался.
Он судил о других по себе – не зная ни того, ни другого. Не по своей вине… но по странности судьбы.
Земной.
– А, – отмахнулся он.
Бывалый солдат забывает об обычной жизни, не успев о ней узнать. Он вытер руку о свою куртку.
– А чего ты руку суёшь? – с укором сказала она, посмотрев на бочку с медными ободами. – Эта вода для питья.
Упавшая деревянная крышка валялась на полу.
– Э-э... я нечаянно.
– Ну поднимай крышку, – сказала она.
Она стояла у бочки, подогнув колено.
– Угу.
Мак послушно нагнулся.
«Вот тут и тяпнуть...» – пришло ему в голову.
Из объяснений в потрёпанном учебнике о поведении на чужих планетах.
Но это был совсем другой случай…
– Э-э... а рука чистая? – спросила Элла в белой юбке, глядя на него сверху вниз.
...хотя и опасный.
По словам учебника.
Верность которого не подвергалась сомнению. Если не считать шумных споров в кают-компании.
И в красном уголке.
– Угу, – сказал он.
– Покажи.
Он поднял ладонь, сидя на корточках около старой бочки. Девушка отступила на шаг, двинув подолом белой юбки.
Ладонь белая.
– Ну ладно.
Она хмыкнула.
– А чего ты толкаешься? – сказал он.
– Я?
– Угу.
– А-а... – сказала она, подув на пальцы. – А ты первый начал.
Она перекидывала обжигающий каштан из руки в руку.
– Ой, горячо...
Мак поднялся.
Она стояла рядом с ним, пытаясь отшелушить кожуру обжигающего каштана. Каштан был длинный, как жёлудь.
– Э-э... давай я, – сказал он.
Мак оглянулся.
Стены из сучковатого кругляка освещало хмурое пасмурное утро из серых окон с тёмными переплётами.
Он попробовал горячий каштан.
– Вкусно? – спросила она.
– Угу, – сказал он.
Он протянул ей печёный каштан.
– Да ну... я не хочу откусанный, – сказала она.
Она положила руку на бочку.
На деревянную крышку с ручкой. Мак стал задумчиво жевать, смотря на белую руку девушки. У неё были розовые ногти.
– А мне? – попросила она.
Вдоль стены шёл потемневший стол со следами от ножа. На полу были сложены пять еловых поленьев с веточками.
– Угу, – кивнул Мак.
Он очистил горячий каштан от коричневой шелухи, бросив её на потемневший стол. На столе валялся нож.
– А откуда вы? – спросила она, скатив ногой полено.
Полено стукнулось об пол.
Она была в сапожках из белой овчины. Стоптанные домашние сапожки не доходили до половины колена.
Она не совсем верила...
– Так, – сказал Мак. – Из одного места...
Она остановилась, расширив серые глаза. А вдруг... он с той маленькой звёздочки, которая светит в её комнату по ночам?
Когда нет облаков?
– Из... из какого? – спросила она, облизав сухие губы.
– Далёкого, – сказал он.
Он не мог сказать. Не то, что девочки… Спору нет, они ловко стреляли... и не раздумывая. Но-о... они ещё школьницы. Что с них возьмёшь?
Он пожал плечами.
– А-а…
Посмотрев на него, она снова стала жевать печёный каштан.
– А куда вы идёте?
– Ну-у... так, – сказал Мак. – В одно место.
Он слегка покраснел.
– А чего ты любишь? – спросила девушка, покатав ногой еловое полено с веточками.
Полено чуть застукало по полу сучками. Она опустила голову, наступив стоптанным сапожком из белой овчины на полено с морщинистой серой корой.
– Я? – спросил Мак, поглядев на полено.
– Угу.
Он перестал жевать.
В этом вопросе был какой-то особый смысл. И вообще, в этой кухне с горящей печкой. И в пасмурном утре за окном.
Но какой?..
– Не зна-аю, – сказал он.
– А орехи? – спросила она.
– Орехи? – не понял он. – А, каштаны...
Она прикусила губу, посмотрев на него исподлобья.
– Ты чего? – спросила она.
– Э-э... – замялся он.
«Опять…»
– Ну-у... это не орехи, – пояснил он.
– Да-а? – протянула она.
С ожиданием смотря на него.
– А чего?
– Ну-у... не орехи.
Он покраснел, уставившись в пол.
С чувством сладкой обиды от того, что она его не понимала. Это на него нашло, против его воли.
Из самого сердца.
«Мистика...»
– А чего? – едко сказала она.
– Эти... э-э... ну, такие...
Он подозревал, что лучше не упоминать каштаны. Мало ли что… Они это проходили во Флоте.
«Отдельные несовпадения…»
– Да? – ехидно сказала она.
Она поняла, к чему он клонит...
«Вот вредный», – подумала она, вытерев руку о белую юбку из овчины.
...А он – нет.
Что это за каштаны?
Во всяком случае, не очень неподобающее. По местным понятиям. А то бы ему не сносить головы.
Судя по берету.
«Чужеземец...» – думала она.
В этом слове была тайна. Со сладким замиранием она вспомнила о маленькой белой звёздочке у себя в окне.
Послышались лёгкие шаги.
– А-а... вот ты где, – появилась Мария с лестницы.
Она посмотрела на Мака, сделав большие глаза. Мак чуть не утонул в них, как в тёмно-синем озере.
Он перестал жевать.
– А что это у вас? – спросила Мария.
– Ка... орехи, – запнулся Мак, чуть покраснев. – Печёные.
Она поглядела на него, словно видела в первый раз.
– А-а... орехи? – спросила она, раскрыв тёмно-синие глаза. – В каком смысле?..
Элла отступила на шаг.
Она стояла, опираясь на бочку, и с бескорыстным интересом следила на Маком, жуя печёный каштан.
– Ну-у... калёные, – смутился Мак.
Мария уставилась на него.
Уходя, она натянула на себя сиреневый гарусный свитер и высохшие джинсы. Собственно, внутри они не промокали.
– Ты чего, Мак? – спросила она.
– То есть, жареные.
Она потрогала пальцем горячий каштан на сковороде. От сковороды шёл жар. Хотя она немного остыла.
– Ну... так у них называется, – сказал Мак.
Он чуть заметно подмигнул девочке с тёмно-синими глазами.
– А-а, – протянула она.
Элла стояла с горячим каштаном, поворачивая русую голову с завёрнутой косой то к одному, то к другому.
– Дай попробовать, – попросила Мария.
– Угу, – сказала Элла.
Она подвинула к ней сковородку.
Все очистили по каштану и стали задумчиво жевать, прислушиваясь к огню за заслонкой в горячей печи.
За серым окном моросил дождь.
– А где какао? – спросила Мария, оглядываясь.
Элла остановилась, не дожевав.
– Ой... позабыли, – спохватилась она.
Она подошла, заглянув в чёрный чугунок с горячим молоком. Он стоял на краю широкой побелёной печи.
– Ц-ц-ц... немного остыло, – оглянулась она, сунув в него палец.
Она поставила чугунок на печь, с удовольствием облизав палец с прилипшей белой пенкой. Мак поморщился.
Он не переносил пенки.
– А-а... оно давно вскипело? – спросила Мария, поджав губы.
Как тётя Виллина.
В башенке на втором этаже дома в Арке. Когда девочки успевали погасить свет и спрятать книжки под подушку.
Поздно ночью.
– Да, – беспечно сказала Элла.
Она присела на бочку.
– А потом?
Девушка в белой юбке посмотрела на опустившего голову Мака. Но она не собиралась за него отдуваться.
– Ну... а он орехов захотел, – сообщила она.
– Да-а... хорош гусь, – сказала Мария, покачав головой. – Там его больные ждут, с горячим какао… А он тут прохлаждается.
Элла поглядела на него, положив руки на белую юбку. В её серых глазах промелькнула непонятная тень.
– Угу-у, – протянула она.
У бедного Мака покраснели уши. Он сам не знал, почему… На кухне было тепло от горячей печи.
«Странно...»
– А где банка? – спросила Мария.
– Вон, – сказал Мак.
Красная банка стояла на полке.
Мария открыла банку, насыпав в чугунок с белым молоком горсть шоколадных шариков. Мешать было не надо.
– Ну вот, – сказала она.
Взяв с печи тряпку, она сняла с печной решётки закипающее молоко. Сквозь решётку был виден огонь.
– Ага, – сказал Мак.
Он покрутил в руке каштан.
– Ну... иди, – сказала Элла, слегка стукнув Мака по руке медной ложкой с длинной ручкой. – Хватит лопать.
Мак разинул рот.
Сама пристала, со своими орехами. И разговорами. Он уронил горячий каштан, покраснев до корней волос. Он этого не ожидал.
От неё.
«Мистика...»
......
Дождь кончился.
Они сидели на толстом еловом бревне с торчащими обрубками сучьев, на заднем дворе около сарая с телегой.
Небо заволокло тучами.
– А взрослые? – спросила Мария.
– Хм... взрослые – это испорченные дети, – поучительно сказал старик. – А испорченные дети – это недоделанные взрослые.
Он замолчал, глядя в серое небо.
– А... – запнулся Мак.
– Да... яблоко, которое было спелым, – перебил его старик. – И яблоко, которое не будет спелым никогда.
Он снова замолчал, глядя на серые облака в хмуром пасмурном небе. Дул холодный промозглый ветер.
Начиналась осень.
– Да-а… – задумчиво добавил старик в чёрной рясе.
Пит вспомнил яблоки.
И жареных карасей в сметане, которых им принесла Элла в большой сковородке. А красно-зелёные яблочки были неказистые, но пахучие и очень вкусные.
Они обедали в нижней зале, у камина.
– А что лучше? – спросил Мак.
– Разве ты не знаешь? – спросил старик, покачав головой. – Кто был, тот и будет... а кто не был, тот и не будет.
Мак слегка покраснел.
«Лопух», – обозвал он себя.
Они это проходили ещё на «Скуллео», на первом курсе. «Что было, то и будет... а чего не было, того и не будет.»
Впрочем… он не знал, что всё относительно.
– Ну? – Пит толкнул локтём Мака. – Валентин Росгардович...
– Что?
– Маку нужно пойти, на полчаса.
– Хм... куда это? – пожевал губами старик.
Мак смутился.
– Ну-у... я обещал дрова поколоть, – замялся он. – До вечера.
Ему не хотелось уходить.
– Угу, – сказал Пит.
– А-а, – понимающе протянул старик.
В его голосе было что-то суровое. Длинная седая борода слегка развевалась от сырого промозглого ветра.
Он знал.
– Иди, – сказал он.
Как будто отпускал Мака не в сарай, а в поход по джунглям мезозойской эры. В боевой обстановке.
Мак поднялся с бревна, отряхиваясь.
– Пока, – оглянулась Мария.
Мак увидел тёмно-синие глаза девочки. За ними были серые облака. Он ушёл, оглянувшись на белое лицо.
......
– Элла... а кто у вас дрова колет? – спросил Мак.
– Кто... братья, – ответила Элла.
– А сейчас?
– Я, – сказала она.
– А отец?
– А-а, – сказала она, – он не любит.
Мак не понял.
И ворота она открывала, как Золушка. Или тут так принято? Хотя она говорит, что братья всё делают.
Когда они дома.
– Ну коли, – сказала она.
Она сидела на сене.
В сарай задувал холодный ветер из наполовину открытой двери. Половинка старой дощатой двери заскрипела, слегка закрывшись.
Стало темнее.
– Угу, – сказал Мак.
Он перебросил топор в правую руку и ударил по полену. Нагнувшись, он поднял из кучи следующее.
– А почему вы не уехали? – спросила она.
Ещё одно еловое полено разлетелось на половинки. В углу за дверью были свалены круглые поленья.
Пахло смолой.
– Не знаю... – сказал он.
Он поставил следующее полено.
Элла сидела на сене, под верхним сеновалом. В другой половине сарая стояла старая телега без одного колеса.
– А-а... из-за дождя? – спросила Элла.
Следующее полено треснуло, расколотое на половинки. Девушка подняла голову, поглядев на гнездо под балками.
В полутьме.
– Не-е, – сказал он.
Он поставил ещё одно полено. Около пня валялись половинки oт шершавых еловых поленьев с сучками.
– А половинки? – спросила она.
Дверь скрипнула.
Девушка сидела на сене, обняв руками юбку из белой овчины. Она была в белой толстовке с поясом.
«И не холодно...» – удивился он.
– Потом, – сказал он.
Он поставил следующее полено. Пол сарая был усеян сеном. Через сено проглядывала сухая земля.
– После, – сказал он, ухнув топором.
Полено разлетелось.
Стало жарко... Мак разогнулся с топором в руке, почувствовав порыв холодного промозглого ветра за стеной сарая.
Хорошо…
– А у нас не та-ак, – протянула она. – Сразу на четвертушки колят.
Она поёжилась, обхватив юбку.
– А, подумаешь, – сказал он.
Она была одета не по погоде. Он посмотрел на белую толстовку с красным кушаком, и ему стало зябко.
«Привыкла, что ли?» – подумал он. – «Или...»
– Тебе не холодно? – спросил он.
– Не-ет, – сказала она. – А что?
Мак подумал.
Он был в джинсовой куртке. Но на голое тело, в одной майке. И ему было неудобно… Он вспомнил прошлый вечер. Как она вошла, раскрыв от удивления глаза.
Кто их знает…
– Слушай... а вещи высохли? – спросил он.
Днём он ходил в чулан. Но от дождя в воздухе стояла сырость, и вещи на верёвке были слегка мокроваты.
– Не знаю, – сказала она. – Пойдём посмотрим?
Она встала, отряхиваясь от сена.
– Пойдём, – сказал он.
В стене сарая темнела дверь.
– Видел? – похвасталась Элла, кивнув на бронзовый засов. – Это мои братья...
– А, – сказал Мак.
Он посмотрел на бронзовую ручку засова, в виде еловой шишки. Это было литьё… и отличного качества.
– А как их зовут? – спросил он.
– Эл и Элли, – сказала она. – А я – самая старшая.
Она стояла около бочки.
В середине чулана стояли три бочки с позеленевшими ободьями, а взади по стене – ещё несколько штук.
Вещи загораживали серое окошко.
– А сколько тебе лет? – спросил он.
– Двадцать семь, – сказала она.
Мак разинул рот.
Он был уверен, что в отсталых культурах женятся до восемнадцати лет. Вроде, они это проходили...
– А-а... у тебя был... э-э... муж? – сказал он.
– Не... а чего? – спросила она.
Она уселась на бочку.
– Ну-у, – пробормотал он. – Так просто...
Он остановился, смутившись. Она сидела на бочке, слегка постукивая по ней сапогом. Он не знал, что сказать.
– Сам сообрази, – сказала она. – За кого тут, в такой глуши?
– А, – пробормотал он.
– А ты? – спросила она.
– Чего?
– У тебя была жена?
У него покраснели уши.
– Не-е, – сказал он.
– Почему?
– Ну... не знаю, – сказал он.
Он не мог ей объяснить, почему. По разным причинам.
– Эх, ты, – сказала она.
Она могла объяснить всё, что угодно. Всё, что касается её жизни. Во всяком случае, так она думала.
Она посмотрела на него.
– А ты хочешь? – спросила она.
– Чего? – спросил он, ещё гуще покраснев.
Вообще-то, ничего особенного. Все обсуждали эти темы. И просто так, и на диспутах.
Но сейчас...
– Жениться? – сказала она.
– М-м, – произнёс он, заливаясь краской.
Он чувствовал не по себе. И ничего не мог с собой поделать. То ли дело было в девушке, сидящей на бочке.
То ли в этом полутёмном чулане.
«Колдовство...»
– Э-э… – сказал он.
Она подняла на него глаза.
– Ну и не надо, – сказала девушка в белой юбке, сидя на бочке с соленьями. – Подумаешь.
Он не понял.
– Че... чего не надо? – выдавил он.
– Ничего, – сказала она.
Она поднялась и пошла, щупая бельё на верёвке. Рукава чёрных водолазок были немного мокроваты.
– Подвинься, – сказала она, задев Мака.
Он сел на бочку.
– Ну как? – спросил он.
– Пока не высохло, – сказала Элла, оглянувшись. – Ну ничего, после возьмёте.
– После?
– Ну да, – сказала она.
– После... э-э... ужина?
– Не... утром.
– А, – сказал Мак.
Она села на другую бочку около стены.
– Знаешь что? – сказала она. – Давай откроем дверь в кухню?
– Угу.
Он открыл дверь на кухню.
– А зачем вы закрываете дверь? – спросил он, стоя на ступеньке.
– Так... на всякий случай, – сказала она.
Повеяло теплом... в печи тлели красные угольки. Сбоку стояла чёрная кочерга. В чулане стало уютней.
– Подбрось дров, – сказала Элла.
Мак подошёл к ней, взял пару поленьев с верху поленницы у стены и поднялся в дверь по двум бревечатым ступенькам.
Тут было тепло.
– Во-от... теперь высохнет, – сказала она.
Она сидела на бочке с солёными огурцами, качая ногой в сапоге. На тёмной бревенчатой стене висели связки красного перца.
И прочее.
– А что твой отец делает? – спросил Мак.
– Хм... спит, – сказала она.
Он постоял у бочки, переминаясь с ноги на ногу. На этой бочке стоял бочонок поменьше, с краном внизу.
– Ну, пойдём колоть?
– Да ну, – сказала она.
Девушка в белой юбке сидела, упираясь сапогом в край соседней бочки. Пахло сушёными грибами.
«Хм...»
Мак опустил глаза, не понимая, что с ним. Он вспомнил сказки о лесных феях, привораживающих путника.
«Мистика...»
– А чего? – спросил он.
– Чего? Ну-у... здесь посидим, – предложила она.
Он пожал плечами.
Она смотрела на него серыми глазами. У неё захватывало дух от интереса. Откуда они шли, и сколько дней?
И вообще...
– А где вы ночевали? – спросила она.
Она сидела на приземистой бочке с позеленевшими ободьями. За дверью белела печка, с языками красного огня под поленьями.
Но в чулане было холодно.
– В лесу, – сказал он.
– Стра-ашно… – проговорила она.
Она перестала качать ногой.
– Хм.
Он этого не помнил... тем более, в лесу. Любом… Вот когда они летели в копыто Эссора, сердце ёкнуло… на пару секунд.
Во Флоте их учили не бояться серых карликов.
И взрыва планеты.
И вообще.
К чему?..
– Не, – сказал он.
– А у вас Бармалеи водятся? – спросила она.
– Чего-о?
Он выпучил глаза.
– Ну, такой мохна-атый... до потолка.
Она пошевелилась, сидя на бочке. Он чуть покраснел, отведя глаза. У неё над головой висела связка воблы.
– Ну-у... смотря где, – сказал он.
– А ты видел? – спросила она, затаив дыхание.
Она опустила с бочки ногу в сапоге.
– Угу…
Он бросил взгляд на белый сапог до половины ноги. Она обхватила руками юбку, прижав колени друг к другу.
– А чего они делают? – спросила она.
– Да так... бегают, – сказал он.
– В сапогах?
– Почему? – удивился он.
– А в чём? – спросила она, посмотрев на огонь.
В белой печи, на кухне.
– Ну… прямо так, – сказал он. – Ни в чём… они же дикие.
– Да? – сказала она с сомнением.
Она никогда не слышала о Бармалее без сапог. И без всего остального... Вроде штанов с кожаной безрукавкой.
– А чего? – сказал он.
– А-а... а людей они едят? – спросила она.
Она сидела на бочке, пытливо глядя на него серыми глазами. Из закрытого окна, за чёрным бельём над печью сквозило свежим холодным воздухом.
Пахло дождём.
– Хм... мордой не вышли, – хмыкнул Мак.
Не-е... были случаи.
Ну, карательная операция на Дурелле. Сначала пошла команда ЦУ, а потом по ареалу полоснули аннигилятором.
И всё.
– Как это?..
Она опустила голову, исподлобья посмотрев на него серыми глазами. Он смутился, пожав плечами.
– Хм... а кто им даст?
– Врёшь ты всё, – сказала она, поёжившись. – Они без сапог не бывают.
Мак уставился на девушку, разинув рот.
– Кэ-э... как? – сказал он.
Она прыснула.
– Ну тебя, – сказала она, встав с бочки. – Пошли дрова рубить…
– А-а... угу, – кивнул Мак.
У него был довольно глупый вид.
......
Мак насупился.
– А что?..
– А то... ты хочешь стать стариком? – спросил старый учёный.
– Как... сейчас?
– Хм, – произнёс старик. – После…
Мак посмотрел на девочек у камина, и встретился с синим взглядом Марии. Сиреневый свитер темнел на белой овчине у огня.
– Ну... если повезёт, – сказал он.
– А если нет?
Мак подумал.
– А вообще-то... э-э... не очень, – сказал он.
Он про это не думал.
Думал, но не очень часто. В отрыве от своей реальной жизни. Вот на ближайшие десять лет – это да… были планы.
В общем.
– Да-а… – протянул старик. – Ну что ж... может, ты и прав.
Они сидели за столом, а девочки лежали на белой овчине у горящего камина. Там было теплее. За окном смуро серел вечер.
– Если не думать о других, – добавил старик.
Пит посмотрел на Мака.
– А что? – спросил он.
Он не представлял себе, что Мака убьют, а он останется. И даже Криса, который где-то болтался. Там, за облаками.
Пока.
– Сам подумай, – усмехнулся старик.
Пит сел, подперев голову кулаками и расставив на столе локти. На неровном тёмном столе белели крошки хлеба.
«Криса он обещал перевести, – подумал он. – А вот Киру...»
– А что? – простодушно спросил он.
– Ну... о родителях, – напомнил старик.
– А, – сказал Пит.
Он об этом не думал.
– Или о девочках, – сказал старик.
– А, – сказал Пит.
Он растерянно оглянулся на девочек, лежащих на белой овчине у огня в камине. Они не слышали их, глядя на огонь.
– Или о Крисе, – сказал старик.
Хм.
Да-а... он не мог себе представить, что Криса убьют, и они с Маком осиротеют. А наоборот... тем более.
– А что он, виноват? – вступился Мак. – Если его убьют?..
Он качнулся на стуле, оглянувшись на девочек на лохматой белой овчине. Они лежали на животе, болтая ногами.
«И как они помещаются...»
– Угу, – поддакнул Пит.
– Будешь виноват... в предательстве своих товарищей, – сурово сказал старик. – Если убьют из-за глупости.
В камине потрескивал огонь.
В бронзовом подсвечнике на столе горели две оплывшие свечи. Слабый желтоватый свет бросал неровные отсветы.
Пахло воском.
– М-м... а интересно... э-э... почему она не испугалась? – задумчиво произнёс Мак.
– Кто? – спросил Пит.
– Ну, Элла... дочь хозяина.
– А, – сказал Пит. – А когда?
– Ну-у, – сказал Мак. – Она увидела нас, и открыла ворота… словно Красная Шапочка своей бабушке.
Мария оглянулась на него с белой овчины. Мак увидел белое лицо… На нём играли слабые тени от огня.
– Хм... а чего ей бояться? – хмыкнул Пит.
– А ты думаешь, нечего? – сказал старик, косо посмотрев на него.
Пит не понял.
– А чего?
Мак представил себе картинку. Два головореза в замызганных сапогах, обвешанные мечами и кистенями.
Правда, не одни.
– Ты чего, совсем уже? – стал горячиться Мак. – Забыл, что ли... про разбойников?
– Да-а... – проговорил старик.
Это наводило на мысли... и подозрения.
– А что? – спросил Пит. – Думаете, у них связь?
Мак качался на стуле.
– Тш-ш, – сказал он, сделав большие глаза. – А то сейчас войдёт...
Он балансировал на тёмном стуле, держась за стол.
– А у хозяина – бронзовый винт на арбалете, – сказала Мария, оглянувшись с белой овчины.
Пит хмыкнул.
Мак посмотрел на девочку у огня, и белое лицо в тени. И отпустив стол, грохнул тёмным стулом об пол.
В полутьме.
– А что? – спросил Пит.
– А то, – сказала Мария, сев на белой шкуре.
Она обхватила колени в джинсах, пошевелив голой ногой на тёмном полу около белой овчины с длинной шерстью.
– Да-а... вы заметили, как тут много меди? – сказал старик. – А железа мало.
Мак посмотрел на девочек в темнеющих на белой овчине грубых свитерах.
Сиреневом и сливовом.
– Хм... наверно, дорогое, – предположил Пит.
– Да, – сказал старик. – А почему?
– Ну-у... мало, – сказал Пит, пожав плечами.
Да-а... политэкономию он не любил. Но не настолько, чтоб переходить из-за неё в Имперскую стражу.
– То-то же, – сказал старик.
В неверном свете от двух свечей показалось, что он улыбнулся в седую бороду. Но по голосу было незаметно.
Он встал, подвинув свой стул.
– Ну, пора на покой, – сказал он. – А вы сидите... если хотите.
Он сел на кровать с поднятым пологом, в полунише тёмной стены. На кровати лежала белая овчина.
– А одежда? – спросил Мак.
Они с Питом сидели в белых майках. А ему не терпелось одеть чёрную водолазку. Как все нормальные люди.
– Пойди забери, – кивнул старик.
Мак покраснел.
– А-а... это... э-э... Пит? – спросил он.
Он думал, что на этот раз старик пошлёт Пита. Но тот опять послал его. А ему почему-то не хотелось.
– А Пит тебя подождёт, – сказал старик.
В его голосе был подвох.
«Ничего», – подумал он. – «Пусть пообтешется... беды не будет.»
Дорогие вещи не испытывают на прочность. А в данном случае у Мака было больше шансов. Хотя и... вся служба – испытание.
И вся жизнь.
– А может, они ещё не высохли? – сказал Пит.
– Не... вряд ли, – сказал старик.
Он устроился на выцветшем лоскутном тюфяке, накрывшись белой овчиной с длинной густой шерстью.
– А ты что думаешь, Маша? – спросил он.
– Вы-ысохли, – задумчиво протянула Мария, обхватив руками колени.
– Ну ладно, – сказал Мак.
Он встал, отодвинув свой стул.
.......
Над печкой висели две масляные лампы.
Чуть заметный чад от медных ламп шёл к потолку. В полутьме потолка скрывались длинные тёмные балки.
В кухне никого не было.
Мак зажёг свечку и отворив скрипучую дверь в чулан, сошёл по двум ступенькам на плотный земляной пол. Причудливо осветились неровным светом две бочки, одна на другой. Сверху темнел горшок. Мак поводил свечой с колышущимся жёлтым язычком и поставил её на бочку, накапав воска.
В тёмном чулане никого не было.
Он снял с верёвки чёрную рясу и обернулся, схватившись за рукоять меча. За дверью в сарай что-то зашуршало.
Крыса?..
Он взял с бочки свечу и осторожно подойдя к двери, поглядел на бронзовый засов. Засов был не задвинут. Мак толкнул дверь коленом, держа руку на рукояти меча. Сверху свисала масляная лампа, скудно освещавшая сарай. В углах была темень.
Элла обернулась, ткнув вилы в сено.
– Ма-ак? – удивилась она.
Огонь масляной лампы поколебался, оставляя в тени лицо девушки. Она была в травяной накидке с откинутым капюшоном.
– Э-э… – протянул он.
От неожиданности у него отвисла челюсть.
Почему она так поздно тут… и занимается сеном? Если кормит осла и лошадей, то почему в такое время?
Странно…
– А-а... ты чего пришёл? – спросила она.
– Я? – пробормотал он. – Ничего...
– Ну да, – сказала она, недоверчиво посмотрев на него.
Он снял руку с меча.
Почему он так поздно тут… и молчит? Если спустился за вещами в чулане, то зачем пришёл сюда, в сарай?
Они постояли.
– А-а... ты чего, за вещами? – спросила она дрогнувшим голосом.
Она выпрямилась, опираясь рукой на воткнутые в сено вилы. Оглянувшись на дверь в хлев, она отряхнула белую юбку из овчины.
– Угу, – сказал Мак, покраснев.
Он переступил с ноги на ногу, чувствуя себя дурак дураком. Уловив в её голосе тревогу, он растерялся.
– Ну бери, – сказала она.
– Э-э... ладно, – сказал он, поворачиваясь.
Он шагнул к открытой двери в чулан. Она посмотрела ему в спину. У него был сконфуженный вид.
Язычок в масляной лампе покачнулся.
– Постой, – сказала она.
Мак остановился, не поворачиваясь.
– Ты чего, обиделся? – спросила она.
Он нехотя повернулся.
Травяная накидка была привязана у шеи девушки, а под ней был длинный белый свитер грубой вязки.
– Не-е, – сказал он.
У него были красные уши.
– Пойди сюда, – позвала она, держась за воткнутые в сено вилы. – Хочешь мне помочь?..
«Хм... вот ещё…»
Он подумал о Марии... и старике. И всех остальных. Конечно, они ему доверяют, но...
Они тут не в отпуске.
– Э-э... не-е, – промямлил он.
– Да?.. – сказала она. – А чего ж тебе надо?
– Э-э... мне? – сказал он, со свечой в руке.
– Угу.
Он пожал плечами.
– Ничего...
– Угу, – с едкостью сказала она.
Он неловко пожал плечами.
– Ну, бери сено, – сказала она.
– Э-э... как? – спросил он.
– Вот так, – сказала она, отпустив вилы.
Она нагнулась, взяв большую охапку сена, и посмотрела на него. Мак огляделся и поставил свечку на полено.
– Погаси, – сказала она. – А то пожар будет.
Он послушно погасил свечку и положил на полено.
– Ну бери, – сказала она.
Мак нагнулся, взяв в охапку сено.
– Пошли, – сказала она.
Он поплёлся за девушкой в травяной накидке с откинутым капюшоном. За открытой дверью было темно.
– Стой, – сказала она, заглянув в темноту. – Я забыла огонь зажечь.
Мак остановился, с охапкой сена в руках.
– Ну иди, – сказала она, подтолкнув его плечом. – Чего ты... боишься, что ли?
Мак хмыкнул, перешагнув через высокий порог. Во тьме кто-то топтался. Пахло лошадью и сеном.
Элла перешагнула за ним.
– А куда класть? – тихо спросил он.
Девушка стояла, упираясь руками с сеном ему в спину. Он слышал её дыхание, и чувствовал руки.
– Постой, – сказала она. – Я сейчас...
Она положила сено и убежала, скрипнув дверью. Мак оглянулся. В полуосвещённом сенном сарае коптила лампа.
– Вот, – сказала Элла, со свечой в руке.
Она перешагнула бревенчатый порог.
– Пошли, – сказала она, потянув Мака за рукав.
Он потащился за Эллой со свечкой.
Сарай осветился скудным светом. Девушка стояла на вбитом в землю бревне. Сверху свисала глиняная лампа. Она покачивалась, бросая тени.
– Клади сено в кормушку, – сказала Элла, спрыгнув.
Из плотного земляного пола торчали три бревна, как ступеньки. У стены стояли лошадь и осёл. В полутьме виднелась телега.
Мак с опаской пошёл к лошади.
– Не бойся, – сказала Элла, подойдя к нему с охапкой сена. – Она не кусается…
Лошадь потянулась мордой к Маку, шлёпая тёплыми губами. Широкая дверь сарая была заперта толстыми брусьями.
«Ещё ухо откусит...» – подумал он, отклоняя голову.
Он умел обращаться с лошадьми, в пределах месячного курса. И подобных курсов было много. Скажем, птеродактили… Все они были рассчитаны на быстрое обучение на месте.
– Подожди, – сказала Элла, раскладывая сено по кормушке. – Я сейчас…
Мак посмотрел на освещённый неровным красноватым огнём потолок из положенных на тёмные балки досок. В углах сарая было темно...
– Ну пошли, – сказала Элла, потянув его за собой.
Он поплёлся за ней.
– Принеси ещё охапку, – сказала она, подтолкнув Мака к двери.
За порогом виднелся слабо освещённый сенный сарай со свисающей сверху лампой. У стены тянулась поленница дров. Пол был усыпан сухими травинками от сена.
Мак пошёл за сеном.
......
– Пошли, – сказала Элла.
– Э-э, – сказал Мак с охапкой сена в руках. – А ты... э-э... может, сама?
Она оглянулась.
– А ты не хочешь? – спросила она, растерявшись.
– Я?
– Угу.
Он помялся.
– Ну-у... только в хлев, – попросила она.
«Боится?..»
– Э-э... ну ладно, – согласился он, с сеном в руках.
«Странно...»
– Пошли, – сказала она.
Он мотнул головой, пытаясь избавиться от сухой травинки. Она лезла ему в нос. А другая щекотала щёку.
Он чихнул.
– Ты чего? – озабоченно спросила она, оглянувшись. – Простудился?
Он наморщил нос.
– А чего?
Он снова мотнул головой.
– А-а, – протянула она.
Она вытащила травинку, отодвинув сено от его лица. Стараясь дотянуться, она наступила ему на ногу.
Девушка была лёгкая.
– Сейчас, – сказала она.
Посмотрев на него, она потёрла его щеку, заросшую тёмной щетиной. Он мотнул головой от щекотки.
С непривычки.
– А где свечка? – сказала Элла. – А-а...
Она подобрала с пня свечу и поднялась на вбитое в пол бревно. Лампа у самого потолка закачалась.
В полутьме фыркнула лошадь.
– Ну, я пойду, – сказала Элла, встав у двери в хлев. – А ты тут постой.
– Угу, – сказал Мак.
Она подняла двумя руками брус, со скрипом отворила дверь и скрылась во темноте. Мак подошёл. Из тьмы пахло соломой.
И хлевом.
«Чисто...» – подумал он.
Отец убирается... когда они с Питом вечером бегали вокруг дома, Мак видел хозяина около хлева. Один раз за весь день.
Странная семейка.
– Кье-елло, – произнесла в темноте Элла.
У девушки с серыми глазами был милый пленяющий голос. Мак заглянул в темноту. Ничего не видно, как в погребе.
Ни звука.
«Да-а... и быка завораживает», – едко подумал Мак про себя.
Разгорелась лампа.
Закоптел фитиль, осветив громадного чёрного быка. Девушка спрыгнула с табуретки и потрепала быка за загривок.
– Мак, – позвала она.
– Чего?
– Иди сюда.
Мак пошёл с охапкой сена в руках, ощущая у себя на поясе меч. Он не боялся… и не только из-за меча.
– Вон туда, – сказала она.
Он положил сено в корыто.
– А ты чего, не боишься? – спросила она, исподлобья посмотрев на Мака.
Он хмыкнул.
Он видал зверей и пострашнее. Но дело было не в этом. У Западных легионеров была своя закалка.
И свои обычаи.
– Да? – спросила она.
– Угу…
– Ну пошли, – сказала она, похлопав быка по загривку.
Бык начал хрупать сеном.
– Мак... а ты влюблялся? – спросила она, погладив быка.
Чтобы он успокоился и не поворачивал голову к Маку. Он был довольно буйный и не любил чужих.
– Не-е, – соврал Мак.
Он чуть покраснел.
Одно дело – разговоры в библиотеке или в буфете на переменах, а другое – наедине с девушкой. В холодном хлеву с тёмным окошком.
Ночью.
– А почему? – спросила она.
На чужой планете, в одинокой корчме на пустынной дороге, под клубящимися во тьме облаками. В неведомой земле.
– Не знаю...
– А-а... ты хочешь жениться?
«Опять пристала...» – подумал Мак.
Он оглянулся.
Ему захотелось уйти из этого тёмного хлева. В уютную комнату с камином, где остались все остальные.
Но не хотелось.
« Мистика...»
– Ну-у, – помялся он. – У нас нельзя без рекомендации.
Бык покосился на Мака тёмным глазом, на секунду перестав чавкать. Девушка повернула его голову.
– Чего-о? – протянула она.
– Ну, без разрешения.
Он сказал немного не то... так, на всякий случай. Он не знал, что придёт ей в голову. И вообще местных обычаев.
– Чьего?
– Ну... ты не поймёшь.
– Ах вот как? – сказала она, сев на табуретку.
– Угу.
– Почему это?
Мак замолчал.
Он не мог придумать подходящего ответа. Девушка в белой юбке ждала, покачиваясь на колченогой табуретке.
– Чего... не хочешь? – спросила она.
– Э-э... ну-у… – протянул Мак, снова покраснев. – Не-е... нам нельзя.
В тёмное окошко лился зябкий ночной воздух. От него было холодновато. Девушка сидела на табуретке, нахохлившись.
– Не можешь?
У Мака покраснели уши.
– Ну ладно… не говори, – надулась она.
Стало тихо.
Только большой чёрный бык спокойно стоял, чавкая своей жвачкой. С грубого дощатого потолка свисала горящая лампа.
Она чадила.
«Да-а...» – грустно подумал Мак.
Стало тихо.
От долгого молчания Мак отвлёкся и стал думать о тёмных звёздных вечерах на горном лесном хуторе у старого Мела.
– А у вас русалки водятся? – спросила Элла, качнувшись на табурете.
– Н-не-е, – очнулся Мак.
Он огляделся в красноватой полутьме.
– А у вас? – спросил он.
– У нас? – сказала она задумчиво. – Мой папа слышал про одного лесника. Что его увела русалка, и с тех пор его никто не видел.
– В озере?
– Угу.
– А потом? – спросил он, ухмыльнувшись.
Она округлила глаза.
– Чего потом?
– Ну-у... чего он, утонул?
– Не зна-аю.
Мак снисходительно хмыкнул.
– А ты знаешь? – спросила она.
– Я? – удивился он.
Он вспомнил, что говорил Валентин Росгардович о разных диковинных и сказочных существах, их видах и обычаях.
– Хм... у нашего старика спроси, – с усмешкой сказал он. – Он всё знает.
Лично он не верил в русалок, со второго класса. Хотя старик говорил о них однажды вечером за чаем. Но Мак не совсем понял, что он имеет в виду.
Сказку или быль.
– А он что, ваш отец? – спросила она.
– Э-э, – сказал Мак, покраснев. – Угу... это его дочки.
– А вы с Питом?
– А мы? – сказал Мак, помолчав. – Ну-у... тоже.
Она сделала большие глаза.
В тёмных глазах девушки слабо отражались блики от красноватого огня в полутьме. Как в сером озере от багряных облаков.
В темнеющих сумерках после захода солнца.
– То-оже?
Она рассмеялась.
У неё был милый и притягательный голос. Она села, отпустив свитер и подложив руки под колени в белой юбке.
Мак снова покраснел.
– Чего ты?
Она перестала смеяться, разглядывая его.
– Так, – сказала она.
Бык махнул хвостом в красноватой полутьме.
– А вы с Питом? – снова спросила она.
«Пристала...»
– А мы... э-э... для охраны.
Ему не хотелось говорить... Они были в походе. В особых тактических условиях.
Он покраснел.
«Чары...»
– Ну... вообще, – добавил он.
Да-а... для разведки он не годился. Во всяком случае, пока. Тут нужна была особая выучка.
Или привычка?
– А чудо-юдо у вас бывает?
– Какое? – уставился Мак на девушку в полутьме хлева.
Она сидела, покачиваясь на колченогой табуретке. Лампа коптила, свисая на короткой цепи с потолочной балки.
– Рыба-кит, – простодушно пояснила она. – На котором целая деревня... или хутор.
Она не шутила.
Он стоял, таращась на девушку в тусклом свете коптящей лампы. Этого он не ожидал, даже в такой глуши.
В лесах.
– Ты чего, Мак? – спросила она.
– М-м... ничего, – выдавил он, прикусив губу. – А ты чего... думаешь, они бывают?
– Угу, – сказала она.
Чёрный бык у неё за спиной спокойно чавкал сеном. У потолка колебался красноватый язычок огня.
Пахло хлевом.
– Не-е... у нас нет, – сказал Мак, подумав.
Она сидела, натянув на колени белый свитер. В хлеву было холодновато. А свитер был длинный, как балахон.
– А море далеко? – спросил Мак.
– Не зна-аю, – сказала она, поёжившись от холода.
«Дать ей куртку?» – подумал он, со смутным чувством.
Куртка была тёплая… Мак постоял, переминаясь с ноги на ногу. Элла смотрела на него, ожидая, что он скажет.
– Э-э... пошли? – сказал он.
Девушка в белой юбке встала, соскочив с табуретки.
– Бр-р... холодища, – сказала она.
«Что она тут делает?..» – пришло ему в голову.
Они прошли через холодный сарай. Закрыв за собой дверь в чулан, Элла с трудом задвинула тугой засов. Мак отдал ей свечу и собрал высохшую одежду.
«Сторожит?»
– Спокойной ночи, – сказала она, прощаясь на кухне.
В печи тлели красные уголья.
«Или работы много?..»
– Спокойной ночи, – сказал он.
Поднимаясь в темноте по лестнице, Мак почувствовал щемящую грусть. Пахло пирожками с капустой.
……
      Мак притащил два куска хлеба и зубчик чеснока. Он сел за стол, бросив кусок хлеба Питу. Пит поднял руку, поймав его на лету. Он лежал на овчине у огня.
Все уже легли.
– А мне? – сказала Маша с постели.
– А-а... ты разве хочешь? – растерялся Мак.
Он думал, что девочки уже спят.
– Ага, – кивнула она.
– Ну ладно, – сказал он. – Бери половину.
Он оторвал себе половину горбушки. Он собирался отдать всё, но... вдруг захотелось поесть хлеба с ней.
Эту горбушку.
– Давай погасим огонь? – подала голос Митанни. – Будет темно-о...
Мак поднялся со стула.
В комнате было полутемно от красноватого огня в камине. Под столом была глубокая тень. А на полу темнели тапочки.
У старика.
– Зачем? – рассудительно сказал Пит. – Пусть горит.
Огонь в камине тихо потрескивал. Пит смотрел на красноватый язычок пламени. От него было теплее... и уютней.
– Охота тебе… в темноте сидеть, – проворчала Мария.
Мак подошёл.
Две тоненькие синеглазые девочки прижались друг к другу под белой овчиной с длинной шерстью.
В походе все спали одетые.
– В темноте лу-учше… – протянула Митанни.
Она лежала у стенки с широко открытыми глазами, смотря в темнеющий потолок. И натянув до подбородка белую овчину.
О чём она думала?
– Бери, – сказал Мак.
Он протянул Марии половину горбушки чёрного хлеба. От неё пахло чесноком. Он натёр корку, сидя за столом.
– Спасибо, – сказала она.
Она повернулась на бок, зашуршав пахучей сухой травой в тюфяке. Мак подошёл к Питу, сев на белую овчину.
– Пап, давай останемся тут? – предложила Мария, жуя чёрный хлеб. – На недельку?
– Хм… – опешил Мак.
Вот ещё…
Он улёгся, потеснив Пита на белых шкурах у тлеющего камина. Пит пробурчал, чавкая хлебом с чесноком.
Мария хихикнула.
– С чего это?.. – спросил Пит.
Старик подумал, сурово нахмурившись у себя в темноте. Полуниша с его кроватью скрывалась в густой тени от стола.
– Не-ет, – сказал он. – Нельзя…
Были разные соображения.
– Ой... а вдруг мы останемся тут? – пришло в голову Митанни.
– Тут?.. – не понял Пит.
– Ну да... на этой планете, – сказала она.
Она зашуршала травяным тюфяком, проведя рукой по дубовой стенке. От стенки пахло потемневшим от старости деревом.
– Как это?
– Навсегда…
– Сдурела, что ль? – удивился Пит, посмотрев на кровать в полутьме от горящего камина.
– Пит, – строго сказал старик.
– Э-э... я нечаянно, – сказал Пит, оправдываясь.
За последние месяцы на тарелке восточного НУ они с Маком привыкли к более простой, домашней обстановке.
– А что, – проговорила Мария с кровати, жуя чёрный хлеб, – если тарелка не заведётся...
Старик молчал.
О чём он думал, в тёмной полунише?.. О том, что тарелка может не завестись? Или о чём-то своём?
У Пита ёкнуло сердце.
– Э-э... а разве так бывает? – спросил он.
Он смотрел на красные тлеющие угли в камине, подперев рукой голову. А у него за спиной лежал Мак.
Он смотрел в полутьму и думал.
– Ну-у... практически нет, – ворчливо сказал старик.
Его добродушный голос звучал тепло и уютно. Как в темноте на даче. В своей уютной компании, после чая на столе со старой клеёнкой.
– А-а, – сказал Пит.
Старик сомневался.
Как знать?.. А может быть, это и лучше? Просто дожить до доброй старости, с детьми и внуками. А так...
Кто знает…
«Хм... а Вилли?»
– У-у, – разочарованно протянула Митанни.
...А Маку не хотелось.
Он по привычке мечтал иногда о необычайных, захватывающих дух приключениях, но...
Как же тогда Крис?
И все остальные?..
– А может, у них есть волшебники, – задумчиво протянула Мария. – И шапки-невидимки...
Она лежала на кровати в полутьме.
В жизни с папой в средневековом городе ей чудилось что-то сказочное и таинственное… и в Маке с Питом тоже.
– Подумаешь, – сказал Пит, смотря на красные угли в камине.
Была охота.
Остаться тут, обосноваться и доживать свои дни? И таскать солому в хлев? Эта возможность его отнюдь не прельщала.
– Почему? – сказала Мария.
Пит не ответил, смотря на краснеющие угли в камине. Он не был горазд отвечать на детские вопросы.
Зачем?
Почему солнце встаёт на востоке? Почему помидор красный? Почему ему не нравится жареная картошка с луком?
Мария повернула на подушке голову, посмотрев в спину Пита на овчине у камина, в ногах кровати. Он лежал, загораживая собой красные уголья, и от этого в комнате густела темнота.
– Ты чего, не любишь волшебников? – спросила она.
– Не-а, – сказал Пит.
Он любил про них читать, иногда. Но в сказках одно, а в жизни – другое. В жизни он предпочитал автомат или вездеход.
Просто и надёжно.
– А ты, Мак? – спросила она.
Мак не отвечал.
Он задремал, глядя в полутьму, на темнеющую кровать с девочками. В темноте смутно белели овчины.
– Мак... ты что, спишь? – спросила она.
Пит пихнул его в бок.
Мак спросонья ответил тем же, открыв слипающиеся глаза. И закрыв их, погрузился в глубокий сон.
Все спали.
– Ну ладно, – сладко зевнула Мария.
Она зашуршала на травяном тюфяке и повернулась в темноте к спящей Митанни, уютно устроившись под мягкой овчиной.
В комнате стало холодно.
– Спокойной ночи, Пит, – сказала она.
– Угу, – произнёс Пит, смотря на горящие угли.


*********


Небо слегка прояснилось.
Во дворе росло чахлое деревце с плоской кроной. Под ним валялись красные плоды, похожие на инжир.
Раздавленные и целые.
– М-м... не выдержит, – критически сказала Митанни.
Она беспечно посмотрела в облачное небо с голубыми проплешинами. Трава и кусты вдоль забора были ещё мокрые.
– Готово, – пропыхтел Пит.
Он встал.
На тяжело навьюченном сером осле громоздились сумки, мешок из дерюги и два плоских тёмно-зелёных рюкзака.
– Стой, – сказал Мак.
Осёл переступил, потянувшись губами к траве у себя под ногами. В зелёной траве качалась ромашка. Мария стояла, держась за дерево, с пирожком в руке.
– А я хочу на повозке, – сказала она, откусив пирожок с капустой.
Мак завязал последний узел, кончив возиться с поклажей. Осёл стоял и мирно жевал траву. В дальнем конце двора Элла с корзиной собирала с кустов зелёные огурцы. Вдоль забора росла чёрная смородина. Её веточки увивали частокол, а сверху над заострённым бревном торчал тоненький зелёный усик. У смородиновых кустов с чёрными ягодами гуляли рыжие куры с длинными хвостами.
За серым домом был сад.
– Чего? – не расслышал Мак.
Мария не спеша подошла к ним.
– А где Валентин Росгардович? – спросил Пит, покосившись на печёный пирожок с капустой и яйцами.
Пирожки были испечены на дорогу. И он их не пробовал. Но притягательный запах почувствовал и отсюда.
– А чего тебе? – спросила Мария, жуя.
– Там, – показала Митанни, кивнув на серый дом с увитыми плющом стенами и красной черепичной крышей. – Отчёт пишет, в тетради.
– А, – сказал Пит.
– Мак, – спросила Мария. – Давай лучше повозку купим?
– Хм... а деньги? – озабоченно сказал Мак.
Мария с любопытством посмотрела на него. В отпуске, у себя дома она ходила в булочную и гастроном.
Но Мак...
– А тебе что, жалко? – с интересом спросила она.
Он смутился.
– А чего? – сказал он. – Надо у с... э-э... у Валентин Росгардовича спросить.
Она перестала жевать, приоткрыв рот.
– Ну спроси.
Она стояла, подогнув ногу.
– Не-е, – сказал он. – Сама спроси…
Старик приказал ему с Питом не отлучаться со двора. Но это не пришло ему в голову.
Сразу.
– Угу, – кивнула она.
Мак посмотрел вслед убежавшей девочке. Она скрылась за приоткрытой дверью в сарай с сеном. Пит сел на старый пень, около осла.
– А на повозке быстрее? – спросила Митанни.
Она присела на краешек пня, около Пита.
– Не-е, – сказал Пит, отодвинувшись.
– А зачем тогда?.. – спросила она.
– Ну... будете ехать, – сказал Пит. – А то устанете.
– Ха, – сказала она.
Пит повернул к ней голову.
Девочка тоже повернула голову, посмотрев на него снизу. Она сидела на низком пне, чуть расставив ноги в джинсах.
– А-а, – задумчиво протянула она, – ты думаешь, мы больше устали, Пит?
– Угу, – сказал Пит.
Он в этом не сомневался.
– А вы меньше?
В голосе девочки был явный скептицизм.
– Угу, – сказал Пит.
Мак огляделся.
Пень был широкий, но от него остался лишь серый кусочек. А сучковатое еловое бревно было далеко.
Ещё тесниться...
– Садись сюда, – сказала Митанни.
– Не-е, – сказал Мак.
Осёл потянулся мордой к траве. Вверху лохматились серые облака, открывая полыньи голубого неба.
– А ты что думаешь, Мак? – спросила Митанни.
– Я? – сказал он. – М-м...
Он остановился, вспомнив зелёную хвою дремучего леса, и как Митанни присела отдохнуть. Но одно дело устать, а другое – сесть.
– Не знаю, – протянул он.
В сущности, ничего особенного. У них во Флоте было принято переться по курсу до седьмого пота. А на тарелке восточного НУ по-другому.
Он вспомнил, что девочки – суб-практикантки, и просто дочки старика. И у того не было условий их муштровать. И охоты тоже.
– Эй!
Из сарая выбежала Мария.
– Папа разрешил! – выпалила она, добежав до Мака и резко остановившись. Так, что чуть не слетела с рыжей головы потемневшая серебряная сетка. – Покупай…
Мак разинул рот.
У него защипало под ложечкой от щемящей небесной красоты. От того, что девочка остановилась, как вкопанная.
***
– А сколько дашь? – спросил хозяин, плутовато поглядев на Мака.
– А сколько надо?
– Тридцать эльдо, – хитро сказал трактирщик.
Мак развязал кожаный мешочек, звеня монетами. По весу, это было целое состояние. Но монеты были тяжёлые.
– Таких, что ли? – спросил он.
– Ну-у... это пистоли, – сказал хозяин. – Ну ладно, давай.
Мак отсыпал ему тридцать серебряных монет. В мешочке почти ничего не осталось. Мак сунул его в карман.
– Н-но, – сказал Пит, подойдя к ослу.
Мак подошёл с другой стороны, начав отвязывать поклажу. Они сбросили на землю рюкзаки и всё остальное. Осёл пошёл, щипая траву.
Даже не оглянувшись.
– Питается, – сказал Пит, хмыкнув.
Хозяин вывел из сарая запряжённую в повозку лошадь. На повозке была натянута потемневшая кожа.
«Как рёбра», – подумал Мак.
Хозяин подошёл, держа под уздцы серую лошадь.
– Элла! – окликнул он дочку с корзиной огурцов. – Затопи очаг в передней комнате!
Она оглянулась.
– Ладно, пап, – сказала она.
Она зашла в сарай, толкнув полуоткрытую створку двери. Широкая как у ворот створка заскрипела.
– Ну, она вас проводит, – довольно сказал хозяин, сунув руку в передний карман затасканного пончо из белой овчины. – Удачи.
Он ушёл, позвенев серебром.
– Объегорил он тебя, – сказала Мария, глядя ему вслед.
Пит заглянул в повозку.
Старая тёмная кожа была натянута на три ребра. Сбоку была дыра, и под ней болтался тёмный лоскут кожи. На дне лежало свалявшееся сено.
– Да? – сказал Мак.
Он посмотрел на захудалую лошадёнку. Она нагнулась к траве, отогнав тёмным хвостом отливающую зелёнью стрекозу.
– Угу.
– Почему?
Мария посмотрела на него, подперев кулаком бок.
– О деньгах не спросил.
Она копнула носком землю, не отводя от него глаз.
– Э-э... о каких деньгах? – спросил он.
– Сам не знаешь? – сказала она, качнув головой. – За постой.
– А-а... – сказал он.
– А сколько? – спросила Митанни.
Она сидела на низком сером пне, чуть расставив длинные ноги в джинсах и уперев в землю каблуки сапог.
На чёрных сапогах была засохшая грязь.
– Ну-у, – сказал Мак. – Полтинник... примерно.
Он и сам понял, что его надули. И мог отлично прикинуть, на сколько. Но к сожалению, поздно.
Как всегда.
– А, подумаешь, – беспечно сказала Митанни.
Пит пошёл за поклажей.

Они обнялись.
– Ну, до свиданья, – сказала Мария.
Элла с откинутым травяным капюшоном отступила, беспомощно посмотрев на неё серыми глазами.
– А я? – сказала она упавшим голосом.
Мария с опаской оглянулась.
– На... возьми, – сказала она. – И никто тебя не тронет.
Она надела на Эллу свою тёмную серебряную сетку и перекрестив девушку в травяном плаще, с любовью обняла на прощанье.
– До свиданья, – сказала она.
Она поцеловала сероглазую Эллу в мокрый от слёз нос и убежала. Мак ожидал на дороге, за открытыми воротами.
– Пошли, – сказала Мария, вытерев кулаком щёку.
Митанни выглянула из повозки, помахав рукой Элле с откинутым капюшоном под серым небом. Та помахала в ответ.
Собирался дождь.




В ПОВОЗКЕ


Повозка тронулась.
– Эй, Пит! – закричал Мак, потянув поводья.
Пит, только что срубивший мечом куст бузины, оглянулся и побежал за повозкой, крытой тёмной, побуревшей от непогоды кожей. Она покосилась на ухабе, выехала на дорогу и покатилась. Из повозки выглядывала Митанни, свесив ноги.
– Ну, пошла, – щёлкнул вожжой Мак.
– Сперва за вещами, – напомнил старик.
– Ага.
Выбравшись из грязи, повозка поехала одним колесом по траве. Митанни следила за бегущим Питом, болтая ногами.
Пит топал за ней по траве.
– Ух, – произнёс он.
Вскочив на бегу в повозку, он повалился на Марию, сидящую на рюкзаке. Старик сидел около Мака.
В повозке было тесно.
– Взял на абордаж, – хихикнула Митанни, вовремя отодвинувшись.
– Вот неуклюжий, – сказала Мария, съехав в сено.
Мак оглянулся, с вожжами в руках.
Пит устраивался на мешке, положив в сено свой меч. Мария снова села на рюкзак, проведя рукой по лицу и выплюнув изо рта соломинку. Митанни сидела спиной, свесив ноги из повозки и смотря на лес и грязную дорогу под пасмурным небом. Дорога медленно уходила вдаль.
– Гм... а всё-таки непонятно, – сказал Пит. – Почему эти бугаи уехали, оставив их одних в доме. В таком месте…
– Бугаи?.. – спросил старик.
– Угу, – проворчал Пит.
– Почему?
– Видел я их сапоги...
– Где?
– На сеновале.
– Сыновья? – спросила Мария.
– Угу.
Повозку накренило, и старик схватился за Мака. Митанни слушала, смотря на унылую дорогу под серыми облаками.
– Пит, – сказала Мария. – А-а... здесь страшно?
– Хм... видела, как он испугался?
– А кого?
Пит пожал плечами.
Повозку качало на рытвинах и ухабах. Слева шёл тёмный еловый лес, а справа широкое потемневшее поле с белыми кашками.
– А-а... думаешь, великана? – спросила Мария, расширив синие глаза
Она с детства боялась великанов, из сказок с цветными картинками.
– Ха, – прыснул Пит.
Он представил Мака в виде великана. Как он подползает к воротам, вытирая запачканный грязью нос.
– А... а он ползком, – проговорил он, хрюкнув.
– Ой, – вырвалось у Митанни.
В лесу что-то затрещало.
Она с живостью подняла ноги в повозку, отодвинувшись к Питу. Треск перестал. Выглянув из повозки, девочка села на колени, зашуршав сеном.
– Что это? – спросила она.
Повозка накренилась.
– Но-о, – сказал Мак, потянув за вожжу.
Они взяли с собой маленький бочонок с пивом. Но не спросили у плешивого трактирщика про кнут.
– Ничего, – сказал старик, схватившись за дыру в натянутой на повозку тёмной коже. – Дерево повалилось.
– Почему? – подозрительно спросила Митанни.
– Гнилое.
В лесу заунывно заухала птица.
– А-а…
– А жаль, что у Эллы юбок не было, – задумчиво проговорила Мария.
– Э-э... совсем? – обернулся Мак.
Он смутился.
– Не-ет, – протянула Мария, с ночным туманом в синих глазах. – Она сказала, в городе длинные носят…
Повозка начала крениться.
Мак зазевался, глядя на Марию и слушая голос девочки. Она была в коричневом шлеме и кожаной куртке.
– Ну... правь, Мак, – подтолкнул его старик.
– А... да, – спохватился Мак, повернувшись к лошади.
Стало тихо.
Только тряслась и поскрипывала старая повозка. А в тёмном еловом лесу доносилось заунывное уханье.
– Пап... а в заоблачной стране я буду помнить о том, что сейчас? – спросила Мария, сняв кожаный шлем.
– А как же, – сказал старик.
Он погладил девочку по голове с тёмно-рыжими завитками. Он знал, что она отдала Элле осенённую сетку.
– А на небесах? – спросила она.
– Ну... а на небесах не так, – сказал он. – Сама посуди… Ты ведь не можешь быть ангелом, помня о плохом.
– А о хорошем? – спросила она.
– А о хорошем... ну-у... вспомнишь, если захочешь. Но ведь хорошее и там то же самое. То, что тебе нравится.
Старик подумал.
– Ну вот, когда ты играешь с Маком в поддавки... ты же не вспоминаешь о том, как ты играла раньше?
– Ну-у, – грустно протянула она. – Значит, я всё позабуду?
– Почему? – сказал старик. – Просто не будешь вспоминать... Обычно. – Вспоминать одно, а помнить – другое, – поучительно добавил он.
– А ты, пап? – с грустью сказала она. – Значит, я тебя не буду вспоминать?
Старый учёный хмыкнул, погладив бороду.
– Надеюсь, я тоже там буду…
– А остальные?
Она посмотрела на Мака.
– Хм... и остальные, – сказал старик.
– А о тех, кто не будет? – спросила она.
– А о них вспомнишь, – сказал он. – Иногда... но не об их жизни тут, а – о них самих. Я тебе скоро дам одну книгу, – добавил он. – Там об этом написано.
Девочка задумалась.
– А всё-таки жалко, – сказал Пит, держась за повозку.
– Чего? – спросил старик.
Мак оглянулся.
Он сидел на облучке, смотря на тёмный хвойный лес и постёгивая вожжой не спешащую старую лошадь.
– Что мы забудем о том, что сейчас, – сказал Пит.
– Да-а... – в раздумье произнёс старик.
Он посмотрел на серые облака.
Повозка поскрипывала, переваливаясь по кочкам. Одним колесом она ехала по траве на краю дороги, а другим – по грязи. На колёса налипала грязь, и лошадь норовила свернуть влево, на дорогу.
Все притихли.
– А ты, Пит, не удивляйся, – произнёс старик. – Поэтому люди и стареют… Чтобы остаться самими собой.
– Почему? – буркнул Пит.
Он уважал старика... старик был ничего. Свой, как старый Мел на хуторе... и вообще. Но-о... иногда поучал без особой нужды.
Старость…
– Почему?.. – повторил старик, задумчиво посмотрев на Пита.
Он видел Пита насквозь.
Малыши в песочнице, школьники в пионерских галстуках, парни и девушки, пожилые люди... и старики с бородой.
И время застыло.
– Хм... думаешь, я старик? – спросил старый учёный с седой бородой.
Пит выпучил на него зелёноватые глаза.
– А ты молодой?
– М-м... э-э... – чуть покраснел Пит.
Митанни повернулась к ним, зашуршав сеном. Она сидела на коленях, наматывая на палец длинный тёмно-зелёный шнур от сумки.
– А может, наоборот?..
Мария смотрела на Пита, слегка приоткрыв рот. Он заметил раскрытые тёмно-синие глаза и красные губы.
Как вишня.
– К-как это? – выдавил он. – «Спятил?..» – подумал он.
– Очень просто... я сорок лет назад, а ты – через сорок лет, – сказал старик с кустистыми седыми бровями.
Мак оглянулся.
В повозке под натянутой кожей было темнее. Он вытер с колена грязь, слетевшую с копыта серой лошади.
– Но-о, – сказал он, щёлкнув вожжами.
– А-а, – протянул Пит. – Это до-олго…
– Это тебе кажется, – уверил его старик. – Это долго, когда смотришь вперёд, – пояснил он. – Но не назад.
– Да? – сказал Пит.
В простых вопросах он не отвлекался от того, что можно увидеть. И пощупать. Например, лесные разбойники. А сорок лет…
Чего проще?
– Да-а... уж поверь, – сказал старик, оглядев Пита колючим взглядом. – Я ведь это прошёл... а ты – нет.
В его глазах блеснул синий огонёк.
– А что такое память? – поучительно прибавил он. – То, что мы можем объять своим сознанием. Вроде бочки с капустой. А весь круг Вечности может объять только Бог.* И поэтому, чем больше ты помнишь, тем больше приближаешься к Богу.
Он таинственно замолчал.
– А что потом? – спросила Мария.
– А чем больше приближаешься к Богу, тем больше сливаешься с Ним, – сказал старец в чёрной рясе. – А чем больше сливаешься с Ним, тем больше перестаёшь быть отдельной от Него личностью.
– А-а... что это означает? – спросила она.
– Что это означает? – повторил он. – То, что ты всё больше сливаешься с Отцом*... то есть, становишься ребёнком – с не полным отдельным сознанием.
– Почему? – спросила она.
– Почему? – с едкостью произнёс старец. – Хм...
Мария смотрела на него, не отводя тёмно-синих глаз. Как вода с луной в колодце под синью вечернего неба.
Он помолчал.
– М-м... удаляясь от «Я», твоё «я» укрепляется как отдельная личность, а приближаясь к «Я» – слабеет...
Она смотрела, не отводя взгляда.
– Ну, если б у тебя начал уменьшаться возраст, – снова попытался старик, держась за рваную кожу повозки. – До восемнадцати лет, потом до четырнадцати... и так далее.
– А потом? – спросила она.
Старик хмыкнул, усмехнувшись в белую бороду.
– А потом... сама узнаешь, – загадочно сказал он.
Мак оглянулся.
Повозку качало. Пит старался не съехать с мешка, уцепившись за борт. Старик держался за дыру в тёмной коже.
– Постоянное пребывание – до шести лет, а временное – до года, – сказал он, подумав. – Но никогда – до ноля. То есть, до Единицы.
– А, – сказала Мария.
Мак украдкой оглянулся, посмотрев на тёмные рыжие кудряшки. У него над головой было затянутое облаками серое небо.
А сбоку – тёмно-зелёный еловый лес.
– А мы, папа?
– А нам… вечный выбор – или забыть, или умереть и начать новую бочку с капустой. И конечно, мы не хотим ни того, ни другого.
И хотим...

Старик задумался.
Повозка сильно накренилась, и Пит чуть не свалился на Митанни, уперевшись руками в кожаную стенку, задубевшую от дождей.
– Ой, – испугалась она.
Мария прыснула.
– Ну... куда пошла?.. – прикрикнул Мак на лошадь.
Наступила тишина.
Только скрипела повозка… Лошадь ступала ногами, чавкая грязью. И еле доносился шум елового леса.
– Папа, – пришло в голову Марии. – А что... значит, люди умирают, когда кончается их бочка?
Старик очнулся от задумчивости.
– Хм, – произнёс он, пожевав губами. – Да-а... интересная мысль. Наверно... то есть, когда больше не хотят забывать, – добавил он. – Ведь в нас идёт борьба между желанием «я» жить и его желанием не умирать.
– Почему? – спросила она.
– Потому, – усмехнулся старик в белую бороду. – Не забывать себя и не забыть себя...
– А-а... ведь усопшие не забывают, – сказала девочка.
– Да-а... но люди этого не видят, – сказал старик. – К тому же потом, на небесах, они забудут обо всём, чего там не бывает. А в аду – забудут всё, чего там нет.
Почти.
– Но-о! – прикрикнул Мак.
Лошадь вытянула повозку на край дороги с куцей травой. Ему на лоб упала холодная капля дождя. В редкой зелёной траве валялась еловая шишка. Мак посмотрел на серое хмурое небо.
– А-а... как же ты говорил, что память безгранична? – спросила Мария.
«Вот пристала», – подумал Пит.
– Ну и что, – сказал старик, держась за дыру в задубевшей тёмной коже. – Конечно, память любого сотворённого духа* – как его свойство и качество – по определению вмещает весь его путь в Вечности.
То есть, своё Кольцо вечности.
А бочка – это не то, что память может вместить, а то, что она хочет вместить – на данном этапе своей дороги по кругу Вечности. А это желание вместить определённый объём памяти и равно желанию обрести определённую отдельность своего «я» от Личности. То есть, оно и определяет степень своей отдельности – отдельности своей личности – на данном этапе Пути.
Будь то на Небесах, в Земной сфере или в Преисподней.
Конечно, мы говорим только о рождающихся в Земной сфере – ведь желание духа восьмой нерождающейся сверхкасты всегда охватывает всего себя – всё своё Кольцо вечности.*
Поняла, милая?
Старик погладил свою белую бороду.
– А когда оно появляется? – спросила Мария, покачнувшись и схватившись за повозку. – До рождения или после?
Пит отвернулся, потеряв нить разговора. В рваную дыру в тёмной стенке виднелся клочок мокрого зелёного поля. В повозке было тесно. Мария схватилась рукой за Пита, чтобы не упасть. Пит упёрся ногами, зашуршав сеном. Митанни на сене упёрлась ногами в борт около Пита, а руками в пол.
Мак правил лошадью.
– Сама посуди, – ответил старик, держась за дыру в тёмной коже. – Ну конечно, до рождения в данной сфере Реальности. Ведь потом – уже поздно. Потому что это желание отдельности – с точки зрения Блага, произвольно... и следовательно, не разумно. И как таковое не осознаёт себя как желание соответствующей ему по объёму бочки, то есть определённого срока жизни в данной сфере или данной субсфере Реальности.
Ибо в Земной сфере одно воплощение равно одной жизни, а в Преисподней – многим.
– Почему? – спросила Мария.
Пит посмотрел вперёд, на чёрный кожаный шлем Мака падали капли. Впереди, за его спиной виднелось дождливое серое небо.
Пит не слушал.
– А этого тебе не нужно знать, – сказал старик. – Лучше думай о небесах.
Пит сидел, упираясь коленками в старика. В холодном сыром водухе отдавало кисловатым запахом задубевшей тёмной кожи, натянутой на толстые прутья.
– Но-о!.. – прикрикнул Мак, шлёпнув лошадь поводьями.
– Это желание отдельности бывает двух видов – восходящее и нисходящее, – спокойно продолжал старик. – Восходящее желание образуется внизу и направлено вверх, а нисходящее – наоборот. То есть, восходящее желание двух видов, и нисходящее желание двух видов – соответственно переходам вверх и вниз в трёх сферах Реальности…
«Как на уроке...» – подумал Пит.
– ...Причём переход сверху вниз имеет двухступенчатый, а переход снизу вверх – двойной характер, – ровно продолжал старик. – Потому что с Неба в преисподнюю можно попасть только через Земную сферу, а из преисподней на Небо – только сразу…
Пит закрыл глаза.
– ...При этом переходы из Земной сферы в Преисподнюю и из Преисподней – на Небо имеют по два подвида, соответственно двум субсферам Преисподней – пленной и хозяйской.
Митанни протянула ладонь из повозки, пробуя холодные капли дождя. Старик замолчал, покосившись на девочку в зелёном берете.
На сене.
– Ну, достаточно? – спросил он Марию.
– Угу, – задумчиво сказала она.
Митанни повернула к старику голову, слизнув с ладони каплю дождя. За ней был лес и грязная дорога.
– Вот и хорошо, – сказал старый учёный с удовлетворением.
Он прикрыл глаза, прислонившись спиной к тёмной кожаной стенке. Повозка скрипела колёсами и всем остальным.
Пахло дождём.

Вечерело.
Повозка с упавшими в траву оглоблями стояла около большой ели. Лошадь бродила по поляне, щипая мокрую траву.
– Сюда бы бочонок рому, – чуть дрожа, сказал Пит.
Он сидел на корточках, пытаясь зажечь под дождём хворост. В стороне валялся кусок полусгнившего ствола.
– Трахнулся? – спросила Митанни.
Она читала о роме в книжках про пиратов. Они не просыхали от пьянства, и она считала ром зельем.
А в Сванетии рома не было.
– Атавизм, – пробормотал Мак.
Ром они пробовали. У себя дома, в отпуске. А во Флоте давали пиво, тёмное и светлое. Сколько влезет... но в случае чего делали выводы.
– Лей больше, – посоветовала Мария.
По белой щеке девочки стекала холодная капля. Она смотрела, как Пит разжигает костёр... глазами, как тёмно-синие капли.
Пит покосился на неё.
– Будя, – пробурчал он.
Он бросил белую банку в траву.
Огонь под грудой валежника загорелся. Митанни подошла к костру с котелком. В нём была гречневая крупа.
Особая.
– Ну давай, – сказал Пит, поднявшись.
Он попрыгал.
У него затекла спина, после сиденья в повозке до самого вечера. Хотя они и останавливались по дороге. И вылезали под дождь.
– Затекло? – участливо спросила Митанни.
– Угу.
Мак положил на валежник обрубок подгнившего елового ствола. Под содравшимся куском коры забегали красные жучки.
– Фу, – с отвращением сказала Мария, пнув бревно ногой.
Бревно не покачнулось.
– Тише ты, – сказал Пит.
Мак забил в землю две ветки и взял у Митанни котелок. Налив в него воды, он повесил котелок над огнём.
Сверху капало.
– Готово, – сказал он.
Бревно с двух сторон охватили красные языки пламени... пока не доставая до висящего котелка с водой.
– Ну что, пошли в повозку? – спросила Мария, подняв голову.
– Не-е, – сказал Мак. – Надо за кашей следить.
В дождь они могли обойтись и сухим пайком… но старик хотел использовать всю гречневую крупу.
Пока не поздно.
– Давай по очереди, – сказала Митанни. – Чур, я первая.
– Чего? – спросил Пит.
– В повозку.
Мак удивился, но не подал виду. Он посмотрел в сторону леса. В сумерках стояла тёмная кибитка с натянутой на гнутые прутья крышей.
– Разбежалась, – сказал Пит.
– Ну ладно, – сказала она. – Давай считаться.
Она посмотрела в сторону повозки, около большой разлапистой ели. Костёр разгорался, чуть шипя под дождём.
– Ага, – согласилась Мария.
Над ними зашумела ель.
– Деус, деус косметеус... – начала Мария.
 
Старый учёный возился в повозке, распаковывая Питов рюкзак. Он хотел поставить палатку до ужина. В открытый проём виднелось серое ненастное небо.
«Надо закрыть», – подумал он.
Он порылся в рюкзаке, вытащив из внутреннего кармашка свёрток тёмно-зелёной спецткани с зажимами.
Повозка дрогнула.
– Я первая!.. – вскрикнула Маша, схватившись за задний бортик.
Она побежала неожиданно, застав Мака врасплох. Но он не стал спорить... хотя и считал, что прибежал быстрее.
– М-да… – сказал старик, посмотрев на неё из-под седых бровей. – Повесьте-ка завесу... с обеих сторон.
«Жёлтая» пища...» – подумал Мак.
Правда, не синтетическая...
От горячей и липкой каши попахивало йодом. Пит поскрёб ложкой в котелке. Он был не привередлив.
Если голодный.
– А какао? – спросил он.
– Да ну тебя, – сказала Мария. – Видишь, дождь идёт.
– А таблетки?
Мак посмотрел на старика.
– Ну ладно, – сказал тот. – Разогрейте себе походного.
В холодной повозке было не очень уютно. Все теснились в мокрой одежде. Подмоченное дождём сено было местами заляпано грязью. В нём валялись мокрые от дождя кожаные шлемы.
Отчего она намокала?..
– А тебе, папа? – спросила Митанни.
– А я не хочу, – проворчал он, вытирая седые усы от густой сероватой каши.
– И я, – сказал Мак.
– И я, – сказала Мария.
Пит в замешательстве посмотрел на них, а Митанни – на него. Старик ожидал, улыбаясь в седую бороду.
– А ты, Пит? – спросила Митанни.
Она хотела узнать, что он скажет... И он догадывался, зачем. Она смотрела на него, чуть приоткрыв рот.
– Э-э... – сказал он.
– Пусть девочки пьют, – сказал Мак.
Походных таблеток было всего две пачки по десять штук. И неизвестно, когда они понадобятся.
По-настоящему.
– А я не хочу, – сказала Мария.
Митанни снова взглянула на Пита из-под тёмных ресниц. Но он не сдавался, в замешательстве захлопав зеленоватыми глазами.
– Ну-у... – протянул Мак в недоумении.
Не зная, что делать.
– Придётся и тебе пить, – сказал старик.
– Ну ладно, – кивнул Мак.
Пит толкнул в бок Митанни.
– Доставай, – сказал он.
Она слезла с рюкзака в сено и стоя на коленях, порылась в поисках походного какао. Сено было грязноватое от сапог.
Снаружи шёл дождь.
– Вот, – сказала она, протянув коричневую пачку.
Походные таблетки величиной с толстую медаль разогревались от холодной воды. Пит поднял с сена тёмно-зелёную флягу.
– Ой, измазался, – сказала Мария, показав на него.
Он почесал щёку, оставив грязный след.
По дороге они старались не вылезать в грязь, но к вечеру сапоги оказались перепачканными. А с ними и сено в повозке.
– А, – махнул он.
Бросив в сено матовую коричневую фольгу, он налил воды в свою складную кружку. Вода забулькала.
– У тебя в какую? – спросила Мария.
– В левую, – сказала Митанни. – А у тебя?
– А у меня в правую, – похвасталась Мария.
Походные таблетки обычно перемешивали бурлящую воду в левую сторону. То есть, против часовой стрелки.
По неизвестной причине.
– А у нас в школе ча-ай был... – протянула Митанни.
Она сидела, смотря на какао у себя в складной кружке. Из какао выходили мелкие, почти не заметные пузырьки.
Совсем малюсенькие.
– Угу, – кивнула Мария.
– Помнишь, как Серёжка Туманов с парты свалился? – засмеялась Митанни.
– Ага...
Мария улыбнулась.
Она вспомнила спокойного, уверенного в себе мальчика, который сидел на парте позади, вместе с Юркой Пархаевым.
Где он сейчас?..
– А потом Клавдия Васильевна его к врачу отправила, – смешливо добавила Митанни. – А он все уроки прогулял...
– И завучу попался, – прыснула Мария. – С жевачкой.
– А у вас продавались? – удивился Пит.
О жизни в Арке он наслышался.
Он представлял себе и её тихие улицы, и магазины, и старые ступеньки жёлтого дома среди пышного зелёного сада.
Над синим морем.
– Не-е... ему папка из Тиррении привёз, – сказала Мария.
– Да-а... в школе хорошо, – протянула Митанни. – А не то, что здесь... правда, Пит?
– Угу, – хмыкнул Пит.
Странно.
Ему показалось, что и вправду там было лучше. Они учились в школе, и не надо было шататься по жёлтым планетам.
В основном.
– Хм, – задумчиво произнёс он, почесав веснушку около носа.
Это чувство было непривычно.
– А теперь что делать? – спросила любопытная Митанни, выпив своё какао.
– Спать, – фыркнул Пит.
Что ещё оставалось делать? В этот серый дождливый вечер, на мокрой поляне с тёмно-зелёной травой?
– Ага, – сказала Мария.
– А где? – спросил Пит у старика.
Пока была повозка, надо было спать в повозке и палатке по отдельности. Учитывая местность и всё остальное.
– Чур, мы в палатке, – сказала Мария.
Старик посмотрел на неё, усмехнувшись в седую бороду.
– Кто? – спросил он.
– Ну-у... мы, – сказала Мария.
Она обняла за плечо Митанни.
Мокрые кожаные куртки девочек с поднятым воротником были застёгнуты на молнию до самого подбородка.
– Нет, – сказал старик. – Двое тут, а остальные – в палатке… и Мак с Питом – отдельно.
– Я тут, – сказал Мак.
– Ладно, – согласился Пит.
Какая разница?..
– Надо дыру заклеить, – озабоченно сказала Мария, посмотрев на задубевшую тёмную кожу.
– Угу, – сказал Мак.
Митанни пошевелилась на рюкзаке.
Девочке не хотелось вылезать из повозки в мокрые серые сумерки с тёмными, мрачно шумящими елями.
– Пошли? – сказал Пит, потянув за рюкзак.
– Угу, – ответила она.
Он выпрыгнул из повозки. За ним вылезла Мария. Она стояла в чёрных сапогах в тёмно-зелёной мокрой траве.
Дождь перестал.
– А ты стереги, – сказал Пит.
Соскочив спереди, старик перешагнул через оглоблю и подошёл к одиноко стоящей в серых сумерках лошади.
– Ребята, – позвал он. – Впрягите лошадь.
Пит выпрямился, бросив в траву рюкзак. Мак пошёл за лошадью. Старик сел на корточки в траве, доставая палатку.
– Пошли, – потянул Мак лошадь, взяв её за поводок.
Лошадь махнула головой.
Вверху шумели ели... Мария стояла с луком около повозки, а Митанни стерегла возившегося в сумерках старика.
В мокрой траве.

– А почему у вас одежда промокает, Валентин Росгардович? – спросил Мак.
Ему давно хотелось спросить.
Палатка стояла на мокрой поляне в темнеющих сумерках под мрачным тёмно-серым небом, около повозки с лошадью.
– А что... промокла? – удивилась Мария.
– Ты чего? – моргнул Мак. – Вот же...
– Где? – округлила она глаза.
Мак показал свой рукав, проведя по нему рукой.
– А, – сказала она.
Она посмотрела на него, как на маленького. С сомнением… Как на первоклашку, который неудачно пошутил.
– Это све-ерху…
– Ну, – сказал он.
– А что? – удивилась она.
Как будто не видела непромокаемой одежды.
– Ничего, – сказал Мак.
Ему неохота было объяснять.
В дождливой темноте за кожаной стенкой зашуршала травой лошадь. Мак закрыл глаза, собираясь поспать после долгой тряски по грязной дороге.
Весь день.
– Как на море в непогоду, – вспомнила Мария, поворочавшись около него на свалявшемся сене с грязью от сапог.
– Мак, – толкнула она.
Мак очнулся от полусна.
В холодном воздухе пахло подмокшим старым сеном, а снаружи – мокрой травой и елями. Девочка в кожаной куртке пошуршала сеном, повернувшись к нему лицом. В темноте лица было почти не видно.
Но слышно её дыхание.
– Чего? – сонно спросил он.
– Ну... как на море, – сказала она.
Совсем рядом.
– Угу... хорошо, что вас не укачивает, – пробормотал он, открыв глаза в темноту.
– Угу... и вас тоже, – произнесла она.
Мак лежал, таращась в темноту.
Ему показалось, что лицо девочки в темноте совсем близко… и она чуть не прикоснулась к нему губами.
– Тебе холодно? – спросил он.
– Не-а.
Его пронзило щемящее чувство нежности.
– Э-э... Маш...
– Чего?
– Э-э... хочешь, я тебе свою куртку дам?
– Очумел? – спросила она в темноте.
Мак чуть покраснел.
Дождь зачастил по старой задубевшей коже. Сверху зашумели мохнатые лапы вековой ели на краю полянки.
В дремучем лесу.
«Ну и погодка...» – подумала она.
В куртке было не холодно, но немного зябко. Особенно от промозглого воздуха снаружи, из-за походной завесы.
– Мак... а ты любишь дождь? – спросила она в темноте.
– Угу, – сказал он.
– А осенний?
– Угу.
– Почему? – спросила она.
– Э-э... не знаю, – сказал он.
Он лежал, пяля глаза в темноту.
– А ты? – спросил он.
– Да ну его, – зябко сказала она. – Мокро…
– Да? – удивился Мак.
Он вспомнил, как однажды ночью они сидели в рубке и разговаривали. Перед самым отбоем. И она говорила совсем другое.
– Ой...
Она почувствовала на щеке холодную каплю. У Мака похолодела душа от тоненького голоса девочки.
– Чего? – спросил он.
Он повернул голову, тараща глаза в темноту.
– Ничего... капля холодная.
– А, – сказал он.
Дождь тихо стучал по кожаной крыше. Мак сонно вслушался в шум дождя и елей снаружи повозки.
Он устал.
– А ты подвинься, – посоветовал он, подумав.
– Куда?
Она округлила глаза в темноте.
– Ну... куда-нибудь.
У него слипались глаза.
Весь день он то и дело слезал и подталкивал с Питом застрявшую в колее повозку, меся сапогами грязь.
– Да ну тебя…
Повозка была маленькая, и подвинуться было некуда. В темноте девочка зашуршала сеном, снимая шлем.
С ремешком.
«Расстёгивает...» – сонливо подумал Мак.
У него закрывались глаза.
– Мак... а у вас посылают в лес? – спросила она.
Мак очнулся, осовело уставившись в темноту, где была девочка. И ничего не видя у себя перед носом.
«В лес...»
– Угу, – пробормотал он спросонья.
«Привязалась», – подумал он.
– Мак, – толкнула она его.
– Чего?..
Она провела рукой по его носу.
– Спишь?
– Угу... – сонно пробормотал он.
– Ну ла-адно... спи, – протянула она в темноте, прислушиваясь к шороху дождя снаружи.
Закрыв глаза, Мак ухнул в небытиё.


     – Не налезет, – покачал головой старик.
Мария расстегнула чёрную куртку, бросив её в повозку. Митанни стояла и смотрела, наклонив голову.
– Плетё-ёная, – задумчиво произнесла она, выпятив нижнюю губу.
Мария осталась в сиреневом свитере. Вокруг небольшой поляны высились тёмные ели. В мохнатых хвойных ветвях темнели смолистые шишки. Ели чуть зашумели ветвями, и на Марию упало несколько холодных капель.
– Бр-р, – поёжилась она, просовывая руки в травяной плащ.
Вместо рукавов у него были широкие оплечья. Высунув из них руки, Мария застегнула травяную накидку. Мак смотрел на девочку во все глаза. В длинной накидке она была ещё красивей.
Хотя... и в куртке тоже.
– Ну носи, – сказал старик. – Пока дождя нет.
Пит поглядел на небо.
Похоже, опять собирался дождь. Над верхушками тёмно-зелёных елей клубились светлые и тёмно-серые тучи.
– А шлем снимать, папа? – спросила Мария.
– Угу, – сказал старик.
Сняв шлем, она накинула травяной капюшон. Она стояла под высокой старой елью с замшелым стволом.
– Пап... а можно, мы пойдём грибы собирать? – спросила она.
– Хм... а костёр? – проворчал старик.
Он знал Пита с Маком.
В этой обстановке одна пара могла погулять в лесу. А лишняя вылазка на природную разведку никогда не помешает.
И вообще…
– А-а... а костёр Пит разожгёт, – нашлась Мария.
В траву у её ног упала шишка. Задрав голову, девочка в зелёном травяном капюшоне посмотрела наверх.
– Ха, – сказал Пит.
Старик испытующе поглядел на Пита из-под седых бровей.
– Нет... пусть Пит пойдёт, – сказал он. – И-и... даст Митанни летальные стрелы, – спокойно добавил он.
Мария моргнула тёмными ресницами.
– А я?.. – сказала она.
Опушку обступили высокие ели. У ног Пита в траве торчал меч. Чуть дальше в густой траве стояла Митанни с луком.
– А ты с Маком костёр разожгёшь, – улыбнулся старик в белую бороду.
– Ну-у, – протянула она.
...
Пит отвернулся, непритязательно сморкнувшись в бурьян. Его обступили обе девочки в чёрных сапогах.
– Дай поглядеть, – сказала Митанни.
Пит протянул ладонь, бросив мешок в сырую зелёную траву. Митанни в чёрных перчатках опустила лук.
– Ой упаду, – сказала Мария.
Митанни критически оглядела рыжую лисичку в руке у Пита. На траве валялся пустой защитный мешок.
– А ещё что? – спросила она.
В лесу она молчала, оглядываясь по сторонам. И раздумывая про себя, как убить стрелой с ядом бронесвинью.
– Ничего, – немногословно ответил Пит.
Она присела к костру.
– Скоро, пап? – спросила она.
Старик в чёрной рясе сидел с другой стороны, смахнув гусеницу с тёмно-зелёной надувной подушки.
– Скоро, – проворчал он.
С мокрой ветки слетела птичка, склевала у Пита лисичку и улетела, снова усевшись на ветке. Она была похожа на воробья.
– М-мм... свинская морда, – выругался Пит.
Мария фыркнула.
Пит подпрыгнул, чтобы достать с ветки птичку, но она упорхнула на ветку повыше, и усевшись там с лисичкой в клюве, посмотрела чёрным глазом на Пита. Пит с досады пнул трухлявый поваленный ствол.
– Бадья свинячья, – сказал он.
Митанни расхохоталась, сидя на корточках у костра.
– Тише, – сказал Мак.
Он привык командовать своим небольшим отрядом. Но тут командовал старик.
И девочки слушались его.
– Подогнулись коленки со смеху, – сказала Митанни, смеясь.
С ели слетела громадная птица с жёлтой шеей и скрылась за хвойными верхушками. Митанни проследила за ней, широко раскрыв тёмно-синие глаза.
– Ого... такая и унести может, – заметил Пит.
– Угу, – кивнул Мак.
– А где она живёт? – спросила Митанни, сидя на корточках.
В тарелке НУ Восточного флота было только четыре земые подушки. В рассчёте на команду из четырёх человек.
– Ну-у... наверно, в гнезде, – сказал Мак. – На ели...
Митанни задрала голову.
– Ничего себе, – задумчиво сказала Мария, глядя на старую разлапистую ель огромной толщины. – Как в сказке...
Сквозь тёмно-зелёную хвою на замшелом стволе вековой ели проглядывали белые пятна засохшей смолы. По корявой коре тянулась янтарная струйка.
«Точно», – подумал Пит.
У него было такое чувство.
Мак посмотрел на девочку с мокрыми тёмно-рыжими прядями, вылезающими из-под травяного капюшона.
...
– Отдохнём, – сказал старик.
Пит подбросил в костёр хвороста. Митанни села, протирая травой котелок и ложки. Протерев, она протянула ложку Маку.
– Твоя, Мак?
– Угу, – сказал Мак, взяв ложку. – Похожа…
Походные ложки были одинаковые. Смахивающие на лопаточки, но зато с уймой полезных качеств.
– Моя с царапиной, – сказал Пит, почесав нос.
Мак прыснул.
Пит уставился на него зелёными глазами. У него был такой вид, что Мак расхохотался ещё сильнее.
– Ты чего?
– Зу.. зубами прогрыз, – выдавил Мак сквозь смех.
– Пошёл ты, – обиделся Пит.
С досады он саданул Мака в бок, не сводя с него зелёных глаз. Мак охнул... и остановился, поймав спокойный и умный взгляд старика.
Из-под кустистых седых бровей.
– Постойте, – сказала Митанни, покачав головой.
Пит смутился.
Он поднял из травы защитную флягу с ремешком и отхлебнул холодной воды. С утра фляга «Б» заметно полегчала.
– Пол-фляги вылила, – пробурчал он, покосившись на Мака.
Ему было совестно.
Оттого, что Мак не заехал ему кулаком в бок. Мак задумчиво ворошил в костре сухой веточкой от хвороста.
– Хм... ничего, – прыснула Мария, пытаясь удержаться от смеха. – Тут от жажды не умрёшь.
Пит надулся.
Вокруг шуршал хвойными лапами тёмный еловый лес. В высокой траве на краю полянки покачивались белые кашки.
– Мак... а у тебя бывает вдохновение?.. – спросила Митанни.
– Угу, – сказал Мак.
Тёмно-зелёные верхушки вековых елей слегка раскачивались от ветра, упираясь в серое облачное небо.
– ...Когда ни о чём не думаешь? – рассеянно спросила она, с травинкой во рту.
Мак поднял от костра удивлённые глаза... пытаясь уловить непонятную тайну в тумане тёмно-синего взгляда.
– Пэ-э... почему? – запнулся он.
– Ну... потому, – пожала она плечами.
– Ты чего… не знаешь, что ли? – сказал Мак. – Когда вдохновение, хочется чего-нибудь написать… или нарисовать.
– Да? – удивилась она.
– Угу, – кивнул он.
В лесу протяжно ухнула птица.
– А-а... а у меня не такое, – задумчиво протянула она.
– Да ну тебя, – сказал Мак. – Другого не бывает… правда, Валентин Росгардович?
Сидя у дымящего костра, старик исподтишка следил за ними, посматривая то на Мака, то на девочку.
– Не-ет, – сказал он.
Мак с непониманием посмотрел на него.
– У вдохновения – семь видов, – сказал старик. – Ты разве не знаешь?
– Не-е, – сказал Мак.
Он сидел у костра, устроившись на куче веток от полусгнившей поваленной ели в лесу. Одной подушки не хватало…
– У нас бывает вдохновение творчества и поиска, радости и веселья, сострадания и покаяния, любви и поклонения*, – сказал седой учитель.
Пит смотрел на него, шевеля губами.
– Э-э... а почему восемь? – спросил он.
– Хм, – едко сказал Валентин Росгардович, погладив седую бороду. – Верно... м-м... потому что восемь – из числа семи.
Он помолчал, задумчиво глядя в красноватый огонь костра. Трава у костра была утоптана. Все сидели, следя за огнём.
– А ты не слышал?.. – произнёс он, улыбнувшись в седую бороду.
– А-а... – протянул Пит.
– А чем отличается веселье от радости? – спросила Мария.
Чуть поморщившись от налетевшего дыма, старик с треском сломал хворостинку и подбросил её в огонь.
– Очень просто, – сказал он. – От веселья смеёшься, а от радости – поёшь.
Мак молчал, что-то соображая.
Взявшись за его плечо, Мария наклонилась к земле за длинной шишкой. Мак посмотрел на шишку, потеряв нить своей мысли.
– Э-э... а что же, – спросил он, застыв от близости девочки. – Значит, все чувства – это вдохновение?
Мария не отодвинулась.
– Какие? – колюче спросил старик.
Мария сидела, прижавшись к Маку.
– Ну... э-э... положительные, – сказал он.
У него засосало под ложечкой от прикосновения Марии. Девочки, которой он готов был служить.
Как пёс.
– Угу, – сказал старик, с ехидностью посмотрев на Мака. – То есть, осенение святым Духом*. А иначе что бы ты чувствовал? Как ты думаешь?
Мак никак не думал.
– М-м... – с сомнением протянул он. – Значит, вдохновение – это просто чувство?
Мария сидела, не отодвигаясь от него. Он скованно пошевелил чёрным сапогом головёшку. Та вспыхнула, и от неё отлетела пара красноватых искр.
– Мария, – строго произнёс старик.
Она отодвинулась от Мака.
– Ну-у... у нас вдохновение – это обычно сильное творческое чувство, – пояснил старик. – А вообще ты прав.
Мак промолчал.
У него над головой, в густых ветвях высокой ели звонко зачирикала птичка. Мария подняла голову.
Зашумела тёмная хвоя.
– А духовная пища, пап? – спросила она.
В лесу у неё за спиной заверещали, и она схватилась рукой за плечо Мака. Оглянувшись, он попытался скинуть с плеча её руку.
Незаметно.
– А духовная пища – это пища, за которой скрывается святой Дух, – сказал старик. – В отличие от Него самого.
– А какая? – спросил Пит.
– Семи видов, – сказал старик. – Потому что вдохновение – непосредственное духовное питание, а духовная пища – опосредствованное духовное питание... м-м... через семь видов божественных проявлений в Земной сфере.
– Каких? – спросила Мария.
– Каких?.. – задумчиво повторил старик, мешая в костре сухой еловой веткой. – Через людей, а также животных и растения, землю и небо, искусство и видения.
– А восьмое? – спросил Мак.
– Скрытое? – сказал старец в чёрной рясе. – Молитва...
– А эльфы, папа? – спросила Митанни.
– А стихийные духи – это люди, – сказал старик, – только в Нави.
– А ангелы? – спросила Мария.
– А ангелы на земле – то же, что видения, – терпеливо пояснил старый учитель.
– Как во сне? – спросила Митанни.
Седобородый старик иронически посмотрел на белокурую девочку в зелёном берете Восточного НУ и сказал:
– Ну... а ты как думаешь?
– Не зна-аю, – протянула девочка, широко раскрыв тёмно-синие глаза.
– Ну-у... всё, что является... от духов или людей, – благодушно проговорил старик. – Кроме них самих.
Пит положил в огонь зелёную хвойную ветку. Мария чихнула от полетевшего в его сторону белого дыма.
В лесу стало тихо.
– Где? – спросила она.
Дым снова подымался в ненастное серое небо.
– Скажем, у тебя в каюте… на обзоре.
– А если привидение явится? – ухмыльнулся Пит.
– А это – то же самое, что гадкие люди или жаба, – поучительно промолвил старец. – Я же сказал, божественных.
– Чего?
– Проявлений, – терпеливо пояснил старик.
– А-а, – сказал Пит.
Мария фыркнула в букетик белой медуницы. Пит недовольно покосился на девочку около Мака. У неё было смешливое настроение.
– А вот... э-э... если в бою… – произнёс Мак. – Какое это вдохновение?
– Радость битвы, – сказал старец.
Мария покосилась на Мака.
– А-а... как это? – спросила она. – Если убьёшь кого-нибудь?
Мак хлюпнул, как будто слегка подавился. Мария повернулась к Маку, с удивлением посмотрев на него.
– Не-е, – сказал он.
– А что? – спросила она.
Старик чуть улыбнулся в белую бороду.
– Ну... когда дерёшься, – пояснил Мак.
Девочка округлила глаза.
– Да? – спросила она недоверчиво.
– Угу.
Он в замешательстве посмотрел на девочку.
– А потом?..
– Э-э... чего? – спросил он.
– После драки... уже не радуешься?
Мак подумал.
– А чего радоваться? – спросил он, пожав плечами.
– А чего?.. – настырно повторила она.
– Ну... не знаешь, что ли? – уныло сказал Мак, оглянувшись на старика. – Радость битвы...
Старик улыбнулся в бороду.
– Не-е, – сказала она.
Мак с недоумением уставился на девочку рядом с собой. Он вспомнил, как она стреляет в живую цель.
Не думая.
– Почему? – чуть растерянно спросил он.
– Тоже мне... была охота, – сказала она.
– Чего?
– Дра-аться...
– Ну-у... а чего ж ты… – протянул Мак, сбитый с толку.
Девочка посмотрела на него, наклонив голову.
– Я тебе не солдат, – сказала она.
Пит прыснул.
...
Повозка остановилась.
К опушке подступал мрачный, шуршащий хвоей лес. С одной стороны опушка выходила в неразличимое в сумерках поле.
Становилось темно.
– Ну, иди, – сказал Пит.
Он провёл рукой по мокрой шкуре уставшей лошади, посмотрев в неприветливое тёмно-серое небо. Оглобли упали в мокрую траву.
– Тащи горилку, – сказал Мак, стоя около бревна.
Это небольшое бревно они нашли по дороге. И положили в повозку, чтобы не останавливаться раньше времени.
Пит залез в повозку.
– Эй... и подушки захвати, – позвал Мак.
Пит невнятно отозвался из повозки с натянутой на толстые прутья кожей. Промокшая тёмная кожа набухла от дождя.
С тёмного неба падали невидимые капли.
– Климат четвёртого типа, – пробормотал старик.
Одиноко стоящая повозка темнела в сгустившихся сумерках. Подошёл Пит, бросив в траву подушки.
Мак присел, разжигая костёр.
– Бери, – сказал Пит.
Он бросил в мокрую тёмную траву котелок, пару толстых бурых брюкв и холщовый мешочек от каши. В мешочке были сладкие жёлуди, очищенные от шелухи.
– А ты руби, – оглянулся Мак от кучки наломанных хвойных веток.
– Ладно, – сказал Пит.
Огонь разгорелся, отбрасывая слабые отсветы на траву вокруг и еле доходя до темнеющей повозки с опущенными оглоблями.
– Сколько? – спросил Пит.
– Давай всё, – сказал Мак.
Пит ударил топором по бревну. Стук глухо отозвался в тёмном лесу с шелестящими от дождя хвойными лапами.
– Та-ак, – с удовлетворением произнёс Мак.
Кусок подгнившего дерева запылал, объятый языками огня. Митанни оглянулась на красноватый свет костра.
– Ты чего, папа? – спросила она.
Старик стоял у костра, счищая грязь с рукава своей куртки. Он устало посмотрел в ненастное ночное небо.
– Так... – произнёс он, чуть резковатым старческим голосом.
Он сел к костру, протянув усталые ноги. В холодном лесном воздухе пахло промозглой осенней сыростью.
– Мария, – позвал он.
Мария подошла, опуская лук.
Митанни оглянулась на неё в полутьме, оставшись стоять на страже поодаль от темнеющей у леса повозки.
– Ставь похлёбку, – сказал старый учитель.
Мария подняла валявшуюся у костра защитную флягу, налила в котелок воды и повесила его над огнём.
– Постой, – сказал Пит.
Он двумя пальцами вытащил из кучки сладких желудей длинную мохнатую гусеницу зелёного цвета.
– Фу, – сказала Мария.
Девочка поглядела на гусеницу, с отвращением скривив губы. Гусеница извивалась, норовя укусить Пита в палец.
Так казалось.
– Брось сейчас же, – сказала Мария.
– Э-э... а куда? – ухмыльнулся Пит.
Ему нравилось, как Мария немного растерянно смотрит на гусеницу, скривив губки. И не решаясь отнять её.
Даже в перчатках.
– В огонь, – сказала она.
...
Протяжно ухнула ночная птица.
– Кто это? – затихнув, спросила Митанни.
Пит положил в костёр кусок подгнившего бревна. От затухающего костра посыпались красные искры.
Потянуло дымом.
– Филин, – сказал Мак.
Это мог быть и чёрный шатун, но... было и так неуютно. На полянке у мокрого ночного леса, под кромешной темнотой затянутого тучами неба.
Снова послышалось уханье.
– Завёл свою тягомотину, – поёжилась Мария.
Мак посмотрел на снова разгорающийся костёр. В темноте моросил дождь. От костра шёл едкий запах дыма.
– Как пикадор, – сказал Пит.
Митанни прыснула.
Пит неодобрительно покосился на неё. Он не имел в виду ничего смешного. Девочки сидели на подушках в мокрой траве, прижавшись друг к другу… и глядя на булькающее в котелке варево.
– Как папуасы, – мрачно съязвил Пит, глядя в огонь и бурлящее варево из желудей.
Он сидел на куске бревна, вытянув ноющие ноги. После дневного привала лошадь совсем устала, и они с Маком до вечера брели за повозкой, меся сапогами грязь.
– Угу, – сказал Мак.
– Ну, готово, – сказала Митанни, повозив в нём ложкой. – Давай есть.
– Отведай, – сказал старик.
Митанни загребла ложкой тёмной булькающей похлёбки и подув на неё, с опасением вытянула губы.
– Сладкая…
– Ну-ка, – сказал Пит.
Все передвинулись от костра, поставив котелок на траву. В котелок плюхались редкие капли дождя.
– Пойдём в повозку? – спросил Мак.
У Митанни по щеке сползала капля дождя, и Мак подумал, что девочкам холодно. Но это ему показалось.
– Не надо, Мак, – сказал старик.
Спустилась тёмная ночь.
С двух сторон еле слышно шуршала тёмная махина еле видимого елового леса. В стороне горел костёр.
– Угу... поедим – и спать, – сказал Пит, жуя.
На траве у котелка косо светила тусклая лампа. В её свете смутно белели лица девочек с застёгнутыми у подбородка воротниками кожаных курток. Вся походная одежда намокала только снаружи.
Как и чёрная ряса.
– А мы с Маком – снова в повозке, папа? – спросила Мария.
– Нет, – сказал старик. – Все ночуют в палатке.
– А-а, – разочарованно протянула Мария.
Митанни хихикнула.
Прошлой ночью ей тоже хотелось поговорить с Питом перед сном… но папа приказал ей не болтать.
И не мешать Питу спать.
– А поклажу не утащат? – озабоченно спросил Пит.
Мак прыснул, расплескав ложку с похлёбкой.
– Хм... кто?
– Воры... или звери.
– Хм... ну что ж, – рассудил старый учёный, погладив седую бороду. – Возьмём с собой.
– Сла-адко, – сказала Митанни, облизывая ложку.
– Сластёна, – пробормотал старик.
Его седая борода казалась красноватой из-за огня костра. Он сидел сбоку от Марии, у самого костра.
– Кто это воет? – притихнув, прислушалась Митанни.
– Похоже на вервульфа, – сказал Пит, оглянувшись на тёмный лес.
Он уже слышал этот вой.
В этом ночном вое было что-то особенное... что-то леденящее душу. Не зря же его назвали вервульфом.
– Стра-ашный… – протянула Митанни с широко раскрытыми глазами.
В них отражался огонь.
– Угу, – поддакнул Пит, подбросив в костёр обрубок от толстой еловой ветви.
На его лице плясали тени от огня.
– А ты не боишься? – живо полюбопытствовала Мария.
Пит хмыкнул.
«Как в третьем классе», – подумал он.
Он не собирался спорить и хвастаться, кто больше боится. Или лучше стреляет...
Особенно с девчонкой.
– А-а, – с ехидством сказала она, вытянув губы. – А я не боюсь…
Пит хмыкнул.
– Пап, – спросила Митанни. – А-а... можно, я пойду на минутку?
– Э... ты куда? – удивился Пит.
– А тебе что? – сказала она.
Старик кивнул седой бородой. Они снова сидели вокруг костра, а сполоснутый котелок валялся в траве.
– Пойди с ней, Пит, – сказал он.
«А-а…» – подумал Пит.
– Угу, – поднялся он.
Митанни зашла за стоящую в темноте повозку. Совсем близко возвышался угрюмый чёрный лес под невидимым, затянутым тучами небом. Рядом фыркнула лошадь.
Митанни оглянулась.
– Ну чего ты?.. – спросила она.
– Чего? – не понял Пит.
– Ходишь за мной, как приклеенный, – пожаловалась она.
– А, – буркнул Пит.
Он встал у ели за повозкой, повернувшись и всматриваясь во тьму холодного мокрого леса. Пахло дождём и мокрой еловой хвоей.
«Хоть глаз выколи...» – подумал он.
– Эй, – позвала она.
Пит повернулся и побрёл за Митанни вокруг повозки, к падавшему на мокрую траву тусклому отсвету от костра.
...
Все молча смотрели на красноватый огонь костра.
– Пора ставить палатку, – нехотя нарушил молчание старик.
– Угу, – сказал Мак.
Встав, они с Питом побрели в ночную тьму к еле различимой повозке. Палатка лежала в кармане рюкзака.
Моросило.
– Тащи, – сказал Мак, положив руку на меч.
Пит бросил палатку в темноту на траву. Два тонких свёрнутых прута развернулись, натянув во тьме круглую палатку.
Пит застегнул дверь.
– Пошли, – сказал Мак.
Костёр понемногу догорал, краснея в темноте головёшками. И бросая красные отсветы на мокрую примятую траву. Из тёмного неба падали редкие капли, шипя на красных угольях.
– А брюква испеклась? – спросил Пит.
Мария молча покосилась на него... Но она сидела у костра около того места, куда положили брюкву.
– Не знаю, – сказал старик.
Глухо зашумел невидимый во тьме лес.
– Поройся там, – попросил Мак.
Девочка в травяном капюшоне пошуровала палкой в затухающем, слабо потрескивающем тёмно-красном костре.
– Ни шиша... – задумчиво произнесла она.
Она посмотрела на искры, улетающие в невидимое тёмное небо над шуршащими во тьме верхушками деревьев.
Старик покачал головой.
«Научилась…»
– Дай я, – сказал Пит, подняв свою палку.
Он чуть придвинулся к Марии, поворошив в догорающем огне. От красных угольев посыпались искры.
Из них выкатилась обугленная брюква.
– Ага, – довольно сказал Пит.
Мак разрезал обгоревшую сбоку брюкву на части. Питу достался самый необгорелый кусок. Подув на него, он стал жевать.
С сомнением.
– Фу, – прошамкал он.
– Чего? – спросила Мария.
Они с Митанни не стали пробовать брюкву.
– Первый блин комом, – сказал Пит, выплюнув на землю недопечёный кусок.
Он взял с травы другой.
– Холодает, – сказал старик, глядя в огонь.
Костёр почти догорел.
– Пап... а зимой будет холодно? – ни с того, ни с сего спросила Митанни.
Пит уставился на неё, перестав жевать печёную брюкву. Девочка мечтательно смотрела в огонь, смахнув со щеки холодную каплю дождя.
– Хм... посмотрим, – сказал старик.
Он покосился на Пита, усмехнувшись в бороду.
– Угу, – проговорил Пит. – Будешь в избушке воду колоть, и в лес за дровами ходить.
– Ой, правда? – произнесла она.
Пит насупился.
Он не знал, что ей того и хотелось. Ходить в лес за дровами и топить маленькую избушку в долгие зимние ночи.
– И от холода дрогнуть, под двумя одеялами, – добавил он.
– Да-а? – протянула она. – А в куртке?..
Она посмотрела на него, чуть растерянно надув губы.
– Угу.
– А-а... а в шубе? – сказала она.
Пит с усмешкой фыркнул.
– В толстой… из медведя? – добавила она.
– Ха, – сказал он.
– Не-е... врёшь ты всё, – сказала она. – Тут зимой двадцать градусов… а у нас одежда тёплая.
– Сорок, – сказал Пит.
– Да ладно тебе, – сказал Мак.
Одежда, конечно, тёплая...
Эта особая форма НУ позволяла спать на земле до нулевых температур. А в медвежьих шубах и подавно.
Но...
– Ну, я пойду, – поднялся старик. – А вы тут костёр потушите.
Он поднялся.
Мак проводил взглядом ушедшего в темноту старика. С подушкой в руке, и длинным мечом в другой. Обе девочки притихли, молча смотря на красные уголья.
– Пошли спать, – устало потянувшись, сказал Пит.
– Угу, – произнесла Мария, подняв голову в травяном капюшоне.




В БРИАННУСЕ


Пит и Митанни


Площадь окружали каменные дома с острыми черепичными крышами. Над рыжими крышами вертелись кованые бронзовые флюгера.
– Хана нам, – сказал Пит, посмотрев на бороды.
У них с Маком были лишь недельные щетины. И то, в основном у Мака. Он был чернее, но народ вокруг был не такой.
В основном рыжий.
– Не бойся, – сказал старик.
Он кивнул на мужчину с белыми бакенбардами, в блестящем нагруднике под красным бархатным плащом.
Пит немного обиделся.
– Угу, – сказал он.
Иногда он воспринимал слова буквально.
«Старику раздолье», – подумал Мак про бороды.
…
Старика оттеснил народ.
– Мак, – крикнул он. – Ждите там, на углу!
– Ладно! – махнул Мак.
На сером булыжнике площади собралась разношерстная толпа в простых и разноцветных одеждах. Девушка в бело-зелёном платье до ботинок и красном капоре с любопытством оглянулась на Пита. В синих глазах мелькнул смех. За причудливое платье держался белоголовый мальчонка. Над толпой стоял гомон.
…
– Видно? – спросил мужчина в камзоле, с девочкой на плечах.
Пахло дымом.
– Смотрите, – остановился Мак.
На середине площади разгорался красными языками большой костёр. От него в синее небо подымался белый дымок. К столбу была привязана старуха с растрёпанными седыми космами. Над галдящей толпой была видна только её седая голова. Она визжала на всю площадь.
Ветер разносил соломинки.
– Эка невидаль, – сказала Митанни.
Пит стоял, разинув рот.
– Пошли отсюда, – потянула она его за рукав куртки.
Она это видела, в кино.
Толпящиеся люди косо поглядывали на её голубые джинсы. Они были необычного покроя… Даже для мальчишки.
Толпа густела.
– Ну пошли, – сказала Митанни, беря его за руку.
Она повела его с площади, и Пит послушно пошёл за ней. У него вылетело из головы, что надо держаться вместе с Маком.
И со стариком.
– Стой тут, – сказала она, затолкнув Пита в узкий проход между высокими серыми домами. – А то донесут.
– Да ну... а чего такого? – спросил Пит.
По старой привычке, он не опасался толпы. Он был на чужой планете. Но оба раза – на птице, в составе боевого десанта.
С пушками.
– Не зна-аю… – сказала она.
Все мужчины в городе были в разноцветных плащах, камзолах или длинных коричневых балахонах. А женщины – в длинных платьях до пяток. И девочка в травяном плаще чуть ниже колен чувствовала на себе косые взгляды.
И на Пите тоже.
– Купи себе плащ, – посоветовала она.
– А тебе? – спросил он.
– А мне потом.
– Ну ладно, – сказал он.
По узкой улочке кто-то шёл.
«У этого, что ли», – подумал Пит.
Тут можно было разойтись, если прижаться к стене. В синей щели над домами завивалась струйка белого дыма.
– Эй! – крикнул ему Пит. – У нас всё украли. Продай мне свой плащ… Я тебе дам, сколько захочешь.
Прохожий остановился.
– Двойную цену, – добавил Пит на всякий случай.
Он знал, как общаться с людьми.
Как советовал на своих уроках профессор Маккелки. Но местное население у него не вызывало доверия.
Парень подумал.
– Ладно, – сказал он наконец. – Так и быть… три пистоля.
– Угу, – с готовностью согласился Пит, доставая из куртки длинный зелёный мешочек с пистолями. – Бери.
Он отсчитал три пистоля.
Парень протиснулся мимо них, ухмыляясь во весь рот. Пит завязал под подбородком тесёмки поношенной мантии из красного сукна.
– Ну как? – спросил он.
– Ой... какой хорошенькй плащ, – сказала Митанни, любуясь его романтическим видом. – Так и ходи всегда, как кабальеро.
– Да ну тебя, – сказал Пит.
Они были в условиях особого положения. И надо было искать остальных. А не х... груши околачивать.
Он выглянул из узкой улочки.
– Эй... подь сюда, – подозвал его стражник в выпуклом стальном нагруднике и шлеме со стрелкой над носом.
Он махнул алебардой.
– Перебьёшься, – сказал Пит.
Стражник выпучил глаза.
Пит отступил обратно, в глубь улочки. Митанни потихоньку толкнула его в бок. Пит охнул, нагнувшись.
– О-о... у меня кость треснула, – слегка простонал он. – Нога болит... помоги, а?
Стражник нехотя подошёл к стоявшему на одной ноге Питу. Пит покачнулся, схватившись за алебарду.
– Уй, – вскрикнул он.
Он пощупал свою ногу в сапоге, подпрыгнув и ткнув стражника ладонью в шею. Тот медленно завалился на мостовую.
Пит дёрнул его к себе.
– Ой, – сказала Митанни, отодвинувшись.
Стражник валялся на узкой тёмной улочке. Высоко над ним, в узкой щели между домами синело небо.
«Пора сматывать», – подумал Пит, с досадой пнув его ногой. – «Где теперь Мак?»
Вшивый народ… придираются. Стражник на мостовой промычал что-то нечленораздельное. Пит оглянулся, потащив за собою Митанни.
На улицах было пустынно.
– Ну хва-атит, – протянула Митанни, упираясь ногой в мостовую.
Они запыхались.
С двух сторон высились угрюмые серые дома без окон внизу. Вверху в узких окнах краснели цветы.
Пит остановился.
– Пошли, – сказал он, оглядываясь вокруг.
Никого.
Поодаль, ниже по улице, дядька в коричневом балахоне гнал метлой по канавке в мостовой помои с дождевой водой.
– А куда? – спросила Митанни.
Они были в незнакомом городе с тесными улочками. А встреча была на углу той площади, с костром.
– Ничего, найдём, – сказал Пит.
Он повёл девочку за собой.
Она шла рядом с ним, не упираясь. Прошедшая старуха с удивлением посмотрела на девушку в капюшоне.
С торчащими внизу джинсами.
– И чего они смотрят, – промолвила Митанни, надув губы. – Подумаешь, голубые штаны.
– Хм... штаны, – хмыкнул Пит. – Ноги.
– А-а, – поняла она.
Впереди слегка покачивалась на цепях чуть потемневшая деревянная вывеска с толстой иглой и нитью.
– А мне плащ? – сказала Митанни.
– Угу, – сказал Пит. – Пошли.
Они зашли в тёмную лавку с решётчатым окном и открытыми снаружи тёмными деревянными ставнями.
– Подай вон ту, – сказал Пит белобрысому парню с пушком на верхней губе.
Подмастерье в посконной рубахе повернулся, достав из тёмного резного шкафа молочно-голубой плащ с серебряной тесьмой по краю.
– Пожалуйста, – сказал он.
– Ну-ка, надень, – сказал Пит девочке.
Сняв зелёную травяную накидку, Митанни надела голубой плащ. И вдруг стала похожей на Снегурочку.
«Хм...» – подумал Пит.
– Сколько стоит? – спросил он.
– Двенадцать пистолей.
«Разменять, что ли?» – подумал Пит. – «А то мелочь понадобится...»
Он повернулся спиной к белобрысому парню и достал золотую монету с полустёршейся надписью из кармана на рукаве. Это был москолийский дукат со Станна, но довольно старого образца.
Точнее, подделка.
– Вот, – сказал он.
Пит с Митанни повернулись к двери.
– А старый плащ? – спросил парень.
– Оставь его себе, – оглянулся Пит, выходя. – На память.
…
– Тебе нравится, Пит? – спросила она, осматривая свой плащ.
– Хм... ничего, – похвалил Пит. – Пошли быстрей.
– Куда?
– На площадь.
– А, – сказала она.
Пит повёл её за руку.
Он заметил, что тут так делали. И к тому же он боялся, что Митанни потеряется. Он за неё отвечал... и вообще.
– А они нас ждут? – спросила она.
– Посмотрим, – сказал Пит.
Он не любил забегать вперёд.
Пит не стал спрашивать дорогу, чтобы не привлекать к себе внимания.
Площадь нашли только через час.
– Жди тут, – сказал он. – А я пойду посмотрю.
Но ей не хотелось оставаться одной. Среди этих незнакомых людей в странных чужеземных нарядах.
Кто их знает.
– Пит, – сказала она.
– Чего?
– Знаешь что-о?.. – протянула она. – А это не лишняя предосторожность? Папа говорил, что лишние предосторожности не всегда нужны.
Она помнила это, из одного урока по практике. О применении устава и логики в боевой обстановке.
«Много ты понимаешь», – подумал Пит.
– Да-а... конечно, лишняя, – сказал он. – Но предосторожность.
На площади было пустовато. У стены дома судачили несколько торговок овощами. Служанка в тёмном плаще покупала красно-зелёную тыкву, а за ними темнело здание с тонкой высокой башней. В середине площади слегка дымилось пепелище с обгоревшим колом.
Никто не убирался.
«Дикари…» – подумал Пит, оглядываясь.
Постояв, он ушёл.
…
Митанни слегка куталась от холодного порывистого ветра. Пит подозрительно покосился на неё. У неё была тёплая одежда.
Но...
– Ну так что же? – спросила она.
– Ничего, – сказал Пит.
– Нету?
– Угу…
– А что теперь делать? – растерянно спросила она.
Пит и сам не знал.
– Пошли, – сказал он.
– А папа? – сказала она.
На них оглянулся здоровенный мужик в засаленном кожаном нагруднике и с коротким мечом на боку.
– Потом снова придём, – сказал Пит.
– А, – сказала она.
…
Через час они вернулись.
На этот раз Пит оставил Митанни на другой улице. Она остановилась у тёмной стены дома с воротами на втором этаже.
– А долго ждать? – спросила она.
Пит мрачно посмотрел на девушку.
– До упаду, – сказал он.
– Если не будет, сразу приходи, – попросила она.
– Ладно, – сказал он.
Он считал, что на площади скорее наткнёшься на стражу. Чего следует избегать, не зная местных порядков.
Так он думал.
– Пока, – сказал он.
– Пока, – сказала девочка, задрав голову наверх.
На рыжей черепичной крыше слабо блеснуло солнце в чуть скрипнувшем бронзовом петухе. Синело небо.
День клонился к вечеру.
…
Пит пришёл несолоно хлебавши.
У отступившего вглубь тёмного дома стоял воз с двумя мохнатыми битюгами. Из тёмных складских ворот на втором этаже выглядывал парень, держась за верёвку с крючьями. Пара мужиков, отрывисто переговариваясь, таскала по мостовой холщовые тюки. От конского навоза на мостовой пахло деревней.
Пит огляделся.
– Хм, – сказал он.
Митанни стояла дальше, прислонившись к стене под домом с нависающим этажом. Мимо проехал всадник в алом плаще, громко цокая копытами.
– Эй, – позвал Пит.
Митанни отделилась от стены дома, в последний раз посмотрев на острую крышу с бронзовым петухом.
– Долго мне ещё тут? – спросила она.
Ей надоело тут стоять.
Прохожие замедляли шаг, поглядывая на стоящую девушку с тёмно-синими глазами. В них синела вечерняя прорубь, со студёными небесами.
– Нету, – ответил Пит.
Они побрели вниз по серой мостовой. Дома почти сходились над головой, оставляя вверху лишь узкий синий просвет.
– Не оставляй меня здесь, – попросила она.
– А чего?
– А то пристают, – пояснила она.
– А чего?
Пит нахмурился.
– Спрашивают, – сказала она.
– Чего?
– Да так... вообще, – развела она рукой. – И кого я жду, – стала она перечислять. – И где у меня папа с мамой... и где я буду ночевать.
– А кто?
– Да так... разные.
За это время к ней подошли человек десять, девушек и женщин. И один старик, в колпаке из синего бархата.
– А-а... чего ты сказала?
– Что мы приехали из трактира на далёкой лесной дороге, – сказала она. – С папой, сестрой и братьями.
– А они чего? – спросил Пит.
– А они пошли на рынок, посмотреть на ведьму, а мне сказали здесь подождать, – сказала девочка. – А то я боюсь...
Да уж…
Она провела взглядом по страшному костру с визжащей колдуньей и почувствовав опасность, потащила его с площади.
А он и не знал.
– Не-е... а они чего? – спросил он.
– Кто?
– Ну, эти... которые спрашивали.
– А, – сказала Митанни, качнув головой. – А они ничего...
– Да? – с сомнением произнёс Пит.
– Угу, – сказала она. – Одна старушка дала мне адрес, если мы не найдём гостиницы.
…
На углу почерневшего в сумерках дома никого не было. С галереи на втором этаже посыпался мусор.
– Хм... вот незадача, – почесал Пит голову.
Он приходил сюда уже в третий раз. И один раз простоял почти два часа. Проходившие стражники в латах не приставали.
Пока.
«Куда они подевались?..» – подумал он.
Митанни ждала его совсем близко, чуть подальше на этой улице. Она стояла за два дома от Пита, глазея на прохожих.
Стало малолюдно.
– Ну что? – спросила она у подошедшего Пита.
– Ничего...
– А ещё пойдём? – спросила она.
– Ага, – сказал он.
…
Они обошли весь город и набрели на какой-то заброшенный сад. Рядом темнела низкая стена с зубцами на фоне синего неба, за которой был обрыв.
Вечерело.
– Ну пойдём? – сказала Митанни, посидев на камне.
– Куда?
– На площадь…
– Не, – сказал Пит. – Пора ночевать уже.
– Да ну тебя, – сказала Митанни. – Пойдём папу искать.
У неё за спиной высилась тёмная стена на фоне синего вечернего неба. Чуть шумела над головой дикая вишня. На земле темнели раздавленные вишни.
«Дети бегают...» – подумал Пит.
– Поздно уже, – сказал он.
– Ну и что?
Пит что-то глухо пробормотал про себя.
Он был простым солдатом и не умел командовать. И никогда не имел в подчинении одну девочку.
– Э-э... – сказал он.
Митанни нагнулась, пошарив на земле около камня, на котором сидела. Пит стоял, держась за корявое дерево.
– Ой, вишня!.. – воскликнула она.
Сунув в рот целую вишню, она стала жевать. В нескольких шагах у неё за спиной темнела стена. А за ней – ночь.
Потемневшие сумеречные поля и тёмные еловые леса.
И ни души...
– Вкусно, – сказала Митанни.
Пит что-то неразборчиво пробурчал.
«Долго ещё?..» – недоумевающе подумал он.
Да-а... она и не думала вставать... может, устала?.. Или хочет спать? Сегодня был очень долгий день…
– Ну пошли? – сказал он.
– Куда... на площадь? – спросила она, кутаясь в плащ.
Тут в тёмном саду было хорошо, хоть и шумел ветер в ветках деревьев. А на площади... ей стало немного жутко.
– Не... в гостиницу, – сказал Пит. – Спать.
– Не-е... лучше за папой, – сказала она.
– Ну пошли, – сказал Пит. – Ты что, тут спать будешь?
– Не-ет... пойдём папу искать, – упрямо повторила она.
– Да где я тебе его возьму? – окрысился Пит. – Искали уже…
– Ну в последний разо-очек, – протянула она.
– Хм... ну ладно, – сдался он. – Пошли вместе.
Она подпрыгнула от радости, вскочив с камня.
..
Но на злополучном углу никого не было... В конце узенькой улицы низко холодел карминный свет заката.
– Ну что? – сказал Пит.
Митанни потерянно оглянулась по сторонам. На площади уже почти стемнело. Только верхушка тонкой серой башни краснела в заходящем солнце.
– Прилипла, как банный лист, – проворчал Пит.
– Сам ты прилип, – возразила девочка. – Как репей.
Темнело.
Потемневшая площадь была пуста. В синем небе торчали острые крыши. Вокруг темнели дома. Вверху захлопнули ставни окна.
– Почему? – угрюмо спросил Пит.
– Ходишь за мной, – сказала она, выпятив губу. – По пятам.
– Ха, – с едкостью сказал он.
Он оглядел тёмные дома в полутьме. Сквозь закрытые ставни под острыми крышами пробивался жёлтый свет.
«А ночью стражники ходят...» – подумал Пит.
– Давай ещё постоим, а?.. – предложила Митанни.
– Да ну тебя, – сказал он.
Он не верил, что Мак придёт в тёмных сумерках, после захода солнца. А тогда значит, завтра. А если нет, тогда...
Тогда посмотрим.
«Вот придурки», – с досадой подумал он про себя и других. – «Не назначили время...»
– А то не буду тебя слушаться, – заявила она
Пит оторопел.
Такой нелепости он себе не представлял. Он не понял, что девочка просто так разговаривает. Да и вообще...
Было не до того.
– А... как это? – запнулся он.
– Будешь знать, – сказала девочка.
Довольная впечатлением, которое на него произвела. Она застегнула крючок на своём голубом плаще.
«Хм…»
Пит надулся.
Он не очень понимал, что ему делать в случае её неповиновения. И вообще, в какой они обстановке.
А если в боевой...
– Ну ладно… пошли, – сказала она, потянув его за рукав потёртого красного плаща.
– Куда? – хмуро спросил он.
– Ну-у... теперь спать пора, – рассудительно сказала она.
…
– «У трёх поросят», – по слогам прочитала Митанни.
Вверху виднелись тёмные окна мансард в крутой черепичной крыше. В одном окне светился жёлтый огонёк. Над крышей синело небо с белым полумесяцем.
– Открывай, – сказала Митанни.
Пит открыл тяжёлую скрипучую дверь. В обширном зале с тяжёлыми столами и скамьями было пусто.
Чуть коптила лампа на потолке.
– Эй, – позвал Пит.
Дверь была не заперта. Значит, можно заходить. А раз так, то...
– Эй!! – заорал Пит.
Из низенькой двери выглянуло заспанное лицо.
– Чего? – спросило оно.
В полутьме на длинном лице виднелись чахлые бакенбарды неизвестного цвета.
– Переночевать, – коротко сказал Пит.
– А, – сказал слуга. – Сейчас...
Он скрылся за дверью.
– Садись, – сказал Пит, показав на скамью у тяжёлого стола.
Митанни села на тёмную скамью с резной спинкой. Было не так поздно… но ей уже хотелось спать.
– Добрый вечер, – подал голос показавшийся с тёмной лестницы хозяин. – Чего вам надо?
– Комнату, – сказал Пит.
В руке у лысого старикашки с бородой горела свеча. Пит перекинул плоский рюкзак в левую руку, положив правую на мечь.
Просто так.
– Кому? – спросил хозяин.
– Кому... нам, – неучтиво усмехнулся Пит.
– Одну комнату? – с сомнением спросил тщедушный старикашка с седой бородой.
– А сколько? – угрюмо бросил Пит.
Он не понял.
И вообще, ему было неохота вникать в дурацкие соображения этого сквалыги. Ему тут не нравилось в принципе. В этом дремучем городишке…
Старикашка пошлёпал губами.
– А-а... – сказал он.
– Моему супругу и мне, – невинно сказала Митанни, разложив локти и навалившись на тёмный стол.
Она устала, и ей хотелось спать.
– Супруга вашей милости? – в замешательстве спросил старик, покосившись на меч.
– Да-а, – криво улыбнулся Пит.
– А где ваша карета? – спросил он, в недоумении смотря на Пита в изрядно потрёпанном красном плаще.
Он не мог понять, кто они.
Если он рыцарь, то почему путешествует не верхом? А если с женой, то почему без кареты и слуги?
– Э-э... у каретника, – ответил Пит. – А тебе что?
– Почему?
– Потому, – обозлился Пит. – Видишь, моя супруга спать хочет... и я тоже? Соображай побыстрей.
– А-а, – сказал хозяин.
Он почесал лысую голову под засаленным полотняным колпаком.
– Эй, Джак! – крикнул он. – Ну-ка, проводи господ…
Из низенькой двери появился слуга с длинным лицом и бакенбардами. Он был в огромном малиновом берете.
– Пошли, – сказал слуга, посмотрев на Пита.
      Он пошёл, смахнув тряпкой пылинку с пивной бочки. Старикашка повернулся, скрывшись на тёмной лестнице. Пит не успел его спросить о цене, и об ужине. Он был не прочь поужинать.
Только не кашей.
…
Они поднялись по тёмной лестнице.
– Вот в этой комнате всего один постоялец, – сказал сонный слуга с бакенбардами.
Потрёпанный красный плащ Пита не внушал уважения.
Оплывшая свеча на подсвечнике у слуги начинала потухать. Они стояли в тёмном коридоре около тёмной низкой двери.
«Офигел, что ли», – пробормотал про себя Пит.
Он не собирался всю ночь не спать, сторожа ихнего постояльца. Да и вообще, здешний люд не вызывал у него особого доверия.
То ли дело в Уэльсе.
– Ну-ну, – надменно процедил он, скорчив брезгливую рожу. – Подай мне отдельные покои, болван. Да побыстрей...
Парень в малиновом берете молча пошёл дальше, повернув направо и поднявшись в темноте на четыре ступеньки.
Пит споткнулся, чуть не выругавшись.
– Вот сюда, – сказал слуга с клочьями овечьих бакенбард на длинном лице.
Дверь со скрипом раскрылась.
Пит пропустил вперёд Митанни, и удивлённо огляделся. Каким-то образом они очутились в мансарде.
С потолком.
– Принести воды? – спросил слуга в малиновом берете.
Дверь открывалась внутрь.
– Давай, – бросил Пит, бросив рюкзак. – И огонь зажги.
Митанни огляделась.
От потолка к закрытому ставнями окошку круто спускались доски крыши. На месте стропил темнели стены.
– Вот, – сказал малый с бакенбардами, зажигая лампу на столе.
Он ушёл.
В углу за серым пологом из рогожи была кровать. Она была застелена видавшим виды лоскутным одеялом.
Пахло старым чердаком.
– Уста-ала, – протянула Митанни, сонно потянувшись.
Пит осмотрелся.
Дверь закрывалась на простой запор из деревяшки на гвозде. От лампы на столе запахло чадящим маслом.
Он подошёл к окошку.
– Садись, – сказал он, приоткрывая одну ставню.
Митанни села на табуретку.
За ставней виднелась в лунном свете черепица, а за ней – край крыши. В двух шагах, через улицу темнели окна. Сквозь ставни окон просачивался жёлтый свет.
– Хочешь есть? – спросил Пит.
Из окошка полился холодный осенний воздух. В щель полузакрытой ставни мерцали далёкие белые звёзды.
Пит знал...
– Угу, – сказала сонная девочка.
Она клевала носом.
Пит поднял рюкзак, положив его на стол. В рюкзаке был сухой паёк. Пит решил пока не есть местную еду.
Мало ли что.
– Сейчас, – сказал он.
Дверь подёргали.
Пит впустил парня, и тот отдал ему кувшин с водой. Девочка сняла с плеча лук, поставив его у окошка.
Парень скрылся.
– Доброй ночи, – сонно пробурчал он из коридора.
Пит запер дверь.
Он не представлял себе, какое впечатление он оставил у заспанного слуги с бакенбардами. И у его хозяина.
А зря.
– Хочешь пить? – спросил Пит, доставая свою флягу.
– Не-е… – протянула девочка.
Она положила сумку на пол и пересела на старое лоскутное одеяло. Под слежавшимся матрасом были доски.
Лампа чадила.
– Ты чего? – спросил Пит.
– Угу, – сказала Митанни, что-то пробормотав.
Не снимая голубого плаща с завязанным у шеи шнурком, она повалилась на кровать с лоскутным одеялом.
– Вот те раз, – уставился Пит на девочку, озадаченно почесав голову.
Кровать была не очень широкая, но… что делать дальше? Пит оглянулся... подумав, он придвинул стол к двери.
По пути свалился рюкзак.
– С-сволочь!.. – тихо выругался Пит.
Стол был тяжёлый.
Подойдя к кровати, Пит потянул за одеяло, пытаясь скатить с него спящую девушку так, чтобы она не проснулась.
Она зашевелилась.
– Знаешь что, Пит, – сонно пробормотала она. – Старикашка хочет на нас донести...
– А кому? – спросил Пит.
– Не знаю…
– Откуда ты знаешь?
– Не знаю... – невнятно сказала она.
Пит подумал.
Около двери чернел холодный очаг. Стены были обиты серым холстом. На них причудливо играли отсветы от лампы.
– Ладно, – сказал он. – Завтра отсюда смоемся.
Она спала.
На тёмном столе тускло горела лампа. Тихонько скатив девушку с одеяла, Пит заботливо накрыл её и сел на кровать.
– Пораньше, – добавил он.
Он был уверен, что завтра всё образуется, и встанет на свои места. Но завтра его ждало разочарование.
Они никого не встретили.




В БРИАННУСЕ


Мак и Мария


На булыжной мостовой стояли торговки с товаром в лотках и корзинах. В доме темнели окна с синими цветами.
– Сладкие петушки! – кричала разбитная торговка.
От костра доносились пронзительные вопли старой ведьмы. За разноцветными беретами и капюшонами виднелась её голова с седыми волосами, и верх серого балахона. Над ней вился белый дымок.
Пахло костром.
– Мак, купи красного петушка на палочке, – попросила Мария, повиснув у него на руке.
Он остановился у торговки.
– Хм…
Во даёт... петушка на палочке. В этой толпе легко потеряться… или оглохнуть от пронзительных воплей.
– Сколько? – спросил он.
Площадь окружали дома с черепичными крышами. На крышах скрипели кованые бронзовые флюгера.
– Одну копейку, – сказала молодая торговка.
– Копейку? – сказал Мак.
Сколько это?..
Он достал мешочек с пистолями. По дороге они разделили серебряные монеты, и у него осталось штук семь.
И мелочь.
– Вот, – сказал он, протягивая монету.
Лукаво поглядев на него зелёными глазами, рыжая торговка попробовала потёртую серебряную монету на зуб.
– Ишь ты, – покачала она головой.
Пистоль у нищего...
Она достала из-под юбки кошелёк и послюнявив палец, стала считать сдачу. Мак оглянулся по сторонам.
– Эй, – сунула она сдачу. – На.
Она ссыпала в его ладонь кучу побитых серебряных и медных монеток. Мак тупо уставился на них, пытаясь сосчитать.
Они были разные.
– Э-э... дай ещё одного, – сказал он на всякий случай.
Торговка в красном плаще всплеснула руками. Она отдала ему самые побитые монетки, но всю сдачу.
– Ишь ты! – закричала она. – Давай копейку!..
Мак стоял, растерявшись.
Мария потянула его, сделав большие глаза. Толпа становилась гуще, стремясь поближе к разгорающемуся костру. У дома стоял всадник в блестящем шлеме с красным гребнем из перьев.
Он был в латах.
– Тс-с... не попрошайничай, – сказала Мария. – Я тебе дам половинку... потом.
Мак отошёл.
– То-то же, – проворчала торговка.
Мак сунул потёртую мелочь в глубокий карман походной джинсовой куртки. Плаща у него не было.
Все оглядывались.
– Пошли, – сказала Мария, сунув в рот красный леденец. – Посмотрим, чего тут есть.
К дыму костра примешивался запах тёплого чёрного хлеба, и лесного воздуха за городской стеной.
– Угу, – сказал Мак.
Молодая торговка проводила их взглядом. Если б она знала, сколько денег у Мака в рукавах и штанинах... И у Марии, под бедным травяным плащом.
Золото.
– Ишь ты, – покачала она головой.
У них в одежде было спрятано по тридцать старинных золотых, добытых разведкой лет шестьдесят назад.
То есть, по килограмму золота.
– Мак! – воскликнула Мария. – Смотри, что у них тут!..
У девушки в корзине лежала горка маленьких рыжих тыквочек. По ним лазил хорошенький белый котёнок.
– Ой, – растаяла Мария.
– Угу, – сказал Мак.
В другой корзине, у ног девушки лежали круглые жёлтые сыры, покрытые воском. Они были разного размера.
– Знаешь чего... давай брынзы купим? – сказала Мария, понизив голос.
– Зачем? – удивился Мак.
– Заче-ем? – протянула она, посмотрев на него. – Будем чай пить, с брынзой.
– Эй, – сказал Мак. – Почём сыр... маленький?
– Два эльдо, – сказала девушка.
Она достала из корзины жёлтый сыр. Мак взял сыр, покрутив его в руках. Сыр был мягкий, как творог.
– А почему он мятый? – спросил Мак.
Девушка в плаще фыркнула.
– А почему ты раздетый? – смешливо спросила она.
– Я? – смутясь, сказал Мак. – Случайно... плащ порвался.
Она хихикнула.
– Слушай... а у тебя есть плащ? – понизив голос, спросил он.
– У меня? – смеясь, сказала она.
Она гибко наклонилась, роясь в своей громадной корзине из ивовых прутьев. Под сырами что-то лежало.
– Вот, – сказала она, достав поношенный коричневый балахон с дырой. – Хочешь?
Девушка оглянулась на соседку с петушками, подняв коричневый балахон. У неё в глазах был смех.
У Мака чуть покраснели уши.
– За сколько дашь? – спросил он.
Она прыснула.
– Угадай, – сказала она.
– Ну... пять сольдо? – с сомнением сказал он.
– Семь, – сказала она, смеясь.
Мак надулся, поглядев на свою запачканную грязью куртку и сапоги. Он стеснялся, когда над ним смеялись милые девушки.
Как эта.
– Ладно, – сказал он.
– Мак, – сказала Мария, отступив.
За спиной Мака стоял всадник в блестящих нагрудных латах. На его алебарде развевался тонкий чёрно-жёлтый вымпел.
– Эй, – позвал он. – Ты откуда?
– Я? – сказал Мак, положив руку на меч. – Из-за леса.
– Ты чуземец?
– Не-ет, – сказал Мак.
– Да? – с сомнением сказал всадник. – А бальи ищет одного чужеземца, который помогал ведьме делать фальшивое золото.
– Да? – спросил Мак, смерив его взглядом. – Ну и что?
«Золото...»
– Пошли, – потребовал всадник. – И девчонку не забудь прихватить.
– Куда?
– К бальи, – сказал всадник, подтолкнув Мака древком.
Оно упёрлось в спину.
Резко дёрнув за алебарду, Мак полустащил его с лошади и подпрыгнув, со всей силы ударил сапогом в лицо.
Раздался чмокающий звук.
– На помощь!! – взвизгнули торговки с корзинами.
Одна отступила к стене, просыпав яблоки. Красно-зелёные яблоки покатились под ноги Маку и под копыта коня.
Все стали оглядываться.
– Бей его! – завопил долговязый рыжий подросток, опасливо отступив в толпу.
Мак сжал рукой меч.
Всадник шмякнулся на землю, а его нога запуталась в стремени. Меч отрезал подмётку сапога, и нога шлёпнулась на мостовую.
Зазвенели латы.
– Хватай его! – закричал парень с дубиной.
В его плечо вонзилась стрела, и он застонал, осев на серый булыжник. Толпа вокруг стала сгущаться.
Мария оглянулась на Мака, снова натянув лук.
– Скорее! – сказала она.
Мак прыгнул в седло, и тут же Мария с луком в руках оказалась за его спиной. Толпа чуть отступила, подхватив мужика с торчащей в лице стрелой. На мостовую упала палица.
Толпа загалдела.
– Хейй!.. – дико заорал Мак, свистя мечом по обе стороны от себя.
Отлетела белая рука, брызнув кровью.
Пришпоренная лошадь поднялась на дыбы и поскакала на толпу. Люди расступались, не понимая, что происходит.
Мак сунул ногу в стремя.
– Ой, – сказала Мария, пустив стрелу во всадника с блестящим шлемом.
Она его не заметила.
С площади уходила улица. Подъехавший к улице стражник откинулся назад, волочась со стрелой в ноге.
«Хорошо, что у них нет луков» – злорадно подумал Мак. – «Дурачьё…»
Лошадь неслась по мостовой, и цокот копыт отдавался в серых домах. С площади донёсся звон колоколов.
Синело небо.
…
«Ну всё...» – подумал Мак.
Он пожалел, что у него в руках нету свольвера-А. Вот тебе и старинная жизнь, о которой он мечтал...
Иногда.
– Скорей! – крикнула Мария, и ветер отнёс её слова.
Она сидела за седлом.
Отпустив Мака, она освободила себе руки с луком, обвив ногами его ноги, чтобы не упасть.
Он пришпорил лошадь.
– Двое! – крикнула она, оглянувшись.
– Не трать стрелы! – крикнул он, поворачивая на другую улочку.
Он запомнил дорогу.
В конце улочки показалась тёмная городская стена. Двое стражников толкались у закрытых ворот, выглядывая в окошечко. Сбоку от ворот слонялись шестеро лучников в шлемах и красных плащах до колен.
«Бревно...» – подумал Мак.
Ворота были заперты бревном на крюках. Он пока не пробовал поднимать бревно. На учениях этого не было.
Джинсовый рукав слегка ободрала стрела.
– Давай! – крикнул он, повернув голову.
Она поняла.
Стрела с красным оперением попала в одного из лучников у входа в башню. Он охнул, медленно осев.
«У всадников нет луков...»
– Тпру-у!.. – закричал Мак.
Лошадь резко остановилась, чуть проехав копытами по мостовой.
Вторая стрела угодила в шею лучнику. Мак соскочил с лошади и подвернув ногу, захромал к воротам.
У него в куртке застряли две стрелы.
– Лезь в седло! – оглянулся он.
Лучники в красных плащах встали на колено, укрывшись за низкой каменной оградой. Один повалился набок со стрелой в щеке, а другой – лицом на камень. Лошадь дико заржала, поднявшись на дыбы.
Со стрелой в шее.
– Давай! – крикнул Мак.
Мария спрыгнула, чуть не упав.
– Заговорённые, – со страхом пробормотал лучник, вкладывая в лук стрелу.
У девочки в травяном плаще путалось уже семь стрел. А у Мака – только одна. В одежде НУ они плохо застревали.
– Стреляй в лицо!.. – крикнул другой, оглянувшись.
Он прицелился.
В травяной плащ девочки вонзились две стрелы, и ещё одна просвистела мимо, стукнув о стену серого дома.
– Ой!.. – вырвалось у неё.
...У самой шеи.
Она увидела холодные серые глаза и пустила стрелу. Лучник съехал на землю, стукнув о мостовую стальным шлемом. Светлорусая борода была залита кровью. Их осталось двое… и двое с другой стороны ворот.
У левой башни.
– Мак! – крикнула Мария.
В джинсовую куртку Мака вонзилось ещё две стрелы. Третья оторвала ему полуха. За ним тянулся кровавый след.
Мак подбежал к воротам.
– Тпру-у!!. – послышалось сзади, с лязганьем копыт.
Лицо девочки побелело, как снег. Она встала посреди мостовой, чуть расставив ноги и стала стрелять, не отрывая от лучников тёмно-синих глаз.
– Колдунья! – заорал лучник, убегая в сторону.
Остальные были убиты.
Мария подбежала к Маку, оглянувшись на двоих всадников. Взади бешено пришпоривал коня ещё один... И ещё несколько в конце улицы.
А у неё осталась одна стрела.
– Помогай! – крикнул Мак.
Она взялась за бревно.
Из последних сил приподняв бревно, он пнул ногой половинку ворот. Она заскрипела, открываясь наружу.
Показалось зелёное осеннее поле.
– Мак! – воскликнула Мария, широко раскрыв глаза.
Из уха хлестала кровь.
Лошадь заржала, и всадник занёс алебарду. Мак нагнулся, перерубив древко и всадив тесак в брюхо лошади.
Мария отступила за ограду у башни.
– Тащи стрелы! – крикнул он, уворачиваясь от второго всадника.
Над рыжими черепичными крышами средневекового города летел звон. Тягучий, как малиновая наливка.
– А-а!! – взревел всадник, поднимая коня.
Алебарда выбила искру из железного крюка на воротах, и он свалился от стрелы в шее. Мария опустила лук и нагнулась, поспешно выдёргивая две стрелы.
На девочку брызнула кровь.
– Сюда! – крикнул Мак.
На губах было солоно.
Он отрубил ногу убитого всадника в стремени и потянул лошадь в открытую половину ворот, под бревно.
Лошадь заржала.
– Иди, дура, – шлёпнул её Мак.
С залитым кровью лицом.
Но бревно было слишком низко. Застрелив последнего всадника, Мария проскользнула за воротину.
С чёрной повязкой в руке.
– Потом, – мотнул головой Мак. – Давай ещё попробуем!..
У него чуть закружилась голова.
Трое всадников неслись уже на расстоянии выстрела из лука. А за ними вдалеке длинной улицы скакало ещё человек пять.
Мак с девочкой взялись за бревно.
– Сто-ой!! – вопили подъезжающие всадники.
Бревно тяжело упало на землю, придавив Маку ногу. Охнув, он взял под уздцы лошадь и вывел за ворота.
Лошадь перешагнула через бревно.
– Помоги! – крикнул Мак.
Он слизнул кровь.
Перекосившись от боли, он запрыгнул в седло. Мария вскочила за ним, обвив его ноги своими. У неё в заплечной сумке было четыре стрелы с кровавыми наконечниками.
И одна в луке.
– Гони!.. – закричала она.
Но...
Лошадь рванулась с места в галоп. Мария оглянулась. За ними бешено подгоняли коней трое стражников с алебардами.
Без луков.
– Потерпи! – крикнула она.
Дёрнув за пуговицу, она надула подушку в своих джинсах. Подушка была для сидения на льду или заледеневшем камне.
Или на коне.
– Давай! – крикнул Мак.
У него снова закружилась голова.
Девочка достала чёрную повязку и подпрыгивая на скачущей лошади, сняла с Мака кожаный шлем, затянув повязкой кровавый остаток уха.
Мак поморщился от боли.
– Сколько их? – крикнул он.
– Трое, – ответила она, обвив ногами его ноги. – Метров тридцать.
Лук был у неё за плечом.
– А остальные?
– Далеко, – ответила она. – Человек пять... метров двести.
У него чуть потемнело в глазах.
«Ещё не хватало...» – подумал он.
Если он свалится, ей конец. Поэтому он не свалится. С какой стати? Он это знал… как то, что земля круглая.
– Сколько стрел? – крикнул он, оглянувшись.
– Пять!..
– Пока не стреляй!..
– Ага!..
Лошадь неслась по спелому ржаному полю с васильками. Мак свернул с дороги и теперь скакал к далёкому лесу.




МАК И МАРИЯ


Шумел дремучий еловый лес.
– Хочешь есть? – спросила Мария.
– Ага.
Мак пожевал кусочек еловой смолы.
– А ты?
Он отпустил поводья.
– А я и подавно, – сказала она.
Вечерело.
Преследователей они потеряли в лесу. Доскакав до леса, те почему-то повернули обратно. Непонятно почему...
Она соскочила с лошади.
– Мак... а помнишь, ты не выпустил нож? – спросила она, встав в траве. – Почему?
Она стояла около Мака, подогнув ногу.
– Какой? – уставился на неё Мак.
– В сапоге.
В сапогах были отравленные ножи.
– А-а, – сказал он. – Забыл…
Он задумался.
Сухой паёк окончится... и надо было подумать о добыче пищи. У них оставалось пять стрел. Ну, в случае чего...
Он поморщил нос.
– Маш...
– Чего?
– А ты... э-э... на лошади училась?
Лошадь стояла рядом, тревожно озираясь. Мария села около Мака, на полусухую ветку повалившегося дерева.
– Да, – сказала она.
– Где?
– В деревне, – сказала она. – У деда Пахома.
– В седле?
– Ну-у, – сказала она, покачавшись на ветке. – Один раз...
...По лесу он ехал на лошади.
А она пробиралась, держа лошадь за поводья. Показываться в городе было нельзя. И надо было пробираться к отшельнику.
По указу старика.
– Один раз? – удивился Мак.
– Угу…
Он покачал головой.
– Мак... а еда у нас есть? – спросила она.
Он подумал.
До отшельника было дней шесть. Он снова вспомнил и поморщился. И вообще… он был уверен, что Мария это не проходила. Хм... отдать ей свою еду?
Да-а... фиг она возьмёт.
– Сухой паёк? – сказал он.
Ему не хотелось варить кашу, и разжигать костёр. За верхушками елей синело небо. Пора было ставить палатку.
– Давай, – согласилась она.
Мак достал из плоского рюкзака две тонких плитки. По вкусу, они были как конфеты. И довольно питательны.
– Дай воды, – сказала Мария.
Мак протянул тёмно-зелёную флягу. Мария отпила воды, вытерев губы. Лошадь у дерева мотнула головой.
– А лошади? – спросила Мария.
Мак посмотрел на девочку. В тени сумрачного елового леса белело лицо, и тянуло в лесную тайну красное пятно губ.
Как малина.
– А лошади? – протянул Мак. – Вот будет дождь, и напьётся…
Лошадь прислушалась, пошлёпав губами. Мария обернулась, поглядев на темнеющий вокруг лес с тёмно-зелёными хвойными лапами.
– Мак... а тебе не жмёт? – спросила она.
На лбу чёрная повязка была закрыта кожаным шлемом. А на месте уха она набухла от крови. Но на шее крови не было. Мария её смыла по дороге, в тёмной лесной луже с лягушками. А на остальное махнули рукой.
Пока.
– Не-е, – сказал он.
– Давай поменяю, – сказала она.
Особенно много крови было на джинсовой куртке. Но сейчас в сумерках она казалась тёмно-кумачовой.
– Да ну тебя, – сказал он.
Она покрутила чёрную повязку всего два часа назад. В повязке были лекарства, и её следовало менять.
Для такой раны.
– Ну ла-адно...
Она с сомнением поглядела на набухшую от крови повязку. Из-под ног лошади вспорхнула большая серая птица. Лошадь шарахнулась в сторону.
Зашуршал папоротник.
– Мак… – спросила девочка, полуоткрыв красные губы в полутьме леса. – А где мы будем спать, в шалаше или палатке?
Она хотела спать, но постеснялась сказать. Мак поднялся с полузасохшей ветви громадной сломанной ели.
– В палатке, – пробурчал он.
Ещё не хватало… делать шалаш. Он вытащил палатку и отстегнув, бросил на землю. Полушарие защитной палатки чуть косо легло под еловую лапу, покачавшись на папоротнике.
– Залезай, – сказал он.
– Чего... уже? – спросила она, повернув голову и таращась на Мака в лесной полутьме.
О чём он думает?..
Они сидели в лесу, покачиваясь на ветви упавшей ели, и она видела его сбоку. Тонкие и низкие красноватые лучи солнца проникали сквозь хвою, бросая тень на её лицо.
Вечерело.
– Ну, – сказал Мак. – Спать пора.
– А лошадь?
– А лошадь не поместится, – усмехаясь, сострил Мак. – Третий – лишний.
Он запнулся, чуть покраснев.
– Да? – сказала она.
Она посмотрела на него, с интересом наклонив голову. Из-под зелёного травяного капюшона вылезали рыжие пряди.
– Ну-у, – промямлил он, краснея до корней волос. – Это... э-э... того.
– Чего?..
Он потупился, не смотря на девочку. У него горели уши. Даже то, которое было под чёрной повязкой.
– Ну-у...
– Обойдёшься, – сказала она.
Она ковырнула носком землю. Вверху зашумел ветер, сбросив на землю пару зеленоватых еловых шишек.
– Чего?.. – оторопел он.
Он раскрыл рот.
Девочка смотрела на него, склонив голову набок. В тёмно-синих глазах проскользнуло раздумье. Ничего особенного.
Но...
– Так просто, – сказала она.
Он опустил голову, забрасывая в палатку вещи. Она нагнулась, сорвав в лесной траве белый цветок на высоком стебле.
– А лошадь? – спросила она.
– Ну-у... пускай тут стоит, – кисло сказал Мак. – У палатки.
Она с неодобрением посмотрела на него. Лошадь заслуживала большей заботы. Особенно сейчас, к ночи. Девочка побрела по густому папоротнику.
– Пошли, – сказала она.
Она взяла лошадь за поводья. Лошадь мотнула головой, не желая уходить с привычного места под ветвями старой ели.
– Ну, иди сюда, – убедительно сказала Мария.
Лошадь послушно отошла в сторону. Мария ласково похлопала её, привязывая поводья к еловому суку около палатки.
– Ну вот, – сказала она. – Стой тут.
Она подняла голову на Мака. В лесу послышался вой. Лошадь мотнула головой, пошевелив ушами.
– Ну чего?
– Лезь, – сказал он.
Она ковырнула траву.
– Не, – сказала она.
Он открыл рот от удивления.
– Как?
Он провёл взглядом по дремучему лесу. Стоя, пока она залезет в палатку. Лошадь нагнула голову, щипая траву.
– Сам лезь.
Мария сняла с плеча лук.
– Э-э... почему?.. – заупрямился он.
Она отвернулась к лесу.
– Ты чего... не хочешь слушаться? – удивился он.
– А ты?..
Мария оглянулась на него и повернула голову, снова смотря в лес. Она стояла с луком, охраняя его.
Он раскрыл рот, захлопав глазами.
«Хм...» – подумал он.
Что делать?..
При старике Мария с Митанни его слушались. И не было никаких забот. А теперь?.. Такого у него не было.
Вообще.
– Э-э... ну ладно, – сказал он. – Давай лучше ты, а?
Она опустила лук.
В тёмном лесу гулко отдавался стук дятла. Шумели хвоей тёмные ели. Невдалеке затрещали сучья. Она хорошо стреляла…
Но всё же...
– Угу.
Она полезла в палатку.
В палатке было полутемно, и сумеречный свет заходил в круглые окошки. Из глубины леса донёсся вой… или уханье.
Мак полез за ней.
– Бери подушку, – сказал он.
Она взяла подушку, сидя в темноте на траве под тонкой тканью палатки. Снаружи шуршал еловый лес.
Лошадь переступала по траве.
– Бр-р, – сказала Мария, обхватив коленки.
Неуютно…
– Вот в гостинице... – задумчиво сказала она.
Она вспомнила белые овчиные шкуры около камина, с красными угольями в полутьме. И всё остальное.
– Угу, – сказал он.
Она устроилась, положив голову на подушку.
– А тут...
Протянув руку назад и похлопав по Маку, проверяя где он, Мария повернулась на бок. Тонкое одеяло неуютно шуршало. Но зато было теплее шерсти.
– Разохотился…
Он снова чуть покраснел.
– Чего?..
Он не понял.
– Чего, чего, – сказала она.
Он покраснел до ушей, но в темноте не было видно. Она не знала, чего… Но хотелось его подразнить.
Почему-то.
– Да ну тебя, – окрысился он.
Надув свою подушку, он лёг на спину и прислушался к шуму ночного леса. Под елью треснула веточка.
«Лошадь...» – подумал он.
Снаружи синели сумерки.
Но в походной палатке НУ было темновато. Он посмотрел в темноту. Мария сидела, обняв коленки.
Не спалось…
– Мак, – спросила она. – А лошадь стоит?
Он поднялся, высунув голову из палатки защитного цвета. Над верхушками елей холодел багряный свет заката.
– Угу, – сказал он.
Он застегнул палатку.
– Спокойной ночи, – сказал он, ложась.
– Угу, – сказала девочка.
Она легла.
«Спит?..» – подумал он.
Пора было спать, но ему не хотелось. А хотелось сидеть около спящей девочки с рыжими кудряшками.
Всю ночь.
– Мак... ты спишь? – спросила она, чуть потормошив его.
– Не-е, – пробормотал он.
Притворившись, что спит.
– Холоди-ища... – протянула она.
Она покосилась в темноту.
Коричневый балахон с дырой так и остался в городе... и деньги за него. А круглый сыр укатился за корзины.
– Угу...
– Давай вместе спать, – сказала она.
Он не понял.
– К… как это?..
Глухо ухнула птица.
Снаружи за тонкой материей палатки около Мака кто-то возился, шурша в траве. В окошки виднелись тёмные деревья.
– А? – спросила она.
Снаружи в окошки нельзя было заглянуть. Они были чёрные. И порвать палатку тоже было нельзя.
В общем.
– М-м... – в замешательстве протянул он.
– Ой, – в восторге сказала она.
Поняв это по-своему.
Как в детстве, когда они с Митанни играли под столом с белой скатертью. И накрывались одеялом.
– Кэ-э... а как?
– Сейчас увидишь, – сказала она. – Накроемся с головой...
– Да?.. – произнёс он, одеревенев.
– Ага.
Она сделала большие глаза. Но в темноте палатки они были тёмные, с еле заметным оттенком синевы.
Она села.
– Подвинься сюда, – сказала она. – С подушкой.
Одеяло было большое.
Мак замер в темноте. Развязав свой плотный травяной плащ, Мария завозилась, накрывая себя с Маком.
Он покраснел в темноте как рак.
«Идиот», – подумал он.
Она думала, что Мака нужно обнять и согреть. От прикосновения соединяются две души. А это лечит тело.
Так учил её папа.
«Козёл…» – подумал он.
Она спала.
У него перехватило в горле от любви и неземного блаженства. Такого, которое бывает только на небесах.
Она спала, дыша ему в нос.

 
                *********

     Она плакала.
– Ты чего? – спросил Мак, присев на корточки.
Лошади не было.
А в тёмном лесу были разбросаны окровавленные кости. Одна валялась под кустом облепихи. Услышав ночью вой, лошадь обломила веточку и убежала.
А они спали.
– Не плачь, Маш…
Вечерело.
Красное солнце стояло над елями. Надо было разжечь костёр и поужинать. Мак решил сидеть в палатке после захода солнца.
И ставить сразу.
– Ешь таблетку, – сказала Мария, всхлипывая.
Палатка стояла под деревом.
Тонкие пластинки в ткани обеспечивали срочное самонадувание в случае быстрого усиления давления.
На шесть раз.
– Угу, – сказал он, глотая.
Он посмотрел на палатку. Если на неё упадёт дерево... Ну, смотря какое. А если стая саблезубых волков?
– Мак... а она долго мучилась? – спросила Маша, вытерев глаза.
– Не... они сразу, – сказал он.
Он догадался, почему всадники с алебардами повернули назад от леса. Ведь это была дикая планета.
А не Земля.
– Это я виновата?.. – вопросительно сказала она.
– Почему? – сказал он.
Она не умела привязывать лошадей. Но-о... это было простительно. Это не входило в её подготовку.
– Потому, – сказала она.
Мак подвинул замшелые поленья поближе к палатке. Ему не очень хотелось отбиваться от громадных волков. Шансов мало.
Даже у него.
– Зажигай костёр, – сказала она, всхлипнув.
Он не боялся.
Но-о... в любом случае, не собирался делать глупости, с девочкой за спиной. С луком и пятью стрелами.
Вместо лазера.
– А бальзам? – спросил он.
– Потом, – сказала она, сев на корточки. – Перед сном.
Валежник был сухой. Огонь вокруг полена стал облизывать красными языками котелок с водой. От костра пошёл белый дым.
– Гриб притащил? – спросила она.
Она шмыгнула носом, пошевелив веткой в костре. Они варили последнюю кашу. У него защипало в глазах от дыма.
– Ой... забыл, – сказал он.
– Эх ты... рассеянный с улицы Бассейной, – осуждающе сказала она.
Он оставил большой белый гриб под громадной елью. Там было мягко от пожелтевших сухих иголок.
– Принести? – спросил Мак.
– Ой... а я? – спросила Мария, встав с корточек.
– Пошли, – сказал он.
Хм...
Он и не собирался ходить в одиночку, без неё. Что он, сдурел? Это было нарушение походных правил.
…
– Скоро солнце зайдёт... – задумчиво сказала Мария.
В лесу всё звучало глухо.
Она шла с луком в руках, оглядываясь по сторонам. Вокруг высились вековые ели с морщинистой корой.
– Угу, – сказал Мак, чуть хромая.
Красноватый свет еле пробивался сквозь густые еловые лапы, кое-где доходя до стволов и кустов папоротника.
…
– Вкусно, – сказала девочка, причмокнув красными губами.
– Угу, – кивнул Мак.
Пахнущий дымком гриб был вкуснее каши. Но кашу они тоже съели, из чувства долга. Особенно Мария.
В походе надо есть.
– Маш... а ты хотела бы тут жить? – спросил Мак.
– В лесу? – с подвохом спросила она.
Хм...
– Не-е…
Мак не обиделся.
– А где?
– В городе... или в одиноком трактире на дороге.
– Не-а, – сказала она,
– Почему?
– Ну-у...
Ей не хотелось объяснять.
Лучи красного заходящего солнца просвечивали через верхушки елей. Ей хотелось сидеть у костра... и закрыть глаза.
Хоть и нельзя.
– Ну почему? – не отстал Мак.
Почему она не хочет отвечать? Ему было непонятно... Он смотрел на красный огонь, пытаясь понять.
Но не мог.
– Не хочу, – сказала она.
Он поднял голову.
И увидел тёмно-синие глаза девочки. На травяном плаще с капюшоном играли красноватые лучи солнца.
– А вообще, на этой планете?
Она мотнула головой.
– Не…
Мак подвинул горящее полено, рассыпав красные искры. В небе над елями догорал багровый свет заката.
– А ты? – спросила она.
– А я... хотел бы, – сказал Мак. – Но-о... только со всеми.
– Почему? – спросила она.
Она чуть поёжилась.
Сумрачные ели обступили опушку с высокими белыми цветами с краю. От угрюмого тёмного леса становилось зябко.
– Ну... тут как в старину, – сказал он. – Старинные города с медными шпилями. И пыльные дороги с красным закатом. И лесные феи…
– Да ну, – протянула она. – Фе-еи...
Он посмотрел на девочку в травяном плаще с капюшоном. Тёмные кудряшки вылезали на белый лоб.
– А чего?
– А если лешие... или гномы? – сказала она. – Фу...
– Ну-у, – сказал он. – Они золото и сокровища сторожат, у себя в подземелье. А кто к ним попадёт, то...
Он не докончил.
Девочка с луком за спиной подняла голову, посмотрев на темнеющий в сумерках лес. Пора было лезть в палатку.
И спать.
– Несёшь тут... околёсицу, – задумчиво сказала она.
Он замолчал.
Над опушкой нависло холодное серое небо. Красные лучи заходящего солнца уже не пробивались сквозь густую еловую хвою.
Потемнело.
– Пошли спать? – сказала она.
«Да-а...» – подумал Мак.
Это тебе не Агнилена.
Там был простой «белый» поход. А здесь... не такой. И лес был совсем другой. Страшный, как в сказке.
– Ма-ак!! – взвизгнула Мария.
В тёмном лесу светились глаза громадных серых волков. Малиновые цветы в высокой тёмно-зелёной траве спокойно покачивались под холодным серым небом.
У волков были жёлтые глаза.
«Вервульфы...»
В палатку не успеть…
Мак подбросил Марию к длинной еловой ветви, доходящей до середины опушки. В траву ничего не упало. Он попятился с мечом в руках, оглядываясь. Наверху качнулась тяжёлая ветвь. В одного из серых зверей вонзилась стрела. В следующий момент засвистел меч, раскрутившись у Мака над головой. С глухим урчанием, громадные волки бросились на него со всех сторон.
С белых клыков капала слюна.
– Сюда! – отчаянно крикнула Мария.
Но как?..
Во все стороны полетели ошмётки серых волчьих морд. Меч глухо вонзался в лохматые серые головы, разбивая черепа.
И белые клыки.
– Ма-ак!.. – завопила Мария.
Серое чудовище под веткой оглянулось наверх, встретившись с ней взглядом. В жёлтых глазах было понимание, леденящее кровь.
Ей стало жутко.
– Ма-ак!..
Но в бою он работал, как солдат. Он видел и серое небо, и тёмно-зелёные ели, и опушку, и серых волков. И слышал и их глухое рычание, и визг девочки.
Но не отвлекался.
– Мак... – пробормотала Мария на ветке, глотая слёзы.
В серого волка вонзилась стрела.
От прыгнувшего волка Мак покачнулся, как бешено крутящийся волчок. Волк со стрелой в сером загривке упал... Мак ступал по густой траве, крутя меч. В заросли папоротника полетело белое крошево. За рукав вцепились зубами.
Мак чуть не повалился.
Вся лесная опушка была серой от рычащих волков. Они лезли на Мака, пихаясь и наступая друг на друга. Над ними серело небо.
Лёгкая палатка отлетела к ели, смятая серыми зверями. От серого веера Мака на тёмно-зелёную хвою летели красные брызги и серые клочья.
На краю опушки под елью покачивались белые цветы в тёмно-зелёной траве. У девочки осталось две стрелы. Под ней чуть покачивалась еловая ветка.
Мак крутил меч, не слушая визга и свирепого рычания волков. Разлетелись осколки белого клыка, врезаясь в тёмные стволы елей.
Серое кольцо разомкнулось... на миг.
– Прыгай!! – пронзительно завизжала Мария.
Мак подпрыгнул.
Он ухватился за ветку рукой, пытаясь подтянуться. Серый зверь разжал пасть, упав со стрелой в боку. Мак забрался на ветку, отбиваясь от серой морды.
Он царапнул её сапогом.
Мария подхватила у него красный от крови меч. Прыгнувший на мохнатую еловую ветку волк свалился от сапога Мака. Ветка чуть хрустнула под тяжестью двух волков.
С горящими жёлтыми глазами.
– Сюда! – крикнула Мария, схватившись за мохнатую хвойную ветку с длинными еловыми шишками.
Осталась одна стрела.
Тёмно-зелёная ветка под Маком оглушительно треснула, и он повис, ухватившись за верхнюю ветку. По тёмному стволу шмыгнула рыжая белка. Внизу бешено прыгали серые волки, скалясь и капая слюной. Мак с трудом подтянулся. С левой руки капала кровь...
Ладонь была липкая.
– Подай руку, – сказала Мария. – Скорей...
Он поднял ноги на ветку.
Огромные серые волки прыгали, грудясь внизу под веткой. Серые морды не доставали до ветки, но лишь чуточку.
– Давай, – сказала Мария, с перепачканной от смолы щекой.
Мак сел.
На серые морды сильно капала кровь, пуще распаляя волков. На опушке валялось несколько серых тел.
– Давай…
Мак протянул руку.
Мария стояла на ветке сапогами, держась за верхнюю ветку. Расстегнув ему куртку, она сунула руку за повязкой. Он поглядел вниз.
– Сиди тихо, – сказала она.
Он посчитал тела.
Шесть серых чудовищ было изувечено. С кровью, без ног и с разбитыми головами. И четыре со стрелами в серой шерсти.
Неплохо…
– Не качайся, – сказала она.
Мак фыркнул.
В сером небе шумели верхушки елей. Мария присела на ветку, взяв его руку. Мак потёр лицо, оставив на тёмной заросшей щеке след от крови.
Ветка чуть покачивалась.
– Фу, – сказала Мария.
Она не любила крови животных, и вообще разной гадости. А он был весь измазан в крови.
В основном волчьей.
– Хорошо? – спросила она, перевязав ему руку.
У Марии на лице краснела длинная царапина, и щека была перепачкана в смоле. Но это всё чепуха...
Он молча кивнул.
– Полезли наверх?.. – спросила она.
По опушке бегали волки.
Они бесились, теснясь под мохнатой еловой веткой... с белых клыков падали слюни. Серые звери прыгали, пытаясь достать до разведчиков НУ.
Солдата и суб-практикантки.
– Угу, – сказал Мак.
Он плюнул вниз, надеясь попасть рычащему серому волку в глаз. Волк был величиной с телёнка.
– Промахнулся, – сказала Мария, облизнув губу.
Хм...
Он умел плеваться в цель. Просто сейчас устал, и ноги слегка тряслись. От утомления, как всегда после «веера».
– Полезли? – спросила девочка, с перепачканным лицом.
Он поглядел на свою руку.
Она была чёрная от повязки. А левое колено почти не сгибалось. От чего?.. Он не знал. И вся нога ныла...
– Постой, – сказал он.
Он хотел сказать о левой руке, но не стал. А кто его потащит наверх? Она, что ли?.. Голова немного кружилась.
Ухо побаливало.
– Ты чего? – спросила она.
Он плюнул вниз, держась правой рукой за ветку. Мария была в травяном плаще. У него был ободран рукав.
– Чего болит? – спросила она.
– А, – махнул он, – ничего...
Левая рука побаливала, но это были пустяки. Только в глазах иногда темнело, несмотря на лекарство.
– У тебя рукав порвался, – сказал он.
– Угу...
Девочка подступила к нему, заботливо сняв и подвинув повязку на голове. Мак нагнул голову, чуть скривившись от боли.
– А как же ты полезешь?..
Мак схватился за верхнюю ветку. Левая рука в чёрной повязке чуть побаливала… Если на ней не подтягиваться.
И не висеть.
– М-м, – неуверенно сказал Мак. – Давай тут посидим... а потом полезем.
Держась за ветки, они стояли на толстой еловой ветви с сучьями. В пяти шагах от тёмного морщинистого ствола старой ели.
В два обхвата.
– Глупости, – сказала Мария.
Надо было готовиться к ночлегу… и вообще, устраиваться. Потрогав меч в травяном плаще, она сказала:
– Дай пояс.
Он послушно потянулся к поясу. Не дожидаясь его, она присела на толстой ветви, пытаясь снять с него пояс.
Он не снимался.
– Э-э... как он тут? – спросила она.
Еловые лапы чуть раскачивались. Она стала снимать пояс, схватив его за коричневую кожаную штанину.
– Ну... постой, – пробормотал Мак. – Я сам.
Девочка послушно опустила руки.
Он отстегнул пояс, протянув его Марии. Сняв плащ и положив его на тёмно-зелёные хвойные ветки, она оглядела позеленевшие медные крючки и одела пояс. Травяной плащ чуть покачивался на зелёных ветках. В плаще торчал меч.
С кровью.
– Фу-у, – сказала она.
Вытащив из плаща окровавленный меч, она вытерла его о хвою и нацепила себе на пояс. Плащ был в крови.
Мария подняла его с веток.
– Полезли? – сказала она.
– Угу, – сказал Мак. – По стволу.
Он посмотрел вниз.
Серые звери сидели на траве, собравшись в круг на лесной опушке в шести метрах под ними. Их было три десятка.
И мёртвые.
– Пойдём, – сказала она. – Я тебе помогу.
Они полезли.
Мария бралась за левую руку Мака и тащила, пока он не ставил ногу на сук… или не становился коленом на ветку.
– Ох, – сказала она.
Мак остановился, присев на ветку.
– Убери, – посоветовала она.
– Угу, – сказал он.
Пока он лез, ножи в сапогах цеплялись за ветки и шероховатую еловую кору. У него немного тряслись ноги.
– Отдохнём? – сказала она.
Они сели на толстой ветви у самого ствола. По шершавому стволу старой ели ползали рыжие муравьи, прячась в бороздах коры.
И под корой.
«Во живут...» – подумал Мак.
Беспечная беготня муравьёв по тёмным лабиринтам в коре великанской ели показалась ему безопасной и увлекательной.
Как в детстве…
– Хочешь пить? – с участием спросила Мария.
– Ага, – сказал он.
– Ой...
Девочка заглянула ему в глаза. У него захватило дух от тёмной синевы, манящей в неведомую бездну.
– Ну-у... – протянул он.
Он окунулся в тёмную синеву… Ту, которую пьют, опустив лицо в холодную воду. В синем вечернем колодце с дрожащей звездой.
В глубине.
– Э-э...
Он потряс головой.
В тёмной синеве была неодолимо влекущая тайна. У него защемило сердце от жажды в ней утонуть.
– Ма-ак, – позвала она.
Она знала, но не подавала вида. Он не мог оторваться от её тёмно-синих глаз. Но-о... она не хотела, чтоб он отвлекался.
Слишком.
– А? – пробормотал Мак, отвернувшись на соседнюю ель.
Вода осталась внизу.
Но-о... если не убить волков тут, на лесной опушке, у него с Марией не было шансов добраться до места.
Любого.
– Ну чего ты? – спросила она.
«Да-а... повезло», – мрачно подумал он про их убежище на толстой ели.
И так...
Мак сорвал шишку, висевшую у него перед носом. Длинная шишка пахла елью. Он повертел её и выбросил.
Шуршала хвоя.
– А-а... а что нам теперь делать? – спросила девочка.
Мак пожал плечами.
– Посидим тут… на дереве.
– А долго? – спросила она.
– Угу, – сказал он.
– До утра?
– Угу...
– А волки уйдут? – спросила она.
– Угу...
Но он знал, что они не уйдут… а будут ждать. Тут на опушке, или в лесу. И поэтому надо их убить.
Одной стрелой.
– Полезли? – сказал он.
– Ага, – сказала она.
Они залезли ещё выше.
– Ой, смотри... – сказала она.
Она смотрела на его ногу, широко раскрыв глаза. Коричневая кожа на брюках была исколота, словно вилами.
– Ладно, – сказал Мак.
Ногу саднило, но не так сильно. На рукаве тоже были следы от зубов. И рука до локтя ныла от синяков.
«Весь в синяках...» – подумал он.
Солнце почти зашло.
Далеко внизу сквозь густые еловые лапы виднелись мохнатые серые пятна… и тёмная опушка. Шумели верхушки елей.
Стало темнее.
– А ты? – спросил он.
В сумерках у Марии на лице темнела длинная царапина до подбородка, а на лбу чернело пятно от смолы.
– А... не беспокойся, – сказала она.
– А мазь?
У них была мазь.
Но только на один раз, в красной фольговой упаковке. У каждого. А остальное – в рюкзаке, на опушке.
– Да ну... у меня всё заживает, – сказала она. – Как на кошке.
– Хм, – сказал он.
Она провела языком по губе, слизнув тёмную капельку крови. На щеке девочки темнели пятна от смолы.
– Давай спать, – сказал он.
Солнце зашло.
– Угу, – согласилась она.
Он посмотрел на ветки... места было достаточно. Он порылся в куртке, достав пакетик с походным гамаком.
– А ты умеешь? – спросила она.
– Ну, – сказал он. – Только ты сама, ладно?.. А то у меня рука болит, – добавил он. – Тяни.
Она потянула за красное колечко, развернув серебристую сетку гамака. Он был тонкий, как паутина.
– А дальше? – спросила она.
– Вот так.
Мак обернул колечко за толстую ветвь, чуть слышно щёлкнув. Красные колечки растягивались, как резиновые.
– А-а, – сказала она.
– Ну, – сказал он, показав на другую ветвь. – Доставай гамак.
Он сел, держась за шершавый ствол ели. Чуть повыше в еловых ветвях возились птички. Он поднял голову, увидев в тёмных ветвях серое крылышко.
На ночлег...
– Вот, – протянула она.
У них было особое снаряжение НУ – бечёвка, лекповязка, нож, зажигалка, компас, сверхтонкий гамак, крючки...
В одежде.
– Вешай, – сказал Мак.
Мария повернулась к ветвям, за которыми виднелся еловый лес. За лесом холодело малиновое зарево. Она зацепила гамак за шершавую ветку, перелезла по стволу и прицепила гамаки к другой еловой ветке. Старая кора еловых ветвей шелушилась.
С высоты полетел сучок.
– Готово?
Она стояла неподалёку от него, чуть покачиваясь на той ветке. Снизу донеслось еле слышное ворчанье.
Он посмотрел вниз.
– М-м... постой, – сказал он. – Достань бечёвку.
Она покопалась у себя в куртке.
– Ну?..
Мак подумал.
Тонкий облегающий гамак был устойчив, как паутина. Из него было непросто свалиться. Он пробовал.
Но...
– Лови, – сказал он.
Он достал свою бечёвку и кинул ей.
– Обвяжись, – сказал он. – И привяжи конец к ветке.
Она обвязала себя.
– Э-э... теперь продень свою бечёвку с двух сторон и сделай узел на верхней ветви, – сказал он. – Для страховки.
– Как?
– Лезь в гамак, – сказал он.
Девочка с опаской посмотрела вниз. Под тонкими паутинками была далёкая, еле видимая за ветвями лесная опушка.
С волками.
– Не бойся, Маш, – сказал он.
Она залезла в гамак, держась за края. Тонкая серебристая сеть тут же закачалась, обхватив её, как паутина.
– Да, – сказал Мак. – Пристегни края гамаков друг к другу.
Мария села, качаясь.
Повозившись, она вылезла из серебристой сети на толстую еловую ветвь, сделав узел на верхней ветке.
– Ой!.. – вырвалось у неё.
Она лизнула палец.
Сетки протянулись между густыми еловыми лапами. Они чуть серебрились в потемневшем лесном воздухе.
Да-а...
«Укололась...»
Он посмотрел на девочку с пальцем во рту. Она была одно с ним… как солдаты Флота. И вообще, как одно целое.
Спиной к спине.
…
Было уже темно.
Только сквозь тёмные хвойные ветви в синем небе лиловели остатки холодного заката. Солнце скрылось.
– А ловко ты меня подбросил, – сказала она.
– Угу, – сказал Мак.
Он вспомнил, как она орала. У него чуть не заложило уши. Он и не думал, что она может так пронзительно визжать.
И так долго.
– Маш...
– Чего?
Он хотел сказать кое-что... очень важное. Но-о... вспомнил про задетого сапогом волка, прыгнувшего за ним.
Почему-то.
– Ловко я его задел, – пробормотал он, смущаясь.
– Кого?
– Ну, сапогом... помнишь?
– А-а...
Сети чуть покачивались на ветках, и от этого казалось, что они оборвутся. Но они не могли оборваться.
Даже в бурю.
– А он сдох? – спросила она.
От покачиванья над пропастью в ветвях ели у девочки чуть замирало сердце. Она до этого не спала в такой сетке...
На такой высоте.
– Хм... конечно, – сказал он. – Это же Би-5... не знаешь, что ли?
– Не-е...
– Ну-у... боевой яд, – сказал он.
– А-а...
– Это наши делают, – похвастался он, – на Эльтусе.
Внизу послышался треск сучьев.
Вблизи пролетела ночная птица, шумно хлопая крыльями. В полутьме шуршали тёмные хвойные ветви.
«На охоту пошли...» – подумал Мак. – «Сволочи.»
Спускаться было нельзя.
Серые волки не уходили на ночную охоту всей шайкой, а оставляли часть стаи сторожить добычу.
– Мак...
– Чего?
– А волки лазить не могут?.. – спросила девочка.
Мак хмыкнул.
– Не-а...
Девочка в коричневом шлеме и сама знала про серых волков, но хотела удостовериться. А вдруг?..
– Мак... – вспомнила она.
Он повернул голову.
В полутьме неподалёку было еле различимо лицо девочки. Чуть выше покачивалась мохнатая еловая ветка.
– Чего?
– Знаешь что?..
– Не...
– А бальзам?.. – сказала она.
Сумерки сгустились.
В лесной полутьме, в густых ветвях могучей ели пахло холодной осенней ночью и смолистой хвоей.
Стало почти темно.
– А, – беспечно сказал Мак. – Он у волков остался.
Не хватало…
Дико хотелось пить... а тут ещё это. И вообще, ему не нравился этот бальзам. Он был слишком пахучий.
И горький.
– Не-ет, – сказала она. – Он у меня…
– Да ну тебя…
Сквозь тёмную хвою проглянула белая звёздочка. Мария покачалась, достав плоскую бутылочку с бальзамом.
– Пей, – сказала она,
Она ткнула в темноту, не видя его лица.
– Да ну, – отвернулся он.
Далеко внизу, на опушке тихо зарычали. В ночной темноте от мохнатых еловых ветвей терпко пахло хвоей.
– Ну-у, – протянула она. – Ма-ак...
Она схватилась за колючую еловую ветку над головой и подтянувшись, посмотрела в темноту на Мака.
– Не-е, – сказал он.
«Вот пристала…» – подумал он.
– Ну пе-ей...
Она покачнулась, протянув в темноту руку с плоской бутылочкой. К его лицу прикоснулись пальцы.
– М-м... – мотнул он головой.
Ощупывая в темноте лицо Мака, она попала ему пальцем в рот. Тёплая рука легла ему на лицо, закрыв нос.
– Ну чего ты…
«Вот настырная девчонка...» – подумал он.
Прижав в темноте его губу, она сунула ему в рот бутылочку. В зубы стукнулось стекло. Он нехотя глотнул. Тихо... лишь шуршание мохнатой хвои в темноте.
– Ну чего? – спросила она.
Он с досадой вытер ладонью рот от сладкого бальзама. От тягучего бальзама повеяло горькими травами.
– Глотнул?..
Вцепилась... обеими руками.
– Угу, – буркнул он.
Ветер чуть закачал шуршащие хвойные ветви в темноте. В тёплых куртках было не холодно, но как-то зябко. Мария по привычке повернулась на бок.
Но не смогла.
– Во-от... – сонно сказала она, про бальзам.
Она закрыла глаза.
Холодный ветер шумел в верхушках елей. В гуще ветвей было тихо. Убаюкивающе шуршали хвойные ветви.
– Да ну тебя, – огрызнулся он.
Он задумался.
То он думал, что одному в лесном походе легче. Ну-у... не совсем одному, а без девочки на своей шее.
То наоборот.
– Спокойной ночи, – в полусне сказала она.
Она поворочалась в сетке над тёмной пропастью в ветвях старой ели. Под ней на тёмной опушке сидели волки.
Наверно.
– Угу, – сказал он.
В темноте зловеще ухнула птица.
– Смотри не свались, – сострил Мак, смотря на тёмные ветви.
Пахло хвоей.
В темноте над ним покачивалась колючая еловая ветка. За ней была густая синь. В ночи шумел лес.
– Сам не свались, – пробормотала Мария.
Она спала.
Мак посмотрел в гущу тёмных хвойных веток. В густой синеве сквозь хвою мигала белая звёздочка.
Она была близко...


*********


Пели птицы.
– Сидят, – сказал Мак.
Он стоял на толстой ветви.
Всходило белое солнце, пронизывая тонкую хвою. Оно скрывалось за лесом. Мария открыла синие глаза.
Как небо.
– Много? – спросила Мария.
Она посмотрела на него снизу вверх, покачиваясь в сетке. Сеть серебрилась в тёмно-зелёных ветвях.
– Не знаю.
Она выбралась к Маку, на толстую мохнатую ветку. Из серебристой паутины в тёмно-зелёных еловых ветвях.
– Пошли?
У ног Мака лежал на ветках травяной плащ. На ветке висел лук со стрелой. Из тёмного дупла торчал меч.
– Угу, – сказал он.
Мария деловито отвязала лук, надев его на плечо. Стрелу она засунула в сапог. А плащ оставила на ветке.
Пока.
– Тут? – спросила она.
...Они спустились на три ветви.
Мак лез по веткам осторожно, и отстал от девочки. У него болела левая рука. И нога была в синяках.
От волчьих зубов.
– Вон туда, – сказал он, показав на ветку чуть ниже.
Волки сидели вокруг старой ели. Мак бросил шишку в косматого серого волка. У него в шерсти запутался репей. Их было столько же.
«Откуда они знают?» – подумал он.
Хотя, конечно...
– Сколько? – спросила она, облизнув царапину на губе.
– Все…
Мак снова пересчитал громадных серых волков. Одного не хватало. Злобно светились жёлтые глаза.
– Ну давай, – сказала она.
Она пристроилась на толстой еловой ветви, с торчащей из сапога стрелой. Внизу на опушке сидели волки… и ждали.
Мак нагнулся.
– Бери, – сказал он.
Он подал стрелу, и Мария натянула лук. Серый волк повалился, чуть дрыгнув ногами. Серые звери рядом с ним тихо зарычали.
Девочка начала с краю.
– Хм, – одобрил Мак.
Он потянул за бечёвку.
Стрела повисла над опушкой, с кровавыми остатками тусклого волчьего глаза. Маша сморщила нос, отвернувшись.
– Почисти, – сказала она.
Он вытер стрелу о зелёную хвою, снова мазнув её «клеем». Он боялся, что серые волки начнут разбегаться.
– Бери.
Но они и не думали убегать.
Серые звери собрались под деревом, прыгая и пытаясь достать до ветки с Марией. С белых клыков падали слюни.
«Пра-авильно, – злорадно подумал Мак. – Вот это по-нашему...»
Теперь перестрелять…
Вскоре с волками было покончено. Последний волк подпрыгнул к ветке, со злобой в горящих жёлтых глазах.
И упал.
– Всё? – спросила девочка, оглянувшись.
– Угу, – сказал он.
Он вытер стрелу о тёмно-зелёную хвою. В тёмном лесу было тихо. Внизу на опушке покачивались белые цветы.
– Полезли? – спросила она.
Мак посчитал серые трупы на глухой полянке с белыми цветами, посреди дремучего леса. Одного волка не хватало.
– Постой, – сказал он. – Одного не хватает.
– Ну и что?
Девочка в коричневом шлеме подняла голову, в упор поглядев на Мака. Он смутился, сам не зная, отчего.
– Ну-у... подождём, – сказал он.
С верхушки ели слетела ворона.
Ворона каркнула… Зашумел ветер в еловых ветвях. Мария повернула голову, проводив её взглядом.
– Да ну-у, – протянула она, поддев сапогом сучок.
Сучок полетел вниз.
Далеко внизу, под елью желтела старая хвоя. Полосатый коричневый зверёк улепетнул, задев высокую травинку.
Ветка под ногами закачалась.
– А долго? – спросила девочка.
Она покачалась, полусев на еловую ветку. Солнце поднялось, касаясь верхушек елей. Оно блестело сквозь тёмно-зелёную хвою.
Мак прищурился.
– Не знаю...
Он не был уверен, что вечером сосчитал всех волков. А если что... он не в форме. Хотя правая рука работала.
Но нога болела.
– А пить? – спросила девочка, облизнув губы.
И ухо...
– Э-э... а ты хочешь? – спросил он.
Он хотел пить... зверски.
– Угу.
И потеря крови...
– М-м... – протянул он.
Собирались тучи.
Внизу на опушке шуршала лесная трава. На трупах серых волков сидели две вороны. В тёмном хвойном лесу треснул сучок.
Но...
– Ну ладно, – сказал он. – Прикрой.
Она надулась.
– А я?..
Ей тоже хотелось вниз.
– А ты?..
Он подумал.
– Ну-у... давай вместе, – согласился он, чуть покраснев.
..
В палатке была дыра.
От острого и белого волчьего клыка. Она была ровная, как от ножа. В техописании палатки это не упоминалось.
«Тоже мне...» – подумал он.
Поклажу в палатке потрепали, не в силах достать. Их добыча сидела на дереве... но волки явно ждали.
Чего?..
«Хм...» – подумал Мак.
В дремучих еловых лесах по дороге на север серые волки не водились. И не наводили на всех ужас.
Почему?..
– Пошли в лес? – спросила Мария.
Небо заволокло тучами. Лес стал темнее. Пора собирать хворост. Она озабоченно посмотрела на Мака.
Он был ранен.
– Да ну, – сказал Мак. – Полезли…
Она захлопала глазами с длинными ресницами. Под громадной елью валялась палатка защитного цвета, смятая волчьей стаей. Мак не успел её поправить.
Было утро…
– Куда?
– На дерево, – пожал Мак плечами.
Она округлила глаза.
– Опять?
– Угу, – сказал он.
Она уставилась на Мака, распахнув огромные синие глаза.
– Почему?
– Ну-у...
Он не знал, что сказать.
– Ма-ак, – позвала она.
Он задумался.
Вокруг шумели суровые столетние ели. Пахло дождём. Над острыми и тёмными верхушками леса плыли серые тучи.
Она потянула его за рукав.
– Ма-ак...
Серые тучи застилали небо. В тёмно-зелёных ветвях громко каркнула ворона. Девочка поправила на плече лук.
У неё за спиной темнел лес.
– Ну-у... на всякий случай, – наконец проговорил он.
Девочка в сапогах стояла, чуть расставив ноги в густой зелёной траве. В траве валялся серый волк с пустым глазом.
– А ты что, хочешь в палатке спать? – спросил он.
Маку понравилось спать на дереве.
Проснёшься ночью, и тихо качаются тёмные ветви. Вдалеке ухнула сова… И сквозь ветви мерцает белая звёздочка.
– Да ну её, – сказала она, облизнув губу.
И ей тоже...
Холодный ночный воздух с острым запахом хвои. Тихо шелестят ветви... Во мраке просвечивают три белых звёздочки.
– Пошли?
Она кивнула.
Девочка была в шлеме, в виде коричневой кожаной шапочки. На белый лоб вылезли тёмно-рыжие завитушки.
– Постой, – сказала она.
Оглянувшись на суровый тёмный лес, она помыла руки. Мак покосился на неё. Фляга была почти пустая...
– Пошли, – сказала она.
Мак поднял голову, посмотрев на высокую тёмную ель. На серые трупы слетелись уже четыре вороны.
«Ещё дождь пойдёт...» – подумал он.
Над елями серело небо.
В густой траве на краю полянки покачивались белые цветы. Чёрные вороны поклёвывали серых волков.
Девочка сморщила нос.
– Кыш, – махнула она.
Ворона улетела на ель, лениво помахивая крыльями. Мария подняла из травы шишку и бросила в другую.
– Брось, – сказал Мак.
Длинная еловая шишка сбила ворону с серого волка, угодив ей в голову. Ворона повозилась в траве, вспорхнув на еловую ветвь.
– Постой, – сказал Мак.
Ворона каркнула с ветви.
Мария оглянулась на лес, сняв с плеча лук. Мак присел в траву, порывшись в защитной ткани палатки.
– Вот, – сказал он.
Чёрная ворона поглядывала жёлтым глазом. Мария прислушалась к шороху за кустами в тёмном лесу.
– Тс-с, – сказала она.
Мак взялся за рукоять меча, уронив сухой паёк в густую траву. Подняв шишку, Мария запустила ею в кусты.
Тихо…
– А ты залезешь? – спросила она, с сомнением оглянувшись на Мака.
Мак поднял голову на густые еловые ветви. Мария с луком в руках оглянулась на вековые ели. В лесу стучал дятел.
…
Мак с трудом залез на дерево, цепляясь за сучья рукой. Под елью пучилась серая морда с засохшей кровью.
На неё села ворона.
– Хочешь отдохнуть? – спросила Мария.
– Угу.
Нога болела.
Полусидя на еловой ветке, Мак отпил воды. Пристегнув флягу к сапогу, он увидел на тёмном стволе жука-рогача.
– Давай завтракать? – спросила Мария.
– Угу.
Мак стал хмуро жевать. На защитную флягу села стрекоза с лёгкими зелёными крыльями. Мак отогнал её, махнув рукой. Жук пополз по шероховатой еловой ветке, потрогав его чёрный сапог.
Мак спихнул его с ветки.
– Посидим, – сказал он, меланхолически жуя.
– А долго?
– Ну... пока волк не придёт.
– А-а...
Она тоже полусела на ветку, откусив плитку СП. В густых ветвях ели застрекотал сверчок… или жук.
– Давай тут ждать? – сказал Мак.
Мария сидела на мохнатой еловой ветке, болтая ногой. Сквозь верхушку дерева пробивалось солнце.
День начинался.
– Не, – сказала она. – Лучше в гамаках…
Мак посмотрел на ногу тоненькой девочки. Она болтала ногой, и чёрный сапог задевал густую еловую хвою.
– А, – сказал он, жуя.
Мария повесила лук на густую хвойную ветку. У неё за спиной была сумка со стрелами. Но сумка не мешалась.
– Мак, – сказала она.
Мак хмуро жевал, поглядывая на серое небо.
– Знаешь что?..
– Чего?
Она подумала.
– Давай кедровые орешки достанем?
– Хм...
Он покосился на неё, откусив от сухого пайка. Она спокойно ела, смотря на него за качающейся веточкой с иголками.
– Где... тут?
Она вытерла губы.
Губы девочки с царапиной на щеке стали липкими, как от малины. Мак уставился на неё, чуть приоткрыв рот.
– Не-е... а вон там?
Она показала на острые верхушки елей в сером небе. Одна верхушка торчала над тёмно-зелёным лесом.
– Думаешь, это кедр?
Мак уставился на мохнатую верхушку.
– Ага…
Она завернула остаток сладкой плитки в фольгу. Шумели еловые ветви… Сквозь них виднелись серые тучи.
Мак отвернулся от верхушки.
– Да ну тебя.
Он замолчал, жуя.
– Мак... – сказала Мария, проведя по губе языком.
– Чего?
Она сидела на еловой ветке, держась за другую. Тонкая ветка с тёмно-зелёной хвоей качалась от руки девочки.
– А здорово ты придумал, волкам в глаз стрелять?
– Угу…
Он сложил фольгу от СП.
– А-а... – протянула она.
Она не придумала, что спросить.
– Чего?
Она посмотрела на него, наклонив голову.
– А если бы стрела зацепилась?
– Э-э...
Мак покосился на неё.
Она смотрела на него из-за зелёной хвойной ветки. Белое лицо девочки пересекала потемневшая царапина.
«Как она смолу отмыла?» – подумал он, забыв про салфетки.
– Не... там кость тонкая.
Он потрогал ноющее ухо, под чёрной повязкой. Пропитка снимала боль не полностью.
По мере заживания.
– Откуда ты знаешь? – спросила Мария.
Она качнула ногой.
Под ней, на лесной опушке чуть покачивалась высокая трава. Чёрные вороны клевали серых волков.
– Хм... поживи с моё.
Он хмуро пощупал руку.
«Ещё не так срастётся...» – подумал он.
– Поду-умаешь, – сказала девочка.
Она протянула руку, сорвав маленькую веточку с зелёными иголками. Вверху зашумели густые еловые ветви.
– Хм... подумаешь, – коротко хмыкнул он.
Шумел лес.
– А что?..
– Хм... тебе сколько лет?
– Поду-у-умаешь, – протянула она.
Он задумался.
О старой школе за оградой, среди высоких тополей. И о девочках с тёмно-синими глазами возле пирамиды в снежной пустыне, с лазерами в руках.
В чёрной бездне Галактики.
…
Шумел ветер в ветвях.
– Мак... ну чего ты ничего не говоришь? – спросила девочка, заглянув ему в глаза.
– Думаю...
Она стала в раздумье жевать зелёную еловую кисточку. У неё на красной губе остался след от шоколада.
– Про чего?
Вдалеке послышался тоскливый вой.
– Про то, что вы делаете.
– Да? – сказала она, махнув веточкой с зелёными иголками.
– Угу...
– А чего?
– Ну чего... учитесь.
– А, – сказала она.
Он посмотрел на тонкую синеглазую девочку, полусидящую на тёмно-зелёной ветке. С луком за плечом.
– А это волк? – спросила она.
– Угу...
«Ещё дождь пойдёт...» – подумал он.
– А мы не проходили... – протянула она.
Он поднял голову.
– В школе про это нету, – сказал он.
Девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он казался ей умным... и всё знающим. Почти как папа.
– А по какому это?
– По зоологии.
– А зачем? – спросила она, качнув ногой.
– Откуда я знаю...
– А почему они в лесу не поджидали?
Мак прислушался.
В тёмном дремучем лесу послышался далёкий вой. Зашумели ветви соседних елей, раскачавшись от ветра.
– Не допёрли, – пожал он плечами.
Внизу на глухой лесной опушке каркнула чёрная ворона. Мария посмотрела вниз сквозь еловую лапу.
– Мак... – сказала она.
– Чего?
– А кто это, вороны или вороны? – спросила она.
Он почесал в затылке.
– Э-э... кто их знает.
Стало тихо.
– Полезли? – сказала она.
– Ага.
Мария посмотрела наверх.
В тёмно-зелёных хвойных лапах не было видно гамаков. Они висели выше, в середине громадной ели.
Мак одел чёрную перчатку.
– Мак...
– Ну чего?
Он оглянулся.
– А можно, я на вершину залезу?
Ей хотелось посмотреть с вершины высокой ели на всё, что вокруг. И туда, за бескрайний еловый лес...
– Валяй, – сказал он.
– А ты будешь в гамаке лежать?
– Угу...
– А я?
– И ты тоже, – сказал он.
– Весь день? – спросила она.
– Угу.
Она округлила глаза.
– Да?..
– Угу.
– И ничего не делать?
Он пожал плечами.
– Почему...
– А что?
– Что... отдыхать, – хмыкнул он.
…
– Ой, смотри, – сказала она.
Мак увидел на ветках травяной плащ. Он лежал на ветке, зацепившись за колючие еловые сучки. С дырой от меча и пятнами тёмной крови.
– Гамаки, – сказал Мак.
Сетки виднелись чуть повыше, среди ветвей. Они чуть серебрились, как тонкая паутинка в зелёной хвое.
– Полезли?
Она кивнула.
– Угу…
Гамаки покачивались вместе с ветвями. Внизу шелестела тёмно-зелёная хвоя… Резко каркали вороны.
– Маш... а ты где научилась из лука стрелять? – спросил Мак.
Он слегка завидовал.
У серых волков, прыгавших под замшелой от старости елью, стрела неизменно оказывалась в глазу.
У всех.
– Поду-умаешь, – протянула она.
Он посмотрел на девочку, стоящую на ветви у самого ствола, среди мохнатой тёмно-зелёной хвои.
– Знаешь, как я вижу? – сказала она. – За сто метров одуванчик.
Он пожал плечами.
– Ну и что...
– Что?
Она уставилась на него.
– Я тоже.
– Да?.. – удивлённо сказала она.
Она всегда попадала в то, что видела. И не очень прицеливалась... тем более, если не было времени.
– Угу.
Он удивился.
В старинном городе с медными шпилями, и в дремучем еловом лесу… он узнавал о Марии что-то новое и захватывающее.
Она замолчала.
– Я подремлю, – сказал Мак, закрыв глаза.
Сетка покачивалась от ветра.
Шумели еловые ветви. За ними пряталось серое небо. В холодном лесном воздухе пахло зелёной хвоей.
– Ага...
Мария широко раскрыла глаза, смотря на просветы серого неба между мохнатых тёмно-зелёных ветвей.
И о чём-то думая.
…
– Ой, – открыла она глаза.
На лицо упала шелуха от шишки. В дремучем лесу слышался далёкий тоскливый вой. Стало ещё пасмурней.
– Проснулась? – спросил Мак.
– Ага.
Вокруг шуршали тёмно-зелёные иголки.
– Маш...
– Что?
– А тебе страшно было на ветке… когда волки прыгали?
– Не-а.
Мак посмотрел на девочку в коричневом шлеме. Сквозь потемневшую хвою догорал бордовый свет заката.
– Одно удовольствие, – сказала она.
– Тсс...
Он умолк.
Она повернулась в сетке, поглядев вниз. С карканьем уселась ворона, закачавшись на ветке соседней ели.
В лесу зашумело.
– Пришёл? – прошептала она.
– Угу…
Они спустились, стараясь не треснуть сучком. Мария ступила на шероховатую ветку, доставая лук. Вокруг шумели мохнатые тёмно-зелёные ветви, качаясь от ветра.
«Сейчас...» – подумала она.
Ворона неохотно захлопала крыльями, слетев с серого волчьего трупа. На краю опушки закачались белые цветы.
– Волчица, – сказал Мак.
Мария посмотрела на него, с недоумением приоткрыв красные губы. Как малина в лесных сумерках… Она не проходила повадки зверей.
Он чуть покраснел.
– Тс-с, – тихо сказал он.
Громадная серая волчица уныло завыла, глядя на побоище. Лесная опушка была усеяна серыми трупами.
– Тихо, – прошептала Мария, прицеливаясь.
Вдруг смоется…
В мглистом воздухе вечерних сумерек на опушке виднелась серая голова. Просвистела стрела, вонзившись в серого зверя.
– Тащи, – сказала она.
Мак протёр стрелу о зелёную хвою.
– А теперь чего?.. – спросила девочка.
Мак поглядел вниз, на смутно темнеющую опушку. Слезать не хотелось… да и не было надобности.
– Утром слезем, – решил он.
– Почему? – уставилась она на него.
Мак подумал.
Он поднял глаза на девочку в коричневом шлеме, и почему-то запутался в словах. Ему было трудно объяснить.
– Ну... нельзя.
– А в палатке?
Она с любопытством раскрыла глаза.
– Не-е…
– Почему?
– Опасно, – сказал он.
– Да? – сказала она. – Для кого?
Она уставилась на него, округлив огромные тёмно-синие глаза. Как лесные озёра в сумерках на закате дня.
– Для нас, – буркнул Мак.
Она не отрываясь смотрела на него, и он почти утонул в её глазах. На миг позабыв обо всём вокруг.
Долго...
– А, – сказала она.
В тёмно-синих глазах промелькнул смех. Девочка знала, почему он боится. Но совсем не понимала, почему.
– А для волков?
– А, – махнул он.
– А чего? – с любопытством спросила она.
– Ну... их прикончат, и всё, – пожал он плечами. – Какая им разница?
– Да-а?.. – протянула она.
Она уставилась на него, округлив глаза. Тёмные глаза распахнулись в полутьме… в ожидании, что он скажет.
– Ну... они же звери, – сказал он.
– А что?..
Она разинула рот.
– Чего... собачья жизнь, – сказал он.
Она в замешательстве захлопала глазами с длинными ресницами. Как диковинные тёмно-синие цветы.
– А-а, – протянула она, покосившись на Мака.
У собак тоже привольная жизнь... Особенно у Рекса в деревне. Бегай себе по летнему саду, или валяйся в траве с одуванчиками.
– Полезли? – спросила она.
– Угу, – сказал он.
…
Спать не хотелось.
– Да-а... а если бы волки напали? – сказал Мак.
– Подумаешь, – сказала она. – А мы бы их убили, или на дерево влезли.
– Не-е, – нехотя сказал Мак.
– А что? – сказала она.
– Хм, – сказал он. – Разогналась... это нам просто повезло. А то глодали ли бы они сейчас наши косточки.
Он не скромничал.
Они справились... но им повезло. Вообще, он не гордился собой. Он был обычным солдатом Флота.
Так он думал.
– Вот ещё, – хмыкнула она.
В темноте шуршали еловые ветви. В холодном воздухе пахло хвоей... В лесу гулко отдавался стук дятла.
– Давай спать? – сказала она.
– Угу.
Но ему не спалось.
…
...Полгода назад это была незнакомая девушка с тёмными синими глазами. В летающей тарелке НУ. Он и не заметил, как влюбился.
Может быть, сразу?
А может быть, и нет… А теперь... эта девочка стала товарищем. На которого можно положиться в бою.
И вообще…
Он чувствовал себя странно, и непривычно. Ну-у... конечно, и Кира была товарищем, но... но не так.
«Наверно, потому что я её не люблю», – подумал он.
В смысле влюблённости.
Хотя, по правде сказать, он был немного влюблён. Но это не мешало делу, как говорил профессор Шварц.
«Для того и девушки, чтобы быть чуть влюблённым. Главное, соблюдать меру.»
…
...Хотя он считал, что мера тут ни к чему. Но взрослые думают по-другому. Особенно учителя и Наставники.
«Да-а...» – подумал он.
Он чувствовал себя непривычно.
Темноглазая девочка, похожая на лесную фею. У которой ты, как верный пёс. Но… сама спасает тебя.
Это не то, что Кира. Та в первую очередь товарищ по походам и сидению на лекциях. М-м... и симпатичная девушка.
Он вспомнил.
«Что я тебе, нанялась?..»
Что она имела в виду?
Он не знал… Вообще, он умел дружить с девушками. И понимал их. Но-о... не совсем. До какого-то порога... а за ним – непонятно. Он понимал их в классе... или в кино... или в походе. Но дальше...
Что они думают?
Там, за таинственной гранью… которая отделяет его от любой девушки? Точнее, от любой симпатичной девушки. А ещё точнее...
Тайна.
…
Дул ветер, раскачивая еловые ветви. Сквозь облака светил белый полумесяц. Мак покачивался в темноте среди колючих ветвей, касаясь спящей Марии.
В небесах.
…
Да-а... ведь в не симпатичной девушке и не чувствуется этой тайны. И в не притягательной женщине.
Они – просто люди.
«Может быть, поэтому?..» – подумал он. – «То есть, наоборот... поэтому они и не привлекают, что у них этого нет... этой тайны?»
М-м...
Конечно, не считая внешности. Хотя-я... вообще-то, симпатия и влечение не всегда зависят от внешности.
Хм...
А с другой стороны, смотря какое влечение. Но-о... этого он уже не помнил. Потому что был влюблён. Любовью, от которой забывают про всё на свете. Про всё... И про то, что появляется, когда кончается Любовь.
Он спал.


*********


– Пошли, – потормошила Мария.
Мак пробормотал что-то, покачиваясь в гамаке. Его лицо было в тени тяжёлых еловых лап. Солнце взошло.
– Ну пошли, – сказала она, озабоченно посмотрев вниз.
На лесной опушке под громадной елью валялись серые волки. Их поклёвывали иссиня-чёрные вороны.
Пора было смываться.
– М-м... пора? – спросил Мак, открыв глаза.
– Ой...
У девочки широко раскрылись глаза.
– Смотри, – прошептала она.
Пахло еловой смолой.
В густой хвойной ветке покачивалась диковинная красная птица, клюя еловую шишку. Птица была совсем близко.
– У-у… – вырвалось у Мака от восхищения.
На красную птицу с длинной шеей спадали красные нити хохолка, доставая до гладкого жёлтого клюва.
– Тс-с...
Девочка приложила палец к губам. Птица подняла голову, покосившись на Мака. На тёмный глаз падал красный хохолок.
Мак лежал, не шелохнувшись.
…
Птица улетела.
Закачавшись, Мак вылез из сетки. Мария выбралась на другую ветку. Сетки были скреплены между собой.
– Пошли? – сказала она.
– Угу, – сказал он.
На опушке вороны лениво поклёвывали серые трупы волков. В траве с белыми цветами виднелись кровавые кости. Мария поморщилась, поглядев на разодранные куски серой шкуры.
«Кто ещё тут хозяйничает...» – подумал Мак.
Каркнула ворона.
От серого волчьего трупа метнулся зверёк. Закачался папоротник. Взмахнув крыльями, взлетела на ель чёрная ворона.
…
Мак шёл по заросшему папоротником лесу, прихрамывая на левую ногу. Мария покосилась на него.
– Ох... устала, – притворно вздохнула она.
Мак посмотрел на верхушки деревьев. Сквозь тёмно-зелёные лапы вековых елей в полутьму леса пробивались лучики света.
Скоро вечер.
– Ну ладно, – сказал он. – Привал…
Он остановился, скидывая рюкзак.
– До ночи? – обрадовалась она.
Она боялась, что у него не заживёт нога. Хотя на привале днём она растирала его синяки бальзамом.
– Ага.
Они сели на поваленную ель. Девочка покряхтела, сбросив сумку в траву и устраиваясь на поросшем мхом стволе. По нему бегали чёрные муравьи.
– Мак...
– Чего?
– А где Пит?..
– Не знаю...
Он пожал плечами.
За полем темнел еловый лес. В лесу у них за спиной гулко стучал дятел. Мягко шелестели зелёные хвойные ветви.
– Как ты думаешь, чего они сейчас делают? – спросил он.
– Не знаю...
Она чертила по земле веточкой, опустив голову.
– Может, тоже в лесу...
Он задумался.
– Угу…
Она шмыгнула носом.
– Маш... ты чего плачешь? – спросил Мак, в замешательстве почесав затылок.
– Так... – сказала девочка, всхлипнув.
Она вытерла слёзы со щеки.
– Ну чего ты?.. – заботливо спросил он.
– Ну... папы нету, – всхлипнула она.
Он удивился.
– А чего? – сказал он, пожав плечами. – Он же жив…
Мария всхлипнула ещё громче, опустив лицо и спрятав его в ладонях. У неё потекли слёзы в три ручья.
Мак растерялся.
– Вот глупая, – сказал он. – Ну... чего ты разревелась?
Он попытался поднять голову Марии, но она зарылась лицом ему в куртку. У него сдавило горло от жалости.
– У-у... и мамы не... ту, – глотая слёзы, сказала она.
«Скотина», – обругал себя Мак.
Он погладил Марию по голове, чуть сдвинув коричневый шлем. И коснулся тёмно-рыжего завитка на белом лбу.
Она тихо всхлипнула.
…
«Заснула, что ли?..» – подумал Мак.
Малиновое солнце касалось тёмных верхушек елей. В лесу потемнело. Трухлявый ствол косо лежал в папоротнике, и Маку было неудобно. Мария не двигалась, сидя у него в объятьях.
«Чего ей надо?..»
…
В лесу потянуло холодной сыростью.
За тёмным лесом догорал кумачовый свет заката, чуть отсвечивая красным в тёмно-зелёной хвое на верхушках.
Затекла рука.
– Давай ягоды собирать? – спросил Мак.
Пора…
Мария подняла лицо, сидя на мшистом стволе. Блеснули тёмно-синие глаза. Над тёмным дремучим лесом синело небо.
Было поздновато.
– Да ну... тут клюква одна, – привередливо сказала она.
Он стоял у замшелого ствола.
Она мотнула головой, шевельнув сапогом в засохшей грязи. Они долго чавкали по болотистым кочкам.
– Ну и что? – сказал он.
Она долго посмотрела на него, покосившись на меч. У старого меча был чуть погнут острый кончик.
Он был довольно грязный.
– Ничего...
Мак потянулся кверху, сорвав веточку с молоденькими иголочками. Над ним закачалась еловая ветка.
«О чём она думает?..»
– А почему ты не вытер меч? – спросила Мария.
Мак пожевал пахучие мягкие иголочки. Он вытирал его о болотную траву. Но наспех, не очень старательно.
– Ну-у...
Правое плечо до сих пор ныло. У них было мало стрел… а Мария не умела рубить белых мохнатых змей.
Топором.
«Пристала...» – подумал он.
– Ой, – махнула она рукой.
В лесном воздухе противно запищал комар. Мак шлёпнул себя по шее, почувствовав мокроту от комара.
У его носа запищал ещё один.
«Ещё не хватало...»
– Маш, – сказал он. – Давай палатку ставить?
И комарин остался у Пита… зато у Мака к рюкзаку был приторочен складной котелок. Всё остальное было поровну.
Мария встала с поваленной ели.
– Обойдись без меня, а? – попросила она. – Пока...
Отстегнув котелок от рюкзака, она налила в него воды. Вода была из белого песчаного родника в лесу. Давно...
Рюкзак был в тине.
…
Стемнело.
– Страшно? – спросил Мак, сидя у костра.
– Ни капельки, – фыркнула Мария.
«Ну да», – подумал он.
Она пошевелила в костре палкой, подняв тучу огненно-красных искр. Искры взвились в тёмное небо.
Становилось холодно.
– А чего? – сказала она, выпятив губу.
Она не умела врать.
– Пошли спать, – сказал Мак.
– Ага, – с готовностью согласилась она.
Ей нравилось спать с Маком в палатке, под чёрным небом снаружи. И вокруг в холодном лесу – ни души.
Мак встал.


*********


– Спрячемся? – сказал Мак.
Он посмотрел на узкую, заросшую лесную дорогу. Устав есть устав. Следовало избегать лишних встреч.
– Никоим образом, – сказала Мария маминым голосом.
Она помнила… как они с Митанни прибегали из школы с осенними листьями в портфелях, а мама заставляла их переодеваться и сажала за стол обедать.
В обычный день.
– Ну ладно, – сказал Мак.
Ну, телега с двумя мужиками. Какое ему до них дело… а им – до него? А начальства поблизости не было.
Хм…
– Эй, – позвал мужик, подъехав поближе.
Мак остановился, не сходя с дороги.
У толстого мужика в телеге была густая тёмная бородища, а у молодого парня – светлый пушок на губе.
– А в замок? – спросил парень, повернувшись к мужику.
Но тот остановил телегу.
В телегу была впряжена гнедая мосластая лошадь с одним ухом. Она шевельнула ухом, к чему-то прислушиваясь.
«Чужая планета...» – подумал Мак.
С почти безлюдными просторами бескрайних материков, покрытых дикими лесами, степями и горами.
– Эй, ты, – сказал дюжий мужик. – Хочешь мою попробовать?
Мак опешил.
Вокруг чуть шумел лес. В телеге с соломой лежала женщина в красном плаще. Она была связана верёвкой.
Лошадь мотнула головой.
– Ч-чего? – спросил он.
Он чуть покраснел... ему показалось, что он ослышался. Мария с луком отошла в сторонку, встав у дерева.
Он не понял.
– Того, – сказал мужик.
Он потрогал огромную дубинку на жёлтой соломе. Дубинка была внушительная, с железными шипами.
«Вот бугай...» – подумала Мария.
Она не поняла.
– А я – твою…
Мак побелел от злобы.
– Сейчас, – сказал он.
– Да ла-адно, – сказал веснушчатый парень. – Поедем, бать... а то стемнеет скоро.
– Тихо, – отрезал мужик. – Слезай с телеги.
Парень нехотя слез и пошуршал, роясь в соломе. Его отец тяжело спрыгнул со скрипнувшей телеги.
– Поди сюда, – сказал он.
Он показал на женщину в красном плаще, поманив Мака загрубелым пальцем. Мак покосился на дерево сбоку.
«Не видит, что ли», – зло подумал он.
Мария достала стрелу.
Парень уставился на неё, разинув рот. Он таких не видал... Но мужик лишь провёл глазами по дереву с замшелой корой.
И по девочке.
«Пентюхи», – подумал Мак.
Он стоял на дороге, положив руку на меч. На кустах краснела волчья ягода. Телега с соломой скрипнула.
Лошадь прислушалась к лесу.
– Посмотри, – сказал бородатый мужик. – Во какая…
Мак оглянулся на девочку, залившись краской. Он готов был провалиться сквозь землю. Поняла она?..
– Ну, чего стоишь? – сказал бородатый мужик. – Мужик ты или нет?
В тёмной хвое защёлкала птица.
Мужик поднял с телеги пудовую дубинку, многообещающе смахнув ею густой папоротник. Дубинка была окована железом. Взяв из соломы топор, парень нехотя побрёл по траве, обходя Мака и задевая кусты. У топора было широкое изогнутое лезвие.
Дубинка свистнула, сбив низкую ветку ели.
«Как циклоп», – подумала Мария.
Девочка натянула лук.
Стрела была направлена вниз, в чёрную колею лесной дороги. В траву из колеи прыгнул зелёный лягушонок.
– Ррери, – оглянулся заросший мужик с тёмной бородой.
«Как он ею машет?..» – подумала она.
Мак вытащил меч.
Просвистела стрела, попав мужику в шею. Он крякнул, оседая с дубинкой в руке. Вскрикнув, парень бросился на Мака с поднятым топором. Мак пригнулся, сделав подсечку, и рыжий парень упал на колени.
Вокруг шумел лес.
Мак неуверенно пощупал рукоятку меча. Мария с недоумением поглядела на Мака, а потом на упавшего парня. Парень корчился, не в силах встать с вывихнутой ногой.
Мак помедлил.
– У-уй… – простонал парень, пытаясь подняться.
Он схватился рукой за куст с красными ягодами. Мария ожидающе переводила взгляд с Мака на парня в простой домотканой рубахе. На неё капнуло с мокрой зелёной ветви, и она чуть мотнула головой. Девочка смотрела на упавшего парня с любопытством… И без всякого сочувствия. Как любопытная Алёнушка на поганку в трухлявом лесном пне.
Маку стало не по себе.
Он не оглядываясь потрогал кожаную рукоять меча. Парень беспомощно посмотрел на него с земли.
– По... пощади, – пробормотал он, кривясь от боли.
Бедный парень выпучил на Мака глаза… думая, что он решает его судьбу. И правильно делал.
Но не совсем…
«Ладно уж…» – подумал Мак.
Он вздрогнул.
Парень всхлипнул, упав на спину со стрелой в горле. На зелёную траву брызнула кровь. Мак оглянулся.
Он не ожидал...
– Ты... чего? – спросил он.
Ему показалось, что Мария не послушалась его. Но он ничего не сказал… И она просто докончила бой.
– Ну, вытаскивай стрелы, – сказала девочка, убирая лук.
Словно о репьях на одежде.
Она протянула ногу, показав на телегу. Лошадь мирно щипала траву. Мужик валялся на колее лесной дороги. У него под головой краснела лужица крови. Мак подошёл, выдернув из белой шеи стрелу с кровавыми ошмётками. Из раны хлестнула кровь.
Мак нагнулся вытереть сапог.
– Лучше лопухом, – посоветовала девочка.
Она наблюдала за Маком, чуть выпятив губу. Противное зрелище... Мак сорвал лопух и обтёр свой сапог.
Он пошёл к убитому парню.
– А чего ты его не убил?.. – спросила девочка, оглянувшись.
В лесу ухнула птица.
Мак нагнулся за стрелой, ничего не ответив. Мужик был, конечно, сволочь. Но ему было жалко парня...
Он поднял голову.
– Ну-у...
Он вдруг сообразил, о чём она думает… не в силах понять. Почему он не хотел убивать… Того, кто на него напал. Чудно...
– Была охота, – сказал он.
Он присел, вытирая стрелы.
– Эх, ты, – сказала она.
«Хм...»
Он не хотел её огорчать. В походе девочка была охранницей. И ничего, кроме этого не знала.
Да и вообще.
– Хм, – сказал он.
– Мак... а чего бородатый дядька к тебе пристал? – спросила она.
Он слегка покраснел.
«К тебе...»
– Ну-у... откуда я знаю, – пробормотал он.
Он пожал плечами.
– Да? – с сомнением спросила она.
– Угу.
Он отвернулся от девочки, покраснев как рак.
– Пошли, – сказал он.
Он оттащил трупы от лесной дороги, затрещав сучьями у дерева. Подойдя к телеге, он заглянул внутрь.
– Хм, – произнёс он.
Добыча…
– Ну что? – спросила Мария, подойдя.
Мак почесал голову.
– М-м... – протянул он.
Он тронул верёвку на лежавшей в соломе женщине. Надо её развязать. Но что с ней потом делать?
– Эх ты... герой, – сказала Мария, склонив голову набок.

Давным-давно.
– Эх ты... герой.
Папа забивал на крыльце гвоздь и попал себе по пальцу. А мама его перевязала, помазав палец йодом. Тогда он ходил на работу, в старый домик без вывески. На тенистой аллее под старыми вязами.
А с крыши было видно синее море.

– Отстань, – огрызнулся Мак.
Мария села на телегу.
– Ну, поехали? – сказала она.
Мак посмотрел на лежавшую в соломе связанную женщину в красном плаще. Из-под капюшона выбивались белые волосы.
Лицо было скрыто.
– А эту? – насупившись, сказал он.
Мария посмотрела на него.
– А что?
Мак подумал.
– Не знаю...
– Эх ты, – сказала она. – С собой возьмём…
Мак нахмурил лоб, соображая.
– Зачем это? – наконец спросил он.
Девочка посмотрела на него, склонив голову набок. В густых ветвях ели пискнул неведомый зверёк.
– Сам подумай, – сказала она.
– М-м, – сказал он, подумав и почесав в затылке. – Ну ладно…
Мария взяла в руки поводья.
Гнедая лошадь повернула к ней голову, пошевелив ухом. В больших коричневых глазах было понимание.
– Эй, – пошевелил Мак связанную молодую женщину.
Та подняла голову, протирая глаза.
– Ой... кто это? – отшатнулась она.
Как от косматой разбойничьей рожи в ночном окне, в избе на краю деревни. В непроглядной тьме под ненастным облачным небом.
Мария прыснула.
– Никто, – неприветливо сказал Мак.
Молодая пленница села на соломе, хлопая глазами.
– А-а... где Рурк? – спросила она, оглядываясь.
Она просто спала.
«Охренела, что ль…» – подумал Мак.
Мак покосился на пошевелившуюся от её ног солому. Он не понял… сначала она показалась ему связанной, по ногам и рукам.
Или снотворное зелье…
– Там, – хмуро буркнул он, махнув рукой в сторону леса.
Молодая женщина заметила убитого парня в папоротнике у ели. И мужика по другую сторону от лесной дороги.
– А-а, – поняла она.
Она уставилась на Мака, округлив глаза.
– А что ты со мной сделаешь? – спросила она.
Она сидела, опираясь рукой на солому. Из-под соломы высунулся чёрный сапожок. У неё были связаны только ноги.
– Посмотрим, – сумрачно буркнул Мак.
Не хватало ещё возиться с этой... м-м... дурой. По её заспанному лицу не скажешь, что её взяли в плен.
Или похитили.
– А чего тебе надо? – спросил он.
– Мне? – озадаченно сказала она. – Ничего... а тебе?
– И мне ничего, – пробурчал он с мрачным видом.
Мария оглянулась на них, поневоле нахмурившись. У насупившегося Мака в чёрном шлеме был смешной вид.
– Поехали? – спросила она, прикусив губу.
Лошадь повела ухом, подняв голову. В лесу донёсся еле слышный вой. Лошадь снова нагнулась к лесной траве.
– Н-но, – сказала Мария, стегнув лошадь.
– А ты плащ не возьмёшь? – поинтересовалась пленница, пошевелив ногой в соломе.
Мак посмотрел на солому, скрывавшую её левый сапожок. Она глазела на него из-под красного капюшона.
– Хм... какой плащ? – пасмурно спросил он.
– Синий, – сказала она.
Она состроила большие глаза, кивнув на валявшегося в траве мужика. Под высокой елью. И перевела взгляд на Мака.
«Придуряется…» – подумал Мак.
Во взгляде пленницы ясно читалось, что у него не все дома.
– Тпру-у, – сказала Мария, натянув поводья.
Убитый мужик под елью был в добром плаще из синей клеёнчатой ткани. А на парне была домотканая рубаха до колен.
Мак соскочил с телеги.
– Ладно, – сказал он.
Он шагнул и остановился.
У кустов с волчьими ягодами валялся парень, смотря в серое небо. Верх домотканой рубахи был в крови. Мак задумался, постояв около телеги. Кровь можно смыть...
Но вдруг у них вши?
– Бери, бери, – подбодрила его пленница.
Мак нагнулся.
Косматый чёрный мужик был тяжёлый, как бочка. Плащ был в крови на плече. Мак одел перчатки.
«А потом отмоем», – подумал он.
…
«Странно...» – подумал Мак, сидя на телеге с поводьями в руках.
Пленница не просила её развязать.
– А как тебя зовут? – спросила она.
– Мак, – хмуро сообщил он.
Телега накренилась, и пленница схватилась за Мака. По лицу прыгало пробивающееся сквозь листву солнце.
– А тебя? – спросил он.
Просто так, из вежливости.
– Алеанна, – сказала она.
Она сидела, закутавшись в свой красный плащ. Мария сидела сзади, болтая ногами.
С луком в руках.
…
Что-то тяжело прошуршало в папоротнике.
«Змей», – промелькнуло у Мака.
Он бросил поводья.
Из зарослей папоротника показалась отвратительная чёрная голова. Чудовище разинуло слюнявую розовую пасть.
– А-ай!.. – заквизжала Алеанна.
Выхватив из-за спины стрелу, Мария натянула тетиву и выстрелила. Стрела с ядом вонзилась в горло змея.
– Ш-шш!!.
Алеанна в страхе закрыла уши.
Толстое змеиное тело свилось, обвив хвостом ствол ели. Оно дёрнулось и застыло, придавив зелёный папоротник.
Алеанна молчала.
– Т-ты?.. – сказала она.
От таких змеев ничто не спасало. Она разинула во всю ширь свои голубые глаза, уставившись на Марию с луком. Ничто, кроме рыцаря.
Или большой, обитой железом палицы.
…
Алеанна поёжилась, посмотрев в тёмный еловый лес.
– Тебе холодно? – осенило его.
– Да, – сказала она.
Он подумал.
– Бери мой плащ, – сказал он.
Он скинул свой плащ, отстегнув застёжку у шеи, и накинул его на Алеанну. Та не пошевелилась. Отпустив поводья, Мак укутал Алеанну в свой плащ.
– А тебя что, везли на продажу? – спросил он.
У Алеанны немного покраснели уши.
– Да, – потупившись, сказала она.
Мак подумал.
– А за сколько? – спросил он.
Мария сидела сзади, свесив ноги.
Она оглянулась, покрутив пальцем у головы. Но он этого не видел. Телега качалась на кочках в полузаросшей колее лесной дороги. В таинственной полутьме леса пахло тёмно-зелёной травой... и жухлой старой хвоей. Вверху на ели каркнула ворона.
– Не знаю, – покраснела она.
Для постороннего это был нескромный вопрос, но Мак об этом не знал. Он в первый раз встречался с такой торговлей.
– Чего... купить хочешь? – оглянулась Мария.
Она повернулась от них, следя за лесом.
– А что он, правда... – спросила Алеанна, посмотрев в спину Марии в рваном травяном плаще. – Он может?..
По виду, он не был бароном... и вообще.
– Мо-ожет… – протянула Мария, не поворачиваясь. Она сидела позади, свесив ноги и следя за уходящим в полутьму лесом и дорогой с полузаросшей колеёй. – Он всё может...
Алеанна повернулась к Маку, потормошив его за плечо. Его синий клеёнчатый плащ лежал на соломе.
– Чего тебе? – недовольно сказал он.
Прошло несколько часов, и он уже не стеснялся.
– Ма-ак...
– Ну чего?
– А-а... ты меня купишь? – спросила она, чуть покраснев.
Мак опустил вожжи.
У него отпала челюсть от удивления. С одной стороны, это естественно. Захолустная самобытная культура.
Но с другой стороны…
– Ты чего... э-э... ополоумела? – спросил он.
– Ну пожа-алуйста... – протянула она.
Мак отвернулся на дорогу с полузаросшей чёрной колеёй, в сыром лесном воздухе.
Лошадь махнула хвостом.
– Да ну тебя, – сказал он, подстегнув лошадь. – Но-о...
– Ну-у, – потянула она его за рукав. – Чего тебе стоит?..
В лесной чаще глухо заворчали.
На тёмных еловых ветках щебетала серая птичка с красной грудкой. Алеанна схватилась за Мака, и он прыснул от щекотки.
И вообще.
– У кого? – спросил он, ухмыляясь.
Мария оглянулась.
Это было интересно... у кого можно купить девушку, которую ты спас от похитителей? У отца, что ли?
Странно.
– У кого? – спросила Алеанна. – У себя.
Она ничего не понимала... и остальные тоже. Мак помолчал, держа в руках тонкие кожаные поводья.
– У себя?
– Ну... конечно.
– А-а... это... кому платить?
– А чего, – спросила она, широко раскрыв голубые глаза. – Ты не хочешь?
– Не-е, – сказал он.
– Почему?
Мак подстегнул лошадь.
– Потому, – отмахнулся он. – На кой ты мне сдалась?
Она обиделась.
– Ну какой-то, – надулась она.
Она подвинула ему плащ на соломе.
– Бери.
– У нас дело, – веско сказал он. – И некогда с тобой возиться…
Он бросил поводья, надевая плащ.
– Ну-у... я не буду мешаться, – попросила она. – А если...
С тёмной ели на Мака прыгнула рысь. Он закрыл голову и скатился с телеги на сыроватую лесную дорогу.
Лошадь заржала, прянув в сторону.
– Ма-ак!!. – взвизгнула Алеанна.
В рысь вонзилась стрела, и она стала деревенеть. Оторвав от себя цепкие когти, Мак поднялся на ноги.
– Ну что? – спросила Мария, держась за борт.
Она приподнялась, готовясь соскочить с телеги. Телега чуть не перевернулась, врезавшись в трухлявый поваленный ствол. Алеанна сидела в жёлтой соломе с поводьями в руках. Она упиралась ногами в борт, чтобы не съехать.
– Ничего, – сказал Мак, отряхиваясь.
У синего клеёнчатого плаща было полуотодрано плечо. Мак пощупал рукава голубой джинсовой куртки со следами от когтей.
– Погань, – со злостью сказал он, пнув дохлую рысь.
Алеанна смотрела на него, округлив глаза. Она натянула поводья, и лошадь повернула морду, кося на неё коричневым глазом.
Дуга покосилась.
– Ещё с лошадью возись... – пробурчал Мак.
Он подошёл, погладив тёмную лошадь по светлой холке. Лошадь фыркнула. Он нагнулся, изучая хомут.
– Маш, – спросил он. – А ты запрягать умеешь?
– Нет, – сказала она. – А что?
– Ну-у... я думал, ты умеешь.
– Не-е...
– Рассупонь сначала, – со смешком сказала Алеанна, упираясь ногами в борт телеги.
Телега стояла, накренившись. Часть жёлтой соломы свалилась на траву. Из-под зелёной травы выглядывала земля с тёмными каменьями.
Мак вздохнул.
«Ещё не хватало», – вздохнул он.
Всё было ясно…
Он подошёл к телеге, достал из рюкзака бечёвку и отрезав спецножом, привязал вместо порвавшегося постромка на хомуте.
– Готово? – спросила Мария.
– Угу.
Алеанна съезжала, упирая ноги в борт. Мария с луком сидела, примостясь на борту покосившейся телеги.
– Ну, трогай, – сказала она.
– Угу, – сказал Мак.
Он нагнулся, подняв с земли свой кожаный шлем. Изо рта свирепой рыси торчали белые загнутые клыки.
– Поехали, – сказал он, сев боком на телегу.
…
Вечерело.
Телега ехала по размытой дождём дороге с грязью по колено. Кое-где в колее синели прозрачные лужи.
С одной стороны шёл лес.
– А ты замужем? – спросила Мария.
– Да-а... была.
Мария с любопытством оглянулась на Алеанну в красном плаще. Она думала, что здесь не разводятся.
– А потом?
Девушка не ответила. Помолчав, она пригнулась от низкой еловой ветки. Телега сильно покосилась.
– А чего тебе? – спросила она, схватившись за борт.
Больно надо…
Она не собиралась болтать… и портить свою репутацию при Маке. А то после хлопот не оберёшься.
– А ты? – спросила Алеанна.
– Не-е, – сказала Мария.
– А, – сказала Алеанна, искоса поглядев на Мака.
Дорогу развезло.
Петляющая колея с лужами шла по глинистой дороге. Позади над лесом разливался вишнёвый свет заката.
Телега скрипела, переваливаясь в грязи.
– А он? – спросила она.
– Не-е, – сказала Мария, задумчиво поглядев в спину Мака с поводьями.
Мак оглянулся.
Мария смотрела назад… и у него засосало под ложечкой от щемящего чувства нежности к девочке с луком. И рыжими кудряшками под травяным капюшоном.
…
Лесная дорога шла по вершине холма.
Мак опустил голову, дремля с поводьями в руках. Алеанна спала. Мария оглядывалась вокруг с луком в руках. Над лесной дорогой свешивались пахучие хвойные лапы. За вершинами елей догорал пурпурный свет заката.
Была очередь Мака.
Вчера они с Машей не выспались, разговаривая в тёмной палатке и заснув за полночь. А рано утром их разбудил бурый медведь.
Мак поднял голову.
В голубой дымке на далёкой столовой горе белел город, вонзая в синее небо красные черепичные крыши. Гора возвышалась среди маленьких верхушек хвойного леса. Мак смотрел на неё, не отрывая глаз.
Как Лапута...
…
Мария сняла травяной плащ.
Узкая дорога вилась по склону отвесной, заросшей кустарником горы. Телега подпрыгивала на пыльных камнях.
– Уй! – взвизгнула Алеанна, зашуршав соломой.
Она отскочила от края телеги над обрывом, вцепившись в Мака. Из-под колеса полетел в пропасть кусочек камня. Туда, где колыхались от ветра крохотные тёмные верхушки столетних елей.
Мария натягивала домотканую рубаху с пятном крови.
…
Узкая кривая улочка шла круто вверх. Белые дома упирались в синее вечернее небо острыми крышами с красной черепицей.
– Тпру, – натянул поводья Мак.
Таверна прилепилась к склону. Вниз опускалась мощёная улочка... Вместе с ней спускались рыжие черепичные крыши.
Лошадь остановилась, помахивая хвостом.
– Доехали, – буркнул Мак.
Выше улочка с кривой мостовой круто заворачивала. Вверху, за рыжей крышей таверны, виднелся дом с черепичной крышей.
А выше еще.
Далеко внизу, за бесконечным лесом, заходило малиновое солнце. А над головой синело бездонное небо.
– Красиво... – проговорила Алеанна, лёжа на спине в соломе.
Мария кивнула, засмотревшись вдаль.
– Ну, слезайте, – сказал Мак, спрыгнув с телеги. – Понравилось.
Мария соскочила на мостовую.
Мак постучал дубинкой в маленькие красные ворота. Кареты у него не было… Зато были золотые монеты.
– Эй!..
Алеанна легко спрыгнула с телеги.
Над красной дверью таверны качалась вывеска. На медной вывеске были три дуба со сплетёнными ветвями.
– Приехали, – сказала она, отряхиваясь от соломы.
…
Мак подкинул в руке золотой.
– А сдачу потом, – сказал толстый хозяин, ухмыляясь широкой харей. – Эй, Херрсго! – оглянулся он.
Появился слуга.
– Ой… – сказала Алеанна.
Она подозрительно посмотрела на худого малого. Белые клочки бакенбардов походили на овечью шерсть.
– Пошли, – сказал он.
Комната на третьем этаже выходила прямо на улицу с другой стороны. На окне были толстые деревянные решётки.
– Вот, – сказал слуга.
– Хорошая постель, – похвалил Мак.
– Эх ты, – съехидничала Мария. – Сибарит...
Он огляделся.
– А-а...
Постель была одна.
– А-а... девицам? – спросил слуга с бакенбардами как овечья шерсть. – Пожалуйте сюда.
В коридорчике было две комнаты. Третья дверь выходила на улицу. Мак оставил девушек и вышел из дома. Мостовая круто уходила вверх.
Оглядеться...
......
Мак поднял полог.
Старый тюфяк на кровати. Толстая деревянная решётка на окне... Сложенные из тёмного камня стены.
Было зябко.
– А сколько стоит постель... э-э... с одеялом? – по-хозяйски спросил Мак.
Девушка в длинной юбке до полуколена задумчиво вытянула губы.
– Сам кумекай, – сказала она.
Она смотрела на него, прислонившись к стене.
– Э-э... два эльдо? – спросил он.
Она раскрыла зелёные глаза.
– А сколько?..
Мак покосился на приоткрытую дверь. В коридорчике было тихо. Служанка стояла, подогнув ногу.
– Э-э... три? – спросил он.
Он не имел понятия о ценах в гостинице. Но три эльдо была красная цена для одеяла. Что он его, съест?
– Три-и, – передразнила она.
– А чего?
Он пожал плечами.
– А для девушек?
– Чего-о?..
Он позабыл, что с ним приехала Алеанна. В комнате скрипнуло. Девушка повернулась, захлопнув дверь.
Они были одни.
– Того, – сказала она.
С улицы донеслось цоканье копыт по мостовой. Мак прислушался. Он вспомнил стражу в Брианнусе.
– А, – сказал он.
– Они у тебя чего... так просто? – спросила она.
– У меня?
Он почесал затылок.
– Ага.
Он посмотрел на закрытую дверь. Служанка проследила за его взглядом. Дверь захлопнулась на щеколду.
Почему-то.
– Ну-у... – сказал он. – Э-э... а как тебя зовут?
– Скилла.
Она стояла, прислонившись к спинке кровати.
– А тебя?
– Макк, – сказал он.
Это лучше...
Они находились в особых условиях, в малоисследованной земле Майрраго. И один раз уже еле спаслись.
Но...
– А кто они?
– Э-э...
– Твои сёстры? – сочувственно спросила Скилла.
Мак стушевался.
– Угу, – сказал он, чуть покраснев.
– А-а…
Кроме кровати с пологом, в комнатке была табуретка. В очаге темнело недогоревшее полено. На полке стоял кувшин.
– А какие вам? – спросила она.
– Чего?..
Она прикусила губу, поглядев на него.
– Одеяла.
– Э-э... шерстяные, – сказал Мак.
Она посмотрела на него, раскрыв зелёные глаза.
– Стёганые?
– Ага.
– По сколько? – не сморгув глазом, спросила она.
Мак подумал.
– Э-э...
Кто их знает…
– А они толстые? – спросил он.
Она наконец прыснула, не удержавшись.
– Кто?..
– Одеяла.
– Хм... кому как, – уклончиво сказала она.
Она стояла у кровати.
– А ночью холодно?
Он знал, что ночи холодные. Тем более тут, на горе. Но бестолковая служанка совсем его запутала... и он ляпнул, что попало.
– О-о, – протянула она.
Она уставилась на него, сделав большие глаза. В смысле, что холодные... аж жуть.
Он снова смутился.
– Ну-у... – пробормотал Мак, сбитый с толку. – Э-э... а у тебя сколько одеял?
– А что?..
Девушка в длинной юбке критически посмотрела на него. Она стояла у кровати, склонив голову набок.
У него покраснели уши.
– Э-э... а еду сюда носят? – спросил он, стараясь не смущаться.
– Сюда?..
Она скептически посмотрела на него.
– Ага.
– Угу-у, – покачала она головой.
Он не понял.
– Э-э... а что у вас дают? – спросил он.
Он смутился.
– Сам не знаешь? – сказала она.
– А ты?
Он чуть покраснел.
– Помалкивай, – сказала она.
Девушка в длинной юбке повернулась к двери. Подол тёмной домотканой юбки скользнул по кровати с пологом.
– А...
Он захлопал глазами.
– Приятных снов, – сказала она, оглянувшись.
Дверь закрылась.
«Вот дура…»– подумал он.
......
Через полчаса в дверь постучали.
Увалень в болотной шапочке отдал Маку корзинку с сыром и хлебом. Хлеб был тёплый. За окном было темно… В доме напротив зажглась свеча.
Улочка была узкой.
Мак сел на кровать, откусив кусок сыра. Отломив хлеб, он перестал жевать. Мария ночевала в другой комнате.
«Та-ак...» – подумал он.
Он собирался пойти к ней, проверить дверь и окно. Но стеснялся Алеанны, и не знал местных обычаев.
«Поужинать вместе?» – подумал он. – «А если что, уйду... и все дела».
Он поднялся, взяв с табуретки корзинку.
......
Ногами к зажжённому камину стояла кровать без спинки, застеленная коричневой медвежьей шкурой. Алеанна подошла к кровати.
– Ты хочешь есть?
– Не-а.
– И я не хочу, – сказала Алеанна.
Они сели на кровать перед пылающим очагом. Кровать была широкая… но они сели, прижавшись друг к другу.
– А сколько тебе лет? – спросила Мария.
– Тридцать два... а тебе?
– А мне... э-э... скоро будет семнадцать, – ответила Мария, чуть покраснев.
Алеанна с удивлением посмотрела на неё. В шестнадцать лет никого не пускают в путешествия.
Тем более по лесам.
– А-а, – сказала она.
Она задумчиво поглядела на девочку. В домотканой рубахе она была похожа на мальчика. Из-под шапочки вылезали рыжие завитки.
– А что? – спросила Мария.
Она стала стягивать с себя домотканую рубаху. Длинная рубаха с открытым воротом была ниже колен.
– Ну... у нас в шестнадцать не выдают, – ответила Алеанна.
– Чего?
Алеанна сделала большие глаза.
– Чего... замуж.
– А-а.
Мария замолчала.
Несмотря на пылающий очаг, в комнате было зябко. Алеанна в чёрном вязаном белье поёжилась от холода.
Стало тихо.
– И стреля-яешь, – протянула Алеанна.
Она с сомнением посмотрела на Марию. В ней было что-то странное. Ещё больше, чем в Маке. Может быть, из дальней земли?..
Они замолчали.
......
В дверь постучали.
– Чего там? – спросила Алеанна, подойдя к двери. Она отперла засов. – А, Мак... заходи.
Мак отступил.
Перед ним стояла девушка в чёрной вязаной кофте. Из-под кофты выглядывала чёрная юбка.
Они собирались ложиться.
«Нижнее бельё…»
– Ты чего? – спросила Алеанна. – Заходи…
На кровати перед огнём сидела Мария в чёрной водолазке. Она оглянулась на Мака и снова отвернулась, смотря на огонь.
– Угу, – пробормотал он.
«Странно...»
Алеанна не захлопнула дверь и не взвизгнула, прячась под одеяло. Он вспомнил, как к нему прицепились в Брианнусе.
Из-за дурацкого плаща.
«Придурки», – с досадой подумал он.
– Хочешь есть? – спросила Алеанна.
На столе стояла корзина с хлебом и сыром. Точно такая же, как у Мака в руках. Он чуть покраснел.
Он этого не ожидал...
– Не-е, – сказал он.
На табуретке горела свеча.
Мария посмотрела на него, полуоткрыв рот. Она была в чёрной водолазке. От свечи блеснули тёмные глаза.
Стало тепло.
– Почему? – спросила Алеанна.
У неё сквозь чёрную вязку проглядывало тело. От горящих в очаге поленьев в комнате стало теплее.
Но-о...
«Хм», – подумал он. – «Не холодно, что ли…»
Алеанна потянула его к столу, заглянув ему в корзинку. Еда была почти не тронута. Он пошёл, слегка упираясь.
– Не-е... я на минутку, – пробормотал он.
Он освободился от Алеанны и подойдя к окну, запер ставни. Толстый еловый кол плотно лёг на железные крючья.
– Ну Ма-ак... посиди с нами, – протянула она.
В голосе девушки послышался смех... или почудился. Он не понял… И не огорчался по этому поводу.
Хм…
– Не-е, – сказал он.
Он проверил засов.
Железный засов был надёжным. Как и толстая дубовая дверь. Такую дверь не смог бы вышибить даже Крис.
– Пока, – сказала Мария, обернувшись с кровати.
– Пока, – сказал Мак.
Он открыл дверь.
– В случае чего, зовите меня, – оглянулся он.
– Ага... позовём, – поддакнула Алеанна.
Дверь закрылась.
Мак оказался в тёмном коридорчике. На стене коптила масляная лампа, смутно освещая тёмный потолок.
«Еле ноги унёс», – подумал он.
........
Мария съела одну лепёшку, запив водой. Сыр ей не понравился. Алеанна отряхнула рукав, доев лепёшку.
– Ой, я забыла спросить у Мака, – поднялась она. – Одну вещь.
– Про чего?
– Ну-у… – задумчиво сказала Алеанна.
– Чего?..
Мария с любопытством посмотрела на неё. Они её встретили в лесу, и ей показалось, что Алеанну везли в замок людоеда.
– Тебе хорошо... – сказала Алеанна.
– А что?
Мария распахнула тёмно-синие глаза.
Они с Алеанной сидели за потемневшим от времени столом с горящей свечой.
– А мне? – сказала Алеанна.
По дороге в лесу она кое-что приметила. Мария не была его сестрой. А кем?.. Это было не её дело.
– Чего?
– Ну... тоже хочется, – пояснила Алеанна.
– Чего?..
Мария смутно догадывалась, но не знала.
– Хм, – хмыкнула Алеанна в чёрной вязаной кофте. – Замуж.
– Почему?..
Мария смотрела на неё, открыв рот.
– А что? – уставилась на неё Алеанна. – Думаешь, мне хочется одной сидеть?
Сквозь чёрную вязаную кофту Алеанны белело тело. А чёрная юбка не доходила до колен. Но ей не было холодно.
Девочка удивилась.
– Ну-у... ты же дома жила, – застенчиво сказала она.
Она знала, что у Алеанны есть папа с мамой. Не считая сестёр и тётушек, которые жили там же, в Руге.
– Скажешь тоже, – прыснула Алеанна.
– А что?
Мария чуть покраснела.
– Хм, – сказала Алеанна, посмотрев на неё.
Мария стеснялась оттого, что не понимает местных обычаев. Но этого Алеанна не могла ей объяснить…
– Ну, я пошла, – сказала она, вставая.
Она оглянулась.
– А ты ложись, – посоветовала она.
Сев на стёганое одеяло из разноцветных лоскутов, Мария стала осматривать стрелы с острыми наконечниками.
«Бр-р...» – подумала Алеанна.
Она ушла.
Мария не знала… что обычаи не только местные. Она летала с папой на тарелке НУ с седьмого класса.
А в отпуске ничего не видела.
.......
– Ну ладно, – вздохнул Мак.
С сомнением посмотрев на Алеанну, он похлопал себя по бокам. Потайной карман был у самого колена.
Она не отводила от него глаз.
– А сколько?.. – спросил он.
Она села на кровать.
На обоих упал полог из грубой марли. Мак встал, прицепив его за крючки. Полог был желтоватого цвета.
– А сколько у тебя? – спросила она.
Он отодвинул табуретку со свечой. На кровати стало темнее. А то полог явно норовил попасть в огонь.
– Пять золотых, – сказал он.
По лицу Алеанны в чёрной вязаной кофте промелькнула тень.
– Э-э... ну десять, – сказал он.
Она смотрела на Мака, не отрывая взгляда голубых глаз.
– Келло?
– Не... дукатов.
У девушки в чёрном разгорелись глаза. Она и не знала, что Мак такой богатый. И не видела столько золота сразу.
Никогда.
– А больше нет? – с надеждой спросила она.
– Хм...
«Ещё торгуется...»
– А зачем? – спросил он.
Старик спросит с него отчёт для Управления о каждой золотой монете. А ему не очень-то хотелось, потом оправдываться.
– Не знаешь, что ли? – сказала она.
– Не-а…
Она посмотрела на него, как на маленького.
– Ну... буду дороже стоить, – объяснила она, поджав под себя ногу на кровати.
– Ну и что? – не понял он.
Мак покосился на её ногу в чёрном сапожке, на своём одеяле. Он не одобрял этого деревенского простодушия.
«Скоро в кровать залезет…»
– А то... выйду за рыцаря, – сказала она.
– За богатого?
Он вспомнил, что тут полуфеодальный строй с признаками стагнации. И простой люд зависит от золота.
– Угу.
Она состроила ему рожицу.
– А что?..
Он опешил, от её бесцеремонности.
– «За богатого» – передразнила она.
«Вот балбес...»
Она всё больше убеждалась, что Мак странный чужеземец. Не похожий на торговцев из-за Пролива.
«Наверно, из Дальних земель», – подумала она, чувствуя холодок в спине.
От тайны.
– А что?
Он чуть отодвинулся.
– За рыцаря, – сказала она.
Она засмотрелась на Мака с синими как море глазами. Не первый раз… но он не замечал.
У него были другие заботы.
– А-а, – сказал он.
Она ещё надеялась.
Что всё это приключение окончится не так, а по-другому. И не захочется ни о ком думать, кроме Мака.
Всю жизнь.
– Ну давай золотые, – сказала она.
А может, у него нет?..
– А, – сказал он. – Сейчас...
Она уставилась на него.
– А ты не смотри, – сказал он.
Она сидела, поджав ногу. Мак снова посмотрел на чёрный сапожок у себя на одеяле. На сапожке был кусочек глины с еловой иголкой.
«В лесу по грязи ходила...»
– Подумаешь, – притворно сказала она.
Но ей было любопытно.
А вдруг он волшебник и сейчас вытащит кучу золотых из чёрной шапочки? Или из пустого кошелька?
– Не... ну отвернись, – сказал он.
Он не боялся.
Но просто хотел настоять на своём, хоть в чём-нибудь. А то она уж слишком… Чего хочет, то и делает.
Да и правила.
– Ну давай, – сказала она, чуть отвернувшись для виду.
Он покосился на неё, вытаскивая по одной увесистые золотые монеты из узкого кармана у коленки.
– О-ой... – протянула она.
Она завороженно смотрела на золотые монеты. Золото тяжело звякало, падая на кровать между ними.
– Хватит, – сказал он.
Алеанна пропустила через пальцы кучку золотых монет. Они тускло поблескивали, падая на одеяло.
– И всё?..
Ей было весело... и грустно.
– Угу, – сказал он.
      На одеяле лежала двадцать одна монета. По мнению Мака, это было счастливое число. И достаточное.
– Ну ладно, – согласилась она.
Она встала с постели и поправив чёрную юбку, собрала монеты в обе руки. Мак посмотрел на её тонкие пальцы.
– Донесёшь?
Чёрная вязаная юбка просвечивала в свете оплывшего огарка на табуретке. В комнате пахло воском.
– Да, – сказала она. – Спасибо.
Он открыл дверь.
В коридорчике с лампой на стене увалень в опорках запирал дверь на улицу. Стукнул бронзовый засов.
Он оглянулся.
– Тс-с, – прошептала Алеанна. – Скорей, целуй меня...
Мак не понял.
Она прижалась к нему, приблизив белеющеее лицо с блестящими в полутьме глазами.
Он оторопел.
– Ну быстрей, – прошептала она.
Он неловко потянулся к её губам.
– Да нет… – прошипела она, чуть не прыснув. – Вот балда... в лоб.
Мак поцеловал её в лоб. Увалень в длинной рубахе оглянулся на них, уходя на тёмную лестницу. Внизу чуть слышно звенела посуда.
Алеанна повернулась, уходя.
– Постой, – задержал её Мак.
– Чего тебе? – обернулась она.
– Ты... ты чего это? – спросил он, густо покраснев.
Но в тусклом свете коптящей на стене лампы Алеанна этого не заметила. Она освободила свою руку.
– Ничего...
– А-а... зачем это? – пробормотал он.
Он покраснел до ушей.
– А чего... ты не знаешь? – с подвохом сказала она.
– Не-е... – потерянно произнёс он.
– Такой обычай, – сказала она. – Понял? Чтобы все знали... и не подумали чего, – добавила она, уть подавившись.
– Чего? – тупо спросил он.
Она хихикнула в полутьме от красно-жёлтого огонька лампы. Мак стоял, разинув рот… как будто свалился с луны.
– Хм...
Он был красный, как рак.
– Того, – туманно объяснила она.
– Что... правда?
– А ты думал, – смешливо сказала она.
– Не... ну правда? – спросил он.
Он не мог поверить. Тем более, что ей доставляло удовольствие ставить его в неловкое положение. Об этом он догадался.
– Конечно, – хмыкнула она. – Что я тебе, врать буду?
Он с сомнением посмотрел на Алеанну. Она стояла в коридорчике, держа в руках пригоршню золота.
– Была охота, – сказала она.
– И что... у вас всегда целуются? – спросил он.
Она провела ладонью по его лбу, почувствовав, что он горит. В полутьме это было не очень заметно.
Она пожалела его.
– Ты чего?..
Она погладила его по заросшей щеке.
– Да ну тебя, – увернулся он.
Он чувствовал, что ничего не понимает… словно только что родился на свет.
– Эх ты, – сказала она. – Дурачина...
После этого ночного происшествия она не могла относиться к нему, как раньше. И стала более бесцеремонной.
– А-а... почему раньше?.. – пробормотал он.
– В лесу, что ли? – сказала она.
– Э-э... а здесь?
– Что?
– М-м...
– А чего... ещё захотелось? – ехидно спросила она.
– Не-а, – промямлил он.
– Тогда до свидания, – сказала она. – Спокойной ночи...
– А...
– Ну... до завтра, – пообещала она.
Мак посмотрел ей вслед.
Она вошла в комнату, закрыв за собой дверь. За дверью еле слышно звякнул тяжёлый железный засов.
У него горело всё лицо.
.......
– Ой... ты откуда? – сказал Мак, отступая от двери.
Мария посмотрела на него, как на маленького.
– Здрасьте, – с едкостью сказала она.
Мак смутился.
Она была в ночной рубашке, как по пути на Алькамессу. Когда он болел, и старик поместил их вместе.
В одной каюте.
– Ты чего? – спросил он.
Он спал в одежде, как и положено. И удивился, что она не в сиреневом свитере и джинсах. Но она ночевала не одна…
И захотела его навестить.
– Так просто.
Он запер дверь.
– Это чего? – спросил он. – Служанка дала?
– Не-а.
– А кто?
– Алеанна купила. Послала парня в лавку.
– На свои?
Он удивился.
– Не... на мои, – сказала Мария.
Она посмотрела на огонь в очаге. От пылающего огня в комнате стало тепло. Но он скоро потухнет...
И будет холодно.
– Садись, – сказал Мак, показав на кровать.
– Да ну, – сказала она.
– А что?..
– А-а... к тебе Алеанна приходила? – смущаясь, спросила девочка.
– Ну.
– А чего она делала?
– Так...
– Ну чего? – пристала она.
Он потупился… сам не зная, отчего.
– Ну... так просто... говорила, – пробормотал он.
Он долго сидел с Алеанной. Она привязалась, как банный лист. Получилось глупо... а Мария сидела там одна.
В той комнате.
«Зря я...»
– Да? – сказала она.
– Угу.
Он чуть покраснел.
– Хм...
Она стояла, подогнув ногу.
– А чего ты с ней лясы точишь? – спросила она.
– Я? – удивился он.
– Угу.
Мак пожал плечами.
– Она сама...
Мария посмотрела на него.
– Да?..
Он кивнул.
– Угу.
– А чего ж ты болтал с ней... а не услал? – спросила она.
– Я? – разинул рот Мак.
Он молча уставился на девочку. Чего это она?.. С какой стати ему болтать с полузнакомой лесной пленницей?
Ночью?
– Ты чего... рехнулась?
– А чего?
Он потупился.
– Ну-у, – протянул он. – Пожалел…
– Угу, – сказала она. – Пожалел волк кобылу.
Он прыснул.
– А чего она, спит? – спросил он.
– Угу, – сказала она.
Она посмотрела на него с любопытством.
– А тебе что?
– Хм…
Он смущённо пожал плечами.
– Ну ладно, – сказала она. – Спокойной ночи.
Она шагнула, повернувшись к двери.
– Маш, – сказал он.
– Чего?
– Э-э... хочешь сыру?
– Да ну тебя, – чуть запнулась она.
Она закрыла дверь.
Сев на кровать, Мак почесал в затылке. Он лёг, задув свечу. Стало темно… Он спал, не снимая одежды.
Как положено.
.......
– Слушай, – понизила голос Алеанна. – Как ты думаешь, он меня возьмёт?
– Куда? – не поняла Мария.
– Ну, купит?
Мак ей нравился.
– Как это?
Мария раскрыла глаза во всю ширь. В комнате было полутемно. На табуретке горела оплывшая свеча.
– Ну, себе в жёны.
Мария уставилась на неё, моргая тёмными глазами. Как синяя ночь над стеной тёмного дремучего леса.
– А я? – сказала она.
Она сама не знала, что имела в виду.
– А чего тебе, – сказала Алеанна, устраиваясь под одеялом.
– А-а, – догадалась Мария
Они замолчали в темноте. Обе устали, и хотели спать. Но особенно Мария. Она тряслась позади на телеге и сторожила с луком.
– Да-а, – сонно пробормотала девочка.
– Ну спи…
Алеанна задула свечу. Она посмотрела в её сторону. Но тяжёлые ставни были закрыты, и вокруг царила непроглядная темень.
Угли еле тлели.
......
Мак заворочался и проснулся, протирая глаза в темноте. Угли в очаге чуть тлели. Страшно хотелось пить.
«От сыра?» – подумал он.
Он полежал в темноте и нехотя встал, подняв лёгкий полог. Он помнил, что на камине стоял кувшин.
Стало холодно.
«Наверно, с водой…»
– У, ч-чёрт! – выругался он.
Он задел ногой за табуретку, чуть не грохнувшись вместе с ней на пол. Пытаясь не упасть, он схватился за что-то в кромешной тьме, смахнув с камина кувшин. Кувшин с водой треснулся об пол, с шумом разлетевшись на кусочки. Мак облизал в темноте брызгу на губе.
– У-у, сволочь… – с чувством проговорил он, потерев коленку.
Он стоял, ничего не видя. Во тьме краснела пара углей. Он шагнул к кровати. Под сапогом хрустнуло.
«Ухитрился…» – злобно подумал он.
В комнате была одна табуретка. И он ухитрился найти её в темноте… И смахнуть кувшин.
И забыть про свечу.
Мак сел на кровать, пощупав полог. Он посидел немного, с раздражением уставившись в темноту на краснеющие угли, пока не стало смешно.
– Хм, – произнёс он.
Пить захотелось ещё сильнее.
– Н-да, – сказал он.
Он ничего не видел, кроме еле тлеющих углей. Было двенадцать часов ночи. В трактире все спали... наверно.
Он встал.
......
Снизу доходил красноватый свет.
«Там у них бочка...»
Он спустился ещё на несколько ступенек, и неуверенно остановился. В зале прибиралась служанка.
«Не спит...»
Он кашлянул.
Скилла мыла белый каменный пол в зале, подоткнув юбку. Она его не замечала… или не обращала внимания.
– Э-э... Скилла, – позвал он.
Она распрямилась, с тряпкой в руках. Бронзовый подсвечник на тёмной стене поблескивал от трёх горящих свечей.
– Дай воды, – попросил он.
С тряпки капнуло.
Она и не подумала поправлять свою длинную юбку. Из-под юбки выглядывало белое колено. Мак поднял голову.
«Хм», – подумал он.
«В земле Майрраго – полусредневековая пуританская культура…» Правда, сведения были не очень свежие.
Лет пятьдесят назад.
– Прошляпил? – спросила она.
Мак смутился.
Он не совсем понял, что она имеет в виду. Или совсем не понял. Она поправила волосы с алой лентой.
Он чуть покраснел.
«Скотина», – обругал он себя.
Такого давно не было. Он этого не ожидал, особенно сейчас. В походе на отсталой и неведомой планете. В особой обстановке.
С одной Марией.
– А что у тебя с ухом? – спросила служанка, с тряпкой в руке.
Она только заметила.
– Отхватили... какие-то придурки, – сказал Мак, с чёрной повязкой на голове.
– Разбойники? – спросила она.
– Угу.
Он едко хмыкнул.
– А кто?..
– Кто... полоумные.
Она бросила тряпку на пол, подвинув ведро с водой. В полутёмной зале чуть поблескивал белый пол.
– Ну дашь?
– Чего?..
Она села, раздвинув колени и уперевшись руками в стул. Зала тускло освещалась тремя свечами на стене. И красноватым огнём в глубоком очаге сбоку от Мака.
– Воды, – терпеливо объяснил он.
Она прыснула.
– Угу.
Она пошевелила ногой в ботинке, чуть подтолкнув дубовое ведро с ободьями. На пол плеснула мутноватая вода.
– Будет тебе, – сказал Мак, покосившись на воду.
– Чего? – спросила она.
Она вела себя не так. И в голосе было странное выражение… Он посмотрел на ногу в красном ботинке.
А потом на ботинок.
«Мода...»
– Ну бери, – сказала она.
Она кивнула на бочку около стены, под свечами. На бочке стояла побитая кружка на железной цепочке.
– Пока, – сказал Мак, напившись.
– Пока, пока, – сказала она, подняв голову.
Он оглянулся с тёмной лестницы. Она снова пригнула голову, завязывая алую ленточку. В полутёмном зале колебались тени от свечей.

*********


Он открыл дверь.
Она была не заперта. В окно падал серый утренний свет. От вчерашнего огня в очаге осталась кучка пепла.
«Вот тебе и на...» – подумал он.
В комнате было пусто. Он сообразил, что ничего не валяется. И кровать постелена. И вообще, всё было тихо. Никакого шума…
Он вышел.
......
В зале почти никого не было.
У очага сидел рыцарь в побитом нагруднике, с кружкой на столе. В тени у окна Маку махнула Алеанна.
Мария поднялась со стула.
Она попала в серый сноп света из окна с дубовой решёткой. В глазах девочки появилось виноватое выражение.
– Привет, – с едкостью сказал Мак. – Ты чего это?
Сквозило утренней прохладой. В очаге потрескивали горящие поленья, объятые красным пламенем. Рыцарь поставил кружку, стукнув о тёмный стол.
– Ой, Мак... я нечаянно, – сказала Мария.
– Доложу командору, – сухо сказал Мак. – А то...
Девочка с рыжеватыми кудряшками растерялась. Она не привыкла, чтобы её так ругали. По-настоящему. Ну, только очень давно... В средней школе.
Или папа.
– Эй, – прошептала Алеанна.
Он хотел ещё добавить, но Алеанна дёрнула его сзади, и он повернулся к столу. Она привстала, состроив таинственную гримасу.
Он вспомнил.
«Ночью…»
Он сделал шаг и поцеловал Машу в лоб. Она сделала большие глаза, округлив рот с красными губками.
– Ты что?
– Ну... так надо, – спутался он.
Мария села.
Алеанна с недоумением посмотрела на Мака. Он сел, повернувшись к тёмной двери. Она была заперта на засов.
– Кому-у? – протянула она.
«Командору...»
Она в жизни не слышала такого слова. У них в земле Майррго его не было. А он ляпнул, не подумав.
– Так... одному, – сказал он.
«Чёрт...»
– А меня? – спросила Алеанна.
Он смутился.
– Чего?
Она показала пальцем.
Лоб девушки был почти закрыт красным беретом. Из-под берета выходили колечки белокурых волос.
– Э-э... зачем? – сказал он.
– Ну... поговори ещё, – сказала она.
Она посмотрела на его уши с покрасневшими кончиками. Он опустил голову, стесняясь её голубых глаз.
– Ну чего ты?
– Да ну тебя, – сказал он.
– А то хуже будет... и у тебя останусь, – пригрозила она.
«Хм...»
Он чуть покраснел.
– Смотри... вон на тебя уставился, – сказала она.
Худощавый рыцарь у очага повернулся. На его лице была чёрная щетина, как у Мака. Он смотрел на Алеанну, приоткрыв рот.
– Ой, – сказала Мария. – Смотри, на тебя похож…
Мак обернулся.
– Угу... только ещё худее, – сказала Алеанна.
Она встала со стула.
Мак поднялся, едва прикоснувшись губами ко лбу Алеанны в красном плаще. Она села, давясь от смеха.
– Эх, ты... а в темноте лучше получалось, – сказала она.
Он сел.
Мария непонимающе смотрела на Мака, севшего за стол. Мак снял с себя меч, прислонив его к стене.
Он покраснел.
– А почему?.. – спросила она.
Алеанна покосилась на рыцаря у очага.
– Чего? – спросила она.
Мария посмотрела на Мака, махнув тёмными ресницами. У неё в ресницах запутался красный отблеск утреннего солнца.
Или огня.
– Ну-у... это такой обычай, – пояснил Мак. – Если с тобой сестра... м-м... или вообще... то её целуют в лоб.
– Зачем?
– Вот глупая, – сказала Алеанна, в его поддержку. – Чтоб все видели…
– Чего?..
Мария раскрыла тёмно-синие глаза.
– Что всё... э-э... без проказ.
– Да?
Мария с сомнением посмотрела на неё. Ей это не показалось убедительным.
– Угу.
Алеанна отвлеклась, оглянувшись на рыцаря в красном плаще поверх потускневшего и погнутого нагрудника.
«Хм…»
Мак вспомнил встречу в лесу. Она не поняла, чего захотелось бородатому мужику. Да-а... и после боя спросила Мака, почему он к нему пристал.
– А чего?..
Он покраснел.
Мария посмотрела на него, приоткрыв красные губы. Мак опустил глаза. Она не могла этого понять.
Наверно.
– Ну-у, – сказал он. – Он целует тебя в лоб. И все видят, что он тебе не муж, а так просто... м-м... поняла?
Она кивнула.
– Хм…
Алеанна покосилась на них, отвернувшись от очага. Белобрысый увалень поставил на тёмный стол сковороду с яичницей, лепёшку и запотевший кувшин. Белокурая девушка в красном берете заглянула в кувшин.
– А здесь чего? – поинтересовалась она. – А, вода...
Мак оторвал кусок от тёплой лепёшки. Алеанна налила воды себе в кружку. Мария посмотрела на неё.
– А что? – сказала она. – Ты любишь квас?
– Не-а, – сказала Алеанна. – Молоко.
Она стёрла с подбородка желток, уплетая лепёшку с яичницей. Рыцарь у очага повернул к ней голову.
– А я квас.
– Ой, – сказала Алеанна, перестав жевать.
Она толкнула Мака в бок.
– Чего? – спросил он.
– Слушай, – сказала она, понизив голос. – Продай меня этому, а?..
– Как... вон тому? – удивился Мак.
– А что? – спросила она, с любопытством посмотрев на него.
«Пожалел?..»
– Ну... странствующий рыцарь.
Он пожалел.
Она сказала то, что случайно пришло в голову. И собиралась сделать глупость.
С таким приданым.
– Ха, – сказала она.
Она посмотрела ему в глаза, и снова удивилась. Он был какой-то чудной… Не понимал простых вещей.
Он смутился.
– А что? – спросил он.
– То... это рыцарь.
Она вытерла губы, кончив есть.
– Ну и что?
Девушка в красном плаще.
Красный берет на белокурых волосах… и красные губы на белом лице в тени.
Хороша…
– У него свой замок с землёй, понял? – сказала она. – И баронский герб.
– Да-а?
Мария удивилась.
– Угу, – сказала Алеанна. – Буду баронессой…
Она оглянулась на рыцаря в погнутом нагруднике и пыльных сапогах. У него был потрёпанный вид.
– А какой у него... большой?
– Чего? – не поняла Алеанна.
– Ну... замок.
– Ха... пусть и небольшой, – сказала Алеанна. – У тебя небось и такого нет.
Она покосилась на Мака… представив себе чудной замок с башенками, высоко на скале у бушующего моря, в Чужеземье. Но какого он сословия...
Рыцарского или нет?
– Думаешь, он возьмёт? – спросил Мак.
– Угу... куда он денется, – отпив молока, сказала Алеанна. – С таким приданым…
Он подумал.
– Ну ладно... говори, что делать, – сказал он.
Мария смотрела на Алеанну, широко раскрыв глаза. Она только читала про это...
Что так выходят замуж.
– Чего... пойди и предложи, – сказала Алеанна.
– Хм…
Мак встал.
– Сейчас, – сказал он.
Да-а…
Мак чувствовал себя не очень уверенно. И был не в духе. Он делал это в первый раз, и нигде этому не учился.
Он пошёл.
......
– Алеанна... а он тебе нравится?
– Кто?
Мария раскрыла тёмно-синие глаза, взмахнув тёмными ресницами.
– Ну этот?
Алеанна оглянулась.
– Ну-у... похож на Мака, – сказала она. – Только худоват.
Мария подавилась, чуть не прыснув со смеху. Поставив кружку на тёмный стол, она смахнула с себя воду.
– Да ну тебя, – сказала она.
Мак подошёл к рыцарю в латах у горящего очага. Тот ел жаркое из бараньего бока. Алеанна оглянулась, накрутив на палец колечко белых волос.
......
– Сэр рыцарь, – сказал Мак. – М-м... – помялся он. – Э-э... я продаю эту молодую женщину в красном плаще.
Рыцарь положил жаркое на тёмный стол.
– Садись, – сказал он.
Мак сел, отодвинув свой меч.
– Раунальф, – сказал рыцарь с тёмной щетиной.
Серый шлем с забралом лежал на белом полу, у массивной ножки тёмного стола. Он был слегка помятый.
«Ага...»
– Мак, – сказал Мак.
В очаге гудели горящие поленья.
– Замуж? – уточнил рыцарь.
Мак смутился.
«Ляпнул…»
– Да.
– Хм... она мне нравится, – сказал Раунальф. – Как её зовут?
Мак немного отвлёкся, оглянувшись на Алеанну. Она смотрела на него, не отводя глаз… и Мария тоже.
– А-а... это Алеанна, – сказал Мак.
– С приданым?
Раунальф вытер рот от бараньего жира, бросив на стол серое полотенце. Над столом порхал мотылёк.
– Да, – сказал Мак. – Она из приличной семьи.
– Сколько?
– Двадцать один золотой дукат.
Рыцарь кивнул.
Хорошее приданое. У потаскухи не может быть столько золотых. А за бедных девушек берут выкуп.
– Она была замужем?
– Да.
Мак посмотрел на огромный двуручный меч со ржавчиной, прислонённый к каменной стене возле очага.
«Старый…» – подумал он.
– А откуда она?
– Из залесья... из Руга, – сказал Мак.
От пылающего очага пахло горящими сосновыми поленьями. Красный огонь чуть отражался в белом полу.
– Давай, – сказал Раунальф.
Он встал.
На тускло блестевшем мече у очага была ржавчина от крови зелёного лесного упыря в Дальних горах.
Летающего.
.......
Алеанна посмотрела на рыцаря, поджав губы. Он был худой, но... У него были синие глаза и побитые латы.
– Ты хочешь? – спросил Раунальф, почесав тёмную щетину.
– Да, – сказала она.
– Ну ладно, – проворчал он. – Давай деньги.
Алеанна высыпала на стол золотые. Старые побитые монеты раскатились по столу, тускло заблестев.
– Двадцать одна, – сказала она.
Мак посмотрел на неё, покраснев… сам не зная, почему.
– Угу.
Раунальф смахнул золотые в мешочек, завязав его шнурком.
– Эй! – позвал он, обернувшись.
Из двери высунулась белобрысая голова.
– Позови хозяина!
Через минуту из двери вышел толстый трактирщик, вытирая руки о засаленный передник. Он был и поваром.
– Чего вам?
– Будь свидетелем, – сказал Раунальф.
Толстый трактирщик подошёл к столу. Раунальф взял за руку Алеанну, бросив на стол кожаный кошелёк.
Он зазвенел.
– Алеанна – моя жена, – сказал он. – Я купил её у Мака... понял? За приданое в двадцать один золотой дукат.
– Да, – с готовностью кивнул трактирщик.
– Ну, передай там, – сказал Раунальф. – Вот тебе…
Поймав на лету серебряную монетку, трактирщик ушёл. Мак проводил его взглядом. Раунальф пожал ему руку.
– Прощайте, – сказал он.
– Прощай, – сказала Мария, поднявшись со стула.
......
Алеанна оглянулась.
– Ну пока.
Она посмотрела на Мака, чмокнув губами.
– Пока, – сказала Мария.
Было жаль расставаться, хотя они и встретились с Алеанной только вчера. На сумрачной лесной дороге с полузаросшей чёрной колеёй.
......
Они с рыцарем удалились, сев за стол у очага.
– У тебя есть родовое имя?
– Да, – сказала она.
– Какое?
– Роельсиг.
Он поднял её руку.
– Вот бестолковый, – сказала она, отняв свою руку. – В щёку целуй.
Он неумело поцеловал её в щёку.
– А у тебя?
– Брамбеус, – сказал он.
«Какой-то дикий…» – подумала она, глядя на его погнутые латы. – «Наверно, драчун…»
Он посмотрел в огонь.
Она положила свою руку на его загрубевшую коричневую руку. Он не знал, что сказать, и Алеанне не терпелось познакомиться с ним.
Поближе.
.......
– Бедный рыцарь, – сочувственно сказала Мария.
– Почему?
Мак покосился на неё.
– Ну... вообще, – сказала она.
– А что?
Она оглянулась на Алеанну у очага.
– Скитается…
– Ну?..
Она подумала о рыцаре с побитыми латами. С кем он дрался на своей дороге? С драконом... или разбойниками?
И почему?
– Весь побитый, – сказала она.
– Да-а…
Она замечталась о тайнах и приключениях. Не то, что скитания по диким планетам. И этот поход, по бесконечным еловым лесам.
Надоело…
– Видал у него... рубец на лбу?
– Угу... как у меня.
– Где?
Она поглядела на него.
– На ухе.
Он ухмыльнулся.
– Да ну тебя, – сказала девочка.
– А что?..
В окно с дубовой решёткой сквозил свежий утренний воздух. За ней было видно серое пасмурное небо.
И острые рыжие крыши.
– И плащ порваный...
Она задумалась.
– Ну-у... просто непритязательный, – сказал Мак. – Странствует, ища приключений.
– Да-а, – протянула она.
Он не понял, покосившись на неё.
– И денег нет...
– Хм…
Он не стал спорить.
– Э-э... а почему тогда?.. – спросила Мария, хлопая тёмными ресницами.
Тёмными, как ржаной хлеб.
– Что?
– Покупает, а сам берёт деньги?
Она в недоумении открыла рот.
– Э-э... – сказал Мак. – Ну-у... на самом деле он и получает жену… Красный товар, как говорили в старину.
Он с неловкостью посмотрел на неё. Обычно он так не разговаривал. Как в старину деревенские бабы у самовара.
Или за семечками.
– А деньги?
– Ну... в придачу к ней.
– А что же он отдаёт? – не поняла она.
– Ну что... свою честь, – сказал Мак. – И положение.
– Жене?
– Ну.
– А тебе?
Мак покосился на неё.
– А мне? – сказал он. – Хм... ну-у... сознание, что я хорошо её устроил.
– Как брату? – спросила она.
В голосе девочки было непонятное выражение.
– Угу, – сказал он.
– А-а, – протянула она.
Мак оглянулся.
В трактире было совсем пусто... рыцарь с Алеанной ушли. На столе у очага остался кусок жаркого и кружка.
Потрескивали горящие поленья.
– Мак...
– Чего?
– А сегодня я буду одна спать? – спросила Мария.
Она боялась спать одна, в той комнате. Ночью в тёмном трактире… В неведомой, покрытой лесом земле.
На чужой планете.
– Спать?
– Угу.
– М-м... не знаю, – чуть растерянно сказал он.
Что делать?..
Переночевать тут ещё одну ночь? Он не устал, и мог отправиться хоть сейчас. Тем более, на телеге.
Но Мария...
– А ты что... хочешь тут переночевать? – спросил Мак, запнувшись.
Он ходил в длительные походы с Кирой, и понимал её с полуслова. Но-о... она была практиканткой Флота.
Не то, что Маша.
– Почему?
– Э-э... не знаю, – сказал он.
– Не знаешь, и не говори, – сказала девочка.
Он смутился.
– Э-э... ну тогда поехали? – спросил он.
Она навалилась на стол, уперев подбородок в кулаки. Серые облака в окне клубились, обещая ненастье.
– А куда?
– К ста... к твоему папе, – пообещал Мак.
Из-за тех придурочных стражников они не могли ехать в Брианнус, для встречи с ребятами.
– Не... давай подождём, – сказала она.
– Почему?
– А вдруг они сюда приедут? – сказала она.
Мак удивился.
Эта диковинная мысль не приходила ему в голову. Он посмотрел на Марию, тоже положив голову на кулаки.
– Почему?.. – с любопытством спросил он.
– Ну просто так, – сказала она. – Вдруг.
– А-а, – сказал он, не поднимая головы.
Он смотрел в широко раскрытые глаза Марии с тёмными ресницами, отвлекаясь от окружающего мира.
– ...Ты чего? – спросила она.
– Я?..
– Да.
Она кивнула, не поднимая головы с кулаков.
– Ничего...
– Ну пойдём? – сказала она.
Ей надоело сидеть, в зале с закопчёным потолком между тёмными балками и запахом дыма от горящих в очаге поленьев.
– Куда?
– В город.
Она посмотрела на него с удивлением.
– Зачем? – сказал он.
Он не хотел... после того города у него сложилось неблагоприятное впечатление об уме местных жителей.
– Так просто.
– Не-е... чокнулась, что ли? – сказал он.
– Почему?
Они смотрели друг на друга, навалившись на стол и положив голову на кулаки. Стол был немного скользкий от вина.
– Тебе того мало?
– А чего делать... в комнате сидеть? – с любопытством спросила она.
– Хм... ну тогда поехали, – сказал он.
– Угу, – кивнула она.
Мак встал.
– Пошли, – сказал он.
.......
Через полчаса телега спускалась по пыльной дороге, вьющейся вокруг столовой горы. Слева высилась отвесная скала с плющом и редкими горными кустиками. А справа обрыв.
Мак поднял голову, посмотрев на полоску белых стен города. В сером небе над ними краснели острые крыши.
Далеко в высоте.
«Сейчас ливень будет…» – подумал он.
Мария сидела на соломе, нахохлившись. Возле неё в соломе подпрыгивал полный рюкзак. Скрипели колёса.
Накрапывал дождь.




ПИТ И МИТАННИ


Они остановились на размокшей дороге. В сером небе клубились тучи. В поле поникли головками васильки.
– А теперь куда? – спросила Митанни.
Пит подумал.
– Поедем к с... к твоему папе, – сказал он.
– А на чём? – спросила Митанни.
– Ну-у... возьмём лошадей, – сказал он.
– Где?
– У кого-нибудь.
Он считал, что у них дела поважнее. И лошади им нужнее, чем местному населению. В случае чего, перебьются.
– А куда?
– В запасное место сбора, – сказал Пит. – Забыла, что ль?
Она не забыла, а хотела послушать. Под серым небом... Он посмотрел на неё, дёрнув девочку за рукав.
– А?
– Угу.
Пит уставился на неё.
– Не-е, – сказала она. – А ты?
– И я, – сказал он.
С какой стати?
Он отлично помнил, в какую сторону от города и на сколько миль место встречи. И по какой дороге. То есть, местности.
– А почему ты в городе не купил? – спросила она.
– Где? – спросил он.
– Ну, на базаре.
– Да? – с едкостью сказал Пит.
Он не имел понятия о покупке лошадей. Тем более у тёмного населения в этой глуши.
У чёрта на куличках.
– Ну-у... э-э... у кого-нибудь, – сказала она.
Пит ядовито хмыкнул.
– У стражника, что ль?
«Хм…»
Он почувствовал, что сделал оплошность. Да-а... пожить бы в гостинице, осмотреться. И добыть лошадей.
А здесь…
– Пит...
Они шли по слякотной дороге под неприветливым серым небом. Далеко позади из-за леса темнела городская стена.
– Чего?
– А почему надо собираться у того старца? – спросила она, ступая сапогами по размытой дороге.
В траве мокли одуванчики.
– А где же?
Пит усмехнулся, глядя на девочку. Они плелись по грязи, подальше от кустов бузины с жёлтыми ягодами. На всякий случай.
– Не знаю...
«В гостинице, что ль?..»
Не-ет... далеко за городом. У старца, к которому шёл старик… и куда шли они с Митанни. Пит молчал, шагая по грязи.
– Так надо, – сказал он.
Да-а... старик был старым солдатом. И знал, что делать в походе. Хоть команде, хоть целому легиону.
 
*********


Пит посмотрел на болотистые кочки. В траве краснела клюква. И на уступ, над которым темнел лес.
– Я тебе помогу, – сказала Митанни.
Пит пренебрежительно хмыкнул, посмотрев на тонкую фигурку девочки в плаще и чёрных сапогах.
– А ты умеешь деревья рубить? – спросил он.
– Не-е... – сказала она.
Пит прислонился к шумящей берёзе, погладив белую кору с бугорками. Он посмотрел вверх на ветки с зелёными листочками.
И синее осеннее небо.
– А лыко драть? – спросил он, подумав.
Митанни встала в траве со светлыми метёлками. В траве вокруг берёзы прятались красные шляпки грибов.
– А ты умеешь штуковать? – спросила она.
– Чего-о? – открыл рот Пит.
Он подозрительно поглядел на неё своими зеленоватыми глазами. Но она смотрела на него, как обычно.
Он обиделся.
– А чего это?.. – спросил он.
– Ну, носки штопать, – сказала она, оглядываясь.
На тёмный дремучий лес и болотистые кочки. Пит заметил вылезший из-под капюшона девочки белый локон.
– Не-е, – протянул он.
Митанни молча вглядывалась в темнеющий лес за болотом. В лесу виднелись кусты с красными ягодами.
– А зачем это? – хмуро спросил он.
– Затем, – поучительно сказала она. – А вдруг нам здесь ещё долго-долго жить?
Пит хмыкнул.
Уже неделю он шёл, не зная дороги. Все компасы показывали чушь. Серое небо заволокло облаками.
«Потерялись...» – подумал он.
В бескрайнем дремучем лесу.
.......
– Сядем? – сказал он.
Она села на поваленный ствол.
– Давай суп варить? – спросила Митанни, ковыряя сапогом траву.
– Угу, – неохотно буркнул Пит.
Он пробовал.
После перемены обстановки он частично перешёл на подножный корм, чтобы растянуть запасы каши.
И сухого пайка.
– Разжигай костёр, – сказала она.
– Угу.
Он сел рядом.
«Уходила...» – подумал он.
Он был не в духе… умаявшись бродить по дремучему лесу с буреломом и зарослями колючего репейника.
С рюкзаком на спине.
– Давай котелок, – сказала она.
Пит поднялся со ствола, скинув в траву медный шлем. Он купил его в городе. Она проводила его глазами.
– Тут вари, – сказал он.
«Пусть привыкает…»
Пит пошёл собирать валежник и рубить сучья. Она сидела, прислушиваясь к лесу... и пытаясь достать ногой до гриба невдалеке.
«Сама отдыхает...»
Пит ходил поблизости.
– Эй! – позвала она.
– Чего? – спросил Пит, оглянувшись.
– А грибы класть?
– Угу... собирай!
Она почистила грибы, побросав их в медный котелок. Воткнув в землю нож, она пошла за съедобной травой.
........
Пит попробовал.
– Прямо извелась с тобой, – сказала Митанни. – Ну ешь же...
Пит нехотя отхлебнул ложку супа, слегка поморщившись. В котелке осталась его доля травяного супа.
От него пахло болотной травой.
– Сам виноват, – сказала Митанни. – Сказал два гриба положить... а они вку-усные.
У него не было «палочек». А общего противоядия хватало только на один гриб. В случае средней ядовитости. Вроде бледной поганки.
– Не дразнись, – огрызнулся Пит.
Девочка проходила спецкурс по выживанию в лесу, но Пит не особенно на это полагался. У него были причины.
Он выхлебал весь суп.
– Мой, – сказал он, сунув ей котелок.
– Да?
Она с сомнением повертела его.
– Угу.
Он хмыкнул. Не хватало ещё одевать шлем с остатками супа. У него ещё больше испортилось настроение. Во рту было противно.
Митанни пошла мыть котелок.
Пит заморгал глазами… За вековой елью с изборождённой корой спрятался старичок-боровичок в красной шляпке.
– Эй! – крикнул он.
– Чего?
Митанни оглянулась.
– Да не ты…
– А кого? – спросила она, удивлённо моргая.
– Н-не... не знаю, – сказал Пит.
Он чуть отодвинулся от костра, потерев глаза. Она разогнулась и смотрела на него с котелком в руке.
– Ты чего, Пит?
Он подозрительно посмотрел на девочку в чёрной шапочке. Она подошла, озабоченно пощупав ему лоб.
– А ты... э-э... сколько грибов положила?
Он понимал, что она положила два гриба. Она не умела не слушаться. Но спросил так, на всякий случай.
– Два, – сказала она.
Она стояла в плаще, чуть расставив ноги в джинсах.
– Почудилось, что ли, – сказал он.
Она оглянулась.
Вокруг был тёмный лес. За громадными столетними елями едва виднелся просвет с болотистыми кочками.
– Старичок? – спросила она, широко раскрыв глаза.
– Угу.
– С красной шляпкой?
– Угу... а откуда ты знаешь? – спохватился он.
Она не ответила, зачарованно смотря на него.
– Ну ладно, – сказал он.
Митанни стояла с котелком, не двигаясь с места.
– Ну давай, – сказал он. – Мой котелок.
Она нагнулась, плеснув воды и протирая котелок травой. Из-за бурелома за кустом раздался дикий рёв.
Митанни разогнулась.
«Меч...»
Она повернулась в сторону огромного бурого медведя. Он поднялся во весь рост в шести шагах от неё.
– Т-шш, – произнесла она, уронив котелок в траву.
Бурый медведь стоял, впившись в неё тёмными как бусинки глазами. Пит подскочил к ней, с мечом в руке.
Она махнула ему, не оборачиваясь.
– Т-шш...
Медведь повернулся к лесу.
– Ты... чего это? – выпучил глаза Пит, опустив меч в траву.
– Т-сс...
Она махнула рукой, не оборачиваясь на Пита. Медведь пошёл в тёмный лес, ломая сучья на поросшем мхом стволе поваленной ели и хрустя сухими ветками.
– Э-э... ты как это? – оторопело спросил Пит.
Она повернулась, посмотрев на него тёмными глазами в тени громадной ели.
Тёмными, как синяя ночь.
– Ну-у... я лук забыла.
Девочка виновато развела руками.
– Я больше не буду…
Она знала, что провинилась... и Пит будет ругать её за то, что она ротозейничает и ловит ворон. Как папа... иногда.
– Ну ладно, пошли отсюда, – пробурчал Пит.
«Медведи ходят...» – подумал он.
Он поднял свой рюкзак и помог Митанни надеть заплечную сумку. Она нагнулась, подняв с травы лук.
......
Впереди сквозь деревья показались скалы. Скалы из осыпающегося песчаника стояли стеной у них на пути.
– Стой здесь, я один пойду, – буркнул Пит.
– Нетушки, – сказала Митанни.
Пит выпятил губу.
– Да ну тебя, – с досадой сказал он. – Я на минутку.
– Зачем?
– Надо, – сказал он.
– А, – кивнула она.
Она достала лук из-за плеча и вложила в него стрелу. Пит скрылся за старым буком с раскидистой кроной.
Он вышел.
– Пошли, – сказал он.
Под тёмным бордовым плащом Пита виднелась голубая куртка. Плащ обвивался вокруг чёрных сапог.
«Как рыцарь...» – подумала Митанни.
– Полезем? – спросила она.
Скала была высокая. Наверху стояли вековые ели, шевеля тёмно-зелёными лапами. Дремучий лес подходил к самому краю.
– Ага, – сказал он. – Я первый... а ты на стрёме.
Она удивилась.
– Как это?
– Ну, сторожи.
– А, – сказала она.
В густой траве валялись камни. Пит снял рюкзак, бросил на него плащ и полез по неровной осыпающейся скале с острыми выступами.
– Осторожнее, – сказала Митанни.
Она смотрела на Пита, задрав голову. Последив за Питом, она посмотрела на скинутый плащ. Он валялся в густой траве на рюкзаке. По бордовому плащу полз чёрный жук.
«Балбес», – подумала она.
Шелестела хвоя.
Пит схватился за кустик в скале, и нога сорвалась с выступа. По светлой скале посыпались камешки.
– Ой! – вскрикнула Митанни.
Она смотрела, прикрывшись рукой от света. Скала песочного цвета была усеяна зелёными кустиками.
С колючками.
«Ничего...» – пробормотал Пит, вспотев.
Добраться до верха...
А там... а там можно будет поваляться на травке и старой хвое под елью. И сбросить верёвку Митанни.
И всё…
«Та-ак...» – подумал он, нащупав сапогом выступ.
Митанни следила за ним, затаив дыхание. Питу мешала полевая куртка. Подъём на скалу был не самый трудный... если бы только не эта дурацкая куртка.
«Хм....»
Митанни смотрела, шевеля губами. Пит ухватился за торчащий из скалы корень старой ели. Он давно его приметил. Ещё внизу, у скалы.
«Ну во-от...»
Теперь всё...
У самого края около Пита показалась серая морда какого-то зверя. Митанни не думая пустила стрелу.
Серая морда пропала.
«Готово...»
Один рывок, и Пит поднялся наверх, на траву со старой хвоей. В тени от облачного неба, под лапой огромной ели.
– Давай! – крикнул он, глянув вниз.
Поймав верёвку, Митанни прицепила к ней рюкзак и сумку. Пит воткнул в землю меч и поднял поклажу.
Верёвка снова полетела вниз.
«Сейчас...» – подумал Пит.
Митанни прицепила себя за пояс, повесила за спину лук и приступила к светлой скале. Она умела лазить.
Но сама.
– Давай! – крикнул Пит.
Девочка осторожно полезла.
Она не проходила флотской подготовки в бесконечных занятиях, тренировках и походах на разных планетах.
В отличие от Пита.
– Лезь, лезь, – беспечно бросил Пит, с верёвкой в руке.
Она редко лазила по скалам... и Пит считал, что это не помешает. Самое время поучиться.
В походной обстановке.
– Ой! – донеслось снизу.
Пит удержал натянувшуюся верёвку, с легкостью подтянув её вверх. Он переступил, отпихнув от себя труп серого шакала.
– Давай руку, – сказал Пит.
Митанни отцепила одну руку от осыпающегося края скалы. Пит схватил её покрепче и дёрнул, вытащив девочку наверх.
– Висишь, как лапша, – сказал он.
Митанни слегка порозовела.
– Это я случайно… – сказала она, отряхиваясь.
Ей было совестно, что Питу пришлось её вытаскивать. У неё устали руки от лазанья по этой скале.
........
«Как пикадор», – подумала Митанни.
Пит притаился с самодельной острогой за кустом у самого ручья. В ручье плавала большая тёмная рыба вроде щуки.
Митанни нагнулась за чёрной ягодой, треснув сучком.
– Т-сс, – прошипел Пит.
Она хихикнула.
Девочке было смешно... Как будто эта большущая рыба в воде их слышит. Пит присел, сжав острогу.
– Т-сс...
Он был наизготовке.
Толстая щука уже давно плавала в заводи холодного лесного ручья. Митанни стала собирать ягоды.
«Вкусные...»
А он сидел в засаде.
Раздался громкий всплеск, и Пит оказался по пояс в воде. В прозрачной воде чернели его брюки и сапоги.
Он поднял руку...
– У-у... хлюпнулся, – сказала Митанни.
Пит хотел выругаться, но рот сам собой разъехался в глуповатой улыбке. На остроге билась толстая щука.
Он вылез.
– Мо-окрый... – протянула Митанни, простодушно раскрыв глаза.
– Угу, – едко произнёс он.
С него стекала вода.
– Снимай скорей, – сказала она.
– Сейчас, – сказал Пит.
Она права.
Надо снять кожаные брюки с сапогами... и нижнее трико. Но ему не хотелось остаться в одних трусах.
Хм…
Ему представилось, как он сражается с медведем, размахивая мечом. В одной куртке и чёрных трусах.
Придётся...
– Разводи костёр, – мрачно сказал он.
Он вытащил из-за пояса топор и стал рубить сухие нижние сучья ели для костра. На них почти не было хвои.
– Угу.
Оглянувшись на тёмный лес, Митанни села на корточки и порылась в рюкзаке. Пит накидал на землю веток.
– Заодно и рыбу испечём, – сказал он.
Он посмотрел на свисающую еловую ветвь, чуть повыше своей головы. Годится... он стал раздеваться.
– Фу-у... она шевелится, – сказала девочка, сморщив нос.
– Ха, – с едкостью сказал Пит.
Она достала полевую зажигалку. Встав на колени в заросли лесного вереска, она стала ломать сухие еловые ветки.
.......
В воздух поднималась белая струйка дыма. В прохладном лесу пахло хвоей. Пит потыкал веткой золу.
В сапогах и трусах.
– Сейча-ас, – сказал он.
Сидя на корточках у огня, он посмотрел на свою намокшую одежду, на покачивающейся еловой лапе.
– А она вкусная? – спросила Митанни.
На лице у девочки было сомнение. Мало ли что он приготовит. Конечно, у себя дома она ела печёную рыбу. Но только в печке.
– Угу.
– А можно, я СП поем? – робко спросила она.
Ей хотелось конфет... или плитку СП с мёдом, изюмом и орехами. А не этой дурацкой печёной рыбы. В золе...
– Не-е, – сказал он.
Она молча смотрела, как он шевелит веткой костёр. В горячей золе под костром пеклась толстая щука.
– Пора, – сказал он.
Вытащив двумя ветками дымящуюся печёную рыбину, он положил её на траву. Мисок в пешем походе не полагалось.
– Угу, – сказала Митанни.
Он отломил кусок, снял с него шкуру, посолил щепоткой и начал есть, обжигаясь и вытаскивая рыбьи кости.
– Вкусная, – похвалил он.
Он посыпал рыбу щепоткой соли. Девочка смотрела на него. Она сидела на траве, сложив ноги по-турецки.
– А ты? – спросил Пит.
– Не-е, – сказала она.
– Тебе что... есть не хочется?
– Не-е…
– Хм... а чего?
Он снисходительно хмыкнул.
– Что? – спросила она.
– Чего тебе хочется? – едко спросил Пит.
Она уставилась на него, широко раскрыв глаза. Струйка белого дыма поднималась к серому небу среди тёмно-зелёных елей.
– С голоду помереть?
– Не-е…
– Ну ешь, – сказал он.
Он снял шкуру с печёной рыбы, отделил дымящиеся белые куски, положил на шкуру и воткнул нож в золу.
– Кому сказал? – прибавил он.
Митанни молча отломила пальцами белый кусочек рыбы. Положив его в рот, она стала задумчиво жевать.
Он был вкусный.
– Измором взял, – пожаловалась она, обжигаясь.
Пит прислушался.
В тёмном лесу еле слышно свистнула белая обезьяна. Пит знал её свист. Он уже бывал в лесу этого пояса.
Б-12-3.
«А может, и нет...» – подумал он.
Закуковала кукушка.
– Слушай, – сказала Митанни.
Она жевала, слушая далёкое кукованье где-то в гуще дремучего елового леса. И считая... Пит перестал есть.
Он задумался.
...Правда, что у зверей на симиМарсе всегда есть особый ум? У звездолётчиков ходили такие слухи.
Тогда и тут...
– Семнадцать, – сказала она.
Пит хмыкнул, посмотрев в тёмный лес. Наверху, на ветвях громадной тёмно-зелёной ели, щёлкала птица.
«Митанни ничего…» – подумал он. – «Хороший товарищ.»
Он повернулся от леса.
И вдруг... увидел сквозь тёмную еловую хвою огромные тёмно-синие глаза девочки с длинными ресницами.
Как небо.
«...И девчонка ничего», – подумал он.
Он отломил болтавшуюся сломанную ветку. Ветка полетела в костёр, чуть затрещав иголками в огне.
– А... мура, – сказал он.
– Да?
Она посмотрела в огонь.
...Он пока не знал, что не может без неё жить. Даже если захотел бы. Это было в будущем… Но он его тоже не знал.
Пока.
– Да ну... сам ты мура, – сказала она.
Она сидела у костра, положив голову на колени. Пит посмотрел на серое облачное небо сквозь густые еловые ветки.
Снова дождь?
– Тебе не холодно? – спросила Митанни.
Снова глухо донеслось кукованье.
Пит сидел на мшистом обрубке ствола, вороша сучья в костре. Сняв сапоги, он был в мокрых чёрных трусах и носках.
– Не-е.
Он встал, положив в костёр пару поленьев. К чёрным брюкам на еловой ветви поднимался белый дымок.
Она поглядела на него.
– А трусы? – спросила она, жуя травинку.
Вокруг стало тихо.
Глухое кукованье в лесу смолкло. Только шелестели в вышине верхушки елей. И тихо журчал ручей.
– Хм, – хмыкнул Пит.
Трусы не сохли, в холодном лесном воздухе. М-м... можно было их снять и завернуться в плащ. Но-о... вдруг появится медведь?
И вообще...
– Да ну тебя, – сказал он.
Он хмыкнул.
В костре разгорались поленья от трухлявого ствола. Красный огонь лизал их тёмную шершавую кору.
– Лучше выжми, – посоветовала она.
Пит думал.
В приключениях, боях и передрягах на разных планетах с ним случалось всякое. Но такого не было.
Хм…
– Отстань, – сказал он.
Потрескивали сучья в костре.
Пит отошёл подальше от него, нашёл в зарослях большой лопух и завернул в него оставшуюся рыбу.
– Ты больше не хочешь? – спросил он.
– Не-а.
– А чаю?
Он слегка пнул котелок ногой.
– Не-е.
– Ну ладно.
Ему хотелось чаю... но не хотелось его делать. Наливать воду, вешать котелок над костром…
И ждать.
– Давай здесь ночевать? – предложила она, посмотрев на него.
– Хм...
Он не ответил.
– А, Пит?
– Хм...
Он уставился на девочку с белокурыми волосами под зелёным беретом. С откинутым капюшоном плаща.
– Тронулась? – спросил он.
Она не поняла, распахнув тёмные глаза.
Как фиолетовое небо над темнеющими ущельями и кручами.
– Ты думала, я в трусах пойду? – с едкостью спросил Пит.
– Не-е.
Она удивлённо захлопала глазами, разинув рот. Пит неодобрительно посмотрел на неё.
Она прыснула.
«Во-во...» – пробурчал Пит.
Он посмотрел на воткнутый в землю меч. Достав палатку, он постелил её под елью, на старую хвою.
Она оглянулась на лес.


*********


Пит угрюмо следил за уплывающим по бурной речке полным рюкзаком. Он постепенно тонул в полупрозрачной зелёной воде.
– И ложки... – уныло протянул он.
Митанни стояла у берега в холодной зеленоватой воде. В мутноватой воде не было видно чёрных сапог.
– И еда-а... – протянула она.
В голосе девочки было сожаление. Но-о... какое-то непонятное. Пит покосился на неё одним глазом.
– Ну ладно, – сказал он. – Пошли.
Она повернула голову, следя за уплывавшими по бурной реке остатками плота из прогнивших упавших стволов.
– Это ещё полгоря, – сказала она.
– А что?
Пит со злобой оглянулся.
На эту паскудную зелёную реку, на поганые стволы бурелома, на уплывшую с ними верёвку... и всё остальное.
– Палатки нет.
– Ну и х... чёрт с ней, – плюнул он в зеленоватую воду.
Он потерял в реке сапог и рюкзак... и весь промок. И ему было не до палатки, которая осталась в рюкзаке.
– Фу-у, – сказала девочка.
– А чего?
Пит промок до костей, и его пробирала дрожь от холодной зеленоватой воды в бурливой горной реке.
– Не ругайся, – сказала она.
– А чего я?..
Он слегка покраснел.
Зеленоватая вода тащила за собой мелкие камешки у берега. На берегу под елью торчал замшелый валун.
– А то дух удачи нас оставит, – поучительно сказала она.
– А-а.
А он-то думал…
«Какой ещё дух удачи?..»
Он вылупил зелёные глаза.
– Не знаешь?.. – протянула она.
С неё стекала вода.
«Удачи...»
Он поперхнулся, уставившись на неё.
– Ты чего... того?
– А что?
Он молча выпучил глаза, не в силах подобрать слов от возмущения. Слова были, но не совсем подходящие.
– Ну пошли, – сказала она.
Она вышла на берег, бредя по зеленоватой воде. Они промокли до нитки, в своих куртках и сапогах.
– А где твой сапог?
– Не знаю, – угрюмо бросил Пит.
– Утонул?
– Не... какая-то ссу... сволочь утащила, – сказал он.
Девочка вытаращила на него тёмно-синие глаза. Как будто не ожидала от него подобного поведения.
– Ты чего, Пит?
– Кхм…
Он покраснел под её взглядом, сам не зная почему. Хм... чего тут такого? Она стояла, дрожа от холода.
– В-в-в... а что нам делать? – спросила она.
– М-м...
Она стояла у зелёного замшелого валуна под старой елью, стуча зубами от холода. Пит тоже дрожал.
– Д-давай с-сушиться? – сказала она.
– Угу.
Он кивнул.
По берегу бурной зеленоватой реки тянулся еловый лес, шумя над валунами. На другом берегу поднимались скалы, среди каменистых осыпей с кустами барбариса. Над головой нависло бескрайнее серое небо.
– Д-давай, – сказал Пит, лязгая зубами. – С-собирай хворост.
– Угу…
Девочка сняла зелёный берет, выжала длинные белые волосы и засунула их под серебряный обруч на голове.
Пит заковылял к старой ели.
«Снова...»
.......
Костёр загудел.
Он поднялся выше головы, лишь чуть-чуть не доходя до большой еловой ветви с их мокрыми вещами.
– Ничего-о... сейчас высохнут, – сказал Пит.
Он знал, как это делается... срубают нижние ветви, и разжигают большой костёр. И вешают мокрые вещи.
И следят.
– Да? – удивилась Митанни.
Она осталась в трусах и майке, и Пит накинул на неё плащ. Пит его выжал, и с него уже не стекала вода.
– Ага...
– Через минуту? – спросила она, расширив тёмно-синие глаза.
Пит с едкостью хмыкнул.
– Два часа.
– А-а, – разочарованно протянула она, кутаясь в мокрый плащ.
.......
Пит задумался.
Он сидел поодаль от большого костра. Красноватый огонь почти доходил до ветви с мокрой одеждой.
Пит покосился на девочку.
– Ты чего, Пит? – спросила она.
– Так…
Он сидел в одних трусах.
У него было подозрение, что девочка приносит несчастье. Сначала заблудились… А потом он промок.
Два раза... за два дня.
– Т-тебе холодно? – спросила она, дрожа.
– Не-а.
Пит сидел, вспоминая.
Когда плот на бурливой реке развалился, Митанни доплыла до берега с заплечной сумкой и с луком.
А плащ был в сумке.
«Как торпеда...» – с завистью подумал Пит, трясясь от холода.
Он покосился на девочку в мокрых трусах и майке. Она была похожа на русалку с длинными волосами... белыми, как лён.
И мокрыми.
.......
Он задумался.
Митанни доплыла до берега, два раза подняв голову из зеленоватых волн… чтобы осмотреться вокруг.
– Слушай... а ты чего припустилась? – спросил Пит.
– Я? – удивилась она.
Она тряслась от холода, кутаясь в промокший плащ. Перестав трястись, она сделала большие глаза.
– Ну... в реке, – махнул он.
– Да-а... там рыба плавает, – сказала Митанни. – Большущая...
Он прыснул.
Окунувшись с головой в зеленоватую воду, она представила себе огромную кистепёрую рыбу в глубине.
«Воображение…»
– Рыба, – передразнил Пит.
«А может... и нет», – подумал он.
Он сидел, повернувшись к огню. Сзади было холодно. Но после трёх лет походов он привык.
И не замечал.
.......
– Тань... не отходи от огня, – сказал он. – А то простудишься.
Она доверчиво подошла к бушующему костру под елью. От красного огня несло белым еловым дымом.
Она оглянулась.
– Тебе холодно, Пит? – участливо спросила она.
Он был в одних трусах, и без плаща. Его плащ унесло с рюкзаком, когда Пит отбивался от речного гада.
– Не-е…
Он попрыгал у костра, чтобы согреться.
......
Серый облачный день клонился к вечеру.
От огромного пылающего костра остались лишь маленькие язычки огня в куче еле тлеющих головёшек.
Среди булыжников под елью росла редкая трава.
– Ну делай суп, – сказал Пит.
– Я?
– А кто же... я, что ли? – буркнул он.
– А из чего?
Она захлопала глазами.
– Вон гриб, – хмуро махнул он.
Под елью за ней, в старой хвое прятался гриб с красной шляпкой. Под другой елью краснел ещё один.
– Ладно, – сказала она.
Встав с нижней ветви ели, Митанни пошла за добычей. Она разводила руками колючие еловые ветви, посматривая на Пита.
– Быстрее, – сказал Пит, оглядываясь.
Он достал раскладное ведёрко и повесил его над костром, налив холодной воды из зеленоватой горной реки.
«Хорошо, что прицепил...»
– Та-ак, – сказал он, посмотрев на Митанни за мохнатой еловой лапой.
Он вынул нож.
Отрубив мечом от ели подходящий сук и присев на валун у костра, он начал выстругивать ложку для супа.
«Опять суп», – подумал он.
Надо было беречь оставшиеся запасы, и выбираться из тёмного дремучего елового леса. Как он и пытался.
На плоту.
«И клюквы не нарвали...»
Но речка повернула на север, и он не смог пристать к берегу. Плот развалился, и он с Митанни промок.
И потерял поклажу.
– Ты чего тут? – спросила Митанни.
Она опустила авоську на редкую траву со старой хвоей.
Заглянув в бурлящий котелок с водой, Митанни побросала туда то, что принесла, и села смотреть, как Пит выстругивает ложку.
.......
– Всё, – сказал Пит.
Он засунул нож в чёрную кожаную штанину.
– А мне? – спросила Митанни.
Она тоже хотела самодельную ложку из елового сука.
– Хм... вот, – пожал плечами Пит.
– А тебе?
– Вот ещё... одной хватит, – пробурчал он.
Была охота… ещё возиться.
– Тащи похлёбку, – сказал он.
Подув на деревянную ложку и пригубив из неё грибной похлёбки с кореньями, Пит немного поморщился.
– Хм... звёзд с неба не хватаешь, – сказал он.
– Дай мне, – сказала она.
Он протянул ей ложку с дымящимся супом. Она попробовала суп, облизнувшись. Потом ещё один раз...
Осталась пустая ложка.
– Ну-у... чистоплюй, – сказала она.
Через пару минут котелок был пуст. Пит поскрёб по дну самодельной ложкой. Он только разохотился...
Котелок был маленький.
– А мы снова поплывём, Пит? – спросила Митанни.
– Не-ет, – сказал Пит.
– А если река снова повернёт?
– Не-ет, – пробурчал Пит.
– Почему?
Пит покосился на девочку с белыми волосами, вылезающими из-под зелёного берета. А его шлем утонул.
Оба.
– Чего... хочешь опять искупаться? – спросил он.
– Почему?
Она раскрыла тёмно-синие глаза.
– Потому.
Он огляделся... их обступал могучий еловый лес с мохнатыми лапами. В сером облачном небе шумели верхушки елей.
Вечерело.
– Брёвна гнилые…
– Да-а... а говорил, выдержат, – с упрёком сказала она.
Пит с едкостью хмыкнул.
– А ты? – сказал он. – Расходилась...
– Ну-у... я нечаянно.
Сидящая на полене Митанни виновато заморгала.
– Хм... я же тебе сказал, – грубо отрубил Пит. – На месте сидеть… Не видела, что плот еле держится?
Ему было совестно.
Она приплыла со своей сумкой, а он утопил рюкзак. Правда, его схватила за ногу подводная тварь.
Сволочь.
– Пит...
Он очнулся от раздумья.
– Чего?
– А где нам спать?
Она простодушно посмотрела на него, в ожидании приоткрыв рот. По зелёному берету ползла чёрная букашка.
«Детский сад...»
– В шалаше, – хмуро пробурчал Пит.
– А ты умеешь шалаш делать? – спросила девочка.
Она не умела.
Она сидела на замшелом полене, расставив ноги. Полы тёмно-красного плаща касались тёмной крапивы.
– Угу, – буркнул он.
Теперь ещё возиться... да и звери.
– А шалаш крепкий? – спросила девочка.
– Угу…
«Скотина», – обругал он себя.
Поленился срубить пару хороших брёвен, понадеявшись на гнилой бурелом. И потерял рюкзак, с палаткой.
И топор.
.......
– Ой! – взвизгнула она. – Не щипайся!..
Пит отпрянул от девочки.
– Ты чего?
«Совсем... того» – с досадой подумал он.
– А ты чего?
Пит пожал плечами и поднялся за остальными ветками. Малиновое солнце висело над самыми верхушками.
Пора было спать.
– Лезь внутрь, – сказал он. – А я доделаю, а потом костёр зажгу.
Они были в самой глуши дремучего елового леса на глухой, захолустной планете. И это было опасно.
Особенно без палатки.
– Угу, – сказала Митанни.
Она залезла в тёмно-зелёный шалаш из хвойных ветвей и стала устраиваться, шурша травой. В основательно сложенном шалаше было тесно. Пахло хвоей и грибами. Она легла с краю, под нависшей веточкой с зелёными иголками, оставив место Питу. Он долго шуршал ветками снаружи.
Стало тихо.
Только в таинственных лесных сумерках шумели столетние ели. Митанни подняла голову, посмотрев наружу. Пит сидел у шалаша, возясь с костром. Он задремала, слушая таинственный шелест сумрачного леса.
– Эй… – заглянул Пит.
– А?.. – подняла голову Митанни, спросонья моргая.
– Э-э... не спи пока, ладно? – сказал он. – Я сейчас...
– Угу, – пробормотала она.
Поворочавшись, она села на листья, смотря на потемневшее небо над шелестящими верхушками деревьев.
Становилось темно.
«Где он?..»
Она подвинулась, выглянув из шалаша, и огляделась вокруг. Никого... с ветки на ветку порхнула птичка.
Пита не было.
– Эй... – спросила она, глядя в густой тёмный лес.
Пит не отвечал.
– Э-эй, – позвала Митанни, с чуть жалобной ноткой в голосе. – Пит... ты где?..
– Тут, – чуть кряхтя, отозвался из-за куста Пит. – Сейчас…
– Скорей... чего ты копаешься? – с укором сказала она.
Пит залез в шалаш и закрыл ветками вход. Снаружи были острые колья, утыканные вокруг шалаша.
Она подвинулась.
.......
В середине ночи она протёрла глаза. В шалаше терпко пахло хвоей. Снаружи стояла тёмная ночная тишина.
Было зябко.
– Проснулась? – сказал Пит, потрогав её за плечо.
Она повернулась в темноте.
– Теперь твоя очередь... сторожи, – сонно пробормотал он. – А я покамест посплю.
– А я?..
– А ты сиди, – зевнул он. – Только не спи...
– А-а…
– В случае чего, сразу буди… – сказал он, засыпая.


*********


– Дай молока, мамаша, – проговорил Пит, оглядываясь.
В зале жарко горел очаг.
В тёмном окне с решёткой, за старым покосившимся частоколом шумел лес, махая тёмно-зелёными хвойными лапами. Лесная дорога была дальше.
Но была.
«И кто тут ездит?» – подивился Пит.
– Пойдёмте, – сказала старая хозяйка в зелёном капюшоне.
Они поднялись по скрипучей лестнице в уютную круглую комнату. В комнате было тепло от огня в очаге.
– Сейчас, – сказала хозяйка.
Митанни с любопытством оглядывалась по сторонам. В опрятной комнатке помещался тёмный шкаф вроде буфета, камин и стол с массивными тёмными стульями. На стене висел тёмно-красный ковёр, а в окнах темнел лес под серым пасмурным небом.
На столе горели свечи.
«Домовые помогают...» – очарованно подумала Митанни.
Она думала, что старая хозяйка живёт одна. У неё было такое чувство… А в чувствах она не ошибалась.
Обычно.
– Вот, – сказала хозяйка.
     Она принесла еды.
На подносе были глубокие миски с овощным рагу, буханка чёрного хлеба, холодная ветчина и две дымящиеся кружки.
– Ой, чай, – обрадовалась Митанни.
Пит принюхался.
– А это чего? – с сомнением спросил он.
– Пунш, – приветливо сказала хозяйка.
У пожилой женщины с круглым лицом был зелёный плащ. В глазах густого синего цвета пряталась улыбка.
– А-а, – сказала Митанни.
Ей хотелось чаю.
Она давно уже не пила настоящего чая из самовара. Как у себя дома, на тарелке дальней разведки НУ.
– Э-э... а как тебя зовут? – спросил Пит.
– Лландагелла, – сказала старая женщина в зелёном капюшоне. – А вас?
– Э-э... – сказал Пит.
«Чего сказать?»
Свежее белое лицо старой хозяйки в опрятном чепчике светилось добродушным лукавством. Она сняла капюшон тёмно-зелёного плаща.
– Нас?.. М-м... Питус и Митанна, – сказал Пит. – Это моя жена.
Митанни пихнула его под столом. Старая хозяйка с подносом улыбнулась.
– Она ещё не привыкла, – развязно объяснил Пит. – Я только недавно её выкупил.
Митанни уставилась на него, округлив глаза. Пит подмигнул зелёным глазом, толкнув её под столом.
– Д-да, – сказала она.
Девочка уткнулась в свою тарелку. Она ела ложкой, смотря на картинку в медной миске. На обливной картинке была башня в лесу – четыре этажа с острой черепичной крышей, как рыжий колпак.
– А куда вы идёте? – спросила Лландагелла, поправив седеющие волосы.
Она села за стол.
У старой хозяйки было гладкое лицо совсем без морщин, и если бы не седоватые волосы, Пит дал бы ей лет тридцать или сорок.
– Туда, – махнул Пит, подвинувшись.
Стулья были тяжёлые, еле сдвинешь. Митанни отодвинула от себя кружку. Ей не хотелось пунша с хмельным запахом.
«Странный трактир», – подумал Пит. – «Может, разбойники?..»
Он потрогал ногой свой меч.
У него были смутные подозрения, но не очень сильные. Да и вообще, всё равно приходилось рисковать.
– Ты здесь одна? – спросил он.
Он покосился на кружку с пуншем.
– Одна, одна, – сказала хозяйка, улыбнувшись краешком губ.
Она взяла кружку Митанни с пуншем.
– Я только попробую.
«Хм...»
Он ещё не пил.
Митанни захотелось попробовать красного пунша. Она перестала есть, отпив глоток из своей кружки.
Он был вкусный.
– Хотите, я вам помогу?
– Как?
Пит отпил глоток пунша из кружки.
– У меня есть волшебный горшок, – сказала хозяйка.
Пит вытаращил глаза.
«Начинается», – подумал он.
Старик говорил.
Но тогда, у костра, Пит пропустил это мимо ушей. Он не очень верил. И считал, что старик немного преувеличивает.
– Хм... а что он делает? – скептически спросил он.
Он не собирался отдавать служебные деньги НУ на какое-то шарлатанство. Тем более в виде горшка.
– Чего увидишь, туда и вас перенесёт.
Она серьёзно посмотрела на него.
– Только смотри не ошибись, – добавила она, поджав губы.
Митанни задумчиво ела, разглядывая картинку в миске и не обращая внимания на Пита с хозяйкой.
Она не чувствовала опасности.
– Кэ-э... как это? – недоверчиво сказал Пит.
– Нальёшь туда воды... а когда горшок откроется, представь, куда тебе хочется. Но если представишь болото, то там и окажешься.
Митанни перестала есть, открыв рот.
– А откуда он? – спросил Пит.
– Не знаю... он уже давно здесь, – сказала старая хозяйка.
Пит хмыкнул.
– А ты его пробовала?
– Не-ет, – сказала Лландагелла в красном чепчике. – Мне и тут хорошо.
Митанни слушала, открыв рот.
– Э-э... а сколько? – спросил практичный Пит.
– Денег?
– Угу.
– Денег не надо, – приветливо улыбнулась старая хозяйка. – Только вещи, которые вы носите.
– Чего-о? – выпятил губу Пит.
– Одежду, – пояснила она.
– Хм…
Пит уставился на неё, переваривая сказанное.
– Э-э... а зачем тебе? – спросил он.
– А тебе? – спросила хозяйка в красном чепчике.
– Мне?
– Да.
– Хм... надо, – буркнул Пит.
Он не особенно любил, когда лезли в его дела. Особенно во время опасного похода на чужой планете.
– И мне надо, – сказала она.
У него появилось чувство, что она догадывается, откуда они. Он покосился на Митанни… что она думает?
«Ну ладно», – подумал он. – «Отдать, что ли?..»
То же мне, помощница… Пит с досадой почесал в затылке, поглядев в закопчёный потолок. В глазах у Митанни была лишь ночная синь.
Да-а…
«А вдруг обманет?»
– Давай проверим, – сказал он.
– Зачем? – сказала хозяйка, улыбнувшись. – Переночуйте тут… и если не понравится, возьмёте свои вещи обратно.
Пит подумал.
«Ловушка?»
Он и так собирался тут переночевать с Митанни, и помыться. Хотя и не думал, что его разденут догола.
– Ладно, – сказал он.
«Уговорила…»
– Со всеми вещами, – сказала Лландагелла.
– Не-е, – сказал Пит.
Он был не такой дурак.
.......
Пит задумался.
Странно… как он поддался на этот волшебный горшок? Митанни прихлёбывала из кружки горячий пунш.
– Ну тащи горшок.
Надо посмотреть…
Хозяйка поднялась со стула, не сдвинув его с места. Тёмно-зелёный вельветовый плащ доходил до пола.
Пит вспомнил.
– Да, постой... а у тебя есть хорошая одежда, с доспехами? – спросил он. – Для рыцаря и богатой дамы?
Старая хозяйка обернулась, вперив в него взор синих глаз. Пит запнулся, опустив голову. Он немного одичал, за две недели в лесу.
– А ты богатый? – спросила она.
– Ну.
– А чего ж без лат ходишь? – с подвохом спросила она.
Пит насупился.
– Так просто, – буркнул он.
Он был в походе.
Митанни запахнула рваный голубой плащ. Как снегурочка, которая тащилась два дня по зимнему еловому лесу.
Пит подумал.
– Может, денег возьмёшь? – спросил он.
– Не...
Она помотала головой.
– А одежду чего, прямо сейчас?
Пит уставился на неё, моргая зеленоватыми глазами.
– Нет уж. Переоденьтесь у себя, так и заберу.
– Не-ет, – сказал Пит.
– А что?
Она поджала губы.
– У тебя баня есть?
– Нету.
Она удивилась.
– А что это?
– Ну... так, – туманно объяснил Пит.
– Может, вам помыться хочется? – благодушно спросила она.
– Угу.
– В горячей воде?
– Ну.
«Дурацкий вопрос», – подумал Пит.
Была охота, дрогнуть в холодной воде. Они уже окунулись, в зеленоватую горную реку. Без всякой помощи со стороны.
– Ну, приходите на кухню, я вам приготовлю, – сказала она. – Вам сколько бочек, две или одну? – лукаво спросила она.
– Хм... одну, – сказал Пит.
Старая хозяйка добродушно улыбнулась. Так, будто знала про них что-то очень важное. А они не знали...
Пока.
– Ну, приходите, – приветливо сказала она.
Она оглянулась у двери.
– А одежду?
– А-а... ну помоемся, и оставим у двери, – пообещал Пит.
– Внизу?
– Не… у своей комнаты.
Она ушла.
.......
Пит очумело смотрел на льющуюся из крана воду. Кран был медный. Такой же, как у него на кухне в Лланмайре.
Почти.
– А горячая? – спросил он.
Ожидая, что она включит, и из крана польётся горячая вода. Хотя кран был простой, без всяких хитростей.
«А напор откуда?..» – подумал он.
– Ну пока, – сказал он.
С намёком.
Он не собирался мыться, пока она ошивается тут на кухне… И ему было плевать на местные обычаи.
Любые.
– А горячая – вон на печке, – кивнула она. – В котле.
Пит окунул палец в котёл и чертыхнулся. Вода почти кипела. На полу стояло деревянное ведро с обручами.
– Постой, – сказал он.
Лландагелла в красном чепце оглянулась, ожидающе поглядев на него. Он не узнал самого главного.
Про горшок.
– А потом... э-э... у кого будет горшок? – спросил он.
– У вас, – сказала она.
– Да? – с сомнением сказал он.
– Ну проверь, – сказала она, – если хочешь.
Пит в недоумении уставился на неё.
«Шутит, что ли?»
– Хм... а ты, я вижу, ума ещё не набрался, – сказала она, покачав головой. – Ходишь, ходишь... а что делать, не знаешь.
– П-почему? – спросил Пит, заморгав круглыми глазами.
Вода в котле забулькала. В тусклом красноватом свете на кухне, из-под закопчёного котла на печке вырывались язычки красного пламени.
Огонь в печи гудел.
– Эх, ты... не знаешь, какие волшебные горшки бывают? – с упрёком сказала она. – И девку замучил, своей глупостью.
– Не-е, – растерянно протянул он. – А что... медные?
– Ме-едные, – передразнила она.
Старая хозяйка покачала головой.
– А какие?
– Хм... заговорённые, освящённые, замоленные, зеркальные, посланные, – сказала она. – И тому подобное… Не знаешь, что ли?
Она смотрела на него, поджав губы.
– Не, – качнул головой Пит.
Он не знал... и подозревал, что она свихнулась тут, в своём лесном трактире. На почве волшебных горшков.
– Ну ладно, – сказал он. – Тащи горшок, и одежду с доспехами. Э-э... но самую лучшую, – добавил он. – А то не возьму.
Ему уже надоел этот горшок, и не особенно хотелось его брать. Но бес риска и бесшабашности так и подталкивал.
.......
Пит смачно хрупал капустой, засовывая её в рот.
– А мне? – спросила Митанни.
– Хм... а ты чего не взяла? – спросил он.
Он взял одну миску, забыв про Митанни. Солёная капуста лежала в бочонке, около лестницы наверх.
– А я не знала.
– Ешь, – сказал Пит.
Он подвинул к ней миску на столе.
– А старуха не заругается?
– Не-а, – сказал он.
– Да?
Она посмотрела на Пита.
Он с чувством хрустел квашеной капустой, как будто любимый племянник старой хозяйки в зелёном плаще.
– Угу…
Он встал, потянувшись.
В полутёмной светёлке стояла кровать и столик у окна с ситцевой занавеской. Кровать была застелена лоскутным одеялом. По побелёному потолку двигались тени. На полукруглом столике коптила лампа.
Потолок был низкий.
– А зачем ты?.. – спросила Митанни, открыв рот.
Пит стал натягивать железные латы на синюю бархатную рубаху. Старуха не подвела, и дала богатую одежду.
Особенно для девочки.
– Постой, – отмахнулся он.
Она была в изысканном синем платье с оборками у самого пола, и остром высоком колпаке из синего велюра.
Как чародейка.
– Э-э... попробовать, – сказал он, кряхтя.
Латы были скреплены по бокам растягивающимися ремнями. Пит хотел одеть их без помощи девочки.
На всякий случай.
– Хорош, – сказала она.
Она отвернулась, захрустев капустой. Пит взял меч и попробовал помахать. Но чуть не задел огонь в очаге. В комнатке наверху, под черепичной крышей было тепло.
В темноте снаружи лил осенний дождь.
– Пойди сюда, – позвала Митанни.
Он подошёл к столику, в доспехах и медном шишаке с остриём наверху. Она поправила ему латы. От ремней пахло кожей.
– Ну вот, – сказала она.
Она снова принялась за капусту. Полгода она ела кашу, а в последние дни в лесу они ели похлёбку со щавелем и кореньями. СП осталось только на два дня.
Остальное потонуло.
– Э-э... – сказал Пит.
Из лесу за ставнями донёсся далёкий вой.
– Митанни...
– Чего тебе?
– Дай конфетку, – попросил Пит.
Наудачу.
Она порылась в кармане платья под тяжёлой накидкой тёмно-красного цвета. Потом проверила сбоку. У неё была конфета...
Но она её съела.
– Нету, – сказала она.
Девочка за тёмным столом поглядела на него, чуть растерянно открыв рот, с красными как вишня губами.
– Да? – недоверчиво сказал Пит.
Он подозревал, что у Митанни были сласти, конфета или сливовый мармелад. В кармане или в другом месте.
По опыту.
– Ну ладно, – сказал он. – Пошли спать?..
Она встала, подойдя к Питу около горящего очага. Он пошевелил кочергой в огне. Полетели красные искры.
– Давай свою чепуховину, – сказала она, сбросив с себя тёмно-красный плащ.
Плащ упал на лоскутное одеяло.
– Какую?
– Вот эту.
Она постучала согнутым пальцем по железному нагруднику. Латы звякнули, как кастрюля. Пит повернулся.
Сняв латы, он сел.
– Ох, – произнесла Митанни, откинув одеяло.
Она повалилась на кровать в синем велюровом платье до пяток. И в тёмно-красных сапожках с мехом.
– Ложись, – сказала она.
Он накинул одеяло на девочку и тоже накрылся, растянувшись в синей рубашке и раздутых полосатых штанах.
«Дурацкие штаны», – подумал Пит.
Ну и плевать.
День кончился, и в очаге догорал огонь. Тяжёлый день, как и остальные. За последние две недели в лесу.
– Подвинься, – сказал Пит, чуть подвинув девочку.
Она повернулась, пролепетав что-то несвязное. Пит поглядел на темнеющий у столика медный горшок.
С еле заметными отблесками от красного огня.
......
Пит думал.
Он лежал на спине, и над ним смутно белел потолок. А там был чердак. Из-за ставней сквозило холодной лесной сыростью.
«Дверь запер...»
Темень.
В кромешной тьме, на столике у окна теплился огонёк лампады, как одинокая звёздочка в безлунной ночи.
Ничего не освещая.


*********


Пит отодрал кусок бересты и приставил к ноге.
– Сойдёт, – сказал он.
Митанни встала на колени в траву, помогая ему. Но у неё не очень-то получалось. Она завязала бечёвку.
На бантик.
– Постой, – сказал он.
Деловито надрав ножом бересты, Пит стал привязывать её к ноге верёвкой из заплечной сумки девочки.
– А сапог? – спросила она.
– Да ну его, – сказал Пит, посмотрев на чёрного змея.
Сапог торчал у него из пасти.
– Ну чего ты? – спросил он.
Митанни стояла, не решаясь подойти.
– Ты лучше, – сказала она.
Пит подошёл и выдернул стрелу из дохлого чёрного змея. С мясом...
Змей был толстый, как бревно.
«Дерьмо», – со злобой подумал Пит.
Он сплюнул.
Он не знал, где находится, и полностью зависел от горшка. Он мог бы сделать секстант и астролябию…
Но в городе.
– Давай снова попробуем, Пит? – робко предложила она.
Но что толку?..
– Не... потом, – сказал он.
…И где город?
– Почему? – спросила она.
Горшок валялся в высокой траве с тёмно-синими цветами. Пит в доспехах нагнулся, подняв его из травы.
– Надо отъехать, – сказал он. – Лезь в седло.
Он вспомнил лесной трактир, похожий на тёмную башню с острой черепичной крышей и окошками в плюще.
И комнатку под самой крышей.
– Пит... а почему мы тут очутились? – спросила Митанни, сев боком в седло.
– Не знаю.
Он влез на лошадь.
Они поднялись по поляне с сухими ветками в траве. Пит догнал её, с подозрением посмотрев на девочку.
– Это ты?..
– Чего? – спросила она.
– Представила вместо Мака лес?
– Очумел?
– А кто же?
– Ты.
Она посмотрела на него, расширив тёмно-синие глаза.
– А-а… – запнулся Пит.
Он вспомнил, что перед Маком подумал о лесе. Посмотрел в горшок, и представил себе лес... на миг.
Но самое главное...
– А почему тут вечер, Пит? – спросила Митанни, нагибая голову в высоком синем колпаке с кисточкой.
Она ехала боком.
– Э-э...
Пит посмотрел на небо. За могучими тёмными елями, над дремучим лесом догорал малиновый свет заката.
– Ну и что? – сказал он.
Она нагнулась, проезжая под дубовой веткой. Лес был редкий, с полянами.
Но становилось темнее.
– Сними колпак, – посоветовал Пит.
Он повернул к поляне. В потемневших кустах прятались в тени красные ягоды. На сумеречной поляне под дубом стало таинственно и неуютно.
– Давай перенесёмся с горшком... или шалаш сделаем? – жалобно сказала Митанни.
Она посмотрела на тёмные кусты.
– Да ну, – сказал Пит.
Она чуть отстала от него, под большим дубом.
– Ну Пит…
– Да ну... отстань, – отмахнулся он.
– Ну Пи-ит...
Он остановился, оглянувшись.
«Тьфу…»
Она тоже остановилась.
– Ну почему-у?
В кустах на поляне за большим дубом пошевелились веточки. Но он отсюда не видел. А она видела… и чувствовала.
– Ну-у... лучше завтра, – пояснил он.
Лошадь прянула ушами, прислушиваясь к шороху в листве дуба. Но это были разыгравшиеся белки.
– Не-е... давай лучше сегодня.
Пит посмотрел на горшок, на луке седла. Горшок медно поблескивал в сумерках, отражая его кривую физиономию.
– Давай я попробую, – сказала она.
– Да ну... неохота, – сказал он.
Он не доверял ей.
Ему не хотелось оказаться в диких скалистых горах, в логове склизкого зелёного дракона. Или на одинокой скале посреди тёмно-синего океана.
Да и себе тоже.
«Вляпался...»
Малиновое солнце почти скрылось в серых слоистых облаках над тёмным еловым лесом. Утро вечера мудренее.
– А зачем ты туда поехал? – спросила Митанни.
– А куда?..
Он пожал плечами.
– Туда.
Она показала на тёмный лес.
– Не-е.
– Почему? – спросила она, раскрыв тёмные глаза.
Солнце зашло.
Они стояли, остановившись под развесистым дубом с длинными ветвями. В тени по дубу скакали две рыжие белки.
Лошадь нагнулась за травой.
– Потому, – сказал Пит.
Он поехал дальше, но Митанни осталась под дубом, опустив руку с поводьями. Он поджал губы, покачав головой.
– Ну ладно, слезай, – сказал он.
Пит спешился, осмотревшись. В сумерках под старым дубом и на поляне было тихо, как и в сером небе.
Она легко спрыгнула с седла.
– Стой здесь, – сказала она лошади.
Лошадь послушно потянулась к траве. Пит сел под дубом, протянув по траве ноги, в одном сапоге. Он вспомнил хруст зубов в пасти змея. Он не очень жалел порваный сапог.
Ради такого случая.
– Давай на дереве спать? – предложила она.
– Да? – сказал Пит, раздумывая.
Он не боялся.
У них было два гамака, и ему не хотелось делать шалаш. И она не боялась… Просто она не любила змей.
До одури.
– Угу.
– Давай, – согласился он.
Привязав лошадей к дубу, они залезли на дерево и устроились в гамаках. В потемневших ветвях шумели листья.
«Может, завтра разгонит тучи...» – подумал Пит, засыпая.


*********


На дороге лежало громадное замшелое дерево. Она его уговорила, и утром они въехали в тёмный лес.
– Это ты подстроил, Пит? – с подозрением спросила Митанни.
– Офигела, что ль, – хмуро сказал Пит.
Куда ехать?
Их обступали вековые кедры с уходящими ввысь мшистыми стволами. Лошади мягко ступали по зелёному мху.
– Давай лучше в горшок поглядим? – сказала она.
Пит спрыгнул с лошади.
– Ладно, – сказал он.
Они сели, смотря в тёмную воду в горшке. Пит коснулся лбом холодного обруча на волосах Митанни.
На миг потемнело.
– Ой, – сказала Митанни.
Они сидели на чуть сырой от дождя лесной дороге. Слева росли кусты шиповника с жёлтыми ягодами.
– А-а... – сказал Пит, оглядываясь.
Лошадей нигде было.
Ни на лесной дороге, уходящей за поворот, ни в зарослях шиповника, ни в густом лесу с осенними листьями.
«Скотина», – обругал он себя.
Они забыли взять лошадей за поводья. И она тоже… а Пит на неё полагался. Она всегда всё помнила.
Обычно.
– А где лошади? – спросила она.
– Откуда я знаю, – отозвался он, озираясь.
Они поднялись с корточек.
Сунув горшок в серую холщовую сумку, Пит закинул её за спину. Вода была во фляге защитного цвета.
Митанни прислушалась.
– Фью, – присвистнула она.
«Люди...»
Митанни достала лук со стрелой. Из-за поворота дороги появилось двое рослых парней в серых армяках.
Пит положил руку на меч.
– Э-э!.. – вскрикнул один.
Он открыл рот, толкнув в бок своего толстого приятеля. Но тот уже и так уставился на Митанни с луком в руках.
– У-у... гляди, Мак! – сказал он, почесав в затылке.
У него с головы упала шапка.
Митанни отступила к кустам шиповника с жёлтыми ягодами. По траве волочилось тёмно-синее платье.
Пит встал на середине дороги.
«Хм... принесла нелёгкая», – подумал он.
Опять лес.
Слегка пожелтевший мокрый осенний лес. Не такой тёмный и мрачный, но Питу было плевать. Ему надоел лес...
Любой.
– Эй! – крикнул долговязый. – Откуда вы?
– Чего ты орёшь, – сумрачно бросил Пит. – Думаешь, я не слышу?
«Мак...» – догадался он.
Увалень поднял шапку и снова уставился на Митанни, с луком у кустов шиповника с длинными колючками, и в высоком тёмно-синем колпаке.
– А чего не отвечаешь? – спросил долговязый, разглядывая Пита.
Парень ловко подбросил свою дубину с шипами. Он был на голову выше. Пит с пренебрежением фыркнул.
«Во дурак...»
– Глухой, что ли, – пожал он плечами.
Он ответил… но был не в духе, и не ответил на вопрос. Ему было не до этих деревенских оболтусов.
– Эй, Йикки, – толкнул долговязый Мак увальня. – Чего уставился…
Тот повернулся к Питу, достав из-за пояса топор. Митанни привычно вложила в лук стрелу с отравой.
Как будто варила гречневую кашу.
– А вы откуда? – спросил Пит.
«Без лошадей...»
Он стоял на чёрной колее, чуть расставив ноги. Одна нога была в сапоге, а другая – в берестяной обмотке.
Долговязый Мак ухмыльнулся, увидев её.
– Ха... из Вильны, – сказал он.
«Недалеко...» – подумал Пит.
Солнце просвечивало сквозь листья чуть на западе. Парни шли пешком… и без поклажи.
И не очень устали.
– Эй, погляди... похожа на Марию, – хихикнув, толкнул его Йикки.
Он снова уставился на Митанни.
Из-под тяжёлого чуть мокрого тёмно-красного плаща девочки выглядывало тёмно-синее платье со складками.
Оно доставало до травы.
– Да ну тебя, – отмахнулся тот.
Пит сжал рукоятку меча.
– А ты откуда? – спросил толстый Йикки.
– Оттуда, – махнул Пит в дождливое серое небо.
Что пришло в голову.
Ему было плевать на случайно встретившихся в лесу двух деревенских дурней. Они ничего не поймут.
– Гы-ы, – гоготнул увалень. – С неба, значит?
– Врёт он всё, Йикки, – угрюмо сказал его приятель.
Пит с тёмной щетиной смахивал на разбойника с добычей, а не на рыцаря. Хотя девочка и вела себя необычно.
      «С испугу…»
– Угу, – насупившись, поддел его Пит.
Он посмотрел исподлобья на этих деревенских олухов. Они не верили, что на небе есть дома и луга со скотиной.
– А чего вы свалились? – спросил Йикки, показав на Пита топором.
«Рот до ушей…» – подумал Пит.
Он был мрачнее тучи.
Опять попали в какую-то беспросветную глушь, и вместо Мака эта бестолочь с дубьём. И ещё вы.......ся.
И старуха обманула, скорее всего.
– Случайно... в дыру в облаке, – буркнул он.
Они сами лезли…
А он пытался изо всех сил. Только что не становился на колени. Так что никто не мог к нему придраться.
Даже старик Мак-Фоски.
– Слушай, дай нам денег, – сказал долговязый Мак, упёршись палицей в грязь. – А мы тебя в Вильну пропустим... Хочешь?
Пит злобно уставился на глупого парня. У него и так было плохое настроение. Он заблудился на этой вонючей планете.
И дела шли неважно.
– Ещё чего, – хмуро сказал он.
– Хватай его, Йикки! – заорал тот.
Пит вытащил меч, но Йикки не стал замахиваться топором. Крутнувшись, он с силой метнул его в Пита.
Топор лязгнул о меч.
– Ой!
Выпустив стрелу, Митанни успела пригнуться. В неё отлетел топор, отбитый Питом. Он задел её синий колпак, унеся его в кусты.
Девочка упала в траву.
«Что-о??.»
Пит заметил это, похолодев. Долговязый Мак крутанул палицей. Не раздумывая, Пит увернулся и отсёк ему голову. Голова покатилась по жёлтым листьям на траве, чуть подпрыгивая и брызгая кровью. Пит бросился к Митанни. Йикки валялся на сырой от дождя дороге со стрелой в груди.
На лесной дороге было пусто.
......
Пит был один.
Ослепляющая ярость постепенно уходила, сменяясь тоской. Но пока… пока он мог бы истребить любую свору.
– Митанни… – пробормотал Пит.
Он пощупал белые волосы.
Птичка на ветке краснеющего клёна наклонила голову, с любопытством посмотрев вниз блестящим чёрным глазом.
Крови не было.
.......
– Вот и вся недолга, – сказал он, перевязав Митанни.
Просто обморок.
Она поднялась, сев на земле у кустов шиповника с жёлтыми ягодами. У неё немного кружилась голова.
– А... что со мной? – спросила она.
– Ничего... голову задело, – сказал Пит, с удивлением смотря на девочку.
На голове под чёрной повязкой была царапина. И несколько белых волосков остались у Пита в руке.
Топор был острый.
– Ну пошли? – сказала она.
– Чего?..
Он не мог понять, как она успела увернуться от летящего топора. После выстрела в толстого Йикки.
Он бы не смог.
– Туда, – показала она на дорогу.
– Хм...
Он представил себе эту картину. Он даже ещё не отмылся. У него на лиловом плаще были пятна крови.
– А в деревню не пойдём? – простодушно спросила она.
– Не-ет, – проворчал он.
– А чего?
– Надо ещё попробовать, – сказал он, сплюнув.
Она сорвала красную колючку.
Он не очень-то верил в это мероприятие, но что делать? К тому же надо было отсюда сматываться.
Пока не поздно.
– Пит, – спросила Митанни. – А-а... правда, они не знали про звёзды… с планетами?
Она ждала ответа, смотря на Пита, набивающего свои карманы серебряной мелочью из кошельков мёртвых парней. На всякий случай.
Один был без головы.
– А чего ты делаешь, Пит? – спросила она, раскрыв глаза.
– Дань собираю, – буркнул он. – По уставу.
– Да?
Она не помнила этого места.
– Угу.
Она знала устав, наизусть.
– А где?..
Она смотрела на него, открыв рот. Она не забывала того, что читала. А она читала весь устав, с приложениями.
– Добыча подручных средств, – объяснил он.
– А-а, – протянула она.
Это она помнила.
.......
Свистел снежный ветер.
– Не ходи, Пит, – сказала Митанни.
Она тряслась от холода, кутаясь в тёмно-красный плащ. Позади была бескрайняя белая равнина. А сбоку снежный лес.
– Не бойся, – сказал он.
Он ступил на лёд и попрыгал.
– Иди за мной, – сказал он.
Митанни боязливо пошла за Питом, схватив его за протянутый багор, из срубленной заснеженной ветки. Вокруг застывшего белого озера высились угрюмые, покрытые снегом ели. Под сапогами хрустела тонкая наледь. На том берегу были тоже заснеженные камни и ели.
– Ой, смотри, – прошептала она.
Пит встрепенулся, схватившись за меч.
– Где? – спросил он, озираясь.
Он попрыгал по снегу, стараясь согреться.
– Во-он, – сказала она.
Он ничего не видел, кроме небольшого серого камня, выступавшего из снега на берегу.
Просто обломка скалы.
– Ну чего там? – с досадой сказал он. – Волк, что ли?
– Не-е…
– А что?
Она удивлённо заглянула ему в лицо.
– А ты не видишь?
Пит сплюнул и подошёл по снегу к серому камню. На нём были какие-то письмена, чуть похожие на древние меррийские.
«Мм-м... Маго эс... эс Мар... Марри, – с трудом прочитал он полустёртые буквы.
– Ч... чего это? – в замешательстве пробормотал он. – Похоже на Мака... откуда это здесь?
«Снова...»
Ветер выл во мгле, бросая в лицо снежинки. Митанни продрогла от студёного ветра. Собиралась метель.
– И Мария, – осенило его.
Но-о...
– Древние, – произнесла Митанни чуть охрипшим голосом.
В лицо били снежинки.
Она огляделась по сторонам. В сером непроглядном небе стонал ветер. В лицо сыпали колючие снежинки.
Эрозия...
– Наверно, триста лет… – сказала она, понизив голос.
Она почувствовала мурашки в спине.
Пит встал на колени, разрывая снег. И вытащил белую кость... точнее, обломок белой кости. Больше ничего не было.
Он достал нож.
- Три тысячи, - сказал он.
.......
Митанни широко раскрыла глаза.
На ладони у Пита лежал острый стальной наконечник от стрелы. Как будто кто-то потерял его тут вчера.
– Потом разберёмся, – сказал он.
Надо идти…
А то тоже останутся одни кости. За шхерами на льду поднимался поросший снежными елями берег острова.
– Давай здесь, – сказал он, потирая от холода руки.
Полевые перчатки у него забрала добродушная седая хозяйка трактира на лесной дороге, а взамен ничего не дала.
Кроме горшка.
– Угу, – сказала Митанни.
На белой полянке было тише. Лишь редкие снежинки садились на лицо. И вокруг – полно топлива для костра. В виде белых от снега елей.
......
– Ничего, Пит, – сказала Митанни, стуча зубами.
Пит промолчал.
Митанни подбросила в костёр хвойных веток. От них пошёл белый дым, поднимаясь с полянки в потемневшее небо.
– Всё идёт своим чередом... а, Пит? – задумчиво сказала она, посмотрев на него.
Он хмуро молчал.
...ему плевать на то, что с ним случится. Но у него на руках Митанни. И он должен доставить её старику.
В целости и сохранности.
– А здесь медведи водятся, Пит? – спросила она.
Он нехотя пошевелился.
Он окоченел в этой паскудной одежде, да и железные доспехи липли к рукам от мороза. Хотелось их сбросить.
Но без них будет ещё холоднее.
– Белые?
– Не... всякие.
– Ну, – сказал он, немного оживившись.
Сейчас бы освежевать пару белых медведей, и сделать берлогу в снегу. И можно было бы дотянуть до утра.
– Тебе холодно? – спросил он.
– Ага, – сказала она.
У девочки зуб на зуб не попадал от дикого мороза. Но она старалась терпеть, и не показывать виду.
– Садись к костру, – сказал Пит, подвигая её к огню. – Только смотри, платье не подпали.
Снег в котелке растаял.
По крутому белому склону с белыми от снега валунами поднимались ели с белыми снежными лапами.
– Сейчас перельём, – пробормотал Пит, лязгая зубами от стужи. – И уберёмся отсюда.
У них был горшок.
Сквозь потемневшую серую мглу проглянуло малиновое солнце. Оно касалось верхушки белой от снега ели.
Он осторожно перелил воду.
– Куда?..
– Чем дальше, тем лучше, – сказал он.
Митанни заглянула в горшок, коснувшись Пита головой, и увидела там тонкую наледь.
Ничего не получилось.
Она поправила на голове свой чуть заснеженный синий колпак.
– Тьфу, ч... – выругался Пит.
Надо было делать берлогу из снега. И снова растоплять на костре воду для горшка. И уже погорячее.
– Постой, – сказал он. – Погрейся тут пока, а я пойду загляну вон за те деревья. Во-он там, видишь? Возьми лук…
– В-в-в... куда? – сказала она.
– Во-он туда, – сказал он.
За белыми снежными елями маячило что-то тёмное. То ли поваленная ель, то ли скала под снегом. То ли...
Он пошёл по снегу, оставляя белые следы.
«Как бы пальцы не отмёрзли», – подумал он.
Он почти не чувствовал пальцев на ноге в берестяной обмотке. В сапоге было ещё ничего, хотя тоже холодно.
«Тьфу, дол...б», – обозвал он себя. – «Надо было намазать.»
Правда, мази было маловато. Только один голубой тюбик. Но на пальцы хватило бы. А остальное – Митанни.
На полянке за елями была избушка.
– Эй!!. – заорал Пит.
Он ещё раз посмотрел на ветхий домик с белой снежной шапкой и со всей скоростью побежал назад.
Утопая в снегу.
.......
– Пит... а тут Далла есть? – спросила она.
– Откуда я знаю, – буркнул он.
Было не по себе.
И особенно эта древняя кость. Откуда она тут, где никто не живёт? Он знал, где живут на новых планетах.
И чья?..
– Дай посмотреть, – попросила она.
Он дал ей блестящий наконечник от стрелы. Он был похож на их наконечники, только другого фасона.
Может, остатки Даллы?
«Хм...»
Замковая цивилизация обычно сливалась с посаженной... Ведь та была сильнее. Правда, были и случаи ухода.
На север… или неизвестно куда.
– Давай сюда, – сказал Пит. – Пригодится.
Взяв у Митанни острый наконечник, он засунул его в карман своих полосатых штанов. Ногу кольнуло.
– Ой, – сказал Пит. – Вот сво... гнида.
Митанни понемногу округлила глаза, и расширив их до тёмно-синей бесконечности, прыснула со смеху.
Пит хмыкнул.
– Лучше в сумку, – сказал он, расплываясь в улыбке.
Почти скрытая под снегом избушка не была заброшена.
Дверь закрывалась на доску с крюками и изнутри, и снаружи. В четырёх стенах были крошечные окошки.
Пит бросил сумку на заледеневший топчан.
– Садись, – сказал он.
Она нагнулась за своим синим колпаком, сев на обледеневший топчан. В избушке было так же холодно, как снаружи.
Почти.
– Не... на сумку, – сказал Пит.
Он бесцеремонно поднял Митанни, посадив её на заплечную сумку. Потом повесил на гвоздь сумку со стрелами.
– Сейчас, – сказал он.
В обледеневшее окошко в бревне блеснуло бледно-малиновым лучом. Стало темнее... Начались сумерки.
Он запер дверь доской.
– Тебе холодно? – спросил он.
Она помотала головой.
Митанни смотрела на него во все глаза. Но он не знал, почему... Пора было разводить огонь в печке.
.......
Огонь разгорелся.
За замёрзшим слюдяным окошком уныло завывал буран. В избушке было почти темно, только в маленькой печке горели еловые ветки. Языки огня лизали складной котелок с водой. От горящих веток на Пита падали красноватые тени. Топчан, где сидела Митанни, был в темноте.
Стало чуть теплее.
– Надоел пуще горькой редьки, – пожаловалась она.
Стало темно.
За окошком полузасыпанной снегом горной избушки среди тёмных заснеженных елей тоскливо выла метель.
Пит сел на топчан.
– Чего?
– Ветер...
Пит хмыкнул.
– Пит...
– Чего?
– Унеси меня отсюда, – сказала она.
– Что я тебе, джинн, что ли, – буркнул он.
– А мы спать будем? – спросила она, сонно кутаясь в плащ.
– Не-е... что я, спятил, – сказал Пит. – Щас будем в горшок глядеть.
– А может, завтра... а, Пит? – спросила она.
Её так и тянуло лечь на топчан.
Может, от усталости… или от чуть потеплевшего воздуха, в избушке с красным огнём в маленькой печурке.
Или от запаха горящих еловых веток.
– Не-е...
Пит подумал.
Ночью будет страшно холодно. В избушке на полке лежала соль… Они были очень далеко, на севере.
Где?..
– Постой, – сказал он.
Он поднялся.
Подойдя к печке, он осторожно поболтал в котелке щепкой. Вода была горячая. Он поддел веткой ручку котелка.
Митанни легла на топчане, свернувшись калачиком.
– Смотри, – сказал он, налив воду.
Митанни нагнулась с топчана к горшку с водой. От воды поднимался лёгкий пар. Слегка пахло вишней.
«М-м… варенье варили?» – подумал Пит.
Чуть потемнело в глазах.
 
МЭТР


Старый мэтр поднял голову.
Вдали на сером замшелом камне сидел старик с длинной седой бородой. Она чуть развевалась от ветерка.
Старый учёный подошёл к серому валуну, помогая себе посохом. Солнце зашло за белое пушистое облако.
– Чего тебе надобно, старче? – спросил по-русски древний старик.
Сероватый хитон старика чуть запачкался от долгого ношения. Он не удивился, словно видел его вчера.
– Здравствуй, старче, – чуть оробев, сказал старый учёный.
– Добро пожаловать, брат Акмеил, – сказал старец Варсонофий с доброй улыбкой. – Как поживаешь?
– Мне нужна твоя помощь, старче, – сказал старый учёный. – Я ничего не знаю...
Древний старик с седой бородой простодушно улыбнулся почти беззубым ртом. Он не двинулся с места.
– И я ничего не знаю, старче.
Они помолчали, думая каждый о своём. Но об одном и том же. Старый учёный просил прощения у Бога.
– Я ищу планету Альданно, старче, – сказал он после молчания.
– Ты ищешь не там, старче, – сказал старец Варсонофий. – И правильно делаешь.
Старый учёный стоял, как последний ученик в классе. Он не понимал… ни самого учителя, ни его слов.
– Ищи, пока не сыщешь то, что тебе надобно, – сказал старец, с добротой глядя на старика в чёрной рясе.
– То, что мне надобно...
Старый учёный потеребил свою бороду.
Старики с седыми бородами были похожи, но слезящиеся голубые глаза Варсонофия были гораздо светлее.
– А что мне надобно, старче? – спросил старый учёный.
Бывший командир особого карательного отряда... Перед ним промелькнуло то, что он видел в своей боевой жизни.
– Увидишь, старче, – спокойно сказал Варсонофий.
Как будто сказал, что за лес заходит солнце. И ветер шумит в верхушках деревьев. И скоро будет ночь.
– Садись, – сказал он.
Старик сел на серый замшелый камень.
У скалы на краю дремучего леса появился олень с ветвистыми рогами. Домик старца стоял на другом конце опушки.
– Вон, – сказал он. – Подстрели...
Старик поколебался.
– Давно я не ел оленятины... – сказал Варсонофий.
– А ты... ешь? – спросил старик.
– Да-а... иногда, – простодушно засмеялся старец беззубым ртом. – А ты нет?
– Ты знаешь, старче, – опустил голову старик.
Он давно не ел мяса.
Но чувствовал себя как негодный мальчишка, который нашкодил в отсутствие отца с матерью и боится.
Они сели на завалинку.
– Ну чего ж ты? – сказал старец Варсонофий. – Стреляй...
Седой мэтр неуверенно вытащил из мешка бленгер. Олень спокойно стоял у скалы, подняв голову к заходящему над лесом солнцу.
– Но... как же? – промолвил он. – Ты думаешь, оно стрельнёт?
– Попробуй, – сказал старец Варсонофий, греясь на солнышке.
Старик в чёрной рясе поднял бленгер и нажал большим пальцем на спусковую кнопку сверху, у самого приклада. Из тёмно-зелёного ствола еле слышно свистнуло, и олень у лесной скалы упал в высокую траву.
– Ну иди, – сказал старец Варсонофий.
Старый учёный подошёл к туше жёлтого оленя в высокой траве. У скалы слегка покачивалась желтоватая пижма.
Он наклонился.
– Вот, – сказал он, бросив в траву кусок мяса.
.......
Прошло полчаса.
– Что мне делать, старче? – спросил старый учитель.
Старец Варсонофий по-детски поглядел на него слезящимися голубыми глазами. Он повернул на вертеле кусок поджаристой оленины.
Она вкусно пахла.
– Погоди, – сказал он, шамкая. – Помолчим.
Вверху у старца виднелось только два пожелтевших зуба. Он прислонился к замшелой бревенчатой стене, прикрыв глаза. Старый учёный посмотрел на заходящее солнце. Оно ещё чуть грело. Давно он не ощущал такого векового покоя и нерушимой столетней тишины.
У себя в душе.
– Много ты потерял, старче? – спросил Варсонофий.
Старый учёный глядел в красноватые языки огня, пляшущие под вертелом с кусками оленьего мяса.
– Много, старче, – сказал он.
Он знал, что потерял больше, чем нашёл. И потеряет ещё больше, через два года. А потом ещё... и ещё.
– Не огорчайся, – сказал Варсонофий.
Они замолчали.
На полыхающий костёр капал жир, шипя в огне. В дальнем конце поля с высокой травой появился мамонт.
Он сдирал с сосен ветви и отправлял себе в рот.
– Покой лучше старанья... но безделье хуже, – прошамкал Варсонофий.
Он не повернул голову в сторону поднимающегося к лесу поля. Мохнатый тёмно-серый мамонт жевал колючие хвойные ветви.
Доносился чуть слышный хруст.
– Да, старче...
От костра шёл дымок.
Далеко в синем небе чёрной точкой парил орёл. Скорее всего, зубатый... или двоекрылый. Старик знал это.
«Белоросс...»
Он вспомнил свою старую кличку, в истребительном отряде «Бета». От которой он давно отвык… но не забыл.
«О чём?..» – подумал он.
– Начинающий должен кончить, – прошамкал Варсонофий беззубым ртом. – А не начавший никогда не кончит... того, что не начал.
Старик с седой бородой сидел, глядя на огонь. Он понимал, но за простотой скрывался всё более смутный смысл.
Как в бездонном колодце с синей водой.
«Под луной…»
Когда ум обольщается, отступая в борьбе с сердцем, а сердце всё больше тоскует по уму, который оно обольстило.
– Могущий делает, а имеющий даёт, – прошамкал старец Варсонофий.
Старик растерялся.
Он этого совсем не ожидал. И давно уже готовил себя к другому. К тому, что сменит Варсонофия.
Он не обиделся, но было немного обидно.
– Да?.. – сказал он.
У него чуть дрогнул голос.
Правда, ему было немного жаль девочек. Но что поделаешь. У каждого – свой путь, по которому надо пройти.
«Ведь другого нет…»
– Да, старче... если есть, кому давать, – добавил старец Варсонофий, вытирая рот рукавом.
Он не привык к оленьему мясу.
.......
...Старый учёный прождал ребят на углу до самого вечера. Но они не пришли.
Он не знал, что они ошиблись.
Ночью он попросился переночевать, и его пустили на сеновал. В середине ночи ему приснилось, что старец его зовёт. В окошке сияла звёзда в тёмно-синем небе с колючей крышей. Он поворочался и снова заснул.
А утром помолился и пошёл к старцу.
Он знал, что ребята пойдут к Варсонофию. И во всяком случае, придут к тарелке, как и договорились.
А старцу было виднее.
.......
– А теперь... что мне делать? – спросил он.
Древний старец долго не отвечал, смотря слезящимися глазами на краснеющий за лесом винный свет заката.
Он поковырял в двух зубах.
– Пойти обратно? – спросил старик в чёрной рясе.
– Нет, старче.
Старый учёный послушно ждал ответа, смотря на догорающие сучья костра. Наверху холодело синее небо.
Вечерело.
– Жди, – сказал ему старец Варсонофий.
Он поднялся, уходя в избушку с покосившейся закопчёной трубой. Старик тоже поднялся и пошёл за ним.
Он был спокоен.



ВЧЕТВЕРОМ


Гулль


За поворотом, у скальной стены стояли Пит и Митанни. Митанни куталась в плащ, слегка дрожа от холода.
– Эй!.. – вскрикнул от удивления Мак.
Мария вскочила, встав на колени в соломе.
Она вытаращилась на них, до отказа раскрыв тёмно-синие глаза. Пит был в блестящем бронзовом нагруднике и полосатых штанах.
А Митанни...
– Маша!
Митанни бросилась к Марии на телеге, чуть не запутавшись в тёмно-синем платье до мягких красных сапожек.
Они обнялись.
– Здорово, – проговорил Мак, пялясь на Пита.
Пит был в бронзовых доспехах и полосатых штанах. Доспехи немного запотели... словно побывали в морозильнике.
– Привет, – сказал Пит, хлопнув его по плечу.
Лошадь снова пошла, потащив по дороге Митанни в тёмно-красном плаще. Мария чуть не вывалилась из телеги.
– Ой, – вскрикнула она.
– Тпру-у! – произнёс Мак, натянув поводья.
Пит посадил Митанни в телегу, на грязноватую жёлтую солому и вскочил сам, сев позади и свесив ноги.
Телега тронулась.
– Э-э... куда едем? – спросил Пит.
– Сам знаешь... к старцу, – сказал Мак, оглянувшись.
Телега проехала, задев осыпающуюся скалу песочного цвета. В скальную стену вверху цеплялись зелёные кустики.
– А вы куда? – спросила Маша.
– А мы тоже... а потом заблудились, – сказала Митанни.
Пит пренебрежительно хмыкнул.
– Сама ты заблудилась, – сказал он.
– Не-е... а помнишь, мы в реку упали? – спросила она, хлопая глазами.
– Ха... случайно, – отмахнулся Пит.
Он снисходительно посмотрел на Митанни, с луком за спиной и обручем на белокурой голове, как у лесной принцессы. Но он знал её… и видел насквозь.
«Да-а...»
Как синюю воду в вечернем колодце.
– Вы что, пешком шли? – спросил Мак.
– Не-ет, – сказал Пит, смутившись.
Мария покосилась на медный горшок у Пита за плечом, в мешке из дерюги. Под горшком был мешочек с крупой.
– Вы в горшке обед варите, да? – спросила она.
– Не-ет, – пробурчал Пит.
Колёса телеги заскрипели на повороте горной дороги, у самого обрыва. Телега тряслась, натыкаясь на камни. Митанни боязливо отодвинулась подальше от края повозки.
– Что с головой? – спросил Пит.
– А... чепуха, – сказал Мак. – Вот нога... и рука.
Он хромал.
Левая рука в чёрной повязке болела. А голова понемногу заживала, но чёрную повязку он пока не снимал.
– Болит? – участливо спросила Мария.
– Угу, – сказал Мак.
Перед отъездом из гостиницы она намазала его руку лечебной мазью. А на ноге у него были тёмные фиолетовые синяки.
Во время скитаний его сильно потрепали.
– А у тебя чего? – спросил он.
– А, – отмахнулся Пит. – Так... царапины.
– А одежда где? – спросила Мария. – Во сне ограбили?..
Пит что-то буркнул.
– А что? – спросила она, округлив глаза.
– Хм... так, – мрачно сказал он.
– Ну давай, – сказал Мак. – Рассказывай…
– Не-ет, – протянул Пит. – Сначала ты.


*********


– Отдохнём? – спросил Мак.
Пит пожал плечами.
– Спроси у лошади…
Мак остановил телегу.
Митанни соскочила на лесную дорогу. Мак нагнул голову, поправляя зубами повязку на левой руке.
– Давай я, – сказала Мария.
Она передвинулась на коленях к Маку и сняла повязку. Митанни посмотрела на руку Мака, подойдя к ним.
– О-ой, – протянула она, расширив глаза.
Рука заживала… но стало страшно.
– Ну давай сама, – предложила Мария, протянув ей чёрную повязку. – Пропитай элеутором... у тебя много осталось?
– Угу.
Митанни пропитала чёрную повязку из плоской коричневой бутылочки и подняла руку Мака, взяв его пальцами за запястье.
– Уй, – вырвалось у него.
Он чуть покраснел.
– Ой, прости, – сказала Митанни.
Она отпустила его руку, слегка покраснев.
– Э-э... я нечаянно, – сказал он.
Это было с непривычки. От прикосновения Марии к больной руке он почти не чувствовал боли. А ногу он лечил сам.
– Эх ты, неумёха, – сказала Мария, отобрав у Митанни повязку.
Митанни подняла с телеги мешок, но передумав, сунула плоскую бутылочку себе под плащ, в карман длинного синего платья.
Она застегнула мешок.
– Да ладно, – сказал Мак.
Она шмыгнула носом.
Уезжая из лесного трактира, они с Питом переложили все свои вещи в мешки. Плоские бутылочки, крючки, бечёвку, застёжки, тюбики, гамаки, ножи, механические спецприборы, химопределители, биоопределители, золотые монеты, лекарства, повязки и всё прочее. В общем, карманное снаряжение для скрытой разведки.
Спецоружия им не полагалось.
– Маш... дай лук, – сказал Пит.
– Зачем?
Она посмотрела на него.
– На минуточку, – сказал он.
Он повернулся в сторону большой ели. Под елью валялись тёмные шишки. Обломок упавшего ствола зарос бурьяном.
– Ладно, – сказала она, снимая с себя лук.
Хотя и не хотелось.
Взяв у неё стрелу, Пит прицелился и отпустил тетиву. Стрела прошелестела в бурьяне, и послышался визг.
– На, – сказал Пит, отдавая девочке лук.
– Чего там? – с любопытством спросила она.
Все с любопытностью повернулись к тёмно-зелёным зарослям бурьяна. В них ничего не шевелилось.
Пит подошёл к бурьяну.
– Вот, – сказал он.
Он поднял за уши большого чёрного зайца и вытер стрелу о зелёный лопух в бурьяне. Заяц был с хвостом.
– А зачем?.. – удивилась Митанни.
– Дурак, что ли, – надувшись, сказала Мария.
Она пожалела.
Толстый заяц был отцом семейства, и у него была зайчиха с зайчатами. Они его ждут… а он уже не появится.
Никогда.
– Зачем... на обед, – сказал Пит.
Он хмыкнул.
– Да ну тебя, – сказала Митанни.
– А чего... с кашей сварим, – сказал Пит.
– Сам ешь, – обиделась Митанни.
«Фу...»
На белом лице девочки с тёмно-синими глазами появилось брезгливое выражение. Мёртвый заяц... в каше.
Она не ела мяса.
Дома тётушка Виллина варила борщ или солянку без мяса. А на второе давала грибы в сметане... или жареную треску с пюре.
А до неё мама.
– С кашей вку-усно, – сказал Пит, оправдываясь.
– Угу, – поддержал Мак.
Пит был его товарищ со школы. Митанни косо посмотрела на него. Но не поняла, шутит он или нет.
– Да ну тебя, – сказала она.
– Положим туда грибочков… – с увлечением добавил Пит.
Но уже без большого энтузиазма.
– Угу... попурри из заячьих ножек, – с насмешкой сказала Мария, посмотрев на него тёмными синими глазами.
Смеркалось.


*********


– Эй, сюда! – во всю глотку вопил прыщавый парень.
У него на прилавке валялась разная рухлядь – пыльные и сломанные приборы, лазер защитного цвета без приклада, старая штуковина со странными буквами на кнопках, с рычажками, странный помятый шлем...
– Фу... кривые губы, – сказала Митанни, подобрав длинное тяжёлое платье с синими складками и отойдя от прилавка.
От парня пахло.
Чуть дальше на прилавке были новые хомуты, уздечки и сёдла с прочей упряжью. За ними лежали разноцветные ткани.
– Почём? – спросил Пит, взяв в руки кожаный хомут.
Коричневая кожа так и хрустела, блестя на солнце. Ему нравился запах новой, скрипящей в руках кожи.
Стоящая вещь.
– Да ладно тебе, – сказал Мак. – Пошли.
Пит повертел в руках хомут из коричневой кожи с медными клёпками. Ему нравились кожаные вещи.
И вообще…
– Постой... может, пригодится, – сказал он.
– Для кого?
– Ну-у...
– Для тебя, что ли?
Мак прыснул, не удержавшись.
– Для лошади, – угрюмо бросил Пит. – Сколько?
– Два целковых, барин, – услужливо ответил мордастый продавец в кожаном переднике и засаленной рубахе с красной заплатой.
– Два-а? – протянул Пит.
Чёрная чёлка до бровей и бегающие глазки не внушали доверия. Да и засаленная рубаха неизвестного цвета.
«Краденые...» – подумал Мак.
– Ну пошли, – потянул он Пита.
Пит нехотя отошёл, оглядываясь.
Мария остановилась около него, чуть позади, а Митанни была сбоку от Мака, где продавались слойки.
Они были начеку.
– Эй, подожди, – забасил мордастый в потёртом кожаном переднике.
Поход…
Да и вообще, Пит с седьмого класса привык, что у Мака – последнее слово. Если, конечно, тот мог его убедить.
А он мог.
– Эй, барин! – крикнул мордатый продавец с чёрной бородой. – Ты куда это?..
С другой стороны на Марию в деревенской рубахе уставился долговязый нечёсаный парень, перед которым были навалены красные варёные раки.
Он не понял.
«Мальчик или девочка?..»
Мак был поодаль, около девочек.
– Чего морду вывесил? – бросил Пит, пощупав кистень у себя на поясе.
Тяжёлые шары тихо звякнули.
Долговязый парень с тёмными волосами захлопал глазами. Пит молча отвернулся, пробираясь в галдящей базарной толпе по проходу между корзинами, лотками и прилавками.
Парень смотрел ему вслед, открыв рот.
– Ну чего? – спросил Пит. – Пошли?
– Сейчас, – сказал Мак, пожалев девочек.
«Пусть посмотрят...»
Он оглядывался по сторонам.
Девочки стояли около прилавка, глазея на дорогой бархат сочных расцветок – зелёный с серебряными звёздами, тёмно-синий, густо-красный с золотой вышивкой.
Они такого не видали.
«Суб-практикантки...»
Перед ладной торговкой в чёрной бархатной юбке были навалены цветной гипюр, муар с серебряными разводами, шифон с блёстками, прозрачная кисея всех цветов. А за ней маячили двое солдат с арбалетами.
Митанни погладила тонкую белую ткань.
«Просто школьницы...»
Мак стоял около неё, держа руку на мече.
– Смотри, Пит, – сказала она. – Хорошенький батист, правда?
– Угу, – сказал Пит.
Он не понимал, чего она в нём нашла.
– Купите, сэр рыцарь, – приставуче засуетилась ладная торговка, сунув ему под нос кусок синей ткани.
– Не, – сказал Пит.
Он повернулся, уходя.
– Постой, – позвала она. – Ты куда?
Пит оглянулся.
– Туда, – грубо сказал он.
– Погоди, – сказала она.
– Чего тебе?
– Подожди, – сказала она. – Дешевле дам…
– Чего?
Он лениво скользнул глазами по товару, наваленному на прилавок. Из столов, поставленных на козлы.
– Ну... чего хочешь, – сказала она.
Мак с девочками отошли.
Они переговаривались, рассматривая что-то на лотке у нескладного веснушчатого юнца. Лоток стоял на четырёх кольях.
– Да ну тебя, – сказал Пит.
– Э... ну постой, – сказала она.
– Чего приклеилась? – сказал Пит, оглянувшись.
Он отошёл к лотку.
Мария держала в руках полупрозрачный голубой погребец с серебряной оплёткой. В нём вспыхнул голубоватый свет.
И погас.
– Чего это? – остолбенело выговорил Пит.
– Э-э... заморский ларец, – бестолково объяснил нескладный рыжий парень.
– А зачем он?
– Ну... как обычно, – сказал юнец, почесав в затылке.
– А чего там? – спросил Мак, раздумывая.
Ларчик был любопытный, но… у них была главная задача. А тратить деньги и таскать с собой лишнее...
– Не знаю... он не открывается, – развёл руками парень.
– Дай попробую.
– Не... а то поломаешь.
– А сколько? – спросил Мак.
Да-а...
Что в нём?.. И отчего он светится и гаснет, без всякого порядка? И самое главное, с какой целью?
– Дукат, – произнёс парень.
– Очумел? – сказала Мария.
– А чего-о? – протянул нескладный рыжий парень.
– Поищи себе побогаче, – сказала она.
– А сколько?..
Веснушчатый парень глуповато захлопал глазами.
– Ну-у... два эльдо, – предложил Мак, сбитый с толку.
Он не ожидал, что Мария станет торговаться. Да ещё с таким видом, как будто всю жизнь ходила на рынок.
Не то, что он.
– Мэ-э... – почесав в затылке, проблеял парень.
Он поднял ларчик.
Мак выудил из-под синего плаща две монеты. Парень протянул ему полупрозрачный ларец с серебряной оплёткой.
– А зачем он? – спросил практичный Пит.
– М-м... ну-у... – протянул Мак.
Он не знал.
Но знал, что может пригодиться. У него было такое чувство. И вообще, им следовало собирать особые вещи.
По инструкции.
– А может, он волшебный... – задумчиво сказала Мария.
Митанни толкнула Мака в бок.
– Ты чего?
Он обернулся.
В толчее рынка на Марию пялились двое нахальных парней с деревянными кружками в руках. За ними стояла бочка с медовухой.
– Эй, – сказал Мак.
Мария была в серой посконной рубахе и голубых джинсах с чёрными полусапогами. Мак сглотнул… У него закололо под ложечкой от её красоты.
Один из парней отпил медовухи.
– Эй... чего тебе? – сказал Мак.
Девочка с тёмно-синими глазами стояла около него, оглянувшись на полупьяных парней с увесистыми кулаками.
Он отвернулся.
– Чего выставился? – сказал он.
Длинный как жердь парень сально ухмыльнулся, отхлебнув медовухи. Его приятель нагло уставился на Мака.
      – Вот образина, – сказал Мак, оглянувшись на Пита с девочками.
Всё понятно…
– Давай, – сказал Пит, взяв погребец.
Мак подошёл к нагло уставившимся на него парням около старой тёмной бочки. К бочке подошёл бородатый мужик.
Продавец стоял, опустив ковш.
– Ты куда, Мак? – спросила Мария.
Девочки стояли у лотка с барахлом, прижавшись друг к другу. Пит деловито засунул ларец в свой мешок.
– Подожди, – сказал Мак, обернувшись.
Длинный парень размахнулся.
Мак отпрянул от увесистого кулака, врезав по самодовольной ряхе, и пнув его дружка сапогом под дых.
Слегка.
– Ой! – вскрикнула девушка в сером плаще и красной шляпе с широкими полями, отпрянув от рухнувшего парня.
– Вот ублюдок, – с досадой сплюнул Мак.
Он покосился на стоящую поодаль Марию. Длинный как жердь парень валялся в пыли с разбитой в кровь мордой. Вокруг начал собираться народ.
Она молча смотрела на обоих парней.
– Пошли? – беспечно сказал Мак.
В глубине души он опасался.
Все знакомые ему девушки не любили мордобоя. И жалели тех, кого побили.
– Угу, – сказала Мария.
Она смотрела на долговязого, копнув носком землю. С задумчивостью на потемневшем от тени лице.
По небу прошла туча.
«О чём она думает?..»
Две тоненькие синеглазые девочки остались для Мака загадкой. Он мог применить и безобидный приём, без мордобоя.
Но не смог.
– Эй... позовите стражника, – раздались голоса.
Жлоб сидел у бочки с медовухой, очумело тряся головой. Его разбитая кружка валялась неподалёку.
– Врежь ему напоследок, – посоветовал Пит.
– Да ну, – сказал Мак. – Пошли... бери девочек.
Он огляделся вокруг.
Он помнил ту погоню в Брианнусе, когда их с Марией чуть не схватили. Но поблизости не было ни одного всадника.
– Пошли, – сказал Пит.
Девушка в сером плаще и красной шляпе проводила их изумлённым серым взглядом. Она таких не видала. Странные чужеземцы...
.......
Вечерело.
На мощёные улочки опустились тени. Малиновые черепичные крыши кололи глубокую синеву высокого неба. За крышами догорал алый свет заката.
– А-а... заходите, молодые люди, – сказал чудной старик в железном пенсне, отступая вглубь прихожей. – А что вам, собственно, надо?
Экономка уже спала у себя в комнате, под самой крышей. А он задержался, делая опыты с красной ртутью.
– Переночевать, – сообщил Пит.
Он без стеснения оглядывался в передней, освещённой тусклым светом свечей в бронзовых подсвечниках.
На тёмной дубовой стене.
– М-м... ну пожалуйста, – чуть в нос сказал старик.
Он отряхнул пыль с коричневой бархатной курточки с большими белыми отворотами на рукавах с зелёными пуговицами.
– А кто вы? – спросил он.
– Э-э... странники, – сказал Пит.
Мак оглянулся, затворив дверь.
На улочке было пустынно. На тёмно-серую булыжную мостовую легли густые тени от заходящего солнца.
– А как вас зовут, позвольте узнать?
Мария и Митанни почти одновременно назвали свои имена, и у Мака кольнуло под ложечкой от неземного чувства.
– Мак, – сказал он.
– Пит, – сказал Пит.
– Ну заходите, – застенчиво улыбаясь, сказал чудной старик в ночном колпаке. – У меня есть для вас одна чудесная вещь...
– А вы кто? – спросила Мария.
– Ах, извините... я доктор Гаспарус Арнери, учёный. Меня тут все знают… Но больше как лекаря.
– Ой… алхимик? – спросила Мария, округлив глаза.
– Да… гм… в некотором роде, – с довольным видом сказал старик.
Он провёл их со свечкой по небольшой лестничке вверх в закопчёную лабораторию с большим камином. В чёрном зеве камина догорал огонь.
Пит осмотрелся.
«Хм...»
Около лестницы стояли доспехи в виде железного рыцаря. На стене в глубине комнаты висели пистоли и мушкетоны.
«Алхимик», – с едкостью подумал Пит.
...

      – Вот, – сказал доктор Гаспарус, напялив на нос старые очки. – Угощайтесь.
На столике у камина стоял медный поднос с двумя бутербродами и пузатым стаканом в серебряной оправе с ручкой. Из длинного носика блестящего бронзового чайника еле заметно вился пар.
Мак неловко потоптался.
– Это сосуд моего собственного изготовления, – пояснил учёный в ночном колпаке, заметив его взгляд. – Из цельного рубинового стекла.
Пит хмыкнул.
«Лапшу на уши вешает…»
Стекло как стекло…
Ничего рубинового в нём не было. Из длинного носика бронзового чайника шёл аромат, похожий на что-то знакомое.
«Шиповник?»
Пит с сомнением налил в пузатый стакан жёлтого чая. Чуть запахло терпкой травой и какой-то смолой.
– Угощайтесь, молодые люди, – сказал старый учёный. – Не стесняйтесь.
– Э-э... а ножик есть? – спросил Пит.
Бутерброды были накрыты свежим хлебом с румяной коркой. Но этого было маловато на четверых.
Митанни взяла бутерброд.
– Пей, – сказал Пит, подавая ей чай.
В чае плавали душистые жёлтые волоконца, похожие на лимонные. Но-о... это было только сходство.
– Сам пей, – сказала она.
– Хм... хочешь? – сказал он, повернувшись к Марии.
Она не услышала.
– Ты чего? – вполголоса спросил Мак, толкнув её в бок.
Она округлила глаза, уставившись на железного человека с копьём. Сквозь решётчатое забрало виднелись глаза.
– А-а... кто это у вас? – спросила она.
– Сплошные доспехи, – сказал доктор Гаспарус. – Я сам их выковал.
Митанни тоже поражённо уставилась на железные доспехи. Из закрытого забрала на неё смотрели глаза.
– А кто там внутри? – спросила Мария, поёжившись.
Сквозь забрало на неё смотрели глаза заколдованного человека, закованного с ног до головы в железо.
– Никого, девочка, – добродушно улыбаясь, сказал доктор Гаспарус. – Это всего лишь зелёные стеклянные глаза, для пущего воздействия.
– На кого?
– На тётушку Айсу, мою добрую экономку.
– А где она?
– Спит у себя в комнате.
Он поднял палец, показав в потолок.
Мак стал жевать бутерброд, и у него глаза полезли на лоб. Бутерброд был с маслом и чёрной икрой.
«Откуда тут?..»
Впрочем, почему бы и нет.
Осётры водятся и в морях, и в реках. Хотя он сомневался, чтобы местные жители ели чёрную икру.
Судя по всему.
– Э-э... молодые люди, – сказал седоватый Гаспарус. – Дайте мне этот горшок… А сами пойдите на кухню и пожарьте себе колбасы.
– Зачем? – туповато спросил Мак.
– Хм...
Старый доктор Гаспарус поглядел на Мака, поправив очки на носу. Очки были сделаны из железной проволоки.
– А девочки останутся тут.
Митанни остановилась, перестав есть бутерброд. Она уставилась на него, широко раскрыв тёмно-синие глаза.
– Почему? – спросил Мак в замешательстве.
– Я покажу им, как обращаться с горшком... м-м... в обмен на-а... м-м... – доктор Гаспарус замолчал, пожевав губами и чуть оглядываясь на девочек. – В обмен на-а...
Все выставились на него.
Мария отвернулась от железного рыцаря и опасливо отступив за Мака, уставилась на чудного старика, и на его засаленный ночной колпак.
– В обмен на-а... – седоватый учёный в колпаке по-хозяйски пощупал мешок Пита. – А что это у вас тут?
– Ларец, – проворчал Пит.
– В обмен на этот ларец, – обрадовавшись, закончил доктор Гаспарус.
Он посмотрел на Мака, отряхнув перхоть с плеча коричневой куртки. В круглых очках отражался огонь свечи.
– А зачем он вам? – спросил Мак.
– Пригодится, – сказал доктор Гаспарус. – А вам он не нужен, молодые люди. И к тому же в нём опасная сила.
– Да? – с сомнением сказал Мак.
– Хм... конечно, – добродушно сказал чудной старик. – Вы скоро в этом убедитесь, если не послушаете меня.
– Ну ладно, – сказал Мак. – Мы подумаем.
– Пошли? – сказал Пит.
Он хотел посмотреть, какая на кухне колбаса. Если варёная, то можно пожарить. А если твёрдая, холодного копчения...
Он облизнулся.
– Куда это? – спросила Мария.
– На кухню.
Пит пожал плечами.
– А мы?
– А вы...
Пит замолчал, поглядев на Мака.
– Хм... интересное кино, – едко сказала Мария. – А мы тут останемся?
– А чего? – сказал Пит.
Старик ему не внушал особых опасений. У него был вполне приличный вид, особенно в этих старых очках.
– Того, – сказала она. – Сам оставайся…
– А вы?
– А мы пойдём, – сказала она.
Пит прыснул.
– За колбасой?
Мария подумала, наморщив лоб.
– Не, – сказала она. – Мы пирога с вареньем поедим... правда, Митанни?
Пит издевательски хмыкнул.
– Пирога с вареньем, – с усмешкой сказал он.
– Ну хорошо, пойдите вместе, – благодушно предложил доктор Гаспарус. – Я вам покажу…
.......
На кухне было тепло.
В углу стояла печь с теплящимся синим огоньком. В тяжёлых тёмных буфетах чуть поблескивали стёкла.
– Газ? – оторопело уставился Пит.
На стене горели три свечи.
– Ну хозяйничайте, милые девицы, – добродушно сказал доктор Гаспарус.
Он ушёл с подсвечником в руках, что-то озабоченно бормоча себе под нос на неизвестном певучем языке.
Пит открыл буфет.
– Постой, – сказал он Митанни. – Я сам.
– А чего? – сказала она.
– Мало ли что, – деловито сказал он. – Надо проверить.
Он достал из массивного тёмного буфета пузатую тёмную бутылку, вытащил пробку и поднёс к носу.
Пахло вкусно.
– Ром... – задумчиво сказал Пит.
Мак взял у него бутылку, понюхав горлышко.
– Да-а... или бренди, – со знанием сказал он.
Пит сунул голову в буфет в поисках колбасы. Мак покрутил в руках бутылку и поставил на стол у подсвечника.
Горели свечи.
– Давай быстрей, – сказал он Питу.
Митанни села на табуретку с тремя растопыренными ногами. Мак подвинул другую табуретку Марии.
– О-о, – глухо донёсся голос Пита из буфета. – Уй!
Послышался стук головой о полку внутри тёмного буфета. Пит не взял свечки… Митанни подёргала его за плащ.
– Вылезай, – сказала она.
– Погоди ты, – глухо отозвался Пит, чуть дрыгнув ногой.
Он показался из буфета с чашей красного компота, поставив её на стол. В компоте плавали кусочки слив.
– Пунш, – весомо сказал он.
Мак открыл дверцу, достав из другого буфета красные обливные кружки. Он сел, налив себе чуток рому.
– Хочешь рому? – спросил он Митанни.
– Совсем сбрендил?
– Э-э... а пунша? – смутился Мак.
Митанни покачнулась на табуретке, и чуть не свалилась на пол. Она еле успела схватиться рукой за стол.
– Ой, – сказала она.
Мария посмотрела на стол.
– И всё? – с иронией сказала она.
Мак кашлянул от глотка рома.
– Не... сейчас, – сказал Пит, полезая в другой буфет.
– Достань мне мармеладу, – сказала Митанни, провожая его глазами.
Мак прыснул.
Но девочка не смеялась. Она и правда хотела, чтоб он нашёл мармелад. Или халву...
В крайнем случае.
– Вон еда, – кивнула Мария.
На стене горели толстые свечи.
В тёмном чуланчике сбоку висели на крючьях сыры, колбасы и связки сушёных овощей. В углу стоял жбан с мёдом.
– Где? – оглянулся Пит, стоя на коленях у буфета.
– Во-он, – показала она.
Пит вскочил с колен, отряхивая раздутые полосатые штаны.
– А где сковородки?
– Во-он, – сказала Мария, показав пальцем на стену со сковородками.
В желтоватом свете от свечей.
Пит со сноровкой соорудил большую яичницу с луком, сушёными помидорами и бастурмой. Он подбавил газу, и синий огонь заплясал вокруг сковородки. От топлёного масла запахло уютным домашним жаром.
........
– А мне табуретку? – спросил Пит.
– Садись на мою, – сказала Митанни, вставая.
– А ты?
– А я постою, – сказала она.
– Не-е, – сказал он.
– Ну садись на краешек, – сказала она.
Пит нерешительно посмотрел на девочку. Она с готовностью подвинулась. Табуретка была небольшая.
– Ну ладно, – пробурчал он.
Он в смущении сел на краешек табуретки, чуть потеснив девочку. Она налегла на стол, смотря на сковороду.
С одного боку бастурмы не было.
– Наливай, – сказал он Маку.
Он выпил глоток рому.
– И мне, – сказала Митанни.
От рома пахло ароматными травами и мёдом.
– Ладно, – сказал Пит.
Она отхлебнула, зажмурив глаза. Пит сунул ей в рот кусок пахучего хлеба с румяной поджаристой корочкой.
– А ещё?
Она облизнула губы.
– Не... хватит с тебя, – сказал Пит.
.......
– Вот ваша спальня, молодые люди, – добродушно сказал доктор Гаспарус. – Уж не взыщите, только одна.
Мария заглянула в спальню, поднявшись на цыпочки. Ночной колпак старого учёного был уже немного в саже. Он был тёмного сливового цвета.
От него пахло дымом.
– Ох... спать хочу, – сказала она.
Девочки сели на большой кровати с тёмно-зелёным покрывалом. У тёмной дубовой спинки белели подушки.
– Угу, – сказала Митанни.
Пит зашёл в комнату с бордовыми портьерами, оглядевшись. С потолка свисала замысловатая медная лампа.
– Устраивайтесь, девочки, – добродушно сказал доктор Гаспарус. – Но только не забудьте задуть свечу.
– Угу, – сонливо отозвалась Мария.
– А вы пойдите сюда, – загадочно позвал доктор Гаспарус, лукаво посмотрев на Пита. – Я вам кое-что покажу...
........
Мак вошёл в спальню.
Он очумел от того, что увидел в закопчёной лаборатории доктора Гаспаруса с жарко разгоревшимся камином.
«Чародей...»
Митанни плакала.
– Ты чего? – спросил Пит, подойдя к кровати.
– Ве... верблюдик, – шмыгая носом, произнесла Митанни
Пит ничего не понял.
– Чего она? – с тревогой спросил Мак.
– Верблюд какой-то...
Пит пожал плечами.
– Эх ты, голова садовая, – сказала Мария. – Она своего верблюдика потеряла.
– Кэ-э... какого? – опешил Пит.
– Такого… маленького, – объяснила Мария, вытирая у Митанни слёзы.
На столе горела толстая красная свеча.
На белом платке у Марии были изогнутые буквы М.С., вышитые красными нитками. Мак вспомнил разноцветные мотки мулине у девочек в коробке из-под печенья. Под кроватью с малиновым покрывалом.
В тарелке НУ.
– Какого верблюдика? – в недоумении спросил он.
– Ну, она с ним всегда игралась и в кармане носила, – сказала Мария. – Ты чего… не знаешь, что ли? – удивилась она.
– Не-а, – оторопело сказал Мак.
– Да ну тебя, – сказала Мария.
– Я его... в гостинице оставила... под подушкой, – хлюпнула Митанни, вытирая чуть покрасневший нос.
У Пита проснулось какое-то чувство. Оно у него было, но только спало. Он не знал, что влюбился в Митанни.
Пока.
– Ну чего ты… рёва-корова, – пристыдила её Мария.
– В какой гостинице? – спросил Мак.
– В городе... в Брианнусе, – сказал Пит. – Мы там ночевали.
– Да?
– Угу…
Свет от свечи колыхнулся от случайного ветерка. За тёмной занавеской скрывалось окно на ночную улицу. На столбе около дома был один фонарь.
На всю улицу.
– А нас там ловили, – мрачно сказал Мак.
– Ну, не куксись, – сказала Мария, утешая девочку с белым обручем на голове.
Белые волосы растрепались.
Митанни плакала, зарывшись в подушку, и не могла остановиться. Зелёный берет валялся на кровати.
– Ну, не плачь, – уговаривала её Мария.
– Да-а... теперь его не найдёшь, – всхлипнув, обиженно сказала Митанни.
Она подняла голову и посмотрев на смущённых ребят, немного успокоилась. Они стояли, не зная, что делать.
– Ну что, были у чудодея? – спросила Мария.
«Откуда она знает?» – подумал Пит.
Он ещё не привык к её... м-м... странностям.
– Угу, – сказал он.
– А чего он показал? – с грустью спросила Митанни.
Она не могла забыть о верблюдике. Она знала его с детства. Она называла его Дудик и прятала от страшного кина.
– Да, ничего, – небрежно сказал Мак. – Просто дал нам порошки с заклинаниями, для котелка. А мы ему ларец.
– Как это? – удивилась Мария.
– Чтобы горшок лучше действовал, – пояснил Мак.
Мария странно на него посмотрела.
– Он что, колдун? – спросила она.
– Не-е, – сказал Мак. – Он просто... э-э… это... занимается белой магией.
Он чувствовал себя как-то чудно и непривычно. Как первоклассник, увидевший в лесу дремучую бабу-ягу.
– Откуда ты знаешь? – спросила Мария, уставившись на него тёмно-синими глазами.
Мак знал о белой магии.
Но встречался с ней только в древних книжках и сказках. И в разговорах за чаем. Или в кают-компании.
– Э-э... – оробел он.
«Вот угораздило…» – подумал он.
Он вспомнил, как они сидели с Питом и Крисом в тёмной рубке звездолёта, после смены. А потом пришла Лина. Таинственно сверкали звёзды в черноте…
И никаких тарелок.
– Ну, давай, – сказала Мария.
Она посмотрела на него, наклонив голову.
– Чего?
– Порошки.
– А, – сказал он.
Она взяла корзинку с порошками.
– Ну ладно, – сказала она, прикусив губу. – Проверим…
Она смотрела на него, как учительница шестого класса, на уроке физики. У него был чуть глуповатый вид, как будто она поставила ему двойку.
Так она с ним не разговаривала.
.......
Они еле поместились на одной кровати с большим стёганым одеялом. Пит предложил спать на полу, но девочки не согласились.
«Даже не подумай», – заявила Мария.
В чёрном камине было темно, как в погребе. Комнату освещала только маленькая свечка на круглой табуретке около кровати.
Которую скоро потушат.
– В два часа снова идти, – сообщил Мак, около стенки в темноте. – А вы подождёте, я вас разбужу.
– А вдруг он нас заколдует? – спросила Митанни.
Она в это не верила, но по спине побежали мурашки. Как в детстве в пионерлагере, от страшной сказки перед сном.
– Да-а, – протянул Пит.
– Ой… правда? – сказала Митанни, как маленькая девочка.
Она перевернулась на другой бок, невольно придвинувшись к Питу.
– Угу, – сказал он.
Она привстала, держась рукой за одеяло. От тусклого неверного света свечи ей показалось, что за портьерами кто-то стоит.
– Пора смываться, – сказал он, ухмыльнувшись.
Сбитая с толку Митанни повернулась, посмотрев на него.
– Не-е... я спать хочу, – сказала она.
В спящем доме доктора Гаспаруса было темно, но совсем не страшно.
– Во-во... только и дела, что спать, – хмыкнул Пит.
– Подумаешь, – надулась она. – Ты ещё больше спишь.
Она побывала с ним в походе, и знала все его повадки. Особенно в лесу и без всякого начальства.
Пит задул свечу.
– Маш... а что бы ты сделала, если бы знала волшебство? – спросила Митанни в темноте.
Под печкой заскрипел сверчок.
– Ну-у... живую воду, – сказала Мария, помолчав в темноте.
– Зачем?
– Чтоб всех лечить.
В комнате было темно, хоть глаз выколи.
– А ты, Пит?
– Не-е, – протянул Пит. – Если бы я был алхимиком...
Мария пошевелилась, прижавшись к Маку. Он покраснел в темноте. Хотя и знал девочку, как себя.
– Тебе это не светит, – пробормотала она.
Пит хмыкнул.
– Кончай трепаться... давай спать, – сонно сказал Мак.
Он зевнул, прикрывая рот ладонью, хотя в комнате было уже темно. За его спиной шевелилась Мария, устраиваясь поудобнее.
– Пока, – сказал Пит.
У него на полу лежал чуть иззубренный меч со старой кожаной рукоятью. От рукояти слегка пахло потом.


*********


Мак оглянулся на красные цветки бобовой лозы на стене дома с высокой черепичной крышей. В последний раз.
– Поехали? – сказал Мак.
Старый учёный посоветовал отъехать от города на 40 миль. А потом уже использовать волшебный горшок.
«Во избежание интерфакции».
– Угу, – сказал Пит.
Телега тронулась с места, трясясь по булыжной мостовой. Узкая кривая улица спускалась, и телега напирала на оглобли лошади.
– Ублюдочный горшок, – сказал Пит.
Ему надоело трястись на телеге... и вообще, возиться с горшком. Особенно после зверского холода и снежной вьюги на севере.
– Ты чего, Пит? – сказала Митанни.
Она непонимающе расширила глаза.
– Чего... забыла, сколько мы с ним провозились? – сказал Пит.
Телега крякнула, покосившись, и он съехал ногами на мощёную улицу. Митанни оказалась сидящей в соломе на мостовой. Чуть подпрыгивая на булыжнике, вниз покатилось деревянное колесо.
– Тьфу, – выругался Пит.
Мак задумчиво стоял у покосившейся телеги. Ему тоже надоело трястись в этой повозке с соломой.
– Поехали верхом? – предложил он, погладив по холке остановившуюся лошадь.
Лошадь оглянулась на него, показав белые зубы. Она уже привыкла к Маку. Особенно к хлебу с солью.
– Правильно, – поддержала Мария. – А то тащимся...
– Чур, эта будет моя, – сказала Митанни.
Она тоже успела привыкнуть к этой лошади. Та оглянулась, посмотрев на Митанни большими тёмными глазами.
Она понимала.
– Пошли, – сказал Мак.
Они распрягли лошадь, бросили на мостовой сломанную телегу и пошли к Хрольдаго у городской стены. Дорогу спросили у молодой женщины в красном бархатном плаще, погонявшей хворостинкой бурую свинью вниз по мощёной улочке.
Коричневый боров оборачивался, спесиво хрюкая.
– Спасибо! – оглянулся Мак.
– Пожалуйста, – смешливо сказала она.
Она повернулась к Маку и подняла голову, посмотрев в чистое голубое небо. Свинья обернулась, хрюкнув.



ВЧЕТВЕРОМ


Башня


Тёмные серые стены Гулля с колючими малиновыми черепичными крышами уже скрылись из виду.
И зелёные медные шпили.
– Черпак съехал, – сказала Мария, соскочив с седла на мокрую дорогу.
Над головой голубело небо.
– Не черпак, а чепрак, – поправила Митанни.
Мария изо всех сил потянула за ковровую подстилку под седлом, пытаясь её выправить. Но она не поддавалась.
– Давай я, – соскочил с коня Мак.
Он подошёл к лошади Марии и нащупал потник под седлом. Ремешки потника пристёгивались к подпруге.
– Пожалуйста, – отошла Мария.
Сёдла были хорошие, но не такие, на которых Мак с Питом тренировались в походах на Линаресе.
– Садись, – сказал он.
Мария вспрыгнула в седло. Мак оторвал от еловой коры кусочек тёмной смолы, слепил из него комок и задумчиво отправил в рот.
– Горькая? – спросил Пит.
– Не-а.
Смола была терпкая, но вполне сносная.
– Мак... дай пожевать, – сказала Мария.
Он выпучил глаза.
Что она, спятила?.. Или дурака валяет? Он бы в жизни не взял в рот слюнявую пережёванную смолу. Ну-у... только у Марии.
– Ладно, поехали, – сказал Пит.
........

      Они молча ехали по лесу.
За поворотом лесной дороги открылся простор необъятного синего неба и бескрайнего поля до самого горизонта.
– Ой, – сказала Мария.
Она остановилась, в восхищении слушая щёлканье соловья в густых хвойных ветвях тёмно-зелёного цвета.
– Ты чего? – сказал Пит.
Мак посмотрел на остановившуюся Марию, и у него защекотало в горле от небесной чистоты девочки.
Пит соскочил с седла.
Корявое развесистое дерево у края леса было усыпано зелёными ягодами. Они были крупные, как крыжовник.
– Калина, что ль, – сказал он, подходя.
Сорвав зелёную ягоду, он задумчиво её пожевал. Мария тоже соскочила, подойдя к дереву с ягодами.
– Вкусные? – спросил Мак.
– Угу, – довольно сказал Пит.
– Дай попробовать, – сказала Митанни.
– Не-е, – сказал Пит, жуя.
– Ну да-ай, – протянула она.
Пит поморщил нос.
Он не был уверен в этих ягодах. По вкусу они походили на чернику, но таких он никогда не пробовал.
– Чего прицепилась? – сказал он. – Тебе нельзя.
– Почему?
– Потому... суб-практиканткам не полагается, – сказал он, ухмыльнувшись.
– По правилам? – простодушно спросила она.
– Не... по приказу, – ухмыльнулся Пит.
– По папиному?
– Не... по моему.
Митанни захлопала глазами.
– Да ну тебя, – разочарованно сказала она.
Ей тоже хотелось попробовать зелёных ягод, похожих на крыжовник. Они росли на хвойных ветках.
Она таких не видела.
– Ой, смотрите, – воскликнула Мария. – Ландыш…
– Не, – сказал Пит. – У него листья не такие, а длинные.
– Тоже мне, привязался, – сказала Мария. – Я и без тебя знаю.
– А чего ж ты?
Она хмыкнула, посмотрев на него.
– Чего... сам не знаешь?
Они были не у себя, а на неведомой планете древнего мира с бескрайними лесами, левиафанами и зелёными летучими драконами.
С островками заселённой земли.
.......

Смеркалось.
Мак выглянул из окна башни. В окно дул ветер. Вокруг простирались лесистые холмы с зелёными полянами.
– Высоко, – сказал Мак.
Митанни потрясла стальным шаром. В нём что-то звякало, как монеты. Она стукнула шар о каменную стену.
– Гремучка, – сказала она.
Шар не погнулся.
Он лежал у неё на ладони, тускло поблескивая боками. Странный шар величиной с маленькую дыню.
Без швов.
– Толстый? – спросил Пит.
– Да-а, – сказала Митанни.
– Давай разобьём? – предложил Мак.
– Ага, – сказала она.
Она протянула ему шар.
Мак огляделся в поисках, куда бы его положить. В середине башни стоял ящик, с двумя крышками с облезлым лаком.
На тёмном столбе.
«Писать, что ли?..»
Больше мебели не было.
Он положил шар на каменный пол и замахнулся мечом. Раздался громкий звон, и шар улетел в квадратное окошко.
– Во даёт, – свистнул Пит.
Мария подбежала к окошку и отшатнулась. Шумно хлопая крыльями, в голубое небо поднялась огромная птица с зелёными чешуйчатыми лапами, с мохнатым зверем в изогнутых когтях.
– Ч-что это? – опешила она.
Пит подошёл к ней.
Он глянул в окошко, и него загорелись глаза. Зеленоватая птица тяжело взмахивала кожистыми перепончатыми крыльями.
Но это была не птица.
– Дай скорей, – протянул он руку.
Митанни подала ему арбалет. Пит стрельнул, но промахнулся. Он вложил ещё стрелу, но опустил арбалет.
Было далековато.
«Жаль...»
Все сгрудились у высокого квадратного окошка. Воздух из голубого небесного простора обвевал лицо.
– Ой, – сказала Мария. – Ты мне ногу отдавила.
Митанни отступила на шаг от окна.
– Да ну тебя, со своей головой, – сказала она, поправляя блестящий обруч на белокурых волосах. – Всю растрепала...
Мак прильнул к окну, провожая глазами птицу с зелёным чешуйчатым хвостом. Хвост слегка ворочался на лету.
Он был раздвоенный.
– Грома-адный, – протянула потрясённая Митанни.
Пит чуть оттолкнул Мака. Они стояли, глазея на тёмную птицу в голубой дали с белыми облаками. У окошка качалась ветка могучего дуба.
С неё чирикали воробьи.
– Угу, – кивнула Мария.
– Кто? – спросил Мак, с любопытством оглянувшись на неё.
– Ну-у… – протянула Мария в раздумье. – Летучий крокодил.
Мак прыснул от смеха.
.......
Они зажгли факелы на стене круглой комнаты. Башня была круглая, и они теперь сидели в самой верхней комнате. Вверх по стене вела каменная лестница.
– А это что? – спросил Мак.
– Не знаю... железка, – сказала Мария.
Она протянула ему полоску стали.
Факелы загорелись и зачадили, бросая красноватые отсветы на тёмные от сырости каменные стены.
– Похоже на клинок, – сказал Мак, осматривая полоску. – Фью, – свистнул он.
Стальная полоска длиной со шпагу легко сгибалась и закручивалась. Она была острая с обеих сторон.
– Дай-ка, – сказал Пит.
Мак отдал ему полоску стали.
– Ну чего?
– Хм, – с недоумением произнёс Пит. – На…
– Давай сунем её в огонь? – сказала Мария, понизив голос. – И посмотрим...
– Угу, – сказал Мак.
Он подошёл и сунул стальную полоску в жаркий огонь очага. Пит облокотился о каменную стену. Мария подползла на четвереньках к очагу, чуть толкнув Мака. Митанни села поближе к огню, зашуршав соломенным тюфяком.
Все уставились на огонь.
– Краснеет, – сказал Пит.
– Ой, – сказала Митанни, очарованно глазея на красную полоску.
– Чего? – сказал Пит.
– Э-э...
Мак почувствовал жар, и раскрыл рот от удивления. Раскалённая краснота полоски приближалась к его рукавице.
Но...
– Чего? – спросил Пит, уставившись в огонь.
Он увидел...
Сквозь прозрачно-красную полоску виднелось горящее полено, пышущие жаром уголья и зола в очаге.
– Я-язь... – шёпотом произнесла Мария.
– Да ну... откуда ты знаешь? – сказал Пит.
Мак отошёл.
Он выглянул в окно, приложив руку ко лбу козырьком. В потемневших холмах угасало красное солнце.
«Да-а...» – подумал он.
Эта зелёная чешуйчатая тварь могла прилететь и ночью. Правда, в окошко она не пролезет.
Но всё же.
– А ты знаешь? – сказала Мария.
– А ты? – заносчиво сказал Пит.
– Да ну тебя... лоботряс, – сказала девочка.
– Сама ты, – сказал Пит. – Э-э... того.
Не в силах придумать «лоботряса» в женском роде. Мак бросил прозрачную красную полоску на край очага.
– Давай спать? – сказал Пит.
– Собери постель у очага, – сказал Мак. – А я поставлю звонки.
– Хм... один, – сказал Пит. – Забыл, что ли?
– А, – сказал Мак. – Да-а…
Свой звонок Пит утопил с рюкзаком в горной реке. Он был величиной со сливу, но звенел как бешеный.
С полинастройкой.
– А ужинать? – удивилась Митанни.
– Ха, – сказал Пит.
Возиться...
После жаркого в лесу есть не хотелось. Но сильно хотелось спать. Он не высыпался уже целую неделю.
Почти.
– А, – сказал Мак. – Ну ладно… давай ужинать.
Заодно и горшок попробовать. Старый доктор Гаспарус сказал расплавить олово, а потом сыпать порошки.
– Да ну их, – протянул Пит.
– А что?..
Мак поворошил в огне мечом.
– Дай им сухой паёк, и пусть в постели жуют.
Пит подтащил к очагу соломенные тюфяки из потёртых медвежьих шкур. Из тюфяков торчала солома.
– Не, – сказал Мак. – Лучше кашу.
Пит хмыкнул.
– Съел? – поддела его Митанни, высунув кончик языка.
Пит отвернулся.
Пробормотав себе под нос, он подбросил полено в тлеющий красный огонь и подвесил на крючок котелок.
– Сначала кашу? – спросил он.
– Да, – сказала Митанни.
– Хм.
Пит разогнулся.
Вот ещё… Не хватало спрашивать девчонку с тёмно-синими глазами. Да ещё ученицу девятого класса.
Тоже мне…
– Ладно, – согласился Мак.
Огонь разгорелся.
В комнате стало немного жарковато. Митанни скинула свой тёмно-красный плащ, а Мария сидела в сиреневом свитере.
Куртка валялась рядом на полу.
– А дверь крепкая? – спросила Митанни, оглянувшись.
Она посмотрела на тёмный дубовый люк, от которого по стене поднималась узкая лестница вверх, на площадку башни.
К другому люку.
– Угу, – сказал Мак.
За окном шумел ветер.
Они были на высоте, выше самой высокой ели. Верхушка которой виднелась в тёмно-синем небе.
Слева от красного заката.
– Ветер, – сказала Мария, сидя на медвежьей шкуре.
– Угу... воет, как привидение, – сказал Мак.
Пит оглянулся на люк, помешав в котелке над огнём. Он уже закипел, и гречка бурлила в мутной воде.
– Тут, наверно, привидения водятся, – задумчиво сказал он.
– Да ну, – сказал Мак. – Чьи?..
– Ну... может, старого графа, – сказал Пит, помешивая. – Или барона.
Митанни слушала его, раскрыв тёмно-синие глаза. Она боялась привидений.
И никогда их не видела.
– Да ладно тебе, – сказала Мария.
– Почему? – спросил Пит.
– Потому... сам подумай, – сказала она.
Лучше про это не говорить… а то можно и накликать. Она училась у папы не только истории и природоведению.
– Ну... я и думаю, – сказал Пит.
– Про что?
– Про то.
– Угу, – смешливо сказала Мария, выпятив губу. – Идиотический образ мыслей...
– Да? – с иронией сказал Пит.
Мария промолчала, посмотрев в синеющее ночное окно. За окном темнело необъятное и бездонное небо, с еле заметной звездочкой.
– Потушить, что ли, – сказал Пит, посмотрев на коптящие факелы на стенах.
Зачем они?
Полыхающий огонь в очаге освещал сидящих на медвежьих шкурах девочек и солдат красноватым светом.
Мак задумался, смотря в огонь.
– Ну... оставь один, – сказал он.
Митанни замечталась, обняв Марию.
Она думала о том, как в этой башне жил могучий владетель местных лесов и охранял их от разбойников.
И от леших.
– Да-а... вот бы пожить в этой башне, – сказал Пит. – Пока старик не найдётся...
Мария косо посмотрела на него, убрав со лба прядь каштановых волос, с красными отблесками от огня.
Пит сидел далековато.
– Бредовая затея, – сказала она.
.......
– Попробуем, – сказал Пит.
Он помешал в дымящемся котелке.
Подув на ложку, он самодовольно пожевал кашу. Как будто это он предлагал сварить каши, а они не соглашались.
А не наоборот.
– Готово, – сказал он.
– Ну ешьте, – сказал Мак.
– А ты? – спросила Мария.
– Не-е.
Он мотнул головой.
Он был не голоден. Пит посыпал кашу солью и съел ещё ложку. Он знал, что девочки всё равно не доедят.
– А мне? – сказала Митанни.
Их общая деревянная ложка была у Пита.
– Бери, – сказал Мак, достав из кармана свою ложку.
Его куртка тоже валялась на полу, около медвежьей шкуры. В очаге потрескивали сучья. Красные искры улетали в темноту дымохода. Чуть слышно подвывал ветер.
Все молчали.
– У нас был один случай, – стал рассказывать Мак. – Когда на Анхальту ходили...
– На «Мириа» – прошамкал Пит, с кашей во рту.
– Угу... там наши ехали на вездеходе... и нашли в степи, глубоко под землёй подвал небольшого дома, почти не засыпанный.
– Подвал? – спросила Митанни, перестав есть.
– Да, – сказал Мак, посмотрев на котелок с кашей. – Локатором, на большой глубине… А потом они его откопали.
– Лопатой? – спросила она.
Он хмыкнул.
– Не... рукой.
Митанни вытаращила глаза.
– Руко-ой? – протянула она.
– Ну... манипулятором, – сказал Мак.
Он забыл, что она никогда не видала настоящей боевой техники, кроме своей тарелки.
И вряд ли увидит.
– Глубоко под травой? – спросила Митанни.
– Сорок футов.
– А потом? – спросила Митанни, раскрыв рот.
Ей было не до каши.
Система Цахеса была отдельной, за пределами Земного скопления. Хотя это бывает... находят всякое.
Но...
– А в подвале были заржавелые трубы, остатки отопительной системы с нагревателем, электрических проводов, телефонных кабелей, алюминивая лестница, разные инструменты для дома. В общем, городской дом типа двадцатого века… Старой эры. Но один, и рядом ничего… Хестон хотел там всё раскопать, но ему не дали. Надо было улетать в систему Соло, по вызову.
– На войну? – спросила Мария.
– Угу.
Митанни посмотрела на Мака широко раскрытыми глазами с тёмными ресницами. Она знала про Анхальту. Что это планета в третичном периоде.
– Да-а... – сказала Мария.
За окном сгустилась тьма. В ночном небе сверкали яркие крупные звёзды. Все замолчали, раздумывая… Про то, что рассказал Мак.
Мария облизала ложку.
– Опять за вами доедать, – проворчал Пит.
В полутьме таинственно темнела лестница. Митанни поёжилась, накинув плащ. В свете очага он казался совсем тёмным, с тёмно-красным отливом.
Она облизала свою ложку.
– Вку-усно, – дразнясь, чмокнула она.
Пит уставился на неё своими зелёными глазами. Он быстро доел ложкой похлёбку из гречневой каши.
Без масла.
«Во даёт, – подумал он. – То не лопала, а теперь «вкусно».
– Давай в горшок смотреть? – сказала Мария.
Ей не терпелось попасть к своему папе. А для этого надо было поставить горшок на огонь, и расплавить олово.
Пока полыхает огонь в очаге.
– Давай, – сказал Мак. – Ставь горшок.
У него болела рука в чёрной повязке.
Пит надел его перчатки, поставил горшок в огонь и положил олово. Мария смотрела в очаг, подперев щёки кулаками. Красноватый огонь лизал медный горшок, бросая тени на лица в полутьме.
……
– Сыпь скорей, – сказал Мак.
Пит насыпал в расплавленное олово красного порошка. Блестящая поверхность олова вспыхнула и затуманилась.
– Видно? – спросила Мария, наседая на Пита сзади.
– Не-е, – сказал он.
– Сыпь синий, – сказал Мак.
От синего порошка на поверхности олова проступила птица, похожая на чёрного орла. Или на ворона...
С красным клювом.
– А где папа? – разочарованно спросила Митанни.
– Да-а...
Пит отодвинулся.
– А откуда птица? – спросила Мария.
Мак помялся.
– Э-э... – сказал он. – Понимаешь... доктор Гаспарус сказал, что если будет чёрная птица, то надо убить колдуна.
– И птицу, – добавил Пит.
Мария не поняла.
В гостях у чудодея Мак с Питом вернулись в комнату с девочками второй раз поздно ночью. На столе догорал огарок свечи.
Девочки уже спали.
– Почему? – спросила Мария, широко раскрыв глаза.
Мак застыл.
В них было что-то потустороннее, как в тёмно-синих глазах феи. На залитой лунным светом опушке.
– Потому, – хмыкнул Пит. – Чтоб не следила.
Мария смотрела на него, сбитая с толку. Она подвинулась поближе к огню. Из медвежьего тюфяка торчала солома.
– Почему? – сказала она, моргая тёмными ресницами.
– Ну-у... чтоб устранить злое влияние, – сказал Мак. – Э-э... наверно, она тоже...
Он остановился, посмотрев на Пита.
Пит слушал чудодея, и понял, что чёрный ворон следит по повелению колдуна. Но в остальном понадеялся на Мака.
– Хм...
Пит пожал плечами.
– Чего? – с любопытством спросила Мария.
– Ну-у...
Мак не понял, про эту чёрную птицу.
Во время объяснения доктора Гаспаруса он был немного ошеломлён картой Судьбы на жёлтом пергаменте.
С красной точкой «Мария».
– А что теперь делать? – спросила Мария.
– Ну-у… наверно, искать птицу, – сказал Мак. – С колдуном.
– Не-е... колдуна, – сказал Пит.
– Обоих…
Мария посмотрела на них, покачав головой. Она не ожидала такого легкомыслия у опытных солдат.
– Ну... не искать, а отправляться, – поправился Мак.
– Да? – спросила Митанни. – Прямо сейчас?
Она собиралась поспать у очага… А тут вдруг окажешься в дремучем лесу, у колдуна с чёрным вороном.
– Не... завтра, – сказал Мак.
Он тоже не хотел тащиться в тёмный и холодный лес. Да ещё к вонючему колдуну в землянке со змеями.
«Наверно, падалью воняет…» – подумал он.
– А здорово было в Брианнусе... а, Пит? – произнесла Митанни, мечтательно посмотрев сквозь стену. – Давай опять?
– Чего?
– Пойдём туда?
Она уставилась на него.
– Куда?
– В ту гостиницу…
– Зачем?
Пит уставился на девочку.
– А может быть, там папа в горшке появится, – сказала Митанни. – Вдруг.
Все прыснули со смеху.
– Да ну тебя, – сказал Пит.
– Не... там опасно, – сказал Мак с серьёзным видом. – Опять ловить будут.
Мария с Питом прыснули.
– Ну ладно… давайте спать, – сонливо сказала Митанни.
– Точно, – сказал Мак.
Он встал, проверить запоры. И погасить догорающий факел. Надо было остерегаться ночных гостей.
И хозяев.
– А факел гасить будем? – спросила Мария.
– Ну, – сказал Мак. – Не хватало, чтоб нас увидели.
Он представил себе… чуть заметный красноватый свет вдалеке, наверху тёмной башни среди объятых ночной тьмой холмов.
– Скоро ты? – спросила Мария.
– Сейчас, – сказал Мак.
Пит устроился, накрывшись одеялом. Ночью будет холодно… Особенно тут, на высоте.
Уже осень.
– Лежебока, – сказала Митанни. – Подвинься.
Ей не хотелось спать с краю, около лестницы. И вдалеке от тёплого очага с красными тлеющими угольями.
Мария накрылась одеялом.
– Долго мне тебя ждать? – сказала она.
Она оставила Маку место перед лестницей, для пущей безопасности. Хотя лестница была закрыта дверью.
– А чего тебе? – сказал он.
Он погасил факел.
В темноте стало дымно. В очаге около Марии потрескивало почерневшее, но краснеющее от огня полено.
– Ну... надо, – неясно объяснила она.
......
– Подвинься, – сказал Мак.
Он зевнул.
Одеяло было тонкое, но тёплое. И главное, очень большое. Его хватало на всех, и ещё оставалось.
Митанни приподнялась на локте.
– Мак, – сказала она. – У тебя шоколадка есть?
Он поворочался, неопределённо промычав.
– Ма-ак...
Она толкнула его в бок.
– Не-ет, – проворчал он сонно.
Она вздохнула, повернувшись на другой бок. Мак посмотрел в темноту, почувствовав себя виноватым.
– Нету... – сказал он.
– А-а, – сказала она.
Она снова повернулась к нему, облизав языком губы. Блеснули тёмные глаза в полутьме от красных углей.
– Хватит ворочаться, – сердито сказал Пит.
Она не давала заснуть.
Они лежали на трёх медвежьих шкурах, и он лежал с самого краю. За спиной тихо потрескивали угли.
Митанни лежала, притихнув.
– Ох... – вздохнула она.
Она думала про маму.
Как мама шила с ней платье для куклы. И собирала смородину. И читала ей «Незнайку» перед сном.
А потом...


*********


– Смотри чего… – сказала Мария, вертя в руках пыльную банку.
Она достала её из тёмного шкафчика у стены. На шкафчике была пыль. Он шёл, закругляясь по стене.
– Варенье...
– Из чего? – спросил Пит.
Она потёрла пыль пальцем, оставив на банке след.
– Малиновое...
– Ну? – открыл рот Пит.
Она в растерянности держала банку с крышкой из коричневой плотной бумаги. На крышке была пыль.
– Чьё это? – спросила Митанни.
– Хм, – пожал плечами Мак.
Он нагнулся, заглянув в шкаф. Башня была целая, но заброшенная. В ней давно никого не было. Не меньше двух лет… А припасы остались.
Почему?..
– Попробуй, – сказала Мария.
Пит взял у девочки банку, посмотрев на свет. Стерев с крышки слой пыли, он открыл банку и понюхал.
Пахло малиной.
– Пора сматывать отсюда, – сказал он.
– Почему? – спросила Митанни.
– Потому, – сказал Пит.
Он посмотрел на Митанни, как на маленькую. Завязав верёвочкой крышку, он сунул банку себе в мешок.
– А ещё есть? – спросил он.
– Угу.
Мария подвинулась, сидя на корточках. Пит поднялся с пола, заглянув в шкафчик. Там было полно банок в пыли.
И паутина.
– Поменьше, – сказал Мак. – А то не донесёшь.
Пит смахивал в шкафчике паутину, доставая из тёмной глубины пыльные банки и ставя их на каменный пол.
– Ничего, пригодится, – сказал он, довольно ухмыляясь.
Он представил себе...
Как они остановятся на ночлег в лесу, и под шорох еловых ветвей пьют чай с малиновым вареньем.
Или с мёдом.
......
В хвойных ветках щёлкала птица. Митанни потрогала тёмную стену, поросшую плющом с красными цветками.
– Т-ты чего? – остолбенело спросил Пит.
Он смотрел на красные сапожки Митанни. Они слегка касались жёлтых корзинок зверобоя у самой стены.
Митанни оглянулась.
– Ничего, – сказала она.
Она сорвала красный цветок в тёмно-зелёном плюще на стене. Послышался лёгкий шорох. Пит посмотрел вниз.
Митанни стояла в траве.
– Это... чего? – спросил растерянный Пит.
– Хм...
Мария покачала головой.
Митанни в синем колпаке была похожа на юную чародейку с растрёпанными белокурыми волосами.
Тёмно-синее платье касалось травы.
– Нечего тут, – сказала Мария.
Пит открыл рот, смотря на Митанни.
Мак остановился, оглянувшись у ели. На травяной опушке в тени мощной, поросшей плющом башни.
– А что? – с простодушием спросила она.
– Да-а... левитация, – сказал Мак, покрутив головой. – Никогда не видел.
Он подошёл.
Это упоминалось, на практике… как имеющееся в отчётах Флота, но по сути необъяснимое явление.
С точки зрения науки.
– Ой, смотрите, – сказала Митанни.
На еловой ветке в стороне от Пита висел серый нетопырь довольно противного вида. Он висел вниз головой.
– Дай-ка, – прошептал Пит.
Митанни протянула Питу лук со стрелой. Затаив дыхание, девочки смотрели на Пита с луком. Им было интересно. Мак посмотрел на еловую ветку.
Мария присвистнула.
– Ну вот... испарился, – с огорчением сказала она.
Стрела прошуршала по зелёной хвое. Серый нетопырь снялся с ветки, улетев в чащу. Пит побрёл за стрелой.
Он метил в ствол.
– Ой, ещё один, – чуть растерянно сказала Митанни.
Она не любила серых летучих мышей. Особенно такого противного вида. И таких больших. А в этом лесу их было много.
– Угу, – сказала Мария.
Она не боялась животных, и не особенно их любила. Кроме собаки Тузика, у тёти Виллины. И коровы, которую они видели на каникулах, в деревне. И зайца, которого подстрелил Пит. А вообще, она смотрела на них, как на вещи.
По большому счёту.
– А этого не собьёшь, – задорно сказала она.
Второй нетопырь был в гуще хвойных ветвей. Было видно серое пятно. Он был размером с сову или сурка.
Пит вернулся со стрелой.
– Давай, – сказала Мария.
– Не, – хмуро сказал Пит, с поцарапанной об ветку щёкой.
Он протянул лук и стрелу Митанни, поставившей ногу на замшелый камень. Она сунула лук за плечо.
– Чего ж ты? – сказала Мария.
Серое пятно маячило в зелёной гуще ветвей. Она озорно кинула в него камешком. Летучая мышь закачалась на ветке и сорвавшись с места, улетела. Митанни посмотрела в тёмную чащу.
– Гадкое место, – сказала она, надув губки.
Пит застегнул меч.
Он закинул за спину свой мешок из дерюги, с привязанным к нему медным горшком. Мешок был тяжёлый.
«Точно», – подумал он.
– Ладно, поехали, – сказал Мак.
Лошади бродили по полянке и щипали траву. Ночь они провели в конюшне, на первом этаже башни.




ВЧЕТВЕРОМ


Усадьба


Красное солнце заходило за далёкий лес.
– Прячься, – быстро сказал Мак.
По дороге пылил двухколёсный шарабан. Впереди дорога шла немного на подъём. За ним виднелся зелёный дуб.
– Давай тут посмотрим? – спросила Мария.
Они смотрели в горшок с блестящим оловом на привале в дубовой рощице, после обеда. Но ничего не увидели.
– Не... лучше завтра, – сказал Мак.
Он посмотрел на красное солнце.
У самого края леса неровные верхушки касались заходящего солнца.
– Почему? – спросила Мария.
– Так...
Он почувствовал, что позабыл из ночных объяснений старого учёного в тёмном колпаке, что-то очень важное.
Пит хмыкнул.
– Интересно, далеко тут до жилья? – сказал он, оглядевшись.
Они стояли на подъёме дороги. Поля то поднимались, то опускались к далёким тёмным лесам. У речки паслось стадо серых мохнатых носорогов.
– Не вывели ещё... – задумчиво проговорила Мария.
Дорога высохла.
.......
Усталые лошади были по колено заляпаны засохшей грязью. Вдалеке за лесом торчал зелёный шпиль.
– Чего там? – облизав губы, спросил Пит.
– Тпру-у…
Митанни потянула поводья.
Пит не доверял местным жителям. А это была не гостиница. Он вспомнил шарабан с красными колёсами.
«Аристократия...» – подумал он.
Все четверо топтались на подъёме дороги. Солнце зашло, пустив из-за леса последний красный луч.
Потемнело.
– Поехали, – сказал Мак.
Он решил переночевать в замке, или усадьбе. Это было удобнее. И не опаснее, чем в лесу с волками.
Судя по всему.
.......
Дорога подошла к лесу.
Митанни ехала, опасливо поглядывая на притихший мрачный лес. Из тёмного леса донёсся тоскливый вой.
– Волки? – спросила она.
– Не, – сказал Мак.
Было похоже на мохнача, но он промолчал. Зачем пугать девочку… может, он не выйдет из леса. И пройдёт мимо.
Хотя...
– Мохнач, – сказал Пит.
Маку захотелось двинуть ему в бок. Но он ехал далеко, за Марией. Сумерки сгущались.
Стало ещё темнее.
– Стой! – резко крикнула Мария.
Её лошадь дико заржала, поднявшись на дыбы перед выскочившим из тёмного леса зверем. Мария наклонилась к шее лошади, отдёрнув ногу от пасти мохнатого зверя. Лошадь захрапела, и на темнеющую в сумерках дорогу брызнула кровь. Пит поднял меч, пришпорив коня на пыльной дороге с вечерней росой. Из-под копыт полетели комки.
Темнота сгустилась.
Достав из-за плеча лук, Митанни пустила стрелу в огромного косматого зверя со страшной мордой. Тёмное чудовище повисло на лошади Марии. Подоспевший с другой стороны Мак снял Марию, перехватив за пояс. Она успела убрать ногу, но не успела стрельнуть. Мак поставил Марию на дорогу с другой стороны.
– Околел? – спросила она, чуть дрожа.
Становилось холодно.
Пит ударил мечём по горлу упавшей на колени лошади Марии. Та упала, затихнув.
Всё было кончено.
– Да, – сказал он.
Подъехав и нагнувшись, Митанни выдернула из мохнатого зверя свою стрелу. Мария переступала сапогами по мокроватой пыльной дороге.
– Садись ко мне, – сказал Мак.
Он поднял её, посадив впереди себя. Пит побрёл по пыли обратно к своей лошади. Она была уже довольно далеко.
– У, тварь, – пнул он дохлого зверя.
Стало темнее.
У мохнача была тёмная получеловечья морда с белеющими в полутьме клыками. Он был величиной с медведя.
– Пусти, – сказала Мария.
Ехать по ухабистой от рытвин дороге в одном седле с Маком было неудобно. Он занимал почти всё седло.
– Угу... ладно, – сказал Мак.
Он подъехал к Митанни с луком в руке, пересадив к ней Марию. Лошадь глухо топала копытами по дороге.
.......
Они подъехали к дому.
В потемневшем небе терялась тонкая башня. У самого шпиля в тёмно-синем небе горела белая звёздочка.
– Эй! – закричал Мак, стукнув в ворота.
Ни звука.
Сбоку от дороги, в глубине ночного леса визгливо залаяли, и всё стихло. В темноте шумели верхушки елей.
– Долбани ещё, – сказал Пит, чуть озябнув.
Ворота заскрипели.
От неожиданности Пит вздрогнул. Мария сняла с плеча лук. Пит съехал с дороги, зашуршав бурьяном.
Высунулась бородатая рожа.
– Чего? – хрипло спросил бородатый мужик.
«Всё обсмотрели», – подумал Мак. – «Человек семь слуг, небось.»
– Ну, чего надо? – угрюмо спросил мужик.
Он высунулся в щель приоткрытых ворот.
– Можно переночевать? – чуть осовело спросил Мак.
У него слипались глаза.
– Кто? – сурово спросил слуга с топором на длинной ручке.
«Хороший топор», – подумал Мак.
– Путники, – сказал он. – Два рыцаря.
Бородатый мужик в коричневой меховой телогрейке заглянул за Пита. В полутьме на одной лошади было двое.
– С двумя сёстрами, – добавил Мак.
Бородатый слуга с топором что-то промычал.
– Э-э... девицами, – добавил Мак.
Ворота открылись.
Вдоль каменной стены темнели кусты барбариса с длинненькими тёмными ягодами. Дальше в темноте рос бурьян.
Мужик запер ворота и ушёл.
– Слезайте, – сказал другой слуга.
Тоже бородатый.
Он стоял с топором, придерживая под уздцы лошадь девочек. Они соскочили на землю. Слуга повёл лошадей.
Было темно.
– Пошли, – сказал ещё один малый с топором, показывая дорогу.
Тёмные двери заскрипели.
– Вот они, мессир, – сказал он.
Малый с топором ушёл в глубь тёмного дома. В сумерках на фоне почерневшего леса дом казался небольшим.
Они были в полутёмном зале.
– Рюминелла! – донёсся голос слуги из-за полуоткрытой двери.
За ней был тёмный коридор с тенями от факела.
Из полуосвещённого зала в темноту вели раскрытые тёмные двери, и на полутёмной галерее коптил на стене одинокий факел.
«Замок…» – подумал Мак.
Мария толкнула его в бок.
Старикашка в круглых очках с проволочными дужками изумлённо оглядывал пришельцев. Мак стоял, переступая с ноги на ногу.
Не зная, что сказать.
«Чего уставился?..» – подумал Пит.
У седого старика на лице ни тени страха или опасения. Словно в этот поздний час к нему пришли старые друзья.
– Альминелла, пойди сюда, – позвал он чуть скрипучим голосом.
Пит оглянулся.
У тёмного шкафа со стёклышками стояла миловидная дама лет сорока в длинном вишнёвом платье.
У неё были большие синие глаза.
– Здравствуйте, – сказала она приятным нежным голосом.
Мак поклонился.
Почти месячная бородка придавала им с Питом более приличный вид. Особенно Маку с тёмными волосами.
– Здравствуйте, – сказал Пит, тоже поклонившись.
По памяти, как в старом фильме о приключениях Железной маски. И у него получилось лучше, чем у Мака.
Более легко.
– Я – дон Макк Лиссго, – представился Мак. – А это мой брат, дон Питерус Лиссго... и сёстры, Марри и Митаннилла.
Пит подавился, издав неопределённый звук. Мак незаметно толкнул его в бок. Пит хрюкнул, прикрыв рот рукой. Привлекательная дама в тёмно-вишнёвом платье с любопытством уставилась на тоненьких синеглазых девочек с луками за спиной.
Они присели.
– А-а... это хорошо, – одобрительно покивал старикашка с седой бородой. – А я – барон Брамбеус... и моя жена, донна Альминелла.
Альминелла без церемоний присела на подлокотник его кресла в сером чехле, подобрав длинное вишнёвое платье.
– Садитесь, девочки, – приветливо сказала она.
Мак потёр лоб.
У него появилось смутное ощущение… Хотя она не была похожа на Акюдаг в «Королевстве лживых зеркал».
«Куда?» – подумал он.
Старикашка с пристроившейся к нему Альминеллой сидели у столика возле камина. На столике стояли фигурки от какой-то игры.
– Устраивайтесь, – повторила Альминелла, качнув ногой.
Длинное вишнёвое платье из бархата зашуршало. Мария дёрнула Митанни за плащ, показав на два кресла у стены.
– Вы давно из-за моря? – спросила Альминелла.
– Нет... не очень, – сказал Мак, отведя в сторону взгляд.
Ему стало неловко.
Под полутёмной галереей с одним факелом было темно. Девочки огляделись и сели поодаль, в два кресла.
У самой стенки.
– Сядьте с ними, – пригласила Альминелла.
Пит хмыкнул.
Она глядела на Мака усталыми синими глазами, разглядывая странную куртку и кожаные брюки под плащом.
– А кто у вас король? – спросил Мак, сев.
Мария чуть отодвинулась от подлокотника, уступая ему место. Кресло было огромное… но Мак не мог сесть.
Так близко к ней.
– Снарк 18-ый, – сказала Альминелла.
Она пошевелилась на подлокотнике в сером чехле. Мак собирался спросить, и разведать обстановку.
Но...
– А у вас? – спросила она.
Мак моргнул.
Он этого не ожидал. Баронесса внимательно смотрела на него, слегка подобрав своё длинное платье.
– А-а... э-э… – сказал он, чуть покраснев.
– А у нас смута, донна Альминелла, – сказала Мария, со своего кресла. – И короля пока нету…
Баронесса удивилась.
Она повернула голову к тоненькой девочке, утопающей в сером кресле. Мак сидел на подлокотнике.
– Но мои братья дали обещанье герцогу, и не могут говорить, – закончила Мария.
Заскрипела дверь.
– Что, госпожа?
В полутёмный зал вошла девчонка лет пятнадцати, с Марию ростом. Но в поношенном сером холщовом платье.
И с веснушками.
– Сядь у двери, – повернула голову Альминелла.
Её тёмно-рыжие волосы поблескивали от света факелов. Они были забраны сзади, рассыпаясь по вишнёвому платью.
Девчонка пристроилась к двери, задремав.
– Ну и как он... ничего? – спросил Мак.
Он стеснялся.
Альминелла качнула ногой, зашуршав тёмно-вишнёвым платьем. На стенах у дверей коптели факелы.
– А что? – спросила она.
Она посмотрела на Мака долгим взором. Он словно оказался в фильме о приключениях Марко Поло.
Почти без подготовки.
– Ну-у, – протянул он, пожав плечами. – Так просто.
Старый барон хмыкнул.
Альминелла закрыла ему рот рукой. Мотнув головой, упрямый старик с седой бородой сбросил её руку.
– Таких подонков ещё свет не видывал, – сказал он чуть трескучим старческим голосом.
Мария прыснула.
– Да? – спросил Мак, раскрыв рот. – Хм... э-э... совсем не годится?
Старик выпятил губу.
Альминелла прижала к себе седую голову старого рыцаря. Она сидела на подлокотнике, чуть покачивая ногой.
– Годится… для виселицы, – с издёвкой произнёс старик.
– А-а, – сказал Мак в замешательстве.
Пит прислушался к разговору, сидя на подлокотнике кресла Митанни. Но они сидели далеко от тлеющего камина.
У стены.
– Спа-ать хочу… – зевнула Митанни, прикрыв рот.
Она устала за день, особенно ехать на лошади. Но старик с седыми лохмами заметил. Его тоже подняли с постели.
– Пора спать, – сказал он.
Он отмахнулся от поцелуя Альминеллы в седую бороду. Она шутливо взлохматила его голову.
– Ну... пойди за Альвазеллой, – сказал он.
Он мотнул головой, отклоняясь от её руки.
Альминелла поднялась с подлокотника огромного кресла и пошла к двери, ступая по белым и красным плиткам пола. Мак проводил её взглядом, глазея на босые ноги баронессы. Платье не касалось гладкого каменного пола.
Пол был холодный.
– Альвазелла!
Послышался стук за открытой дверью. В полутёмном коридоре колебался красноватый свет факела.
– Спокойной ночи, – сказала жена старого рыцаря, просунув голову в дверь. – Я пошла спать, Ролли.
– Ладно, – отпустил её старик.
Мак хотел ответить, но уже никого не было. Тёмная дверь в коридор с горящим факелом осталась открытой.
– Спо... – произнёс он, осёкшись.
Брамбеус...
У него было такое чувство, что он слышал это имя. И вообще, что всё это уже было. Точно, как сейчас…
Он вспомнил.
«Спать...» – подумал Мак.
Они устали.
Из широкой тёмной двери в неверном свете свечей высунулось три детских личика. В щёку Мака шлёпнулся пахучий тёмный шарик смолы.
Запахло елью.
– Ой, – вырвалось у Мака.
Он потёр щёку.
Дверь захлопнулась, и всё пропало. Мак пожал плечами. Он смущённо нагнулся, пытаясь найти шарик.
Тёмная смола лежала на полу.
– Ах вы поганцы! – громко разразился старикашка в очках, с седыми лохмами на голове. – Ну-ка, сейчас я вам задам!
Среди седых волос блеснула лысина.
Девчонка проворно вскочила с тёмной скамьи и подбежала к нему, будто и не дремала. Старикашка надвинул сползшие с носа очки, чуть приподнявшись в огромном кресле с серым чехлом. Девчонка стояла около него, теребя своё старое платье.
– Лови их, держи!.. – крикнул старик, с досады взлохматив рукой свои седые волосы. – Чего рот разинула!
Девчонка умчалась, по дороге хихикнув.
– Доброй ночи, сэры рыцари, – сказал барон Брамбеус чуть дребезжащим старческим голосом. – И вам, девицы.
Он встал, уходя в тёмную дубовую дверь.
– Альвазелла даст вам лепёшек, – оглянулся он. – Затопите очаг.
«Где?» – подумал Мак.
......
Проход в темноте был узкий.
Такой, что двоим не разойтись. Чуть замешкавшись в полутьме, Мак пропустил вперёд девушку со свечой.
– Ловелас, – усмехнулась она.
Обе девочки шли за Маком. Пит замыкал шествие с мечом в руке, всё время оглядываясь. Он не доверял туземцам.
С их обычаями.
«Дикари…» – подумал он.
После утомительных переходов по проходам со ступеньками и узким лестницам, Альвазелла толкнула в темноте дверь и сказала:
– Вот вам спальня.
Она отдала свечку Маку.
В темноте за дверью была большая комната. В ней смутно виднелся очаг и большая кровать с пологом.
Холодища…
– А тебе? – сказал Мак.
Она насмешливо хмыкнула, повернувшись. В темноте у двери было тесно. Уходя, она толкнула плечом Мака.
– Не потеряюсь, – с колкостью сказала она. – Не беспокойтесь…
Она вытащила из кармана передника оплывший огарок и зажгла его о свечу Мака. Он отдал свечку Марии.
– Постой, – сказал он Альвазелле.
Мария вошла, оглядываясь.
После ночёвок в тёмном дремучем лесу и на верхушке заброшенной башни, тут было довольно уютно.
– А дрова есть? – спросил Пит.
В полутёмной спальне пахло дровами с сосновой смолой. Он взял кочергу и заглянул в тёмный очаг.
– Вона... в печке, – кивнула Альвазелла в красном переднике.
В свете горящего огарка.
Митанни вошла в комнату, зябко поёжившись. Местное платье с плащом были холоднее, чем походная куртка.
И брюки.
– Вот тебе, – сказал Мак, достав серебряную монету.
Девушка приоткрыла рот, отступив в темноту коридора. Она стояла, прижав к переднику огарок свечи.
– Зачем? – спросила она, сделав большие глаза.
Мак покраснел.
– Ну... так просто, – сказал он.
Пит уже разжигал огонь в очаге, а девочки сели на кровать, прыгая на перине и проверяя её мягкость.
– Да? – сказала девушка.
Они стояли в полутёмном коридоре, и она смотрела на Мака во все глаза. Она потеребила русую косу.
«А чего такого?» – подумал Мак.
Он чувствовал, что у него пылают уши. Девушка опустила огарок свечи, и её лицо оказалось в темноте.
– Э-э... – сказал он.
Она стояла, ожидая.
В комнате у него за спиной, на столе у окошка горела свеча. Мак лихорадочно соображал, покраснев до корней волос.
Но его спасала темнота.
– М-м...
Он помялся.
– Ну-у, – выдавил он. – Мне кое-что надо...
– Чего?
Она посмотрела на Мака с непонятным выражением.
– Э-э... у меня куртка порвалась, – сказал он. – На плече.
– А-а, – понимающе протянула она. – Ну?..
– Альвазелла! – еле донёсся крик снизу.
– Ну вот, – сказала она. – Сейчас мне достанется, из-за ваших плутней.
Мак оторопело уставился на неё.
Девушка посмотрела в глаза смущённого Мака и сжалилась над ним. У него не было доспехов… и вообще.
«Рыцарь...»
– Ладно, – пообещала она. – Пришлю вам девчонку.
Девушка повернулась в полутёмном коридоре, задев его бедром и всем телом. Мак со страху вдавился в стену.
Она хмыкнула.
– Недотрога…
Тёмный коридор был пуст.
.......
Мак был немного встрёпанный и покрасневший. Но это скрывал колеблющийся огонь свечи на столе.
– Ты чего там? – спросил Пит.
– Да... так просто, – со смешком произнёс Мак.
Он подошёл к столу.
На столе горела свеча. Пит разогнулся, потирая руки. В очаге под сосновыми дровами занимался огонь.
– Чего? – спросил он.
– Да... хотел на чай дать, – сказал Мак.
У него был сбитый с толку вид. Мария посмотрела на него с кровати. Он был смущён, что попал впросак. С этой глупой служанкой.
– И чего?
– Ну... ничего.
Мак сел у стола.
– За что? – с любопытством спросила Мария.
Девочки сидели на кровати, жуя лепёшки. Лепёшки были свёрнуты как блины.
Они были холодные.
– Ну... на чай, – пояснил Мак.
– А, – сказала она.
Он чуть покраснел.
Он отстегнул от себя меч, поставил его к стене и положив на стол локти, повернулся к чумазому Питу.
– Да-а... чайку бы сейчас, – с чувством проговорил Пит. – И варенье есть, малиновое.
– Угу, – сказал Мак.
Он глядел на Пита с локтей, навалившись на стол. У них осталась вода во фляжках, но это был НЗ.
– Ну, – сказал Пит. – Сходи за водой.
– Угу, – сказал Мак. – Сам сходи.
С него было достаточно.
– Не... они все дрыхнут, – сказал Пит.
Он стеснялся.
В десятом классе, Мак обычно сам покупал билеты в кино. У них в городе было четыре кинотеатра.
– А старикан ничего, – сказала Мария. – Симпатичный...
Мак хмыкнул.
Чего она в нём нашла? И эта тоже... Самой лет сорок, а туда же… целоваться лезет. Он не понимал туземных женщин.
И вообще.
– Подвинься, – сказал Пит.
На столике горела свеча. В камине весело потрескивал огонь. Пит нагнулся, посмотрев под кровать.
– Во, – сказал он.
Он довольно хмыкнул.
У него было своё мнение о местных жителях. Ни в одной спальне, где он ночевал, не было умывальника с водою.
– Здорово тебе влепили, – сказал он. – Чего, из чёрного хлеба?
Девочки сидели на постели. Она была большая, но на всех явно не хватала. Не то, что тогда… в Гулле, когда они ночевали у чародея.
– Да ну, – сказал Мак. – Подумаешь…
– А чем? – спросила Мария.
Ей было интересно.
– Не, – сказал Мак. – Смолой.
Пит откусил лепёшку. Все молчали, жуя. В камине разгорелся огонь. Пит ухмыльнулся, с полным ртом.
– Митанилла, – хрюкнул он, чуть не подавившись.
Митанни надула губы.
– Как дам сейчас, – сказала она, замахнувшись с постели откусанной лепёшкой.
С маслом.
Пит посмотрел на тонкую лепёшку, давясь от смеха. Он представил себя со сливочным маслом на роже.
– Да ну его, – сказала Мария.
Митанни легла, повертевшись и укрывшись одеялом. Они не успели поужинать. Но она очень устала.
И было не до еды.
– Спокойной ночи, – сказал Пит.
– Угу, – пробормотала Митанни в полусне.
......
В дверь робко постучались.
– Открыто! – заорал Пит.
Он забыл, что Митанни спит… и Мария тоже легла.
– Чего ты орёшь, – сказал Мак.
Дверь потихоньку открылась, и неё боязливо заглянула рыжая девочка с веснушками, которую они уже видели. Пит уставился на неё.
– Чего тебе? – спросил он.
– А-а... у вас Макк живёт? – робко спросила она.
Она побаивалась этих чужеземцев.
Особенно сейчас, без плащей. Дядька с тёмной щетиной был в странных коричневых штанах без пряжки.
И чёрном трико.
– К тебе пришли, – ехидно сказал Пит.
Девчонка переминалась у двери в тёмный коридор. Мак поднялся со стула, прихватив свою куртку с порваным рукавом.
– Думаешь, ничего? – спросил он.
– Ну, – сказал Пит.
Он был наготове.
Седой старикашка в очках и его босая жена в вишнёвом платье явно не затаили против них коварные замыслы.
Скорее всего.
– Давай, – сказал Пит.
Мария покосилась на Мака с постели, ничего не сказав. Она смотрела на него тёмно-синими глазами. Он поднялся, не в силах от неё оторваться.
– Почему?
Она раскрыла глаза.
– Тс-с, – ухмыльнулся Пит, подняв палец к губам. – Служебная тайна...
– Плечо зашивать, – сказал Мак.
– Почему... а мы?
Она положила голову на подушку. Они зашили бы порваное плечо… завтра. И ещё лучше, своими нитками.
– Ну... а вы спите, – сказал он.
Он пожалел девочек. Они устали от походной жизни. Они привыкли к опасностям, но не к тяготам.
А он...
– А почему? – спросила она.
– Тс-с, – сказал Пит, ухмыляясь. – А то увидят, что тут... и сдадут нас в инквизицию.
Она не поняла.
Пит лениво встал, закрыв дверь за Маком и задвинув медный засов. У толстой двери был круглый верх.
Мария села на постели.
– Пит, – сказала она, прикрываясь одеялом. – А почему Мак уходит ночью?
Она видела, что он пошутил.
Лоскутное одеяло касалось пола. Одеяло было гораздо больше кровати с тёмной спинкой и пологом.
Пит поднял край одеяла.
«Ещё сороконожка заползёт», – подумал он.
– Сейчас?
– Не... вообще.
Пит сел около неё, посмотрев на спящую Митанни. В кровать еле помещался ещё один. Пит хотел спать, но... надо сидеть у огня до Мака.
– А, – сказал Пит.
Он посмотрел в тёмно-синие глаза девочки с тёмными ресницами. В них не было никакой задней мысли.
Только интерес.
– Ну... так положено, – пояснил он. – Один проверяет, а другой – сторожит.
........
Девчонка со свечой шла впереди.
Она оглядывалась на Мака в тёмном коридоре, стараясь держаться от него подальше. Мак чертыхнулся, споткнувшись о ступеньку.
– Эй, – крикнул он. – Рюминелла!
Она оглянулась, остановившись со свечой в руке и таращась на него в темноте. В полутьме от свечи блестели глаза.
– Подожди меня, – сказал Мак. – А то тут темно…
Она послушно подождала, пока он подошёл. Мак взял девчонку со свечой за руку. Она немного вздрогнула.
– Ты чего? – сказал он.
– Стра-ашно, – сказала она, оглядываясь на него, как на разбойника.
В коридорах и на узких лестничках стояла темень. Они стали подниматься по скрипучим деревянным ступенькам винтовой лестницы. Мак считал ступеньки в темноте под ногами.
– Тута, – сказала она.
Открылась дверь в светёлку. В чуть освещённой комнатке еле помещался топчан с пологом. Из тюфяка торчала солома. В окно светила звезда.
На табуретке горела свеча.
«Не очень-то удобно...» – подумал Мак, кривя душой.
Ему хотелось спать в маленькой комнатке с круглым окошком, на верхушке высокой башни среди ночных звёзд.
Он осмотрелся.
«Ага...»
В потемневшем потолке была крышка.
В бедную комнатку вела тёмная и узкая лестница. И бесконечные переходы со ступеньками. В спящем доме с тёмными закоулками.
Вдали от всех.
      «Везёт же людям...» – подумал Мак.
Комнатка с топчаном и свечкой на табуретке… До которой никому нет дела. В тёмной башне, колющей ночное звёздное небо.
– Давай, – сказала она.
Он заметил под кроватью с тюфяком потрёпанный сундук. Видно, со старыми платьями и иголкой с нитками.
– Бери.
Мак подал куртку с порванным плечом. Она встала на колени, доставая из сундука своё швейное хозяйство.
– А чего ты пришёл? – оглянулась она, с иглой в руке.
– Я? – сказал Мак.
Сесть было некуда.
– Угу.
Она оглянулась, стоя на коленях.
В темнеющих от пляшущих теней глазах промелькнула искорка от колеблющегося слабого света свечи.
– Ну… просто так.
Он поставил горящую свечу на глубокое окно, посмотрев в чёрное небо со звёздами. Окно было круглое.
«Ночь...» – подумал он.
В печурке заскрипел сверчок.
– А чего ты не уходишь? – спросила она, сев на пол.
Она устроилась с курткой, прислонившись спиной к топчану. Потемневшие доски были чисто выметены.
– Куда?
Он сел на табуретку.
Стоя, он мог достать до потолка. До тёмной двери было три шага. Девчонка чуть подвинулась от его ноги.
– Обратно, – сказала она, откусив вощёную нитку.
Она зашуршала курткой по полу. Из окна дунуло холодной звёздной ночью. Под печкой скрипел сверчок.
– М-м... – произнёс он.
Он был в некотором замешательстве... не зная, что сказать. Она снова остановилась, уставившись на него.
– Так просто, – сказал он. – Спать неохота…
– Да? – недоверчиво спросила она, вдевая в толстую иглу вощёную нитку.
Она хотела спать.
Но пришлось вставать с постели и зашивать эту дурацкую куртку. С какими-то пластинками внутри.
– Ну чего ты? – сказала она, подняв голову.
С опаской.
Маку стало неловко. Сидит без спросу у неё в комнате… и смотрит, как она шьёт. Неизвестно зачем.
– Э-э... – сказал он.
Он смутился.
Вообще-то, он был в плаще. Да и чего тут страшного?.. Его никто не боялся, и он к этому не привык.
А тем более тут.
– Ну иди, – сказала она, откусывая нитку. – Я принесу.
Он поёрзал, не тронувшись с места.
«Да-а...»
Она зашивала порваное место долго и не спеша. С напёрстком на пальце левой руки. И со знанием дела.
На час, не меньше.
– Слушай... э-э... Рюминелла, – сказал Мак. – Что лучше, сундук денег, золота или драгоценных камней?
Потянуть время, да и вообще. Хм... что скажет эта юная особа? Косо смотрящая на чужаков, и на него лично. И что у неё на уме?
– Каких денег? – спросила она.
Хм...
Он вспомнил, что золото и есть деньги. Ну и серебро, конечно. У кого оно есть.
– Серебряных, – сказал он.
– Хы, – хмыкнула она. – Золото лучше.
– А драгоценные камни?
– Да ну их…
– Эх ты, тетеря, – сказал он.
– Сам ты, – ершисто сказала она.
Она его уже не боялась.


*********


– Как вам будет угодно, – сказал слуга.
Пит взял у него поднос с едой. Слуга в красной рубахе зевнул, широко раскрыв пасть с жёлтыми зубами. Пит вспомнил гангстера в кино про старинную Америку, во время сухого закона.
Он посмотрел, как закрылась дверь.
– Ну и ряха, – покачал он головой.
В кружках на подносе дымилось зелёное какао. Во всяком случае, судя по запаху. Пит понюхал его, нагнувшись.
– Попробуй, – сказала Митанни. – А, Пит?..
Пит слегка отхлебнул.
– М-м... ничего, – сказал он.
– А как насчёт... э-э... того? – сказал Мак, неопределённо пошевелив пальцами.
Было зябко.
В окно виднелись зелёные листья деревьев. Над листьями серело утреннее небо. Вовсю щебетали птицы.
– Ну... ты сам ходил, – сказал Пит.
Он помнил ночь.
Мак закрывал дверь… Но у Пита слипались глаза, и он тут же уснул. А потом Мак улёгся на полу у камина.
Да и что толку?..
– Вроде ничего, – сказал Мак.
– Ну ладно, – бодро сказал Пит. – Начнём.
Мария с опаской отпила глоток горячего зелёного питья. Но ей не очень понравилось.
Особенно цвет.
– Да ну, – сказала она. – Давай лучше кофе с молоком, а?
Она непонятно посмотрела на Мака. У него похолодело в груди от тёмно-синих глаз, и закололо под ложечкой.
«Шутит, что ли?» – подумал он, сбитый с толку.
Он встал.
– Сейчас пойду, – сказал он.
– Куда это?..
Мария расширила тёмно-синие глаза, посмотрев на него с удивлением. Она не ожидала такой быстроты.
С его стороны.
– За кофем, – сказал он.
В дверь постучали.
– Открыто! – крикнул Пит.
Заглянула служанка Альвазелла, которая ночью проводила их до спальни. И прислала Маку девчонку для починки куртки.
– Вам чего-нибудь надо?
– Нет, – сказал Пит.
Мария толкнула его в бок.
– Да, – сказала она. – Принесите нам кофе с молоком, ладно?
– Ладно, – сказала Альвазелла.
Она прикрыла дверь и пропала, снисходительно фыркнув. Словно кофе с молоком пили одни слуги.
      «Откуда у них кофе?» – подумал Пит.
Он не знал.
Может, привозят из-за дальнего синего моря, на кораблях. Или только называется «кофе», из желудей.
Но ему было плевать.
– Сейчас ко-офе принесут, – мечтательно протянула Митанни, прикрываясь одеялом. – С булочками.
Она сидела, спустив ноги с кровати. Мак посмотрел на ноги девочки в полосатых носках. Они еле доставали до пола.
Кровать была высокая.
– Да ну, – хмыкнул Мак.
Он сидел на кровати, около Митанни. В комнате была только кровать с пологом, стол у окна и два стула. Сквозь щели в окне задувал ветер.
Ставни были открыты.
– Хм... погоди, – сказал Пит, хохотнув. – Может, у них кофе тоже зелёное.
– Не-е, – недоверчиво сказала Митанни.
Мак прыснул.
– А ты пей пока, – сказала Мария, покосившись на него. – Лечись.
Она покопалась в сумке, достав таблетку. Он протянул руку, но таблетка упала, покатившись под кровать. Мак поставил на стол белую кружку.
– Посеял? – сказала она.
Она сидела за столом, напротив Пита.
– Да-а, – удручённо сказал Мак.
Он полез под кровать.
– Осторожней там, – сказала Мария, хихикнув.
Он повозился под кроватью и чем-то звякнув, вылез оттуда весь в пыли. Митанни отодвинула ноги.
– Пы-ыльный... – протянула она.
Она подняла голые ноги в шерстяных носках, укрывшись одеялом. Платье висело на спинке кровати. Вся одежда у них с Питом осталась в лесном трактире.
– Во... как бегемот, – сказал Пит.
Мак встал, отряхиваясь.
– Симпатичный старикашка, правда? – сказала Митанни.
– Да, – сказала Мария, отхлебнув кофе.
Она и не думала увидеть в этой глухомани настоящее кофе с молоком. Как дома, у тётушки Виллины.
– Хм, – язвительно хмыкнул Мак
– А что?
– Возьмёт и донесёт на нас, – сказал Мак.
– Как это?
Пит удивлённо заморгал светлыми ресницами.
– Так, – пожал плечами Мак.
– А ты откуда знаешь? – недовольно сказал Пит.
Он надеялся пообедать в домашней обстановке. А может, и поужинать. И собрать побольше сведений.
Для НУ и вообще, Флота.
– Ну ладно, – примирительно сказал Мак. – Там посмотрим.
........
Днём старый барон Брамбеус позвал Пита посмотреть своё собрание луков и арбалетов. Мак отговорился.
– Ну тогда до обеда, дон Макк, – хмыкнул старикашка.
Они сидели в круглой гостиной с ковром посередине. У стен стояли два сундука с расшитыми подушками. Девочки сидели в тёмных дубовых креслах.
– Пойдёмте, сэр Питерус, – проскрипел старик, оглядев Марию.
В его взгляде сквозило неодобрение. Девочка была в серой посконной рубахе до колен, вместо плаща. А внизу вообще, голубые штаны.
В обтяжку.
– Да, – сказал Пит.
Митанни сидела около горящего камина. Мечтательно смотрящую в красный огонь девочку в тёмно-синем платье седой барон не удостоил внимания.
Они ушли.
– Вредный старикашка, – сказала Мария.
Она тоже хотела посмотреть на арбалеты. И вообще, погулять по дому с таинственными закоулками.
........
Мак подумал о тёмном дубовом зале с галереей. Но стеснительная мягкая Кюлли с русой косой привела их обедать в уютной, жарко натопленной комнате.
Она убежала.
– Мак, – тихонько толкнула его Мария. – А нам что?
В камине жарился гусь на вертеле. Небольшие окна в каменных стенах были на высоте человеческого роста. В них виднелось голубое небо.
– Хм... не знаю, – шепнул он.
Он протянул ноги под столом. Они сидели за тёмным столом из морёного дуба, с толстыми чуть изогнутыми ножками. Пит заглянул в окно, слегка поднявшись на цыпочки.
В окна задувал ветерок.
– Вот и всё, – произнёс барон у камина.
Потыкав в гуся тонким загнутым ножом, он посмотрел на Альмонеллу. Нож остался торчать в гусе.
Барон выглянул за дверь.
– Опять никого, – проворчал он.
– Ничего, – сказала баронесса.
Она легко поднялась и помогла ему снять поджаристого гуся с вертела и положить на серебряное блюдо.
– Хм... приступим, – сказал барон Брамбеус чуть скрипучим старческим голосом.
Он уселся во главе тёмного стола. Напротив него, около камина сидела Митанни на высоком резном стуле. Пит сел рядом с баронессой.
Мак взял вилку с двумя зубьями.
– Дай хлебу, – толкнул он Марию.
Мария подала ему горбушку тёплого серого хлеба. Около жареного гуся стояла глиняная тарелка с пареной репой.
– Посолите, – посоветовала баронесса.
Она подала кусок жареного гуся седому барону, отрезав кусочек себе. С поджаристого гуся капал жир.
– Угощайтесь, – приветливо сказала она.
Баронесса в зелёном платье улыбнулась сухонькому барону с большим носом и седыми лохмами на голове.
И всем остальным.
«Как барон Мюнхаузен», – подумала Мария.
      Пит посмотрел на Митанни. На тарелке у обескураженной девочки одиноко лежала репа. От репы шёл пар.
Пит кивнул на гуся.
– Хочешь? – спросил он.
– Не-ет, – сказала Митанни.
Она посмотрела на него, надувшись. Пит пожал плечами. А он-то что… Как будто он подсунул ей жареного гуся.
– Ну, ешь чего-нибудь, – сказал он.
Как маленькой.
Мария задумчиво подглядела на уплетающего жаркое Мака. Он ел правой рукой, чуть помогая левой, в чёрной повязке.
– Дон Альдо, – спросила она у седого барона. – А можно, мы поедим репу с хлебом?
Баронесса подняла брови.
– Вы не любите гуся? – с удивлением спросила она.
– Не-е... гусь хороший, – протянула Мария. – Но репа лучше.
Мак чуть не поперхнулся.
– Они любят репу? – изумлённо спросила баронесса.
Она не притронулась к репе.
– Угу, – сказал Пит, хрустя поджаристой коркой. – Любят…
Он обгладывал гусиную ножку, засучив манжеты синей бархатной рубахи. У него на груди был платок, в пятнах от жира.
– Нет, – сказал Мак, давясь.
– А что? – с интересом спросила она.
– У них обет, – сказал он.
Пит хрюкнул, прикрыв рот.
– Вкусно… – сказала Митанни, принявшись за репу.
Мак наткнул на вилку горячую репу и положил Марии. У неё на тарелке был кусок гуся с подливкой.
И с яблоком.
– Спасибо, – сказал он.
С рук стекал жир.
Мак осмотрелся в поисках салфетки. Но белая тряпка, похожая на салфетку, лежала на коленях у баронессы.
Она только что вытерла ею рот.
– Э-э... баронесса, – сказал он. – А у вас есть…
Он пошевелил руками.
Одна рука была в чёрной повязке. Старый седой рыцарь и его супруга знали, что у Мака ранена рука и ухо.
И не спрашивали.
– Ловите, – сказала она.
Она бросила Маку полотенце. Мак поймал его через стол. На полотенце были следы от рук баронессы. Мак вытерся и отдал его Питу.
«Ошалела, что ли», – подумал он.
Он не ожидал…
Он никогда не видал, чтобы в фильмах про старинную жизнь знатные дамы бросали полотенца через стол.
Или садились на подлокотники.
– У вас есть дети, дон Альдо? – спросил Мак.
Баронесса фыркнула.
Она мотнула головой, и по платью рассыпались рыжие волосы, стянутые дымчатым зелёным бантом.
– Полно, – сказала она, смеясь.
Она не ответила, сколько... и Мак смешался. Пит с удовольствием объедал поджаристую гусиную ножку. По подбородку стекал жир.
– Э-э... а сколько? – спросил он, подняв голову.
Просто так, чтобы поддержать беседу. Мак смутился, перестав жевать гуся с яблоками. Баронесса посмотрела на него большими синими глазами.
В них была усталость.
«Отчего?» – подумал он.
– Десять... или двенадцать, – сказала она.
Мак опустил глаза.
Он сидел, уставившись в стол с чуть покрасневшими ушами. Сильно пожалев, что начал этот разговор.
– Хм... двенадцать, – сказал старый барон.
Задумчиво жуя, Пит поддел вилкой и достал из гуся печёное яблоко. Он покосился на тарелку Митанни. Она не притронулась к подливке.
– Э-э... большие? – спросил он, отпив тёмного пива.
Он поставил на стол кружку с пивом, толкнув под столом Митанни. Она посмотрела на него, поджав губы.
– Всякие, – небрежно сказала Альминелла, взяв со стола хлеб.
Чудные...
Она не понимала, почему Мак не спросил у неё о сыне. О котором давно уже не было никаких вестей.
О её Раунальфе.
«Да-а...» – подумал Мак.
По дороге в столовую он видел детей. Два мальчика и девочка куда-то бежали по полутёмному коридору.
И ещё...
– У нас есть сын, – сказал барон.
Он отломил кусок пахучего тёплого хлеба. Сухонький старичок с гордостью посмотрел на Мака с Питом.
Как старый солдат.
– Он рыцарь? – спросила Мария.
– Да, – сказала Альминелла, подняв на неё большие синие глаза.
В них была грусть.
– А как его зовут?
– Раунальф, – сказала баронесса.
Мария широко раскрыла глаза, ничего не сказав в ответ. Она покосилась на Мака сбоку от себя.
Он молчал, думая.
– Мы видели одного Раунальфа, – сказал он. – В гостинице, в Кверрике… он тоже рыцарь.
Баронесса побледнела.
Мак посмотрел в большие синие глаза. Она откинулась на высокую спинку стула. Зелёный бант коснулся тёмного дерева.
– Расскажите, – попросила она.

                *********


Мак сел.
Он повернулся и почувствовал, что шов на зашитой вчера куртке явно поехал. Он пощупал плечо.
– Посиди пока здесь, а? – сказал он.
– Чего, опять? – спросил Пит.
– Ага.
Мак смущённо посмотрел на девочек. Ему не хотелось идти. Но-о... так было лучше. В их положении.
– Ладно, – сказал Пит.
.......
Он постучался в низенькую дверцу. Она открылась, и на пороге появилась девчонка в старом платье.
– Чего тебе? – сказала она.
Мак смутился.
– Опять... э-э... порвалось, – сказал он.
– А, – понимающе сказала она, понизив голос. – Давай сюда.
«Нарочно, что ли?» – подумал он.
Он смутно подозревал, что бестолковая девчонка могла это сделать и ночью, с первого раза. Тоже мне...
Подшутила.
– Бери, – сказал он, снимая куртку.
Она играла в сказку.
Про бедного рыцаря и принцессу в башне у злого великана. У рыцаря были тёмные волосы и синие глаза.
Но он про это не знал.
– А это что? – спросил он, удивившись.
У поднятого полога стояло старое кресло. Лежанка с потёртым одеялом и старое дубовое кресло занимали почти всё место. Остался лишь пятачок тёмного пола.
На старом кресле лежала подушка.
– А... это Макки притащил, – сказала она.
Она вытащила свои принадлежности и уселась с ногами на одеяло. Мак постоял с минуту и сел в покосившееся тёмное кресло.
Оно заскрипело.
«Как старая кляча», – подумал он.
Было зябко.
В окно залезала лоза с большими как слива тёмно-жёлтыми ягодами. На лозе торчали зелёные колючки.
С серого неба капал дождь.
– М-м... а табуретка? – спросил Мак.
– А табуретку взял, – сказала Рюминелла.
– Зачем?
– Ну, так просто, – сказала она..
Она чуть повозилась с курткой и бросив её, снова полезла под топчан, задрав старое лоскутное одеяло.
С соломой.
– Ты чего?
– Подожди, – пробубнила она оттуда. – Нитку надо...
Мак стеснялся.
Он не понимал местных обычаев, и девчонок с другой планеты. Если не считать Марию с Митанни.
Да и их...
«Долго она…»
– А у тебя есть? – спросил он.
Она вылезла, встав на ноги. У неё на рукавах была пыль. Подол старого полинявшего платья был потрёпан.
– Уж найдётся, – сказала она.
Она подняла с пола куртку.
– Подвинься, – сказала она, сев к нему в старое поцарапанное кресло.
У окна.
Мак подвинулся, прижавшись к тёмному креслу. Он не привык сидеть в тесноте, с незнакомыми девушками.
Она покосилась на него.
– Слушай... хочешь, полезем на крышу? – предложила она, откусывая нитку.
– Хм.
Лазанье по крышам и подвалам. А чего от неё ждать? Он посмотрел на её сбитые красные башмаки.
– М-мнэ-э... – протянул он.
Она толкнула его локтём, протыкая чёрную кожу толстой иголкой. У иголки было чуть ржавое ушко.
– Ну, чего ты толкаешься? – сказала она. – Иди на топчан.
Мак с неловкостью встал.
– Чего, не хочешь?.. – поддразнила она.
Он послушно сел на одеяло. Девчонка подняла голову от шитья, показав ему красный язычок. Она знала, что он ничего ей не сделает.
– Чего? – сказал он.
– Того, – нахально сказала она.
Он мог пожаловаться на неё баронессе, но вряд ли. И вообще… Она не очень боялась, что ей попадёт.
– Готово, – сказала она.
Мак поймал голубую куртку, встав с полинявшего одеяла. Она уселась с ногами в кресле, смотря на него.
– Ну пока, – сказал он.
– Ага.
Он закрыл низенькую дверь.
– Эй... ну как знаешь, – сказала она напоследок.
Про своё лазанье по крышам.
.......
– Ну-у... загнул, – протянула Мария, слегка выпятив губу.
Мак замолчал.
– А дальше? – нетерпеливо спросила Митанни.
– Хм... ну и ничего, – сказал Мак. – Прилетела громадная птица Рух, подняла косматого рыжего великана за ногу и отнесла.
– Куда? – спросила Митанни.
– Неведомо куда, – сказал Мак.
– А он что?
– Откуда я знаю, – сказал Мак. – Она не говорила.
Он замолчал, вспомнив тётушку Элли и заходящее солнце на хуторе в тёмно-зелёных горах Кардигана.
Мария села, обхватив руками колени.
– Да? – сказала она.
Мак хмыкнул, пожав плечами.
– Пустомеля, – сказала она.
– Кто?
– Ты, – сказала она.
Мак удивился.
– Почему это?
Он пересказал то, что ему рассказала Альвазелла. Одну очень давнюю историю, с предками барона.
– Заливаешь, – сказала она.
– Я? – сказал он.
– Угу.
– Ты чего, не веришь? – спросил он.
– Тебе?
Мак промолчал.
– Не-а, – сказала она.
– А ей?
– Не знаю...
Она положила подбородок на поднятые колени, задумчиво глядя на него. Что-то и было... а он привирает.
Так просто.
– А ты? – спросила она Пита.
– Да-а... мозги пудрит, – протянул Пит.
– Кто? – спросила Митанни.
– Хм.. она, – хмыкнул Пит.
Мария повернула голову, посмотрев на Мака.
– А ты?
– Ну, – бесстрастно подтвердил Мак.
– Да ну тебя, – обиделась она.
Марии хотелось узнать, было это вправду или понарошке. В отличие от Митанни. Ей было всё равно. Она слушала, открыв рот.
– А может, и было... – задумчиво сказал Мак.
......
В холодном небе за окном разливался лиловый закат, с холодными малиновыми полосами в серых облаках.
– Смотри, – сказала Мария, понизив голос.
Она открыла флакон и протянула его Маку. Он покрутил головой от эссенции с острым неведомым запахом.
– Откуда? – спросил он.
– Там стоял, – кивнула она на полку с кувшином.
Полка была у кровати с пологом. Она держалась на цепях, прибитых к толстым тёмным брёвнам стены.
– А чего в кувшине? – спросил Мак.
– Не зна-аю, – произнесла Мария, чуть растерянно поглядев на Мака. – Наверно, вода...
Мак подошёл к пологу.
В коричневом глиняном кувшине с чуть отбитым горлышком что-то плескалось. Он понюхал, что это.
Пахло водой.
– А, – сказал он.
– Слушай, давай горшок попробуем? – сказал Пит.
Медный горшок валялся в тёмном углу на полу. Постель с открытым пологом немного выступала из ниши.
– Не, – сказала Мария. – Лучше потом.
– Почему?
– Ну... так.
Она чувствовала.
«Так, так...» – с досадой протянул про себя Пит.
– Сейчас бы давно ст... то есть, учителя нашли, – пробурчал он. – А вы тут дрыхнете, и репу жр... едите.
– Да? – с едкостью сказала Мария. – А кто на Север попал, и чуть не помер от мороза?
– Хм... а ты в лес попала, – сказал Пит.
Он сел на кровать, откинувшись на подушку. Стал бы он помирать, из-за мороза. Когда лесу полно.
С какой стати.
– Угу, – поддела Мария. – А ты?
Пит не понял.
Он приподнялся, уставившись на неё зелёноватыми глазами. Как мушкетёр в синей бархатной рубахе и золотым крестиком на рукаве.
– Сам виноват, – сказала она. – Я бы давно нашла…
Она сидела на подстилке у камина, привалившись к стене. Стена нагрелась от огня, и ей было тепло.
В сиреневом свитере.
– Да что ты, – едко сказал он.
Тоже мне, ещё девятый класс не кончила. Он задумался, вспомнив ту надпись на заснеженном камне.
– Угу, - причмокнула в насмешку Мария.
Она ничего не сказала, кроме «угу». Но по её нахальному виду Пит почувствовал, что она взяла верх.
– Ладно вам, – сказал Мак. – Давай спать.
Серые облака за окном потемнели. На слюдяное стекло и тёмную решётку из деревянных брусьев изредка падали желтоватые отсветы от огня.
– Да ну тебя, – надулась Мария. – Спать, спать...
Мак вспомнил одну комедию про воров. Они поселились зимой на даче... а лысый был не вор, а подосланный.
Помрёшь со смеху.
– А чего делать? – спросил он.
Девочка на подстилке у камина хмыкнула, подняв ноги к подбородку. Рядом с ней потрескивал огонь.
– Чего, чего… – задумчиво сказала она. – Сам не знаешь?
.......
Митанни села за стол.
Мак сидел напротив, а на столе стояла оплывшая свеча. Стало темнее. Из окна сквозило… от ветра хлопнула старая ставня.
– Зажигай, – сказал Пит с постели.
Мак поднялся, взяв свечу. Он хотел сесть на подстилке у огня, около Маши. Но-о... только незаметно. Маша в задумчивости смотрела на огонь.
– Почему он не приехал... – протянула она.
Худой бородатый рыцарь в побитых латах.
Огромный чуть поржавевший меч и опущенное забрало. Громадный дракон, вылезающий из колючих кустов в ущелье. Злой великан в лесу, поймавший деревенскую пастушку. Жестокий бой с шайкой свирепых разбойников. Поединок с чёрным владетелем Сринагарра…
В горах и лесах без дорог.
– Кто, рыцарь? – спросила Митанни.
– Ага.
Мак поставил на стол свечу и остановился, не решаясь подойти к Марии. Он посмотрел на сидящую у очага девочку. Она оглянулась, положив щёку на колени. В золотисто-ржаных волосах отсвечивал огонь.
– Ну-у... у неё же другие есть, – сказала Митанни, смотря на свечу. – Наверно, и маленькие...
В тёмных глазах блеснул колеблющийся свет. На дальних планетах с отсталыми культурами бывает помногу детей. У них тут мало народа… и вообще.
Она знала, и не поражалась.
– Хм, – усмехнулся Пит. – Вы чего, совсем?..
Мария посмотрела на него, подняв голову. Мак стоял около стола со свечой, переступая с ноги на ногу.
– Садись сюда, Мак, – показала она на подстилку подле себя.
Мак подошёл и сел.
Он отодвинулся подальше от неё, оказавшись у огня. Он был в одной водолазке, но сразу стало жарко.
Он вспотел.
– Нет, сюда, – сказала она, похлопав рядом с собой. – А то там жарко…
Мак пересел к ней.
Он чуть покраснел, сев на подстилку и прикасаясь к девочке с притянутыми к подбородку коленками.
– А что? – спросила Митанни.
Она смотрела на Пита, расширив тёмные глаза. У неё в глазах играли отблески от желтоватой свечи. Сделав комок  из горячего свечного огарка, она стала лепить из него человечка.
– Хм... она же объяснила, у неё один сын, Раунальф, – сказал Пит. – Чего вы… как маленькие.
– Как?..
Митанни удивлённо захлопала глазами. В полутьме от желтоватой свечи тёмные глаза девочки показались Питу огромными, как ночное небо.
Пит только хмыкнул.
– Так, – сказал он. – А остальные его... ты чего?
– А кто ж они, бастарды? – спросила Мария, раскрыв тёмные глаза.
В камине потрескивал огонь. От него в комнату шло тепло. Слегка пахло горящими сосновыми поленьями.
– Не-е, – сказал Мак, чуть покраснев. – У них тут по-другому. Не так, как в старину на Земле…
– Почему? – спросила она.
– Ну… не знаю, – пожал он плечами.
Девочка вытянула губы, неодобрительно поглядев на него. Наплетёт с три короба…
Неизвестно чего.
– Прямо… по-другому, – недоверчиво сказала она.
Мак удивился.
«Хм... никакой логики.»
– Ну я и говорю, не знаю, – повторил он, с покрасневшими ушами.
Он смутился.
Мария приводила его в смущение, без всякой причины. Ни с того, ни с сего... И он ничего не мог поделать.
– Да ну тебя, – сказала Мария. – Давай спать.
Мак поднялся, потирая затёкший бок. Пит посмотрел на него, не вставая с уютного одеяла на кровати.
– Давай жребий тянуть, – сказал он.
Прошлой ночью ему не понравилось спать на подстилке у очага. Она была сплетена из грубого льна.
Как половик.
– Угу, – сказал Мак.
– Давай четыре палочки, – сказал Пит, развалившись на подушке.
– Откуда?
– От кровати, – посоветовал Пит. – Или от двери.
– Почему это? – спросила Мария, на подстилке у огня.
– Чего? – спросил Пит.
– Ну... вас же двое, – сказала она.
– А вы?
– Здрасте, – сказала она. – Ещё чего.
Пит крякнул с досады.
Она видела Пита насквозь. Не хватало тянуть жребий с мальчишками. И спать на подстилке, на голом полу.
Почти.
– Ладно, – нехотя согласился он.
Он вытащил побитую серебряную монету и подбросил её, щёлкнув пальцем. Она укатилась под стол.
– Решка, – сказал Мак, поднимая монету под столом, где сидела Митанни.
Она поджала ноги.
У них было правило… Пит всегда ставил на решку. Мария хмыкнула, смотря на него с подстилки у огня. Пит с сожалением поднялся с подушки.
– Не всё коту масленица, – несознательно сказала Мария, поднимаясь.
Она была довольна, что будет спать с Маком. Митанни с сочувствием посмотрела на чуть лопоухого Пита. Она никогда бы не стала спать на полу.
Если была кровать.
«Лечь потеснее...» – подумала она.
– А ты? – с огорчением сказала она.
– Не... я тута, – сказал он.
Он хотел полежать спокойно, а не тесниться. К тому же, у очага теплее. Он с натугой приподнял и подвинул комод к двери.
– Иди сюда, – сказала она, похлопав по одеялу. – Здесь мно-ого места…
Пит улёгся на пол, ничего не ответив.
Он поворочался на тёмной плетёной подстилке, подвинувшись ближе к догорающему огню в очаге.
Тут было теплее.
– Ну чего ты? – сказала она.
Пит лежал, не отвечая.
Митанни посмотрела на его спину, ожидая, что он скажет. Он повернулся к огню, накрывшись одеялом.
– Спокойной ночи, – буркнул он.
Она легла под одеяло, в тёмно-синем платье. Спать в платье было не очень удобно, но Мак сказал не раздеваться.
Мало ли что.
– Герой, – сказала она.
Ей было немного обидно, и жалко.
.......
Внизу слабо загремело железо.
Мак проснулся, машинально схватившись за меч на полу, у самой кровати. В комнате было почти темно.
Пит заворочался.
– Ты чего?.. – сонно спросила Мария.
У неё слипались глаза.
– Тс-с... – сказал он. – Постой...
– М-м... чего, пойдёшь? – шёпотом спросил Пит, проснувшись.
Мария спала.
Мак сел на постели... потихоньку встав, он нагнулся и повозил в темноте рукой, подняв с пола свою куртку.
– Хм... угу, – кисло усмехнулся он в темноте.
Пит сел на подстилке.
– Сколько времени? – тихо спросил он.
– Хм... два, – сказал Мак, посмотрев на Пита в полутьме.
У того были часы.
– Сколько ждать?
– Сорок.
– Без вызова? – спросил Пит.
Они тихо переговаривались полушёпотом. Они были без старика, и Мак сам определял порядок обороны.
– Угу, – сказал он.
Он прицепил к поясу меч.
– Ну давай, – сказал Пит, кивнув. – А я тут.
Мак вышел.
Пит лёг, опираясь головой на локоть и смотря в полутьму комнаты. Он не стал подниматься и задвигать дверь.
Надо было ждать.
........
В комнате с тёмной мебелью возилась служанка. На каминной полке стоял подсвечник с тремя свечами.
Она нагнулась, прочищая дымоход.
– Кхм, – кашлянул Мак.
Она оглянулась, не разгибаясь. И совсем не испугалась, как будто видела этого Макка каждый день.
Или каждую ночь.
– Тебя как звать? – спросил он.
Слегка удивляясь такому количеству служанок. Да и вообще, не было служанок более зрелого возраста.
За сорок.
«А, спят», – вспомнил он. – «А днём ткут... или за хворостом ходят.»
И отдают распоряжения.
– Хелла.
Она потёрла заспанные глаза.
– А у вас люди ночью ходят?
– Где?
– По дому?
– Почём я знаю, – сказала она.
Она пожала плечами.
– А чего тут загремело? – спросил он.
– Вон, – сказала она, снова нагнувшись и захлопнув вьюшку. – Котёл упал.
Эта печь топилась снизу, а тут в побелёной стенке была топка с заслонкой. За заслонкой краснел огонь. Сбоку на печи стоял чёрный котёл.
«Пустой…»
До него вдруг дошло... она явно хотела спать. И занималась глупостями, как и Скилла в гостинице.
«Чего им не спится?..» – подумал он.
Он этого не знал. И вообще, они не знали эту чужую и не очень понятную планету. Пока что... Он вспомнил, что с ними было.
До сих пор.
– Э-э... а ты чего? – спросил он.
Она распрямилась, с тряпкой в руках.
– А чего?
Он помолчал в раздумье.
– М-м...
Он стоял, в смущении оглядывая комнату с тёмными коврами на побелёных стенах. Она прервала его раздумья в полутьме.
– А тебе чего?
Она стояла, с сомнением разглядывая его.
– Э-э... мне? – пробормотал он. – Пить…
Она поджала губы.
– Пить?..
Он не вызывал доверия, из-за потемневшего меча на поясе. Вот без меча она обошлась бы с ним по-другому.
– Угу, – сказал Мак.
– Ну пошли, – сказала она.
Она привела его по ступенькам в чулан с висящими на крюках колбасами, окороками и копчёными рыбами.
– Пей, – сказала она, зачерпнув ковшом из деревянного жбана.
Мак поморщился. Ему не очень хотелось пить, а из потёртого от долгого употребления ковша пахло дрожжевой плесенью.
И мёдом.
– Чего ты? – спросила она.
– А чего это у тебя? – спросил Мак.
– Питьё, – с ехидностью сказала она. – А тебе чего хочется?
– Ну-у...
      Ему стало неудобно.
Что он потащил её за водой. В такое позднее время, в середине ночи. Было около двух с четвертью.
– Ну чего? – сказала она.
Хелла закуталась в серую шаль. Она не хотела стоять тут до утра. Вместо того, чтобы спать.
В своей постели.
– Ну... не того, – невразумительно пояснил он.
– Да? – приторно удивилась она. – А чего?
– Ну-у... воды, – сказал Мак, сгорая от стыда.
Сам не зная, почему.
Чего тут такого? Он не обязан был пить сомнительную медовуху вместо воды. Да ещё в два часа ночи.
– А-а, – сказала она, кутаясь в серую пуховую шаль. – Ну ладно, пошли.
Она пошла, шлёпая туфлями. Серая шаль была большая, как одеяло. Было довольно холодно… Он не понял, что шаль и была одеялом.
– Сюда, – сказала она.
Мак сошёл за ней в подвал по стёртым ступенькам. Здесь пахло сыростью… От бочек с вином несло погребом.
– Спасибо, – сказал Мак, отпив половину ковша.
Бочку с крышкой было почти не видно в темноте. Мак посмотрел туда, где была массивная толстая дверь.
В подвале было темно.
– Ну чего… больше не надо? – спросила она.
Она держала в руке свечу.
Лицо девушки белело в желтоватом свете горящей свечи. А вокруг огонька от свечи была тьма подвала.
– Не.
– Ничего?..
– Угу.
Он чуть покраснел.
Девушка завернулась в свою серую шаль так, что внизу остались только ноги в стоптанных туфлях.
Он смутился.
– Ты чего? – спросила она.
Кто он такой, и откуда?
Таких чужеземцев она не видала. В голубой джинсовой куртке… С тёмными волосами и синими глазами.
– Пойду, – пробормотал он.
Она не тронулась с места, к закрытой двери в подвал. А он стеснялся лезть вперёд. И к тому же он вспомнил… кое-что.
– Куда?
Они это проходили, в истории чужих культур. Он вспомнил, как ребята отпускали шуточки. Тогда это был урок.
А теперь...
– Спать, – сказал он.
– Да? – деланно удивилась она.
Он пошёл к двери.
........
– Чего, попил? – спросила Мария, повернувшись к нему.
Огонь в камине почти погас, и остались тлеющие красные угольки. Мак поставил на стол горящую свечу.
– Хм... нескладно получилось, – смущённо сказал он.
– Почему?..
Она протёрла заспанные глаза, как Мальвина, оторванная от сладкого сна стуком в закрытые ставни. Домика на полянке с голубыми цветами.
– Хм... так, – пожал он плечами.
Девочка смотрела на него, моргая. Пит заворочался на полу, около очага. Он повернулся от красного огня.
– Ладно вам, полуночники… – пробурчал он. – Спать пора.
– Сейчас, – сказал Мак, скинув куртку. – Подожди немного.
Пит повернулся к нему, приподняв голову. От тлеющего камина его голова отбрасывала на стену растрёпанную тень.
– Чего, не спишь? – спросил Мак.
– Угу.
Пит не стал вдаваться в подробности. Он ждал, когда придёт Мак, как и положено по походному уставу.
Мак стал дремать.
– Спать неудобно, – протянул Пит, ворочаясь.
«Не хуже, чем мне», – подумал Мак.
Он всё время съезжал с постели, пытаясь отодвинуться от Марии. Кровать была рассчитана на двоих.
С мягкой периной.


*********


Хелла пропала за поворотом.
Мак шёл за ней по тёмному коридору. В коридоре не было окон, только кое-где на стенах коптили тусклые лампы.
А снаружи уже утро.
– А где барон? – спросил он.
Она приоткрыла тяжёлую тёмную дверь и прислушалась. Старик в полутьме за дверью закашлялся.
– Тс-с, – сказала она. – Они ещё спят.
«Простудился», – подумал Мак.
– Что с ним?
– Печёнка, – сказала Хелла.
«Хм…» – подумал Мак. – «Тоже мне, врачи.»
........
– Вот, – сказала она, распахнув двери. – Пожалте.
Она ушла, покосившись на него. По белым и чёрным плитам тянулся стол из тёмных досок на козлах. Сверху на них падал свет из галереи.
По залу бегали дети.
«Чего они тут?..» – подумал Мак.
Девочки были с бантиками в коротких рыжих волосах, а мальчики – кто в коротких, кто в длинных штанах.
С заплатами.
«Лет до двенадцати...»
Дети шумели, баловались и дрались.
В дверь вошёл стражник в кожаном нагруднике. Он поднял секиру, и дети с визгом разбежались от него во все стороны.
Зал опустел.
– Чего вам? – спросил стражник.
– Скажи барону, что нам пора ехать, – сказал Мак. – Но нужна одна лошадь.
Стражник кивнул.




ВЧЕТВЕРОМ


Колдун


– Ну как тебе барон? – спросил Мак.
– Да ну, – сказал Пит. – Старикашка...
Мария подъехала к Маку, пришпорив коня. Из-под копыт полетели комья грязи. В сером небе клубились тучи.
– А баронесса ничего, – сказал Пит.
Дорогу развезло.
Они ехали рысцой, и меч Пита шлёпался по мокрому коричневому боку его лошади. В левой руке он держал поводья.
Еле заметно моросило.
– Да-а? – протянула Митанни.
– А чего, – поддержал его Мак. – Милая дама с тайной грустью в синих глазах… как на старинной картине.
– Да ну вас, – сказала Митанни, подстегнув свою лошадь. – Балбесы.
Мак съехал с дороги и углубился в лес с чуть пожелтевшей листвой. С мокрых веток посыпались капли.
– Ты куда? – спросил Пит.
– В лес, – сказал Мак. – Посидим там до вечера.
– Почему?
На полянке стояла лань, нагнув голову и объедая красные ягоды в траве. Подняв голову, она скрылась в кустах.
– Я одну вещь заметил, – сказал Мак. – Проверим.
– И я, – сказала Мария.
Она достала лук.
Мак искоса поглядел на девочку в красном плаще. Плащ он достал у барона, вместе с лошадью для Митанни.
«Зачем?» – подумал он про лук.
– Какую?
– А ты какую?
Он в замешательстве посмотрел на неё. Она покачивалась в седле с красной лукой как заправская наездница.
– Птицу, – сказал он. – Довольно странную…
– Да?
Митанни оглянулась на Мака, остановившись у дерева. Мария уставилась на него, чуть натянув поводья. Она приоткрыла рот, распахнув тёмно-синие глаза.
– А ты? – спросил он.
– И я, – ответила поражённая девочка. – Большу-ую... – добавила она, понизив голос.
– Чёрную? – спросил Мак.
– Да...
Митанни отвела от лица ветку. Мощные приземистые дубы стояли далеко друг от друга, но почти закрывали серое небо. В мокрой траве росла красная лесника.
– В горшке, что ли? – спросил Пит, уставившись на Мака.
Мак свернул, остановившись под старым развесистым дубом. Чуть выше головы чернело большое дупло.
– Ха, – сказал он.
– Не... в лесу, – сказала Мария. – И на дороге.
Пит моргнул.
В лесу были птицы, особенно чёрные вороны и ястребы с голой шеей.
А ночью совы и прочая нечисть.
Ну и что?
– Она пролетела над дорогой... вечером, помнишь? – сказала Мария.
Пит мотнул головой.
– Ну, когда мы к поместью подъезжали, – сказала она.
– К замку?
– Ага.
Митанни спрыгнула с седла.
– Устала? – спросила она, погладив лошадь.
Добродушно мотнув головой, лошадь начала щипать мокрую траву у дуба.
В траве валялись жёлуди.
– А-а... когда мохнача убили? – спросил Пит.
– Ну.
Он слез с лошади, привязав её к дереву. Мак соскочил, сняв с седла свой рюкзак. Он не думал здесь долго оставаться.
Но всё же...
– Мак... а что такое интерфакция? – спросила Митанни.
Мак почесал в затылке.
– Ничего, – сказала Мария. – Просто он так выражается, по-учёному.
– Ты думаешь? – с сомнением спросил Мак.
Это не приходило ему в голову. «Хм... интерфакция…» Действительно… просто, как сапог. А он думал...
– Угу.
Мария соскочила с лошади.
– А почему мы сюда заехали? – спросила Митанни.
Обедать было рано.
Она села на корень дерева в траве, прислонившись спиной к могучему дубу с тёмной морщинистой корой.
Шумела листва.
– Так... отдохнуть, – сказал Мак.
Пользоваться горшком в гостинице или в гостях у барона не стоило. Донесут куда следует…
Кто их знает.
– Располагайтесь, – сказал он.
– А горшок? – спросил Пит.
Он уселся, прислонив свой меч к вековому дубу с большим дуплом, темнеющим меж толстых ветвей.
– Попозже, вечером, – сказал Мак.
– Почему? – спросил Пит.
– Маша сказала, утром.
– А, – сказал Пит.
Ему было всё равно.
Отдохнуть на этой полянке, со спелыми желудями в зелёной траве под старым дубом он был не прочь.
Тут трава была сухая.
........
– Чего ты её отпустила? – сказал Мак.
Серая в яблоках лошадь стояла поодаль у дерева, жуя веточку с жёлто-зелёными дубовыми листьями.
– Хм... как верблюд, – хмыкнул Пит, посмотрев на лошадь и выплюнув травинку.
– Пусть гуляет, – сказала Митанни.
Мария поглядела на развалившегося на траве Пита. Он лежал в чёрной шапочке, подперев голову локтём.
– Жираф, – сказала она.
– А если медведь вылезет? – сказал Мак.
Сидящая у дуба Митанни в мокром от дождя плаще подняла голову, вперив в него тёмно-синие глаза.
– Ну, – лениво сказал Пит, лёжа на траве. – Лошадь денег стоит…
– Не, – сказала она. – Не вылезет.
– Почему?
– Потому, – сказала она. – Их здесь нет.
– Да?
Пит хмыкнул.
Митанни не обратила на него внимания, тщательно счищая палочкой грязь со своего красного сапога.
– Откуда ты знаешь? – сказал он.
– Да ну тебя, – оглянулась она. – Не приставай, пожалуйста.
Пит насупился.
– Тоже мне... медведь сожрёт, будешь сама платить, – буркнул он.
– За что? – спросила девочка с удивлением.
– За свою клячу.
Она пихнула его сапогом. Мария поднялась с травы, достать из сумки мазь. Мак подтянулся, схватившись рукой за ветку дуба.
Пит ухмыльнулся.
– И ехать трудно, на одной лошади, – добавил он.
Он развалился на траве, у ног Митанни в тёмно-красных сапогах. В стороне чуть дымилась зола от костра.
– Ну и что, – сказала она. – Подумаешь...
Пит хмыкнул.
Он был доволен, что провалялся тут на траве, вместо возни с колдуном. В ненастном сером небе потемнело.
Стало холодно.
– Зажигай, – сказал Мак.
Пит встал.
– Пора? – спросила Мария.
Она покосилась в сторону зашедшего солнца. Там, за облаками... В небе клубились тёмно-серые тучи.
– Угу.
Мак сел у костра, подбрасывая ветки в понемногу занимающийся огонь.
Мария привела серую лошадь.
– Ты птицу не видела? – спросил Мак.
– Не-е, – сказала Мария.
Она подняла голову.
– А ты?
– Не-е... – сказал он.
Митанни расширила тёмные глаза.
– А что она делает? – спросила она, раскрыв рот.
Она подобралась поближе к Маку у запылавшего костра, стоя на коленях и упираясь руками в землю.
– Ну вот, платье извозила, – сказала Мария.
Она с неодобрением посмотрела на Митанни в тёмно-синем платье. Оно измазалось в траве... Плащ не доходил до колен.
– Понимаешь, – сказал Мак смущённо. – Чудодей говорил о птице… и колдуне. Но я отвлёкся… и не помню.
– Ну, – сказал Пит.
Мария покосила на него глазом.
– И ты?
– Ну, – сказал Пит.
– А что же делать? – спросила она у Мака.
– У него в лесу зарыт котёл с золотом, – сказал Мак. – А оно заколдованное, и притягивает к себе другое.
– Не... не притягивает, – сказал Пит. – А даёт знать.
– Да?
Мак немного удивился.
– Ну.
– А птица? – спросил Мак.
Девочки смотрели на него, распахнув тёмно-синие глаза. Мария сидела у горящего костра, обхватив колени.
– А птица летает, и заводит людей к нему, – сказал Пит. – А он отбирает у них золото, и кладёт в горшок.
– В котёл, – поправил Мак.
– Ну.
– Зачем? – спросила Мария.
Мак подумал.
– Ну... так уж, – сказал он.
– Да? – с сомнением сказала она.
– Угу…
Он пожал плечами.
– Хм... так они и отдали, – сказала она.
– Ха, – сказал Пит.
Она не ответила, смотря на Мака. Она смотрела на него, не отрываясь. Как будто видела в первый раз. Он сидел в траве, и у него пропали все мысли.
– А что он делает? – спросила Митанни.
– Чего... жарит их, – сказал Пит, посмотрев на неё. – И ест.
Митанни махнула ресницами, ещё шире раскрыв удивлённые глаза. Она сидела у костра, обняв Марию.
– Слушай, – произнёс Мак, догадавшись. – Вот он и сказал, отобрать у колдуна золото.
– Почему? – спросил Пит, повернувшись.
Мак пошевелил палкой в огне.
От костра в потемневшее серое небо за тёмно-зелёными ветками дуба взлетел сноп красноватых искр.
Похолодало.
– Ну, у нас есть золото, – сказал Мак. – Поэтому колдун хочет заманить нас, и не дает горшку действовать.
– Ну? – сказал Пит.
– Э-э... если мы его уничтожим, а птицу и золото упустим... хм... то у него есть знакомые ведьмы, – сказал Мак, раздумывая. – И они станут колдовать вместо него…
В ту ночь, в полуосвещённой очагом комнате, доктор Гаспарус не говорил о ведьмах. Мак про это не помнил.
Но…
– Ну вот... и поэтому надо забрать золото, – сказал он.
– И убить птицу, – сказал Пит.
– Ага, – сказал Мак.
Стало темнее.
Пит подложил в костёр дубовую ветку. Огонь охватил толстые ветки, поднявшись к затянутому тучами небу.
Спускалась ночь.
.......
Спустилась ночь.
«И здесь», – подумал Мак.
Он выглянул из мокрых кустов. Пит с лошадьми стоял поодаль, у тёмных деревьев. В сгустившейся темноте его было почти не видно.
Девочки стояли у Мака за спиной.
– Тс-с... – сказал он.
У костра сидел на корточках старик с нечёсаной бородой. На опушке воняло падалью. Над огнём висел булькающий котелок. Старик поводил рукой, посыпав в котелок соли.
«Соль...»
– Расселся, – прошептала Мария, выпятив губу. – Как присяжный поверенный.
Бесшумно ступая по траве, подошёл Пит.
– Тс-с...
Пит схватил её за руку, приложив палец к губам. Мак почувствовал холодок в спине. Он нутром чуял...
Лошади стояли тихо.
– Ну... окружаем? – прошептал Пит.
– Угу, – произнёс Мак.
Он скрылся в мокрых тёмных кустах, обходя старика сбоку. Пит почувствовал слева прижавшуюся Митанни.
В небе горели звёзды.
– Сидите здесь, – прошептал он.
Протяжно крикнула ночная птица.
Старик с нечёсаной бородой поднял голову, и подскочивший в два прыжка Мак огрел его дубиной по голове.
Он успел первым.
– Скорей, – сказал он севшему на старика Питу. – Вяжи ему руки за спину, пока не очухался.
Пит поискал глазами.
– Чем? – спросил он.
– Чем... штанами, – бросил Мак.
Пит содрал со старика тряпьё с рукавами и тотчас связал ему руки, крепко стянув их за спиной. От котелка тошнотворно пахло.
– Потащили? – сказал Пит.
Мак огляделся.
В темноте среди листвы еле виднелся красноватый огонёк. Вокруг шумел мокрый лес.
Девочки послушно сидели в кустах.
– Эй, – махнул он. – Идите сюда.
Девочки подошли к костру с котелком. Мария встала около костра, подогнув коленку. Митанни покрутила головой.
Пахло...
– Фу, – сказала она. – Что это у вас?
Пит хмыкнул.
– У на-ас, – с едкостью протянул он.
– А чего? – смутно догадалась Митанни.
У неё похолодело внутри.
«У вас...» – пробурчал Пит себе под нос.
Ухнул филин.
Пит нагнулся и поволок старика за ноги в сторону красноватого огонька в тёмном лесу. Мак пошёл следом, держа наготове дубинку с кожаной ручкой. Этой дубинкой можно было расквасить голову.
Запросто.
– Стра-ашно… – прошептала Митанни.
В корявой избушке чуть теплился красный огонёк. Пит растворил заскрипевшую дверь... Из неё пахнуло тухлятиной.
– Давай сюда, – сказал Мак.
Мария остановилась, заглядывая в избушку с красным огоньком в очаге. Митанни прислонилась к старому бревну.
– Бросай, – сказал Мак.
Пит отбросил ногой скамью и разогнулся. Старик валялся на полу около очага. Мак с сомнением поглядел на него.
Но он был живой.
– Ку-у, – страшно сказал он, открыв тёмные глаза.
В них слегка отражался красный огонь. Мак отступил на шаг. У него по спине побежали мурашки.
Пит вздрогнул.
«Сейчас вдарю...» – подумал он.
У него зачесались руки пришлёпнуть старого колдуна как таракана. Да и девочки заглядывали в избушку.
Из мокрого и тёмного леса.
– Ку-у... – страшно ухнул старик.
– Как дам, – разозлился Пит.
Он замахнулся дубинкой. От страшного голоса подирал мороз по коже. Пит пнул старика ногой, и тот перевернулся на другой бок.
– Тише ты, – сказал Мак.
– А чего он?..
– Подожди, я сам спрошу.
– Ну валяй, – сказал Пит, отходя к очагу.
Он небрежно прислонился к белой печи, поглядывая на Мака. Он сомневался в успехе этого предприятия.
– Где птица? – спросил Мак, слегка пнув колдуна.
Старик зловеще зашептал, злобно крутя красными от огня глазками. От тлеющего огня в очаге поднялись искры.
– Эй, эй... кончай придуряться, – поспешно сказал Мак, ткнув в старика дубинкой.
Пит небрежно стоял, прислонившись к бревенчатой стене. От белой печки шло тепло. Из двери заглядывала Мария.
– Мак! – предостерегающе крикнула она.
Мак поднял голову, успев отшатнуться от летучей мыши. Она с писком стукнулась об печку и снова полетела на Мака. Он увернулся, схватив летучую мышь рукой. Захрустели кости и потекла кровь. Мак обрадовался, что рука была в полевой перчатке.
– Вот скотина, – сказал он, пнув колдуна ногой.
Тот подкатился к Питу.
– Где птица, сволочь? – спросил Пит, подбавив ему сапогом в живот.
Страшный старик с длинной неопрятной бородой глухо забормотал заклинания. Мак стоял, раздумывая.
– Чего будем делать? – спросил Пит.
Он поставил сапог на покачнувшуюся скамью у стола. От тёмного склизкого стола несло тухлым мясом.
– Постереги девочек, – сказал Мак. – Пусть постоят у костра.
Пит кивнул.
– Ну? – сказал Мак. – Где птица, сволочь?
Старик заголосил громче, мотая головой по грязному полу. Пол был усеян птичьими лапками и другим сором.
– Мели Емеля, твоя неделя, – пробормотал Мак.
Он потёр перчатку о белую печку. На печке осталось тёмное красное пятно. В очаге чуть потрескивало догорающее полено.
– Ну как? – сунул голову в дверь Пит.
– Как... никак, – буркнул Мак.
– Кольни его вилами, – посоветовал Пит, кивнув в угол.
– Сам коли, – сказал Мак.
Он боялся, что из колдуна брызнет кровь. Да ещё нечистая... Ничего не сказав, Пит пошёл за вилами.
– Ну... давай золото, – сказал он, поддев старика вилами в бок. – А то хуже будет…
Старик открыл рот, оглушив его страшным урчаньем. Пит с перепугу отшатнулся и врезал ему сапогом по морде.
– У ч-чёрт, – ругнулся он. – Рыгает... живодёр поганый.
Старый колдун затих.
– Старый хрен, – саданул ему Пит сапогом в бок.
У старика что-то хрустнуло.
– Потише ты, – сказал Мак. – Разошёлся...
Старик корчился на полу со связанными руками.
– А тебе что? – огрызнулся Пит.
Он очень редко пугался, и не терпел этого. Он приходил от этого в дикую ярость.
И лез в самое пекло.
– Где птица? – спросил Мак, поддев старика ногой.
– Давай золото! – гаркнул Пит.
Старик перестал шевелиться.
– Притворяется, – сказал Пит.
– Сволочь, – сказал Мак, повернув старика ногой. – И золото не даёт… – пробормотал он. – Вот жмот.
Пит саданул колдуна сапогом.
– У, сволочь, – сказал он. – Говорил я тебе, что золото нужно…
– Ладно, – сказал Мак, пнув заскрипевшую дверь. – Пошли... бесполезно.
Он вышел наружу, вдыхая полной грудью свежий воздух тёмного и мокрого леса. Проткнув колдуна вилами, Пит приподнял его и на всякий случай сунул головой в красноватый огонь догорающей печки.
И вышел вслед за Маком.
.......
Мария и Митанни стояли, держась за руки около бревенчатой стены. Они смотрели на чёрное небо с редкими, таинственно мигающими звёздами и набегающими на них ночными облаками.
Мария оглянулась.
– Ой, Мак, – сказала она.
Он давно уже стоял рядом.
– Ф-фу, – вышел Пит, разогнувшись и радуясь тёмному мокрому лесу.
– Ну что, Пит? – спросила Мария.
В темноте блеснули глаза.
Пит пошевелил ногой невидимый в темноте мокрый папоротник, вытирая сапог.
На всякий случай.
– А, – махнул он. – Ничего.
Он потянулся и потряс мокрую ветку.
– Ой! – взвизгнули девочки.
На них посыпался дождь холодных капель. Пит прыснул со смеху. На него тоже попало, но ему было наплевать.
– А где страшный дядька? – спросила Мария.
– Там, – махнул Мак.
Зашумели деревья.
Из низенькой приоткрытой двери падал неровный красный отсвет. Мария заглянула в скрипучую дверь. В таинственной избушке было полутемно от красноватого огня в очаге. Неопрятный старик в серо-коричневой рясе лежал, согнувшись и сунув голову в печку.
Пахло горелым мясом.
– Ой... а что он делает? – спросила она, понизив голос.
– Подох наверно, – сказал Пит.
– А-а, – сказала она. – А можно посмотреть?..
Она никогда не видела настоящих злых колдунов. Да ещё таких страшных. И колдовских избушек тоже.
Таких.
– Была охота, – плюнул Пит.
– Да-а... сам небось видел, – сказала она.
– Ну ла-адно, – скрепя сердце, сказал Мак.
Он не хотел, чтобы она смотрела на эту гадость. Но забыл, что суб-практикантки НУ повидали на своём веку...
Больше, чем надо.
– Страхолю-юдный, – поёжилась Мария, посмотрев на старика с полусгоревшей головой.
– Пошли, пошли…
Мак потянул её плечо. Митанни стояла, очарованно смотря на края тёмных облаков, освещённые луной. Помигивали редкие звёзды.
– Ты чего тут? – спросила Мария, потормошив задравшую голову Митанни.
Около чёрной избушки в темноте мокрого леса было зябко. Митанни поёжилась от промозглого холода.
Он забирался под платье.
– Да ну, – сказала она, опустив голову. – Пахнет…
– Подумаешь, – протянула Мария.
Она заглядывала в избушку, а это было страшнее.
– А где будем спать? – спросила она, повернувшись к Питу с Маком в темноте.
Они стояли в стороне у тёмного дерева, о чём-то тихо переговариваясь. Пит звякнул в темноте мечом.
– Там, – сказал он. – Подальше.
Они так ничего и не узнали.




ВЧЕТВЕРОМ


Стычка


Синело утро.
На большой поляне посреди ещё зелёного, но чуть пожелтевшего леса стоял старик с седой бородой.
И пешие солдаты.
– А это кто? – спросила Мария.
Старик держал под уздцы коня. На коне было дорогое седло с вымпелом на древке, наглазники и попона с красными и синими ромбами.
– Эй!
Он поднял руку, подзывая к себе Мака и остальных. Вокруг него упёрлись ногами в землю семеро угрюмых солдат.
– Стойте, – сказал Мак.
Он почуял неладное.
Старик помахал рукой, повернувшись и сказав что-то своим головорезам в кожаных шлемах с рогами.
Те выступили вперёд.
– Тьфу, – сплюнул Пит.
Порошок мокрый, что ли... опять начинается. Он оглянулся на лошадей и валяющийся в траве горшок.
Чёртов горшок.
– Эй!
Старик махнул рукой, и один из воинов поднял лук. Лук был железный. И в два раза больше, чем у девочек.
«Быстро...» – подумал Пит.
Мак застыл.
Солдат навёл тяжёлый лук со стрелой. Одно ложное движение, и Питу конец… в его плаще с синей рубахой.
«Кто первый?» – пролетело у Мака.
Мария оглянулась на него.
В лицо солдата вонзилась стрела. У него подогнулись ноги, и он упал на колени в траву. В руках у Митанни оказалась вторая стрела.
По привычке.
– Бесмильго! – крикнул старик.
Все шестеро солдат бросились в атаку, не испустив ни звука... у Митанни побежали мурашки по коже.
– У-у... сиганули, – процедил Пит, отступая.
Он приготовился, сжав меч.
Двое в потёртых кожаных доспехах покатились по траве со стрелами в лице. Девочки попятились, отходя назад. Мак отскочил, подняв меч… но солдат с загрубелым лицом споткнулся, с размаху растянувшись на траве со стрелой в шее. Рука в железной перчатке сжимала огромный широкий меч.
Из шеи брызнула красная кровь.
– Три, – пробормотала Митанни.
Она облизала языком пересохшие губы, вытащив из сумки за спиной стрелу. Мария стояла в пяти шагах.
У самого леса.
– Пит! – крикнула она, оглянувшись.
Пита обступили двое бывалых рубак, отбросив его кистенём к лесу. Они были на голову выше него.
Мак отбивался ещё от двоих.
– Луки! – крикнул старик.
Бросив валявшегося в высокой траве Пита, солдаты с тёмными лицами кинулись к Марии. Она отступила, отгибая спиной ветку дерева. Ветка сорвалась на руку, помешав ей прицелиться. Другая ветка смахнула с неё шлем.
– Фюнаррго! – крикнул старик, стоявший поодаль.
Мак оглянулся. Оставив его рубиться с забуревшим от битв детиной в кожаном нагруднике, другой солдат бросился к Митанни с луком. Она попала в шею замахнувшемуся на Марию солдату и беспомощно огляделась.
Пита не было.
Мак споткнулся о лежащего ничком в траве солдата, увернувшись от свистящего меча. Голова в тёмном шлеме покатилась в траву.
Мак разъярился.
– Ллимнаго! – в бессилье позвал старик.
Было поздно.
В спину напавшего на Митанни верзилы вонзился меч, проткнув его насквозь. Он чмокнул губами, падая в высокую траву. В траве закачались белые корзинки бессмертника. Митанни отступила от него, широко раскрыв глаза.
Мак обомлел от небесной красоты девочки.
– Рремнаго! – позвал старик, сунув ногу в стремя.
Но солдат в пылу битвы не оглянулся.
Мария отпустила тетиву, и просвистевшая стрела с глухим стуком воткнулась в его кожаный щит. Солдат с загрубевшим в походах лицом бросился вперёд. Мария отскочила к кустам позади, и дубинка с железными шипами скользнула по её раскрытой руке. Она снова увернулась, не уходя с поляны и достав новую стрелу. Взревев, детина в кожаном шлеме поднял палицу с железными шипами, но споткнулся о кочку и ударил по воздуху. Он замахнулся палицей, оторопело обернувшись.
Мак пнул его в зад.
Мария во всю ширь распахнула синие глаза. Побывавший в боях солдат взмахнул руками, покачнулся от стрелы и упал, надевшись на меч Мака. Из кожаного нагрудника в красных и синих ромбах брызнула алая кровь, запачкав синий ромб. Из-под коричневого шлема торчали тёмно-рыжие лохмы.
– Э... спасибо, Мак, – сказала Мария.
Она лизнула ранку языком. Мак остановился, тяжело дыша и опустив меч остриём в высокую траву. Она наклонила голову, посмотрев на него.
– А где Пит? – спросил он.
– Там, – махнула она.
Она видела, как Пит сел в высокой траве с белыми корзинками, очумело мотая головой. Митанни плавно шагнула по траве.
– А, – сказал Мак.
Мария стояла, не отводя от него глаз. Он посмотрел на неё, словно нырнув в ледяную воду. У Марии захватило дух… она не отрывала от него взгляда.
Пит потряс головой, приходя в себя.
– Смылся? – спросила Митанни, подходя к ним.
Обходя тёмно-рыжую голову в высокой траве. Один глаз у откатившейся к кустам головы в шлеме был открыт, а другой закрыт и заляпан кровью.
– Э-э... кто? – спросил Пит.
Мак стряхнул с себя туман, оглядевшись. Вокруг было тихо... Шелестели деревья в лесу. В густой траве валялись окровавленные солдаты.
– Тот... старик, – сказала Митанни.
Вдали по полю неслась лошадь со всадником. Над лошадью еле заметно развевалась красная полоска вымпела.
Мария обернулась.
– Улепётывает, – сказала она.
Она стояла, подогнув ногу. Мак посмотрел на Марию с ободранным рукавом. Под клочьями чёрной кожи поблескивали чёрные пластинки.
– Снимай, – сказал он.
Она сбросила чёрную куртку на густую траву. Потом сняла сиреневый свитер и подняла рукав чёрной водолазки.
Мак увидел синяк.
– Простенько и со вкусом, – сказала Мария.
Пока никто не дрался с ней дубинками с шипами и кистенями. Это был первый боевой синяк в её жизни.
– Мазью, – подсказала она.
– Угу, – сумрачно сказал Мак.
Он достал мазь.
Пощупав синяк на локте девочки и помазав его мазью, он опустил рукав чёрной водолазки на тонкую белую руку.
У него защемило сердце.
– И ты снимай, – сказала Митанни, подойдя к Питу.
Пит скинул плащ.
Он поднял синюю бархатную рубаху. Под рубахой была исподняя кофта. А под ней – большая ссадина.
– А ты? – спросил он.
– А мне не надо, – сказала она.
У девочки была царапина на белом лице, от хлестнувшей по щеке ветки. А у Пита ещё неизвестно что.
Надо было поглядеть.
– Постой, – сказал Мак. – Ты умеешь?
– Угу, – сказала она.
Мак подошёл посмотреть.
Митанни прощупала Питу рёбра, пожала на печень и густо намазала ссадину мазью из рюкзака Мака.
Пит стал заправлять одежду в штаны.
– Правильно, – сказал Мак.
– Ну... получше тебя, – поддела Митанни.
Она посмотрела на него, чмокнув воздух. Мак в замешательстве открыл рот. Она шире раскрыла глаза.
Тёмно-синее небо…
– Откуда? – спросил Мак, чуть опешив.
Он забыл.
Про уроки практики, и не только уроки. На тёмно-зелёной ели, в холодном лесном воздухе резко каркнула ворона.
– Оттуда, – объяснила она.
......
– Вот ряха, – со злобой сказал Пит.
У солдата в щеке торчала стрела, и всё лицо было залито кровью. Мак нагнулся, вытащив из лица стрелу.
– У, недоносок, – пнул его Пит.
У него болело всё тело, особенно правый бок под ребром. И голова, которой он стукнулся об берёзу.
– А как это ты?.. – спросил Мак.
До него только дошло.
От удара кистеня с двумя увесистыми железными шарами Питу должно было переломать все рёбра.
– Так, – угрюмо сказал Пит. – Меч подставил...
Он и сам удивился, что не убит. Один железный шар коснулся его бока, а другой вырвал из рук меч.
Мак осмотрелся.
– Пора сваливать, – сказал он.
Старика упустили.
Недалеко от них, сквозь поникшие и чуть пожелтевшие берёзы проглядывала грязная от дождя дорога.
– Чудной старик, – задумчиво сказала Мария. – Чего пристал...
Они побрели вдоль леса, держа своих лошадей.
– Жаль, – сказала она.
– Почему? – спросил Мак.
Мария повела свою лошадь по густой зелёной траве. Лошадь тянулась губами, норовя достать до травы.
– Все погибли... – протянула она.
Мак с недоумением покосился на девочку, ведущую под уздцы лошадь. Он не ожидал услышать это.
От неё.
– Сами виноваты, – сказал Пит.
– Ну, – сказал Мак. – Старик не видал девушек с луками... и в джинсах. Вот и послал своих дурней, поглазеть.
Пит хрюкнул.
Девочка недоверчиво посмотрела на Мака. Она знала его, но не всегда понимала. Что он думает...
И вообще.
– Правда?
– Чего?
– Ну... насчёт джинсов?
– А ты думала... это тебе не Герра.
Пит оглянулся.
Митанни брела по траве, останавливаясь и давая своей лошади пожевать чуть пожелтевшие листочки.
Мак шёл, волоча по траве меч.
– Да? – с колкостью сказала Митанни. – А барон?..
Они вышли по перелеску на большую дорогу с колеями от телег и повозок. Лужи уже высохли, но грязь осталась.
Да-а...
– А может, хотел лошадей отнять, – сказал Пит, подняв ногу в стремя.
– Хм... может быть, – сказал Мак, пожав плечами.
Он не знал.
Мария непонятно на него посмотрела. Она знала... У старика было семь сыновей. И поэтому он ускакал.
Отомстить.
– Поехали, – сказал Мак.


*********


– Привал, – устало сказала Мария, сбросив с плеча свой мешок. – Больше не могу...
Все остановились.
Митанни села на сломанное бурей дерево. Опушка была совсем небольшая... Тихо раскачивались жёлтые цветы. Жужжал шмель. Он сел на высокую траву около Митанни на краю опушки. Возле неё стояла дуплистая сосна с потоком тёмной смолы на треснувшей от старости коре.
– Глухомань, – сказал Пит, оглядываясь.
– Ладно, – согласился Мак.
Он тоже сбросил на траву мешок. В его мешке была не только одежда, но и тяжёлые съестные припасы с котелком. Пит тащил рюкзак.
Снова полный.
– Здесь, наверно, ежи водятся... – сказала Митанни, качая ногой.
Она сорвала белый цветок у поваленного дерева. Белая кашка пряталась в зарослях папоротника. По гнилой коре сломанного дерева ползали чёрные муравьи.
Но она не боялась.
– Какие ещё ежи, – раздражённо сказал Пит.
Он опасался, что они не выйдут до вечера и останутся в дремучей чаще. Ему надоело бродить по этому лесу.
Без конца и края.
– Или ужи... – протянула Митанни, пнув ногой трухлявый пень.
Она думала про сказку.
О заблудившейся пастушке, оказавшейся в горах у пещеры с затянутым паутиной заколдованным бочонком.
С живой водой.
– Ещё не легче, – плюнул Пит.
Он не любил гадов.
Он сбросил мешок, сев на него. В мешке защитного цвета что-то хрустнуло. Пит поворочался, стараясь нащупать.
– Уй! – вскочил он с мешка.
Ему почудилось, что его укусила змея.
Мак повернулся, схватившись за меч. Мария прикусила губу, ожидающе глядя на Пита. Митанни вскочила со старого ствола, распахнув туманные тёмно-синие глаза. Нагнувшись, Пит пощупал мешок руками и укололся сквозь тёмно-зелёную парусину.
– Ты чего, Пит? – спросила Митанни. – Нож?
Но это был не нож.
Пит порылся в мешке, вытащив обломки остро отточенного карандаша. Он слегка побагровел от злости.
– Ты чего, свихнулась? – заорал он, бросив обломки в траву. – На кой это?
Митанни оказалась около Пита, заглядывая ему в глаза.
– Ой, Пит, – виновато протянула она. – Это я нечаянно...
– Зачем? – буркнул он.
– А я... – запнулась она. – Ну-у... хотела записывать необычайные приключения... А потом детям рассказывать.
Пит смутился.
«Во даёт...»
Обычно он был спокоен, и его нелегко было вывести из равновесия. То ли воздух так подействовал... Вокруг возвышались вековые деревья, слегка шелестя тёмной хвоей. В темноте леса было что-то неведомое. Сквозило холодком дремучего бора.
Пит пощупал штаны.
– Тебе больно, Пит? – нагнулась Митанни, потрогав уколотое место.
Пит вздрогнул.
– Отстань! – отскочил он.
Мария с Маком покатились со смеху. В тёмном лесу откликнулось глухое эхо. На зелёном листике дрогнула капля лесной росы.
Прозрачная, как слеза.
Митанни разогнулась, не понимая. Она смотрела на них, в очаровании от прозрачной лесной капли. В густой траве у Пита под ногой прятался гриб.
– Ой, смотрите... кукушкины слёзы, – сказала она.
Мак перестал смеяться.
Он посмотрел в синее небо над тёмными верхушками столетних деревьев. Еле греющее солнце склонялось к западу.
Мария села на сломанное дерево.
– Может, здесь заночуем? – спросил Мак.
– Всё равно... что в лоб, что по лбу, – проворчал Пит, с досады пнув свой мешок.
Близились сумерки.
 
ВЧЕТВЕРОМ


Король


– Тафта, – сказала Мария, погладив диван с чёрно-жёлтым узором.
– Туфта, – ухмыльнулся Пит.
Он не уважал дворцы с королями.
Позолоченные двери распахнулись, и в зал вошёл придворный в раззолоченной одежде из красного бархата.
– Морда сапогом, – осуждающе сказал Пит.
– Эка невидаль, – сказала Мария, опасливо оглядываясь.
– Да уж... – пробормотал Мак.
Вокруг была роскошь.
Мак посмотрел на дубовые стены с красной глазурью. С красными плитками выходов печного отопления.
По всей стене.
– Пожалуйте в королевскую залу, – надменно сказал придворный.
– Ты чего... слуга? – запнулся Пит.
Лакей со спесью воззрел на него. У него на голове была седая меховая шапка с головой и чёрными глазками.
Вроде северной куницы.
– Пошли, – дёрнул Мак Пита.
Пит нехотя поплёлся за ним.
......
Трон был пустой.
– Ну, кто из нас король? – с подвохом спросил толстяк в бархатной мантии густо-красного порфирового цвета.
Под мантией был синий хитон со звёздами. У золотого трона на гладком бело-красном полу стояли ещё двое.
С двумя прелестными дамами.
– Вы, ваше величество, – сказала Мария, поклонившись.
– Странно... а как ты догадался? – спросил король, легкомысленно хихикнув.
– По облачению, ваше величество, – бойко ответила Мария.
Мак покосился на неё.
Стены роскошного зала были обиты дубом, с квадратами сиреневого камчатого шёлка с синими узорами.
– Да? – глупо удивился король. – А кто я?
– Повелитель этой земли, – сказала девочка.
– Хм... правильно, – чопорно сказал он. – Я – Снарк 18-ый, король всей обширной земли Майрраго. А вы откуда?
– Из Лифляндии, ваше величество, – сказала она, поклонившись. – В заморской стороне... за океаном.
– Да? – беспечно сказал король. – А откуда же вы знаете наш язык?
– А-а... у нас бывают купцы из Майрраго, – ответила Мария. – Иногда... вот мы и выучили.
К Снарку в мантии с белой оторочкой подступил человек в чёрном одеянии с загнутым носом, как у коршуна. Он мрачно пошептал королю на ухо.
– Нет, герцог, – недовольно поморщился тот. – Нам угодно принять их как гостей... и познакомить с вами.
Мак снял руку с меча.
– Ну... скажите мне, как вас зовут, – сказал Снарк 18-ый с легкомысленным смешком.
Мак замер.
До сих пор король со всеми слугами и придворными принимал Марию в красном плаще и джинсах за мальчика.
Мария запнулась.
– А... вот дон Макк, – сказала она, облизав губы кончиком языка. – Он у нас главный... и всё вам скажет, ваше величество.
Мак поклонился, чуть растерявшись.
«Услужила...»
– Ах так? – глупо хихикнул Снарк. – Ну говорите, дон Макк.
– У нас рыцарское звание, ваше величество, – ответил Мак со старо-медийским акцентом. – Макк, Питтус и Марри.
Мария поклонилась.
Пит последовал её примеру, поклонившись. Он смачно обложил про себя свихнувшийся медный горшок.
В сотый раз.
– А вот – наши придворные, – произнёс король с глупым смешком. – Сир дон Вельсиг с баронессой, сир дон Рюканниг и донна Эльринна.
Герцог в чёрном одеянии склонил голову, высокомерно посмотрев на Пита в чуть запачканном тёмно-лиловом плаще.
С порваным рукавом.
«Мужичьё», – чуть слышно пробормотал он.
Мария отвернулась.
Она оглядела светлый зал с бело-красным полом из блестящего камня и посмотрела на Пита, закусив губу.
Сделав вид, что не слышит.
– М-м... очень приятно, – сказал Мак.
Эльринна улыбнулась, оделив его благосклонным взглядом бездонных синих очей. Мак слегка смутился.
Кто она?..
– Э-э... донна Квилинна, моя жена, – представил барон в полосатой жёлто-фиолетовой тоге баронессу.
«Хламида…» – подумала Мария, чуть выпятив губу.
– Да-а, – улыбнулась Квилинна.
Она прищурилась, посмотрев на Мака. Баронесса была в зелёном жакете и платье с тёмно-красным подолом, из красного велюра под бархат.
– Очень приятно, – пробормотал Мак.
Хоть убей, но больше он ничего не мог вспомнить, из светского обращения. Король взял с трона золочёную корону.
Эльринна сделала шаг к трону.
– Как шахиня... – с завистью проговорила Мария, по-аглицки.
У дамы в тёмно-зелёном платье была обольстительная фигура. Она небрежно опёрлась рукой на трон.
С вычурной золотой ручкой.
«Да уж...» – неопределённо подумал Пит.
– Э-э... странствующие рыцари, – глупо надувшись, произнёс плешивый король. – А что это за девица с вами?
Пит поднял голову, рассматривая расписной потолок в клетках из красных балок. Он и не думал слушать.
Что тот болтает.
– Начальник поднебесной, – пробормотала Мария себе под нос.
Эльринна посмотрела на Мака.
Митанни любовалась полупрозрачным полом в белую и красную клетку. Белые плитки были с красными прожилками.
– Это наша сестра Митанни, ваше величество, – сказал Мак, учтиво поклонясь. – Она ищет своего пропавшего мужа.
– Да? – глупо хохотнул король.
– Да, – почтительно склонился Мак. – Его похитил колдун... На лесном крылатом драконе с зелёной чешуёй.
Эльринна не отрываясь смотрела на Мака, в задумчивости проводя по губе розовым кончиком языка.
– Да? – притворно удивилась она.
Она сделала восхитительный шаг, и её платье в тёмно-зелёную клетку чуть обвилось вокруг колена.
– Сестра? – протянула она, посмотрев на Мака.
– Да, – сказал он.
В её задумчивых матовых голубых глазах скользнуло что-то зачарованное… и странно притягательное.
Король по-дурацки хихикнул.
Он сел на позолоченный красный трон, небрежно развалившись на своей красной мантии с белой оторочкой.
– Ну... она вряд ли его найдёт, – с издёвкой сказал высокомерный герцог.
Барон лукаво улыбнулся.
Прелестная баронесса томно махнула тёмными ресницами, поглядывая на мальчика в красном плаще.
– А зачем он ему, – с юмором сказал барон. – На жаркое?
– Не знаю, – сухо сказал Мак.
Эльринна нагнулась, подтянув свою подвязку. Зелёноватый верх её платья был из лёгкого прозрачного крепа. Мак не успел отвести глаза и слегка покраснел.
– Я пойду в сад, сир, – сказала она.
– Ладно, – беззаботно сказал король. – Пришлите к нам Рюлинну, милочка.
Мак проводил её взглядом.
– Дон Макк... надеюсь, ваша милая сестра не удалится от нас так скоро, что от неё останется лишь благоухание свежей розы, – витиевато сказал герцог.
Мак поймал его взгляд.
Похожий на коршуна надменный герцог в чёрном одеянии хищно разглядывал тоненькую Митанни.
– Не надейтесь, – сказала она, обидно причмокнув.
– Ну что вы... у нас не принято пренебрегать гостеприимством, донна Митанни, – спокойно возразил герцог.
Митанни подняла голову, посмотрев на него тёмно-синими глазами. В них было что-то новое, чего Мак ещё не замечал.
– Чего пристал, – надменно сказала она, искоса поглядев на него.
Герцог опешил.
В зал вошёл лакей в позолоченной ливрее и встав около дверей, поклонился развалившемуся на троне королю.
Под красным балдахином.
– Ваше величество, её светлость просит дона Макка её проводить, – напыщенно возгласил он.
– Светлость? – с глупой усмешкой спросил Снарк 18-ый. – Какая светлость?
– Её светлость донна Эльринна, – угодливо поклонился слуга.
– Ну пусть он пойдёт, – беспечно отмахнулся король. – Пойдите, дон Макк... А то она боится темноты.
Он хохотнул.
Мак потупился, не зная, что сказать. Он не знал, зачем его зовут… И вообще, лучше было не разделяться.
– Не канителься там, – сказала Мария, посмотрев на него.
Мак почуял неладное.
– Э-э... вот дон Питтус, – сказал он, растянув губы в улыбке. – Он её проводит, ваше величество.
– Ну ладно, – легко согласился король. – Пусть дон Питтус пойдёт.
Мак посмотрел на Марию.
Он подумал, что тут она больше способна дать полезный совет, чем Пит со своим солдатским опытом.
– Фигли-мигли, – пробормотала Мария.
Такого она не видела в кино, и не читала в книжках. И вообще, папа им с Митанни про это не рассказывал.
.......
Пит огляделся.
У окна с тёмно-синей занавесью стояла донна Эльринна в прельстительном платье, томно ожидая Мака.
– Чего это вы... я же просила дона Макка, – сказала она.
– Ну... я вместо него, – неучтиво пробурчал Пит.
- Бесподобно, – сказала она.
Она прошлась к стрельчатому окну с тяжёлыми велюровыми занавесями. В окно светило красное заходящее солнце.
– Ну что? – спросил Пит, покосившись на подол её платья.
Она свысока посмотрела на него.
– Вам что сказали?
– Ничего, – пожал плечами Пит. – А чего надо?
– Ничего.
Она невозмутимо посмотрела на него, обмахиваясь веером... и провела носком туфельки по полу, шевельнув платьем.
– Вы хотите противиться воле короля? – мило спросила она.
Пит осёкся.
Из амбразур в квадратах потолка на них были нацелены стрелы арбалетов. Сопротивление было бесполезно.
– Почему? – пробурчал он.
«Дура, что ли…» – подумал он.
Она стояла, водя носком по белому полу. Длинное зелёное платье с прозрачным лифом доходило до замшевого тёмно-зелёного сапожка.
– Дон Макк был занят, – сказал он. – И король приказал мне…
– Что? – поинтересовалась она.
Пит пожал плечами.
Он видел, что её платье просвечивает в двух местах. Но не обращал внимания. Он был не такой стеснительный, как Мак.
Иногда.
– Вас проводить.
У него пропали все сомнения, что у неё вся природная сила ушла на красоту.
И на ум ничего не осталось.
– Куда? – спросила она.
– Хм... не знаю, – хмыкнул он. – Куда хотите.
Она пленительно надула губки, посмотрев на него бездонными матово-синими глазами.
Пит моргнул.
«Деревенщина», – подумала она.
Она посмотрела в окно с хрустальными стёклышками в дубовом переплёте, задумчиво проведя по губе кончиком языка.
В сад.
– Ну я пошла, – сказала она.
Пит пожал плечами.
Случайно потерявшись в бездонных синих глазах, он не успел отойти от тёмно-синей занавеси и освободить дорогу.
– Ну... подвинься, – сказала она. – Двинулся, что ли?
Пит разинул рот.
«Душераздирающее зрелище...» – пробормотала она.
– А зачем вам... э-э... тебе Мак? – спросил он.
Она оглянулась.
– А тебе что, – маловразумительно сказала она.
Пит открыл рот, глядя вслед привлекательной Эльринне. Слегка шевельнулась тяжёлая бархатная портьера.
Она ушла.
.......
Раскрылись высокие двери, и в опочивальню вошёл лакей с серебряным подносом. Пит приподнялся, взявшись под подушкой за ручку меча. У него над головой колыхнулся алый шёлк балдахина.
– Ну... чего тебе? – спросил Мак.
Он хмуро посмотрел на лакея в позолоченной синей ливрее. Его с вечера мучили смутные сомнения.
– Сонное зелье, ваша светлость, – почтительно произнёс лакей.
– К... какое зелье? – запнулся Мак.
Он с недоумением уставился на поднос.
На серебряном подносе с синими узорами стояли две синие фарфоровые чаши с дымящимся коричневым зельем. В спальне разлился запах гвоздики и пряностей. Мак понюхал, чуть сморщив нос.
Он не любил пряного запаха.
– Сонный отвар, ваша светлость, – повторил лакей, поклонившись.
Мак взял с подноса чашу с чуть пенящимся отваром. Лакей обошёл вокруг кровати и подал чашу Питу.
– Отпей-ка, – сказал Пит.
Лакей без слов отпил и поставил чашу обратно на серебряный поднос с замысловатыми синими узорами.
– Эх, была не была, – сказал Пит, отхлебнув обжигающего питья.
Лакей в синей ливрее стоял, как истукан. Он покосился на рваный рукав Пита в замызганном плаще.
Митанни не успела его зашить.
– Если господа желают, есть соседняя комната, – поклонился лакей.
Он подошёл и открыл белую позолоченную дверь в тёмную залу. Пит поглядел на Мака. Кровать под балдахином была широкая.
Но...
– Э-э... – сказал Пит.
Мария встала с красного бархатного стула. Она не собиралась пить это дурацкое зелье... Подойдя к двери, она заглянула в тёмную залу. Митанни откинула белое атласное одеяло, похлопав рукой по подушкам.
Подушки были пуховые.
– А может, пойдём? – с сомнением спросил Мак. – А дверь можно открыть.
– Никоим образом, – сказала Мария, повернувшись.
Она покачала головой, как в детстве, когда ласковая мама укладывала её спать. А она хотела сбегать во двор, за плюшевой Голубикой.
Лошадкой.
– Ну ла-адно, – протянул Мак.
Он тоже так считал.
В боевом походе не время разводить церемонии. И заниматься глупостями. Он помнил о потолке с амбразурами.
– Не надо, – сказал он.
Лакей с сомнением пожевал губами.
– Э-э... а вы поместитесь на одной постели? – спросил он.
Мария загадочно посмотрела на него тёмно-синими глазами. Бездушный лакей ощутил холодок в спине.
Он потряс головой.
– Угу, – сказала она.
– Э-э... а как же?..
– Сногсшибательно, – сказала она.
Лакей явно темнил.
– Эх ты, деревня, – сказал Пит, хмыкнув.
Лакей остановился и стоял, как столб, пялясь на непонятных гостей и не понимая, что ему теперь делать.
И говорить.
– А тебе что? – сказал Мак.
– Мнэ-э... – в замешательстве проблеял он.
– Ладно, иди, – отпустил его Мак. – Без тебя обойдёмся.
– Да, ваша светлость, – кивнул лакей.
С облегчением.
Он повернулся и пошёл к к расписной двери, блестевшей позолотой. Мак поморщился, поставив чашу на столик.
Лакей был у двери.
– Э-э... и больше не приходи, – сказал вдогонку Мак, посмотрев ему в спину.
Пит с удовольствием допил пряное зелье и откинулся на расшитые белые подушки с алыми розами. Он никогда ещё не спал в королевском дворце. Под белым атласным одеялом, толщиной с перину.
С ярко-красными львами.
– Во дурак, – сказала Мария.
Слуга не догадался, что она девочка.
Несмотря на такой же лук со стрелами у Митанни. И тёмно-рыжие завитки, торчащие из-под шлема.
Но она не знала…
.......
Мак проснулся.
За окном с тёмной полуоткрытой занавесью простиралась безграничная чернота чужого звёздного неба.
В дверь постучали.
«Кто это?..»
Он встал, подняв с пола свой тяжёлый меч.
– Кто там?
За дверью что-то пискнуло.
«Всё равно...»
От ответа ничего не зависело.
– Пит, – позвал он.
Тихо.
Пит сел на кровати, потянувшись за мечом. Пробормотав в полусне, Митанни спрыгнула с постели.
Мария села, протерев глаза.
– Сейчас, – сказал в дверь Мак.
Загорелась свеча на столе.
Чуть скрипнул замок. Дверь неслышно приоткрылась. Мак отскочил в темноте спиной к кровати с темнеющим балдахином.
За дверью была девчонка со свечой.
– Ты... чего тебе? – оторопел Мак.
– Я... от её светлости, – пробормотала девчонка.
Она стояла, вылупив глаза на Мака с тёмным поблескивающим мечом. В темноте он казался великаном.
– Ну? – сказал Мак.
Тут было не до любезностей.
Девчонка чуть не уронила свечку на блюдечке, робко отступив от тёмного рыцаря с мечом в полутьме.
– Э-э... донна Эльринна приглашает... э-э... дона Макка на прогулку, – пролепетала она.
Мак крякнул, оглянувшись на свечу на столе. Он повернул голову, уставившись на девчонку с двумя косичками.
С веснушками в полутьме.
– Куда-а?.. – спросил он.
Он сделал шаг к двери, волоча меч.
У девчонки расширились глаза в полутьме. В них отразился огонёк свечи... Она повернулась и убежала.
Мак пялился в кромешную темноту.
– Ну? – спросил Пит сбоку от двери.
– Убежала... – растерянно сказал Мак.
Он пожал плечами, оглянувшись на Марию и Митанни с луками, в разных углах полутёмной спальни.
– Отбой, – сказал Пит.
– Ой!..
Митанни прыгнула в кровать, пока не задули свечу. Пит порылся в рюкзаке. Было двенадцать часов ночи.
.......
Раздался стук.
Пит сел в постели, пощупав рукой меч. Рука погладила белый ковёр из овечьих шкур с длинной шерстью.
В темноте.
– Эй...
Он толкнул Митанни.
– Буди их...
Стук повторился громче.
– Тихо, – сказал Мак в темноте.
Первый час.
У него было предчувствие какого-то подвоха. Ещё с вечера. А точнее, после знакомства с чёрным герцогом.
Он подошёл к двери, волоча меч.
– Кто там?.. – спросил он.
– Откройте... служанка, – слабо донеслось из-за двери.
Мак оглянулся.
Все на своих местах. Он подумал. Что делать? Он догадывался, кое о чём… Но что от него зависит?
Он не знал.
– Чего тебе? – грубо сказал он.
За дверью стояла служанка со свечой в серебряном подсвечнике. Свеча слабо освещала обольстительные формы.
Лет сорока.
– Э-э... кто девчонку прогнал? – спросила она, поглядев на Мака.
Мак поджал губу.
В спальне было полутемно, от свечи на столе. На обширной постели под тёмным балдахином никого не было.
У стены тёмная фигурка с луком.
– Ты?
– Ну, – мрачно сказал он.
По тёмной стене плясали тени от свечи на столе. Служанка в ночной рубашке подозрительно заглянула в комнату, посмотрев на темнеющую кровать.
– Хорош гусь, – сказала она. – Ой...
Она подвинула рукой, и обожгла себе пальцы воском. Пит за дверью подавился, издав странный звук.
– Ну... чего тебе? – грубо спросил Мак.
Служанка поглядела на него, подняв свечу. Свеча тускло осветила белое лицо Мака с тёмно-синими глазами.
– Ты дон Макк?
– Ну, – буркнул он.
– Ну пошли, – сказала она.
– Куда?
Он облизал пересохшие губы. Они в замке придурковатого короля Снарка 18-ого, с его придворными. А у него на руках две девочки.
Да ещё Пит.
– Куда... к нам, – сказала она. – На прогулку... донна Эльринна любит гулять ночью, – с усмешкой добавила она. – При звёздах.
– Куда-а?..
Мак подозрительно заглянул в темноту, за спину служанки. Слабый свет освещал кусочек красного ковра.
Во тьме.
– В сад, – сказала она.
Пит хохотнул, прижимаясь к стенке сбоку от двери. Служанка со свечой поглядела в полутёмную спальню. В полутьме за Маком, у стены темнела фигурка девочки.
В платье.
– А, вот вы где, – сказала служанка.
Пит прижался к стене.
Она его не видела... как и все остальные за дверью. Хм... которых не было. В чём он почти не сомневался.
– А ты кто?
– Сам не видишь? – сказала она, бесстыдно посмотрев на Мака.
Он видел.
– Не, – сказал он. – Как тебя зовут?
– А на что тебе?
– Надо, – сказал он.
Нормальное действие, в походе на чужой планете. На случай, если понадобится. Ну и… для отчёта.
– Лана, – сказала она. – Э-э... то есть, Леамонна.
Мария у тёмного буфета не спускала с них глаз. В тёмном стекле буфета слабо отражался огонёк свечи.
За стеклом темнели бутылки.
– Ну пошли? – сказала служанка, поглядев на Мака.
Он думал.
– Не-е, – сказал он. – Лучше завтра.
Лана подняла свечу, покосившись в полутьму. Она почесала плечо, нетерпеливо переступив у двери.
– Хм... ну смотри, – сказала она, выпятив губу. – Вы с девочкой в одной спальне. А если король узнает?
– Ну и что?
Он соображал.
О кознях дона Рюканнига в чёрном одеянии, с загнутым как у коршуна носом. О глупом хихиканье короля...
И вообще.
– Сам увидишь, – сказала она.
– Не-е... я спать хочу, – сказал Мак.
Она хмыкнула.
Он посмотрел на облачение служанки. Было похоже на ночную рубашку из полупрозрачной марли.
Чёрного цвета.
– Ну и что? – сказала она. – Подумаешь... у нас выспишься.
«Хм...»
Он покраснел, оглянувшись в темноте.
В полутёмной спальне с белеющим ковром на тёмном паркете колебался слабый огонёк свечи на столе.
Было тихо.
– Не-е, – протянул он.
Она почесала плечо в ночной рубашке из дымки. Мак покосился на неё, в полутьме от горящей свечи.
Она не уходила.
– Ну пока, – сказал он.
«Пристала...»
Она потянула его за собой. Он не двинулся, упираясь в пол. Как мальчишка, которого уводят спать. А ему обидно и не хочется.
Он оглянулся.
– Дурень... не бойся, – прыснула она.
В комнате было темно.
Она поставила ногу на порог, нахально посмотрев на него. Он снова чуть покраснел, из-за девочек.
Зря.
– Постой, – сказала Лана, сделав шаг.
Она потянула его за рукав. Сопротивляясь, он взялся за половинку высокой двери. Потолок терялся в темноте. В комнате горела только свеча на столе.
А остальное в темноте.
– Простофиля, – сказала она.
Лана прикоснулась к нему, упираясь плечом в дверь. Она поставила ногу, отпихивая дверь коленкой.
– Ну? – сказал он.
– Тебе хуже... не знаешь, что ли? – сказала она. – А то пожили бы тут, на королевских харчах. У короля завтра угощение...
Она подняла свечу.
Пит за дверью не удержался и снова прыснул. У тёмной стены сбоку донесся подозрительный шорох.
Лана надулась.
– Эх ты, – сказала она. – Плюнул на королевскую милость. Ну смотри… Мне тоже неохота, из-за тебя терпеть.
– Ну... отстань.
– Лапоть, – сказала она.
Она опустила свечу.
Он посмотрел на Лану в полутьме, с соблазнительными формами. В другое время он бы помолился, как положено. Перед тем, как положиться на случай.
Но... не было нужды.
– Лана, – сказал он удаляющейся служанке, в темноту с жёлтым огоньком. – Доложи там... девочка в той спальне.
– Ладно, – отозвалась она, повернувшись.
Ей было не до того.
.......
Стены из морёного дуба тонули в темноте. Стену у постели покрывала белая мурава с зелёными завитушками.
Печь.
– Ложись, – сказал Мак.
– Не-е...
Она села, подняв коленки. Мак не собирался оставлять Митанни одну в этой спальне. И поэтому хотел спрятать под кроватью Пита.
– Слышала, что лакей сказал?
– Очень мне надо, слушать этого остолопа, – сказала она, выпятив губу.
Он был согласен.
Но... он был другого мнения. После того, что сказала Лана. Да и вообще… Но разделяться не стоило.
Она была права.
– А ты что думаешь? – спросил он.
Мария взялась рукой за тёмный столбик балдахина в полутьме, над постелью с синим атласным одеялом.
– Будет тебе… чушь городить, – сказала она.
– А что?
Она посмотрела на него, наклонив голову.
– Утром пойдём туда, – сказала она.
– Угу.
Митанни вскочила с постели, встав рядом с Марией. Она нагнулась, расправляя своё тёмно-синее платье.
– А, – сказал Мак.
Удивляясь, что всё оказалось так просто. Он думал, думал... Но ему это совершенно не пришло в голову.
– Тоже мне, мыслитель… – сказала Мария.
Как будто угадала, что он думал.
– Слушай… а ты? – запнулся он. – Ты тоже мальчик...
У него не повернулся язык сказать по-другому, о тоненькой девочке с туманными тёмно-синими глазами.
– А-а... а я под одеялом спрячусь, – сказала она.
– Точно, – сказал Пит. – Пошли спать.
У него слипались глаза.
.......
Мак посмотрел на дверь, задвинутую столом. Но ничего не было видно. Пит завернулся в пуховое одеяло.
С краю.
– Не толкайся, – сказала Митанни.
– Угу, – сказал Пит.
– Тоже мне, король, – с насмешкой пробормотала она.
Она лежала, смотря в темноту над собой и вспоминая этот день. Она не думала, что бывают такие короли.
– Дурошлёп, – сказал Пит.
Митанни думала, лёжа в темноте.
О чёрном герцоге доне Рюканниге, о глупом короле Снарке на красном бархатном троне, о донне Эльринне.
Ночь... тишина.
– Красивая... – задумчиво произнесла она.
– Кто... служанка?
Мак удивился, пялясь в темноту. Митанни тоже удивилась, уставившись на Мака в темноте, на той стороне кровати.
– Ты чего?..
Мак понял.
Он почувствовал спиной прикосновение Марии, и у него замерло сердце от щемящего небесного чувства.
– Не... Эльринна, – прибавила Митанни.
– Угу... роковая женщина, – сказал Пит, в полусне.
Мак лежал, не шевелясь.
– Не... кривляка, – сказала Мария, у него за спиной.
– Почему? – спросил он в темноте.
Почти не думая.
Он думал, что она ничего. В общем. Она, конечно, тёмная… И мало что понимает. Но это же не её вина.
Так ему казалось.
– Почему-у, – передразнила она.
– А что?
Мак застыл, боясь пошевельнуться.
– Ничего, – малопонятно объяснила она.
Мак повернулсяв темноте, не понимая.
Что она имеет в виду?.. За тяжёлой портьерой светила белая рогатая луна. А тут, около него темнела голова девочки.
Совсем близко.
– Ты что… в неё влюбился? – спросила она.
Мак оторопел.
– Дура, что ли? – вырвалось у него.
Мария округлила глаза, пялясь в темноту. Про дуру она от него пока не слышала. Никогда в жизни... и не надеялась услышать. Мак похолодел в темноте, перепугавшись.
– Сам дурак, – сказала она.
Он повернулся от неё, опустив голову на подушку. Пора было спать… и выспаться. Завтра это могло пригодиться.
– Ну и что, – довольно пробормотал он.
........
– Ты куда, Мак? – спросила Мария спросонок.
– М-м... никуда, – сказал он.
Но было пора.
В шесть часов девочки были в той спальне. Сквозь тяжёлые гардины пробивался серый утренний свет.
– Пока, – сказал Мак.
Дверь была задвинута тяжёлым шкафом с книгами. За узкими стёклами полок были тёмные фолианты.
С синими буквами.


*********


Мак оцепенело уставился в пустую спальню. С постелью под синим балдахином с серебряными звёздами.
И смятым одеялом.
– Смотри, – сказал Мак, похолодев.
На тёмном полированном столе у стены лежала записка. Мак подошёл, взяв со стола кусочек бумаги.
У него защемило сердце.
– «Подателю сего причитается от получателя сего тридцать серебряных талеров...» – с недоумением прочитал он.
– Что за хреновина? – подошёл Пит.
Мак вспомнил бородатых разбойников на опушке холодного зелёного леса. А теперь снова... Но уже без старика.
Что он скажет?..
«Чушь...»
Мак потряс головой.
– М-м...
Он сделал знак пальцами.
Оба солдата перешли на свой язык, по инструкции походного боевого устава для особых дальних легионов.
– Ну, что будем делать? – спросил Пит, звякнув ржавыми шарами кистеня.
– Или сейчас, или ночью, – сказал Мак, сунув записку в карман.
– Зачем тебе? – кивнул Пит на бумажку.
– Пригодится.
Пит кивнул.
– Ночью, – сказал он, чуть подумав.
– О'кей.
На сейчас враг и рассчитывал. Дали бумагу за девочек, на тридцать серебряных талеров. И значит, приготовились взять их в плен.
– С вещами?
– Нет, – сказал Мак.
Жалко… но ничего.
У них не было ни секунды. Они ничего не знали о планах врага. О том, что будет дальше. И главное, когда.
Пит хмыкнул.
– Прорыв, – сказал Мак, подскочив к окну.
Прыгать высоко, и веток у окна нет. Пит прошёл пол-стены, прощупывая в дубовых панелях тайные двери.
– Сюда, – позвал он.
Он со всего размаху хватил кистенём по тёмной дубовой стене. Тёмная скрытая дверь громко затрещала.
– Шкаф, – позвал Мак с другой стороны.
Тяжёлый шкаф треснул.
За проломленной дверью оказался широкий коридор с факелом. Они промчались по нему, топая, как лошади.
– Пригнись! – крикнул Мак.
Стражник…
Стрела попала ему в грудь, чуть не сбив с ног. Мак сорвал её, повернув в открытый полутёмный зал.
Чтобы другие не знали.
– Шалава, – пропыхтел Пит, топоча за Маком.
Они понеслись, как бешеные.
Оставив за собой лучника с проломленной головой, скрючившегося на полу из белых и зелёных плит.
Залитых кровью.
– Потолок! – оглянулся Мак.
В пол стукнулась одна стрела.
Пит пригнулся, закрывшись Маком. Тяжёлая стрела ударила Маку в спину, чуть не свалив его с ног.
И всё.
«Приказа не было...»
– Жми! – обернулся Мак, вылетая в открытую дверь.
В малый зал.
Они вышли в потайную дверь в стене, с другой стороны спальни девочек. И были в другой части замка.
Пит чуть хромал.
– Сволочь, – выдохнул Мак, уворачиваясь от стрелы.
Пит пригнулся, топая за Маком.
У дверей стояли рослые стражники в блестящих касках с гребнями. Стрела застряла в синей обивке. Вторая вонзилась в одежду Мака. Бросив арбалеты, солдаты схватились за секиры. Но несущийся Мак вогнал в лучника нож, пробив кольчугу на животе. Тот согнулся и повалился, хватаясь за тёмно-красную портьеру. Второй поднял секиру и промахнулся, отлетев и врезавшись головой в дверь.
Сбитый шарами Пита.
«Как кегля...»
– Дерево! – повернулся Мак.
В конце этого зала…
За отдёрнутой тёмно-зелёной бархатной занавесью стоял разкидистый дуб с большой веткой у самого окна.
Сзади доносились крики.
– Тихо, – повернул голову Мак, тяжело дыша. – Ты чего?
Было тихо.
Они были в овальном зале с белой обивкой и тремя окнами с отодвинутыми тёмно-зелёными занавесями.
Все спали.
– Лезь, – пропыхтел Пит.
Он побледнел от бега.
За ним на белом полу тянулись капли крови. В угаре боя он не заметил стрелы у себя в штанине и раны.
Мак открыл окно.
«Откуда у них...» – пролетело у него.
Большое стекло ткнулось в зелёную ветку, и на Мака пахнуло ненастным, сырым от дождя воздухом.
В двери ворвались двое солдат с секирами.
– Пи...раз, – пробормотал Мак, увернувшись.
Проделки герцога…
Может, он хотел жениться... А может, и просто так. Рассечённый стражник свалился, заливая пол потоками крови.

Хотя крючконосый герцог производил солидное впечатление.

– Дзынь!!
Секира выбила из белого пола искру.
– Хрясть!!
Пит заехал солдату сапогом в забрало.
Он врезал ему под блестящую юбочку из пластинок, для вящей убедительности. Тот слабо всхлипнул и затих на полу.
«Взять лук…» – проплыло у Пита в голове. – «Некогда…»
– Давай, – сказал он, оглядываясь.
Мак стоял на дубовой ветви.
В овальном зале с белой обивкой и тёмно-зелёными занавесями осталось два изувеченных трупа в доспехах.
Мак привязал к суку бечёвку.
........
Пит остановился, как вкопанный.
Заматерелый в боях стражник поднял тяжёлый арбалет с короткой стрелой, глупо выпучив на них глаза.
Пит поднял руку.
– Эй! – крикнул Мак. – Ты не видел дона Вельсига?
Стражник в зелёном лесном облачении опустил арбалет со стрелой. Он не понимал, что это за люди в саду, похожие на рыцарей.
В сером небе шевелились зелёные листья дуба.
– Хочешь в лоб? – осведомился Пит, подойдя.
Стражник уставился на него.
Мак нагнулся поправить сапог и дёрнул лучника за зелёную штанину. Пит долбанул ему сапогом по морде.
Тот перестал шевелиться.
.......
– Ррра-а!!! – неистово заорал Пит, увидев лучника у ограды из тёмных камней, в самом конце сада.
Лучник в зелёном встал на колено, целясь из арбалета. Но не стал стрелять. Он стоял на колене, не зная, что делать.
Почему-то.
– Давай! – разъярённо заорал Мак.
Он выскочил из-за кустов.
Обрушив кистень на голову лучника, Пит прыгнул с ограды. Блестящая каска звякнула, отлетев в кусты и погнувшись.
Внешнюю стражу не предупредили.




ПЛЕН


– А этого – в подвал, – распорядился герцог. – Там разберёмся… 
Мак сделал промашку.
Забыв о том, что представил Марию как подростка, рыцарского звания.
– Стой, – сказала Мария. – Ты что… не заметил, что я девочка?
Герцог открыл рот.
Двое стражников в кольчугах до колен стояли, опустив руки. У них за спиной торчали широкие мечи.
– Докажи, – сказал он.
– Как?
– М-м...
Он в сомнении замолчал.
Он... то есть, она... девица благородного рода. И скорее всего, сестра Митанни, которая будет его женой.
– Сейчас я позову служанку, – сказал он. – И ты докажешь, что ты девочка.
– Беги, – сказала она. – Только смотри не споткнись.
Она состроила большие глаза. Побледнев от злобы, герцог поднял руку... но остановился. Он был похож на девочку... то есть, она.
Или он.
.......
– Не паясничай, – сказала она. – Видишь?
Мария высунула язык, потрогав пальцем зуб. Герцог поглядел в рот девочки, за высунутым языком.
– Это яд, – сказала она, расширив тёмно-синие глаза. – Если ещё пристанешь, я умру. И моя сестра тоже.
– Обе?
Он осёкся.
Она посмотрела на него, чуть округлив глаза. Как на официанта, забывшего принести лимонад. В самую жару.
Он помолчал.
– Ну что ж, – пригрозил он. – Тогда мы вас продадим. Поодиночке...
– Да?
Она вытянула губы. Он оглядел Марию в тёмно-зелёном бархатном платье с пояском и с серебряным драконом на пряжке.
Она понравилась.
– У нас таких любят, – добавил он, с усмешкой на тонких губах.
– Кошмар, – сказала она.
Герцог посмотрел на неё, раздумывая. Он перевёл взгляд на вторую девушку, в тёмно-синем платье. Митанни смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Как тёмно-синее небо.
– М-м... – сказал он.
Митанни глазела на него. Она пока не видела таких злых людей. Так ей казалось. Но... просто она никогда не была в их власти.
Он думал.
– Да-а... а сейчас вас отведут в отдельные комнаты, – сказал он наконец.
– Не-е, – сказала Мария. – Отдельно мы не пойдём… правда, Митанни?
Она повернула голову.
Стражник с мечом за спиной стоял возле Митанни, как скала. Другой стоял, возвышаясь над ней самой. Две служанки переодели Марию в соседней комнате, с зелёной шторой на окне.
Они были сильнее.
– Да, – сказала Митанни.
Мария поглядела на герцога.
Спесивый герцог с загнутым носом был похож на чёрного коршуна. Он был хитёр… но не более того.
«Хм...»
– Дайте нам подумать, – сказала она, в раздумье. – До завтра.
– Ну хорошо, – сказал дон Рюканниг. – Сидите здесь до завтра.
У него появились свои соображения. С помощью этих девочек он мог получить больше, чем рассчитывал. Тем более, когда их оказалось две.
Он таких никогда не видел.
......
– Забыл, что ли? – сказал Пит.
Мак насупился.
Он совсем забыл о пункте № 5. Стоило только покрепче сжать зубы, надавив на зубной колпачок снизу.
И всё.
– Пошли за ножами, – угрюмо сказал он.
У него защекотало в горле от страха за Марию и Митанни. Тут не такой страшный плен... Но что они станут делать?
Только бы успеть…
– Куда?
Моросило.
По мощёной улочке городка под серым ненастным небом бродила бурая свинья, роясь в лопухах и хрюкая.
– Вон, в трактир.
Трактир был на отшибе.
Пит отворил низкую кривую дверь. Закопчёный потолок и несколько тёмных столов. Пахло пивом.
Пит задел ногу полупьяного малого.
– Э-э... хочешь, башку раскрою?.. – пьяно протянул тот.
Детина осовело повёл глазами по Питу, подняв дубинку с железными шипами. Больше не было ни души.
– С удовольстием, – сказал мрачный Пит.
Мак толкнул его в бок.
– Да ну... он пошутил, – сказал он. – Вот, закажи себе пива.
Он вытащил серебряный пистоль, положив его на тёмный стол. Пистоль стукнул об стол, как домино.
– Эй, хозяин! – заорал детина. – Дай пива!
Пит с Маком уселись в углу за тёмным столом. От стола несло прокисшим пивом. На стене чадил факел.
– Эй, любезная! – подозвал Мак.
– Чего тебе? – подошла служанка в засаленном переднике.
– Пива, – сказал Мак. – Позови хозяина.
– Зачем?
Она разинула рот.
– У нас дело... он будет доволен.
Мак показал ей золотой.
– Ладно, – сказала она.
.......
Служанка сноровисто бухнула на стол две кружки пива. На тёмный стол плеснула пена. Пит отпил тёмного пива.
– Сейчас придёт, – довольно сказала она.
Она убежала.
В очаге с решёткой потрескивали дрова. Из двери за столбом показался плешивый старик с чёрной бородой.
Клочками.
– Чего вам? – спросил он.
Мак положил на стол около кружки три золотых. У старика загорелись глаза. Он был непрочь подзаработать.
– Два хороших плаща и комнату, – сказал Мак. – И-и... двадцать ножей для еды.
Пит отпил пива, глянув на пьяного парня. Тот раскинулся на тёмном стуле, протянув длинные ноги.
– Четыре золотых, – ушло подмигнул старик. – И десять ножей.
– Двадцать, – веско сказал Мак. – Сбегай к оружейнику, или на кузницу... или в другой трактир.
Старик подумал, пожевав губами.
– Ладно, – сказал он. – Селинна проведёт вас наверх. Там и ждите.
– Через сколько? – спросил Мак. – Мы спешим.
– М-м… два часа.
Старик ушёл.
.......
Лебеда хлестала его по коленям. Поднялась жёлтая двурогая луна... у Мака ёкнуло сердце. Он оглянулся на Пита.
«А вдруг не успеем?»
На тёмном карагаче сидел освещённый луной лысый стервятник. Где-то надсадно заорала дикая утка.
«Коршун схватил...»
На склоне с торчащими скалами росли коренастые грабы с густой листвой и корявые ветвистые каштаны.
Сквозь листву горели звёзды.
– Тише, – обернулся Мак, пробираясь сквозь заросли лозняка.
Пит в темноте кивнул. Над ними раскинулся неохватный ночной простор с яркими звёздами. В трактире они обо всём договорились.
Пит оглянулся сверху.
«По реке...»
На иве у реки раскачивался серебристый рыбий хвост, окунаясь в тёмную воду с белой лунной дорожкой.
Пит протёр глаза.
«Показалось...»
Вверху темнела каменная ограда.
Мак подтянулся и лёг на камни ограды. В саду тихо шелестели листья… Поблизости никого не было.
Мак пощупал нож на поясе.
– Тс-с... – сказал он. – Лезь...
......
– Вон, – прошептал Пит.
– Сними...
Пит приподнялся, метнув нож. Стражник около тёмного ствола дуба глухо вскрикнул, упав на землю.
Они подождали, прижимаясь к траве в темноте.
– Пошли, – тихо сказал Мак.
Они пригибаясь подбежали к могучему дубу. Белую луну закрыло облако... Все окна темнели наверху.
В окнах над листвой дуба, за портьерами пробивался свет.
.......
Найти любого слугу, стараясь не наткнуться на стражу. Потом выпытать у него, где спальня герцога или Эльринны. Мак не представлял, что ей сказать... и как.
Но придётся.
– Давай, – прошептал он.
Они сидели на ветке совсем рядом с окном. Оно чуть поблескивало от звёздного света. Луна была за облаком.
Было свежо.
«Новое...» – подумал Пит про окно.
Ветка качалась.
Пит повозился, ковыряясь с ножом в руках. Створка окна приоткрылась внутрь. За портьерой горели свечи.
«По два стражника...»
Пит с Маком бросили ножи с двух сторон тёмно-зелёной гардины. Не попав, Мак тут же бросил ещё.
«Есть...»
Двое стражников подоспели от другой двери. Пит остервенело махнул топором. В лицо шлёпнулась тёплая брызга. Мак отскочил, рубанув по кольчуге.
Они ринулись к двери.
– Туда, – показал Мак.
Голова работала ясно, как в солнечное морозное утро. Шансов было процентов на шестьдесят... или семьдесят.
«Пит без брони...»
Двое стражников валялись в крови.
Проблуждав в коридоре с поворотами и ступеньками, они заметили свет под дверью. Послышались голоса…
В полутьме.
– Тут, – прошептал Мак.
Он погасил свечи на стене.
Почти тут же дверь открылась, и в коридоре появился слуга в синей ливрее. Он прикрыл дверь, держа свечу.
Ему зажали рот, потащив по коридору.
......
– К-кто вы?.. – прошепелявил он, размазывая по лицу сопли с кровью.
– Тш-ш, – сказал Пит, показав свой топор.
У окна зала валялись двое стражников, один с разможжённой головой, а другой со страшной раной в спине.
У лакея расширились глаза.
– Где герцог Рюканниг? – бесстрастно спросил Мак.
– М-м... не знаю, – промычал тот от страха.
«М-м...» – подумал Мак.
Пит пнул лакея сапогом.
– Ой!
– Врёшь, сволочь, – сказал Мак. – Ты что, туда не ходишь?
– Н-нет...
У дальней двери лежали ещё двое стражников. Над ними горел подсвечник, на белой стене возле дверей.
Из белого атласа.
– А кто?
– Меррсго, ваша милость... другой слуга.
Пит заткнул ему рот, снова пнув сапогом.
– У-у...
– Ну? – подбавил Мак.
– У-у...
– Чего ты слушаешь этого осла? – хмыкнул Пит.
– Ну, всё, – сказал Мак, поднимая топор.
– О...
Пит зажал лакею рот, шлёпнув его по губам. Рванув синий кафтан, он стал запихивать полу ему в рот.
Тот замотал головой.
– Вытаскивай, – сказал Мак.
– Ну?
Пит повёл топором, оставив тонкую красную царапину на шее лакея. Тот захныкал, вытирая руку об синюю ливрею.
– Я... не знаю, – заикаясь, сказал он.
Их тускло освещали четыре свечи.
Подняв полу, отодранную от синего кафтана трясущегося лакея, Мак хлобыстнул его тряпкой.
– Да чего его слушать? – сказал Пит. – Хрястнуть по башке, и дело с концом.
– Н-не... не ходите туда, ваша милость, – быстро забормотал лакей, показывая глазами на потолок. – Убьют…
«И тебя...» – догадался Мак.
– А я вам покажу, где донна Эльринна, – всхлипывая, проговорил тот.
– Ну, веди, – приказал Мак, ткнув его топором.
.......
У него замерло сердце.
Он не знал внутреннюю охрану в замке. Но подозревал, что в некоторых местах было достаточно одного визга.
Он глянул на потолок в темноте.
– Эй, – прошептала Лана.
«Откуда?..» – оторопело подумал Мак.
Он собрался, готовый сбить Пита на пол в случае стрелы из потолка. Время замедлилось, став тягучим как мёд.
Лана остановилась, опираясь рукой о тёмную стенку коридора. Пара свечей вдали тускло освещала её фигуру.
– Чего тебе? – спросил он полушёпотом.
– Пошли…
Пит звякнул железными шарами.
– Тс-с... неровен час, – сказала она.
Слуга простонал.
– Глуши, – повернулся Мак.
– Угу.
Раздался тупой стук по голове, и слуга упал. Лана посмотрела в полутьму за Пита, чуть расширив глаза.
– Ты от кого?
– Тс-с, – сказала она. – Пошли...
Она поманила их за собой.
.......
Эльринна в разлетающемся красном платье отступила в глубину комнаты. Она смотрела на Мака, не сводя с него глаз.
– А где девочки? – спросил он.
Она молча показала подбородком на тёмную портьеру сбоку. В очаге потрескивал красноватый огонь.
– Лана, – прошептала она, прижав палец к губам.
Мак стоял в замешательстве.
Лана отодвинула портьеру, за которой была тёмная дверца. Пит посмотрел на её платье из зеленоватой дымки.
«Ишь ты...»
.......
Мак оглянулся.
Эльринна стояла, приоткрыв рот, и в её бездонных глазах отражались отсветы свечи. Он заставил себя отвернуться.
По спине пробежал холодок.
«Чары...»
Он помотал головой, освобождаясь от наваждения. Они шли за Ланой со свечой, в полупрозрачной дымке.
«Приворот...»
Он не верил в волшебниц. Во всяком случае, в настоящей жизни. В том, что случается с ним лично. И его товарищами по службе.
– Эй…
Он ткнул пальцем Лану.
Она обернулась, подняв свечу. Обольстительной служанке было лет сорок. Мак тоже остановился, и Пит наткнулся на него.
– Ты куда?
– Сам знаешь, – сказала она.
Отодвинув Мака, Пит вытянул шею к служанке в соблазнительном платье. С поднятой свечой в полутьме.
– А то... – хмуро проговорил он.
– Чего?
Она выпятила губу.
– Смотри...
– Сам смотри, – сказала она.
– Ну иди, – подтолкнул её Мак.
Он смутился.
Она с любопытством посмотрела на него, подняв свечу. Мак опустил голову. У него покраснели уши от её полупрозрачного платья.
– Ну пошли, – сказал Пит.
Вокруг была тьма.
Если бы не желтоватый колеблющийся огонь свечи у Ланы, им пришлось бы пробираться наощупь.
Пит хмыкнул.
– А кто тебя послал? – спросил Мак.
– Она, – сказала Лана, не оборачиваясь.
– Эльринна?
– Да.
– Мы пробирались к ней... а почему ты встретилась по пути?
– А я почём знаю…
Она шла, не оборачиваясь.
– М-м...
Странно…
– От донны Эльринны потайной ход в башню, – сказала она, обернувшись. – А с другой стороны очень далеко.
.....
Мария сидела с ногами на тёмном дубовом стуле, прислушиваясь к шуму. Низкая дверь отворилась.
– Ой! – вскрикнула она, спрыгнув со стула.
Пит вошёл, подняв голову.
Митанни поднялась с косого подоконника, ступив на паркет. В решётчатое окно слабо пробивался лунный свет.
В углу зашуршало.
– Живей, – сказал Пит, тяжело дыша.
Он выглянул в приоткрытую дубовую дверь. За ней в тусклом свете настенного факела валялся убитый стражник.
Мак был уже за дверью.
– Во-о, – протянула Мария. – Чтоб не толкался…
Митанни нагнулась, придерживая синее платье. Она зачарованно смотрела на потайной ход с низким потолком.
Коптил красный огонь факела.
– Да-а... скинули ярмо самодержавия, – проговорила Мария, посмотрев на поле битвы.
Второй стражник сидел на полу, опустив голову и прислонившись к стене. Под ним была лужа крови.
– Куда? – спросил Пит, с топором в руках.
Быстрее... это было не всё.
– На кухню...
Лана с опаской перешагнула через тёмную красноватую лужу. Она оглянулась, потянув за собой Мака.
– А это кто? – спросила Митанни, глазея на Лану в зеленоватом полупрозрачном платье.
– Хм... проводница, – сказал Пит.
– Да? – сказала она. – А как её зовут?
– Лана.
– А-а, – сказала Митанни, как зачарованная.
Она не видела таких, как Лана... и в таких платьях. Она почувствовала что-то.
Но не знала, что.
......
Сейчас закричит…
Лана вела их по закоулкам без потолочных щелей. Но всё равно… Недолго думая, Пит запустил в него топором.
Она зажмурилась от страха.
– Готов, – сказал Пит.
Дворцовый генерал в красном мундире с золотым шитьём валялся на поблескивающем от свечей паркете.
Как куль с мукой.
– Эполеты и аксельбанты… – мимоходом пробормотала Мария.
– То же мне, генерал, – презрительно скривил губы Пит.
Он гордился суровыми командирами Рати, без всяких эполетов. Вроде кардинария Фаста, язвительные шутки которого по общей связи заставляли хохотать всю когорту.
– Пошли, – сказал Мак.
Лестница вела вниз.
.......
– Чего глаза вылупил?
Повар в белом колпаке выпучил глаза. Он застыл с огромным ножом в руке, открывая и закрывая рот.
«Да... ножи», – вспомнил Мак.
– Лана... узнай, где потайной ход, – с досадой сказал он. – Чокнулся, что ли.
У него в голосе было раздражение. Остолбенел, как бревно... бестолочь. Пит и долбанул его всего разок.
Слегка.
– Хм…
Он хмыкнул.
Лана чуть усмехнулась. Еле заметно. Он был простодушен, как маленький. Она это прекрасно знала.
На своём опыте.
– Слушай, где потайной ход?
Лана подошла к повару, посмотрев на него зелёными глазами. Повар в белом переднике немного ожил.
– А ты отойди, – сказала она Маку. – А то он тебя боится.
Он пожал плечами.
Мака никогда не боялись. Даже тот колдун, сволочь. О лакее он забыл. Ну и вообще, относил его на счёт Пита. А враги...   
Он судил по себе.
– Ладно, – сказал он.
Девчонки в белых колпаках стояли как вкопанные у плиты, уставившись на людей, ворвавшихся в кухню.
Чужие…
– Там, – протянул руку повар. – На плите.
Лана оглянулась на Мака с победоносным видом. Она знала, как обходиться с людьми. Не то, что он.
«Сейчас», – подумал он.
– Скоро вы? – обернулся Пит.
Он стоял у полуоткрытой двери, откуда они пришли. За низкой дверью была темнота потайного хода.
– Постой, – сказал Мак.
Он знал, что их след потерян, у дверей Эльринны. Поэтому пока у них было время. Хотя и не так много. Он подозвал Марию, протянув ножи.
– Бери.
Мария раскрыла глаза с тёмными ресницами.
– Зачем? – спросила она.
– Как?..
Он удивлённо смотрел на неё, держа в руке пару ножей. Две белобрысые девчонки у плиты пошевелились.
Звякнула сковородка.
– Скорей, – оглянулся Пит от двери.
Мак удивился.
– Вы что, не умеете?
– Не-а, – сказала она.
«Вот ещё», – подумал он.
– Ну возьми, – сказал он.
Она воззрела на него, сделав большие глаза.
– Зачем?
– Ну-у...
Она смотрела на него, округлив глаза.
Как будто он предлагал ей зарезать кого-нибудь. В сущности, так оно и было. Но такого с ней не случалось.
Почти.
– Ну, на всякий случай, – сказал он.
Она взяла нож, не зная, куда его сунуть.
– За пояс, – посоветовал Мак.
– А мне-е? – спросила Митанни.
Она привыкла всё делать, как Мария.
– Держи.
Митанни поймала нож, пихнув его в тёмно-красный плащ. Рукоятка ножа повисла в проколотой дырке.
– Чего вы там, – обернулся Пит.
.......
Потайной ход был под крышкой от большой кастрюли. Девчонка в белом колпаке прижалась к плите, уставившись на Мака.
– Вали отсюда, – сказал он.
Пит подошёл к нему.
– Слышь, Док, – сказал он, на школьном жаргоне. – Заложит.
Мак подумал.
– Эй, стой, – сказал он. – Сиди здесь.
Девчонка села на пол у плиты, пялясь на Мака. Она ещё не видела чужеземцев из-за моря. Тем более таких.
Чудных.
– И не выходи, а то зарежу, – прибавил он, сделав зверскую рожу.
Он вскочил на плиту, пнув сапогом пустую кастрюлю. Загремев, кастрюля покатилась под ноги повару.
– Ай! – воскликнула Мария.
Мак поскользнулся, упав в кастрюлю. Он глотнул взбитых сливок, тут же схватился за край и выглянул из кастрюли. Скользя ногами, он встал.
До пояса в сливках.
– Хорош, нечего сказать, – хмыкнула Мария, критически осмотрев Мака и мазнув по нему пальцем.
Мак вылез из белых взбитых сливок, опираясь на плечо Пита. У опешившего Пита разъехались губы.
Мария лизнула палец со сливками.
– Ой... – протянула Митанни, округлив глаза.
Пит прыснул, расхохотавшись.
Лана оглянулась на них, и безудержно рассмеялась. У Митанни медленно расширялись тёмно-синие глаза.
– Ой, не могу!.. – сквозь смех проговорила Лана, хватаясь за повара.
Митанни отступила к стене, заливаясь смехом. Пробравшиеся за ними девчонки-поварята покатились со смеху, как сумасшедшие. Заглянувший посмотреть, в чём дело, повар захохотал, держась за шишку на голове.
Мак криво улыбнулся.
– Вон бочка, – сказала Мария, давясь от смеха. – Мойся скорей.
Пит гоготал, посматривая на тёмный ход за дверью. Все надрывались от смеха, не в силах остановиться.
Как сумасшедшие.
– Некогда, – пробурчал Мак.
Девчонка со смеху схватилась за котёл со сливовым компотом на плите. Он с грохотом бухнулся на пол.
Она всхлипнула, задыхаясь от смеха.
– Эх, ты... хрюшка, – сказала Лана, со смехом в голосе.
По неровному каменному полу разлился душистый красный компот, и в нём раскатились красные сливы.
Пошёл пар.
......
– А-а!
Мак подобрал что-то тяжёлое в темноте, нащупав толстую квадратную ножку. Дубовая табуретка хрякнула.
– Готов, – пробормотал он.
Пит подобрал с пола в темноте свой мешок со съестными припасами. Они были в комнате с закрытыми ставнями.
– Это кто?.. – спросил он.
– Не знаю... наверно, шпион, – тихо проговорил Мак.
– Какой?.. – спросила Митанни.
Она стояла в темноте, дыша около Мака. Совсем рядом…
– Хм... дежурный, – сказал он.
– А ещё... кто тут? – спросила она, взявшись за Мака.
– Никого, – сказала Лана.
– Свет зажечь? – спросил Пит.
– Не...
В темноте скрипнула дверца... или дверь. Мак прислушался, пялясь в темноту. Он различил тёмные контуры.
– Тс-с, – сказал он. – Лана...
– Постой, – сказала она. – Мне надо одеться.
– Зачем? – спросил он.
Она хмыкнула в темноте.
– Ты что, не видел?
– Чего...
Он осёкся.
– А, – не думая, сказал он. – Снять тебе плащ?
Она прыснула в темноте.
– Сначала одеть, – сказала она.
– Что?
Мак пялился на тёмный силуэт, сливающийся с темнотой стены. Он нагнулся, потрогав шпиона в плаще.
– Плащ.
– Ну... ты сказала, «сначала», – спросил он.
– Угу...
– А потом?
В темноте зашуршало.
Глаза привыкли к темноте... Мак увидел тёмные очертания Ланы в прозрачном платье. Она одевала на себя плащ.
– А потом посмотрим, – сказала она.
Мак покраснел в темноте.
«Опять,» – с досадой подумал он. – «Дурью мучается...»
– У тебя тут шка-аф? – оглянулась Мария.
Она стояла около закрытого ставней окна, поглядывая в щёлку. Снаружи было темно, но не совсем.
Светили две звезды.
– Не, – сказала Лана. – Просто я знаю…
– Что?
– Кое-что, – сказала Лана.
– А-а...
– А чего? – спросил Пит.
– То... чего вам не положено, – сказала она. – Пошли отсюда.
– Угу, – сказал Мак.
......
Они встали около каменной ограды пустыря. За ним темнел дом. На бузину тускло светили звёзды.
– Ну прощай, – сказал Мак.
Лана обнялась на прощанье с Марией. Обняв её в темноте, Митанни смахнула слезу. Она к ней привыкла.
– Постой, – сказал Мак. – Э-э... передай Эльринне, что она нас спасла, хорошо?
– Ладно, – сказала Лана.
Она повернулась к Питу.
– А ты?
– Хм... и я, – сказал Пит.
Он был не мастер на слова. И так всё ясно... она протянула руку, потрепав Пита по щеке тёплой рукой.
Он смутился.
– Бр-р, – произнесла Мария.
Было холодно.
Мария давно уже пыталась закутаться в бархатное платье из красных и зелёных ромбов, но без успеха.
Она дрожала от холода.
– Ну... дайте ей плащ, – сказала Лана. – Тоже мне.
Мак обругал себя, покраснев в темноте у ограды. В тёмном доме ни огонька… Лишь звёздочка над крышей.
– Прости, – сказал он.
Он одел Марию в свой плащ.
– Хочешь ещё? – спросил Пит.
– Не-е, – сказала она.
Лана поцеловала Пита в щёку, встав на цыпочки. Мак опустил голову, посмотрев на красные башмачки.
– Да ладно, – пробормотал Пит.
– Ну-у, попался, – протянула она, повернувшись к Маку.
Она потянула его за рукав.
Он собирался увернуться, но почувствовал у себя на щеке тёплые губы. И блестящие глаза Ланы в темноте.
В тёмном плаще.
– Прощайте, – сказала она, оглянувшись.
Мария помахала.
Лана удалялась в темноту ночи, чуть стуча каблуками башмаков по тёмной, плохо замощёной улице.
В королевском городе Майрраго.



                НА СВОБОДЕ


Они перескочили через ограду и пошли в дальний конец пустыря, где виднелись четыре тёмные лошади.
Они проскакали четыре часа.
– Скоро?.. – крикнула Мария.
Она замёрзла.
Всё тело ломило от быстрой скачки. Лицо онемело от холодного ветра. Она поморгала, потрогав лицо.
– Тпру-у, – осадил Мак.
Они поехали шагом по тёмной дороге, освещаемой лишь парой еле видимых звёзд в тёмных облаках.
В вышине.
– Ещё немножко, – виновато сказал он.
Он узнал об этой дороге.
Чуть подальше тут должен быть придорожный трактир для путников. Так ему поведали в конюшне.
За кружкой пива.
......
– Устали? – спросил Мак.
– Угу, – сказала Мария, свалившись ничком на кровать. – До умопомрачения.
Он оглядел комнату.
Обе девочки валялись на кровати с пологом, слева от камина. За приподнятым пологом белело одеяло.
Пит пошёл раздобыть еды.
– До обалдения, – сказала Митанни.
– Угу, – подтвердила Мария, повернувшись на спину.
Мак сел у огня.
Она смотрела на него, лёжа на спине. Полог был натянут на согнутые прутья, и слегка откинут сбоку.
«Ну чего?» – спросила она глазами.
Он смутился, опустив голову.
«Ничего...»
Похвалиться нечем.
Сначала он потерял и Пита, и старика. Потом его занесло в Волчий лес. Пит утопил походное снаряжение… обменяв то, что осталось на горшок. Не смог отнять у колдуна золото. И сейчас - полный провал.
Всё.
– Ну чего ты? – сказала она.
Она с участием посмотрела на понурого Мака. Он задумчиво сидел у огня, подперев рукой тёмную голову.
С тёмной бородкой.
– Ничего…
Он был командиром этого отряда. И только она могла понять, и войти в его положение. А не Пит… или Митанни.
– Ну, не горюй, – сказала она с сочувствием.
Она села на постели, подняв коленки. Он не любил, когда его жалели. Но это была не жалость, а гораздо больше.
Постучали.
– Пит, – сказала Мария, не двинувшись с места.
Мак поднялся со стула.
– Поднимай, – сказал Пит, поставив на стол кувшин с молоком и две кружки.
Она оглянулась.
Митанни лежала на спине, подняв за голову руку в тёмно-зелёном рукаве. Она спала, приоткрыв рот.
– Спит, – сказала Мария.
– Ну буди, – сказал Пит, садясь за стол.
Он нагнулся за едой.
Из парусинового мешка появились круг жёлтого сыра, хлеб и пара зелёных огурцов с пупырышками. За столом запахло вкусной снедью. В кладовой была еда не только для королевского стола.
Пит облизнулся.
– Не... не надо, – сказал Мак. – Пускай спит.
– Да? – с сомнением сказал Пит.
Он отломил кусок хлеба.
Мария пристроилась на краю стула с тёмной спинкой. Мак посмотрел на неё, не понимая, как она не валится.
Она захрустела, откусив огурец.
– Налей, – сказала она.
Они сидели за столом втроём.
Над столом висел тёмный светильник с тремя свечами. На постели с поднятым пологом лежала Митанни.
Позади полыхал огонь в камине.
– У тебя сколько сыра? – спросил Мак.
– Два, – сказал Пит.
Мария отпила молока из глиняной кружки. Оно показалось ей вкуснее всего остального молока, которое она пила.
За всю жизнь.
– Рукав порвали, – расстроенно сказала она, пощупав рукав.
Пит хмыкнул.
– Понравилось, – сказал он.
Тёмно-зелёное платье было красиво, с серебряным драконом на пояске. Хотя она не любила драконов.
– А тебе что? – сказала она.
Мак только сейчас толком посмотрел на девочку. И до него дошло, что она совсем в другой одежде.
– А почему ты в платье? – спросил он.
Мария посмотрела на него тёмно-синими глазами.
– Переоделась, – сказала она.
Мак смутился.
– А-а...
– Чего?
– Оно удобное?
– Угу, – сказала она. – Лучше куртки.
Мак пощупал подол тёмно-зелёного платья. Оно ему понравилось, но... Мария следила за ним, округлив глаза.
– Тёплое? – спросил он.
– Ну, – подтвердила она.
– Да-а?.. – неопределённо протянул он.
– А чего? – спросила Мария, невинно посмотрев на Мака.
– Ну... бывают тёплые, – сказал Мак.
– Угу... суконные, – сказал Пит с хлебом во рту.
Мак не понял подвоха.
– Не-е, – сказал он. – Суконные не бывают.
Мария прыснула.
– Ха... помешался... м-м... на платьях, – подавилась она от смеха.
– Угу, – мрачно сказал Пит. – Достань огурец.
Она нагнулась за огурцом.
Мак покраснел от смущения, что все догадались о его тайных чувствах. Которые он так старался скрыть.
Сам не зная, почему.


*********


В окно глядело серое утро.
– А чего вы убежали? – спросила она.
Мак покраснел.
– Ну, пришлось, – сказал он.
Хм...
Он хотел объяснить, но не мог. В таких случаях у него иногда пропадал дар речи. Когда он был нужен.
– Ладно уж, – сказала Мария.
Мак опустил голову.
Он чувствовал, что у него покраснели уши... не зная, куда деваться от стыда. Хотя и без всякой причины.
– Повинную голову меч не сечёт, – сказала Мария.
«Чего она?»
Он не знал.
Она посмотрела на него с непонятным чувством. Но он не заметил этого взгляда… и многое потерял.
– Две головы, – протянула задумчивая Митанни.
.......
В лесу было полутемно.
В лесной тиши еле шуршали хвойные ветви, раскачиваясь от ветра на высоте. С ветку на ветку перелетела чёрная ворона.
– Тоже мне, додумался, – сказала Мария.
– А что было делать? – вскинулся Пит. – Бродить по лесу до старости? Пока на ж... м-м... пока мох не вырастет?
Мак молча стругал веточку.
– Мох?
Она не поняла, сделав большие глаза. Пит пнул сгнивший ствол под ногами, оставив вопрос без ответа.
Он сел.
– А ты бы что сделал, Мак? – спросила Митанни.
Он хмыкнул.
– А ты? – спросил он.
– Я? – удивилась она.
Как будто ей предложили помахать мечом, для отдыха от домашнего задания. Она пожала плечами.
Причём здесь она.
– Ну.
– Ничего, – вывернулась она.
Мак только хмыкнул.
– Да-а… – сказал он.
– Что?
Она с любопытством посмотрела на него.
– Тебе хорошо, – промолвил он.
– Почему?
– Думать не надо.
– А-а, – протянула она.
Она задумчиво посмотрела на него. Она понимала, что он прав. В общем… и девочке было его жаль.
– А погоня будет? – спросила Мария.
– Не знаю, – сказал Мак.
– Будет, – сказал Пит. – Забыл, что ли... что мы у них наделали?
«Хм...» – подумал Мак.
Но это так, чепуха.
Ничего особенного они не сделали. Ну, прикончили парочку стражников, да разлили сливовый компот.
И всё.
– Хм.
Он вспомнил связанных девчонок на кухне. И оглушённого повара в белом колпаке, которого они оставили в кладовой.
Да-а...
«Но герцог...»
– А куда поедем, теперь? – спросила Мария, болтая ногой.
– М-м… – сказал Мак.
У него была карта, но она потерялась. Когда они с Марией ночевали на густой ели в Волчьем лесу. Он оставил её на хвойной ветке, и ночью её сдуло.
– По компасу, – со смешком сказал Пит.
У него была карта.
Она лежала в кармане полосатых штанов, на который он нашил пару застёжек. Но тогда в лесу она ему не помогла.
– Не, – сказал Мак.
Он знал, что делать.
Сейчас они не знали, в какой точке они находятся. Но это можно было выяснить, по расстоянию до моря. А потом уже использовать карту.
Постараться.
– Пойдём до моря, – сказал он.
Митанни подошла к лошади, погладив её по коричневой шее с тёмной гривой. Лошадь потянула морду.
– На, – сказала Митанни, сунув ей хлеба.
– Балуешь, – сказал Пит.
– А тебе что? – сказала она.
– Что... скоро нам не останется, – сказал он.
– Ну и что?
Она уставилась на него, пожав плечами.
– М-м...
Пит не нашёлся, что ответить. Он презрительно хмыкнул, давая понять, что не собирается отвечать на такие беспристрастные заявления.
– Ну вот, – протянула Мария. – Теперь на море тащиться…
– Угу... и обратно, – сказал Пит.
Пахло лесной сыростью.
Мария пнула ногой сучок на поваленном замшелом стволе. Сучок треснул… показалось, что на весь лес. Из-под мшистого ствола вспорхнула птица.
– Ну тебя, – сказала Митанни. – Все леса исходили...
Она с укором поглядела на Пита.
Пит оглянулся, посмотрев в тёмно-синие глаза девочки. Ему вдруг показалось, что он перед ней виноват.
Во всём.
– Да, – сказала Мария. – И к дурацкому королю попали, из-за твоего дурацкого горшка.
Да-а... король был придурочный. Но почему опасность остаться в земле Майрраго уже не пугает? А другие земли, которых они не видели?
Она вздохнула.
– Ну и что, – сказал Пит. – Совпадение.
– Да? – сказала Мария. – А вот то-о... что нас оба привели к Эльринне?
– Кто оба? – спросил Пит.
– Забыл? – сказала она, зашуршав плащом по тёмной прогнившей коре поваленного ствола. – Лана и слуга.
– А что?
– Хм.
Она посмотрела на него, наклонив голову. Пит уставился на усевшуюся на стволе девочку в красном плаще. Они сидели, уставившись друг на друга.
Она ничего не ответила.
– Слуга нас повёл... и в то же время Лану послали нас искать, – пояснил Мак. – И она встретилась на полпути.
– Подумаешь, – сказал Пит. – Случайно.
Мак промолчал.
У него сложилось другое мнение. Обычно он тоже не придавал значения случайностям в своей жизни.
Но...
«Хм…»
Он вспомнил уроки старика.
– Совпадение, – отмахнулся Пит.
«Да-а... судьба вела к Эльринне», – подумал Мак.
Так или иначе.
– Поехали? – спросил Пит.
– Угу, – сказал Мак.
Пора было в путь.
Но поменьше появляться на дорогах. Особенно тех, которые ведут в города. Он не знал, сколько их будут искать.



                ЗАМОК


– А у Ланы? – запальчиво сказала Митанни, чуть дрожа.
Осенний дождь перестал. Но ветер пронизывал мокрые плащи в промозглом от сырости воздухе под неприветливым серым небом.
– Ну-у, это у неё ночная одежда, – сказала Мария. – А днём она ходит в другой.
– Да? – сказала Митанни.
Она не представляла себе Лану в другой одежде. Скорее она представлялась Митанни совсем без одежды.
Почему-то.
– А помнишь зелёное платье у Эльринны? – сказала Мария. – С разрезами на юбке, почти до самого верха?
Да-а…
Они обе удивились, в зале у короля. После того, как натерпелись от косых взглядов на свои короткие травяные плащи.
И брюки с сапогами.
– Наверно, это у короля так одеваются, – сказала Митанни.
Они сидели на своих мешках, на обочине петляющей по лесистым холмам дороги.
Мария подняла голову.
– Эй!.. Ну скоро вы?
Посреди размокшей дороги Мак с Питом чинили колесо у телеги, спокойно переговариваясь между собой.
Прошло уже полчаса.
– Мать честная! – воскликнул Пит, толкнув Мака в бок.
По дороге мчалась тройка лошадей с круглой как тыква красной каретой. Она была ещё далеко, но быстро приближалась.
– Распрягай, – сказал Мак.
Они выпрягли лошадей из старой повозки и отвели к кустам, чуть дальше от обочины и слякоти на дороге.
– Сторожите, – сказал Пит.
Мария встала около лошади, чуть подогнув коленку. У неё не было боевого лука... и у Митанни тоже.
Пока.
– А вы? – спросила она.
– Э-э... – сказал Мак. – Посмотрим.
Но карета не проехала мимо.
Из неё высунулся толстомордый барон, посмотрев на девочек в стороне. Он поманил пальцем Пита.
Пит остался на месте.
– Поди сюда, – своевольно сказал барон.
У него на запятках сидели двое дюжих малых в фиолетовых ливреях. И ещё двое впереди, на козлах.
– Проваливай, – сквозь зубы сказал Пит. – Поворачивай оглобли.
Пышно разодетый толстяк побагровел.
– Эй, слуги! – крикнул он. – Накажите-ка этого неуча! Сдерите с него штаны и всыпьте сорок пять плетей!
Пит взбеленился.
«Почему сорок пять...» – подумал Мак.
Пит подобрал с редкой травы свой меч.
Четверо здоровых слуг в роскошных фиолетовых ливреях с золотыми позументами соскочили с кареты.
«Ну, сейчас будет...» – подумал Мак.
Увидев это, слуги бросились на Пита с топорами. У одного Пит отрубил руку, у другого – ручку топора. Ручка отлетела в сторону, тупо стукнувшись об сосну.
– А-а!!!.. – раздался вопль.
Он разнёсся в вечернем воздухе, постепенно слабея в молодом ельнике и темнеющем на пригорке лесе.
«Во орёт...» – подумал Мак.
Пит ловко отступил, подставив двоих врагов под свистящий встречный удар. Хрясть!.. Один раскроил другому череп, и тот повалился у сломанной телеги, вонзив в грязь свой топор. Чмок!.. В грязи под разбитой головой расплылось кровавое месиво.
На Пита кинулись двое сзади, а третий махнул топором. Пит пригнулся, достав головой его челюсть. Что-то хрустнуло, и слуга в фиолетовой ливрее осел на землю. Раздался стон, и тут двое повалили Пита на спину.
Пыхтя запахом лука, один потянулся за топором с отрубленной ручкой. Тот валялся на дороге около лужи крови на грязной дороге. Расквашенная голова была странно повёрнута от туловища слуги в фиолетовой ливрее.
С перебитой шеей.
С кряхтеньем выворачиваясь, Пит двинул лбом, сломав ему нос. Хрянь!.. На лицо Пита закапала кровь, и слуга замотал головой, отцепившись.
– М-мы... – замычал он, катаясь по грязи.
Пит поднатужился, вырываясь из цепких рук оставшегося слуги. Но тот обмяк и легко отвалился от Пита в слякоть у колеса кареты.
Пит вскочил, в замешательстве оглянувшись.
– Ты чего? – недовольно спросил он Мака.
Мак стоял около него, опустив кистень с тяжёлыми шарами. Слуга валялся на дороге с кинжалом в руке. В его щегольской длинной ливрее расплывалось красное пятно.
– Так просто, – сказал Мак.
Пит недовольно отряхнулся от комьев грязи. У его ног корчился добитый Маком слуга в фиолетовой ливрее.
Со сломанным носом.
– Эй, ты, – поднял Пит голову. – Вылезай.
У разодетого толстяка в красной карете отвалилась челюсть. Он потерял дар речи, ошалело смотря на Пита с Маком.
Пит отворил круглую дверцу.
– Ну давай, – сказал Пит, выкинув его из красной кареты.
В грязь полетела белая соболья шапка с синим верхом. Толстяк встал на четвереньки, собираясь удрать.
Мак с сомнением вытянул губы.
– Продаст, – сказал Пит, вытирая рукавом кровь.
У него на щеке краснела длинная полоса.
– Угу, – сказал Мак.
Пит подскочил к толстяку, слегка ткнув его мечом. Тот остановился, заорав… но сразу затих. Дорога была пуста.
А кучер сбежал в лес.
– Да-а, – протянула Мария, с уважением глядя на Пита.
– А чего он, – скромно сказал Пит.
Мария в промокшем плаще залезла внутрь роскошной кареты. Она попрыгала на синем бархатном сиденье с золотым шнуром. Митанни побрела в обход, разглядывая чудесную карету, похожую на блестящую красную тыкву с зелёными колёсами. Мак стоял у лошади, держась за кожаный постромок. Со слетевшей спесью, барон оцепенело следил за Питом.
– Садись, – сказал Пит, проткнув мечом толстяка.
Мак залез в карету.
Огласив окрестности воплем, барон повалился в сырую траву у дороги. Пышный наряд из жёлтого атласа с фиолетовой отделкой окрасился красной кровью.
Пит вытер об него меч.
– «Сорок пять плетей...» – пробормотал он, сев на козлы.
Он лучше Мака управлял лошадьми.
.......
– Мак... а почему ты не помог? – спросила Мария.
– Ну-у...
Он не знал.
Просто так получилось. Пит пришёл в ярость от пустой болтовни спесивого барона в белых соболях. «Сорок пять плетей…» А он...
– Ну... у них луков не было, – нашёлся он.
– Ну и что?
Мак пожал плечами.
Они с Питом уже достаточно походили, и представляли себе местных солдат. Пит не угодил барону. А он...
– Сам виноват, – сказал Мак.
– Кто?
– Ну, барон.
– А, – понимающе сказала она, с подвохом.
Она посмотрела на него, наклонив голову. Мак сидел у окошка, справа от неё. А у другого окошка Митанни.
Было тесно.
.......
К вечеру дорога вышла на простор, петляя по склону горы. За лесами и скалами во мгле садилось солнце.
Вдалеке показался замок.
– А, подумаешь... я один раз здорового серого волка заколол, – похвастался Пит. – Шпагой.
– Где это? – спросила Мария, в промокшем плаще.
Она поёжилась от вечернего тумана.
Пит в промокшем насквозь плаще откинулся на синие бархатные подушки. Митанни слушала его, раскрыв рот. За окном покачивались горы в синих сумерках.
– У нас, сказал он. – В отпуске.
– Задавала, – сказала Мария, поправив лук.
Мак правил.
В окошке темнела его спина, заслоняя вид на лесистые тёмно-зелёные горы в тумане с крутыми скалами.
«Округлые», – подумал Мак. – «Гетерогенные сердечники…»
– Ой, – сказала Митанни, выглянув в окошко.
За окном кареты была пропасть.
Петляющая дорога шла вдоль обрыва. Из лесистого ущелья поднимался серый туман. Они проезжали над самой пропастью. С другой стороны поднималась гора с мрачно насупившимися тёмными елями.
С мокрых веток капало.
......
Замок прилепился на выступе крутой горы.
Дверцу в воротах открыла женщина в длинном платье до пят, с тяжёлыми тёмно-синими складками.
– Кто это? – спросила она.
Она посмотрела на них, раскрыв синие глаза. За ней темнели двое мрачных стражников с бердышами.
– Путники, – сказал Мак, держа за уздечку лошадь.
Она отступила.
Ворота открылись, и Мак завёл лошадей с каретой в мощёный двор, окружённый тёмной стеной из неровных каменных глыб. Мария с любопытством выглянула из кареты. В мрачных горных сумерках в карете было уютно.
На сером булыжнике темнели лужицы от дождя. В тумане за шпилями замка угадывались темнеющие горы. С толстой ветви старого каштана у тёмных дверей свисали грозди красного винограда величиной со сливу.
.......
– Сидите здесь, – сказала женщина в длинном платье, покосившись на лук Митанни. – Ничего не трогайте.
Она ушла, закрыв дверь.
На большом столе в полутёмном зале стояли два подсвечника, а на галерее чадили несколько факелов.
– Хм... «не трогайте», – усмехнулся Пит. – Боятся, что подсвечник сопрём.
– Угу... хамство, – сказала Мария.
Мак сел у вытянутого стола. В зале было прохладно… Но теплее, чем на дворе. Митанни навалилась на стол.
Мак задумался.
В полутёмном зале было тихо, только чуть потрескивали факелы. В огромном очаге краснели уголья.
Пит полез в карман, вытащив часы.
– Скоро они? – хмуро спросил он.
– Хм...
Мак со значением посмотрел на тощего Пита с зелёными глазами. Он начал сомневаться, на что они сюда сунулись.
– Э-э... а эта? – спросил Пит. – Служанка, что ли?
– Не знаю… – проговорил Мак.
Она была похожа на даму благородной крови. Но открывает ворота незнакомым путникам в сумерках.
Лично.
«Вряд ли...» – подумал Мак.
Стукнула дверь.
В полутёмном зале с чадящими факелами появился сухопарый барон в чёрном и сапогах со шпорами.
На шпорах были красные колёсики.
– Кто вы? – спросил он с чужим акцентом.
«Чужеземец?..» – удивился Мак.
Барон уставился на Марию с луком.
Он стоял около Пита, опираясь на палку. Мак перебросил ногу через скамью, поднявшись из-за стола.
– Путники, – сказал он.
Он не стал объясняться. Как благородный рыцарь, давая понять своё недовольство прохладным приёмом.
– М-м...
Барон подумал, шлёпнув тростью по сапогу. Он не привык к строптивости у таких потрёпанных гостей.
И к девочкам с луками.
– М-м... а как вас зовут? – спросил он.
– Мы с братом – рыцари из земли Линди, за дальним морем... дон Ровер и дон Ландровер, – сказал Мак, поклонившись.
Он почесался, показав за спиной кулак. Мария нагнулась к сапогу. Пит запнулся, став мрачнее тучи. Митанни поперхнулась, серьёзно уставившись на барона.
Пит встал с лавки.
– А вас? – спросил Мак.
– Дон герцог Эйвеанна, – сказал барон в чёрной шляпе.
«Опять герцог», – подумал Пит.
– Хм…
Он стоял, с неприязнью разглядывая свой заляпанный грязью сапог. И этот подлец весь в чёрном. Тоже мне… тайное общество.
– Наши сёстры, – сказал Мак. – Донна Арника и донна Ареника.
Он забыл.
После побега из королевского дворца старые имена больше не годились. И пришлось сказать, что попало.
С ходу.
– А где ваши слуги?
– У нас нет слуг, – сказал Мак, соображая. – Пока.
На лице у надменного чёрного барона появилось недоверчивое выражение. Он слегка поднял брови.
– Да?
– Да, – сказал Мак, соображая.
На него словно нашло затмение. И никто не мог ему помочь. Мария не могла вмешаться, а Пит не знал, что сказать. Пока что ей было неприлично лезть в разговор.
Мужской.
– А почему?
– Ну-у...
Чёрный герцог тонко улыбнулся.
– Хотя вообще-то, без слуг удобнее, – колко заметил он.
Мак хмыкнул.
Мария повернулась, с удивлением поглядев на герцога Эйвеанну. Она посмотрела на него с сочувствием.
– Да? – сказала она.
– На нас напали разбойники, – промолвил Мак, лениво махнув рукой. – Ну и-и... – протянул он, подыскивая слова. – Э-э... все слуги разбежались.
Герцог посмотрел на замызганную в грязи куртку Мака и потрёпаннного Пита в тёмно-лиловом плаще.
С лопнувшим рукавом на плече.
– Ну ладно, – сказал он. – Меанна проводит вас в покои, в западной башне.
.......
Дверь закрылась.
В камине догорал огонь, бросая мрачные отсветы на тёмный стол и затянутые зелёным штофом стены.
На постели валялась куча сухой одежды.
– Давай одеваться, – сказала Митанни, продрогнув в мокром плаще.
Мария села на кровать и скинула красный плащ. На свисающей с кровати шкуре плясали тени. Она осталась в промокшем от дождя платье. В нём было мокро и холодно. Покопавшись в куче одежды, она вытащила пару чёрных вязаных вещей. Мак простодушно глядел на девочек.
Митанни сняла свой плащ.
Встав с кровати, Мария нагнулась к платью и подняла его, стаскивая через голову. Под платьем оказалось голое тело, с чёрными трусиками.
У него полезли на лоб глаза.
Сбросив на пол плащ, Митанни тоже нагнулась, собираясь стянуть с себя прилипшее к телу мокрое платье.
Она оглянулась на Мака.
– Бр-р...
Она продрогла ещё в телеге, промокнув до нитки от дождя под серым небом. Он выпучил глаза, не сообразив отвернуться.
– Ты чего... а, Мак? – спросила она.
Он очумело заморгал.
До него дошло, что сейчас она проделает то же самое. А потом они переоденутся, в сухое чёрное бельё.
Из чёрной шерсти.
– Отвернись, – посоветовала Мария, посмотрев на него.
На балдахине играли отсветы от красного огня. Она села на кровать, дрожа от холода. Она была в одном белье, которое ей дали в королевском замке.
Чёрного цвета.
– А-а.
Мак отвернулся, покраснев и подойдя к занавеске. Пит не спеша ходил, осматривая стены комнаты.
За окном было темно.
– Эй...
Пит озабоченно пощупал щель в тёмной дубовой стене, за зелёной тканью. Хм... на потайную дверь не похоже.
Вроде бы.
– Пи-ит, – позвала Митанни.
Он оглянулся.
Мак смотрел в узкое тёмное окно, отодвинув рукой занавеску. Он не стал оборачиваться... и рисковать.
– Чего?
– Теперь вы, – сказала она.
– А, – сказал Пит, уставившись на девочек.
Мария была в шоколадном замшевом платье до половины сапога, а Митанни в платье тёмно-красного цвета.
Из толстой красной шерсти.
– Ага, – сказал он.
Мак повернулся.
Девочки были в новых платьях глубоких сочных цветов. Они показались Маку двумя чудными бабочками.
Он подошёл к кровати под балдахином.
– Эй... отвернитесь, – сказал Пит девчонкам.
– Подумаешь, – сказала Мария, отходя от кровати. – Хм...
Пит промок от дождя, хоть выжимай.
Он подошёл к кровати, потирая руки и собираясь переодеться с ног до головы. От плаща до всего остального.
Он сбросил плащ.
– А, – довольно проговорил Мак, найдя себе добротный плащ.
У него была походная одежда, мокрая только сверху. И нужен был только плащ... подобающий рыцарю.
Он надел плащ из серого сукна.
– Хорош, – сказала Мария.
– Угу…
Митанни с любопытством посмотрела на него.
– Да ну вас, – в смущении пробормотал он.
Мария пошла к камину, погреть озябшие руки.
Она стояла, чуть расставив ноги. Перед ней потрескивал огонь. Она покосилась на Пита, роющегося в вещах.
– Эй... повернись к камину, – строго сказал Пит. – И ты тоже.
Мария послушно повернулась лицом к пылающему камину. Но ей хотелось посмотреть, во что он оденется.
Митанни подошла к ней.
– А остальное куда? – спросил Пит.
– Э-э... туда, – сказал Мак.
Он показал на кресло за камином.
......
– Наконец, – сказал Пит, довольно ухмыльнувшись. – Дали двойной номер...
У другой зелёной стены стояла меньшая пуховая кровать, под балдахином такого же красного цвета.
– А что? – спросила Мария.
– Ну-у, – сказал Пит. – Опять тесниться, что ли?
– В тесноте, да не в обиде, –  простодушно сказала она.
Пит хмыкнул.
Он не очень верил в её положительные намерения. Она любила над ним подшучивать. Ни с того ни с сего. Без всякой причины.
Путной.
– Ладно вам, – сказал Мак. – Давай спать.
– Ты на какой? – спросил Пит.
– Тут, – сказал Мак.
Меньшая кровать была у двери.
– Ладно, а мы на большой, – с ухмылкой сказал Пит.
– С кем? – спросила Митанни.
Она знала, что Пит будет спать с ней, согласно парному распорядку. Но спросила просто так, на всякий случай.
– С тобой, – сказал Пит, милостиво похлопав её по плечу.
Словно ей посчастливилось разделить ложе с опытным солдатом. Что делало ей как школьнице особую честь.
– Вот ещё, – сказала она.
Девочке было немного обидно, что он до сих пор не воспринимает её всерьёз. Хотя она участвовала в походе на равных.
Ну и вообще.
– А что? – спросил Мак.
– Да ну его, – сказала она, посмотрев на Пита.
Она стояла у стены, подогнув ногу. Свечи бросали на девочку тени. Пит сел на чёрную медвежью шкуру на кровати, отцепив от пояса свой двуручный меч.
С немного смущённым видом.
– Ну, хочешь со мной? – предложил Мак.
Посмотреть, что будет…
Как полевой командир отдельного отряда из четырёх человек, в походе на чужой и неведомой планете.
И вообще…
– Почему это? – сказала Мария.
Мак пожал плечами, словно ему было всё равно. Но… он предпочёл бы всю ночь сидеть около неё на полу, чем спать в другом месте.
– Ну ладно, – сказала она. – Хватит вам. Пошли спать...
.......
– Ну, как вам сегодня? – спросил Мак.
Под шкурой около него лежала Мария, на мягкой пуховой перине. Она была в тёплом замшевом платье.
– Окачуриться можно, – сказала она.
– А чего?
– Сам не знаешь? – сказала она.
Она повернулась, посмотрев на него в полутьме. Поленья в камине ещё горели, хотя и не так сильно.
Он промолчал.
– Холодища, – сказала она.
– Холодрыга, – сказала Митанни, с другой кровати.
Она чуть откатилась от Пита, завернувшись в чёрную медвежью шкуру. Чёрная шкура покрывала всю кровать.
– Отдай, – дёрнул Пит.
– Жа-арко, – произнесла Митанни.
После холода в промокшей одежде во всём теле разливалось приятное тепло. В полутьме наверху темнел балдахин.
– Ну, – подал голос Пит. – Ему хорошо... а мы промокли, как... как...
Он не нашёл, чем заменить это подходящее слово. Оно не очень подходило в такой походной компании. В полутьме наступило молчание.
– Ну, говори, – подтолкнула его Митанни.
– Как хр... как поросячья харя, – сказал он.
Он завозился, отнимая у Митанни одну подушку. Она собрала себе кучу подушек, оставив ему только одну. И он не собирался терпеть такого жлобства.
Она прыснула.
.......
Мак вспомнил.
Он не почувствовал непогоды, и он не мог промокнуть. Дождь попадал только на лицо, и немного намочил волосы.
Ему стало совестно.
– Согревайся, – сказал он, набросив на Марию мягкую чёрную шкуру.
Она высунула голову, оказавшись под завалом чёрной медвежьей шкуры. Мак отодвинулся на край.
– Чего ты приклеился?.. – сказала она.
Она уже согрелась.
– Ой...
За стрельчатым окном сверкнуло и ударил оглушительный гром. Слюдяное стекло слегка звякнуло.
Митанни вздрогнула.
– Во... живём как на вулкане, – сказала она.
Маку показалось, что он слышал эти слова. Давным-давно. За окном ослепительно блеснула молния.
– Гроза... – задумчиво сказала Мария.
На тёмных стенах и на кроватях шевелились смутные тени от догорающих красных поленьев в камине.
......
За занавеской сверкнула молния. Слюдяное окно затряслось в полутьме, чуть дребезжа. Митанни проснулась, подняв голову с подушки.
– Никак не уймётся, – пожаловалась она в темноте.


*********

     – А это что за язык? – спросил Пит.
– Не зна-аю... – растерянно оглянулась Митанни.
Она слышала все языки в энциклопедии. А такого не слышала. Это был язык неизвестного происхождения.
– Элло... эззара, – сказал надменный старик с орлиным носом.
Он нетерпеливо махнул рукой, и в складках широкой чёрной мантии показалась подкладка из алого бархата.
– Нет... мы не понимаем, – сказал Мак на местном меррийском.
– Арроминарро... вы что, не скульды? – сказал старик. – Эйя!
В дверь вошла стража.
Девочки новых платьях с удивлением глядели на двух стражников в коротких белых туниках и с мечами.
Мария тронула лук.
– Это ваши сёстры? – спросил старик на ломаном меррийском.
Он покосился на Митанни.
Она отступила к тёмной дубовой стене у окна, стоя с луком наготове. За окном темнели лесистые горы.
– М-да-а... – протянул Мак, оглянувшись на Пита.
Старик в чёрной мантии не спускал с Мака острого взгляда. Стражники в белых туниках остались у двери.
Пока всего двое.
– На дворе лучники, – сообщил старик, не поворачивая головы. – У вас есть на них грамоты?
Мак поскрёб в затылке, озадаченно уставившись на него.
– Какие грамоты?
– От вейя-скульда, – сказал старик.
– Н-нет, – проговорил Мак.
– Так.
Пит выглянул в окно.
За окном косо поднимался поросший елями лесистый склон. С одной стороны была пропасть, а с другой уходили ввысь густые ели.
«Из лука достанут», – подумал Пит.
Внизу серела галька сухого потока, идущего до обрыва. До неё было метров тридцать. За стену цеплялась лоза.
Пит чуть кивнул.
– Вы из Майрраго? – спросил старик с сильным акцентом.
– М-м... да, – сказал Мак.
– А вы? – спросила Мария, расширив глаза.
– Девочки останутся здесь, – властно сказал старик, не обращая на неё внимания. – Пока не принесёте грамоты.
– Откуда?
Мак застыл, не двигаясь.
До условного знака от него, никто не вступает в бой. Он уже поговорил с девочками, в прошлый раз.
– Пора, – оборвал его старик. – Уходите.
Он посмотрел на Марию, протянув девочке руку в чёрном манжете. Она отступила с луком за Пита.
Мак застыл.
– Пойдёмте, – сказал старик.
Он подошёл.
Она отняла руку, спрятав её за спину. Она не могла стрелять, без команды Мака. Пит стоял, держась за меч.
Старик усмехнулся.
– Чего пристал? – сказала она.
Митанни подошла к ней и нагнулась к сапогу, чуть подняв подол платья из красной шерсти. Сапог им не дали, и он был мокроватый.
Показался нож.
– Делла эрр, – обернулся старик.
Он махнул рукой.
С одобрением улыбнувшись, он показал рукой на девочек у занавески. В комнату вошли ещё два стражника.
Митанни подняла лук.
– Пожалуйста, – сказал он. – Оставайтесь здесь.
Стражники повернулись к Маку, с короткими мечами в руках. Он посмотрел на белые туники и шлемы.
– Ладно, – сказал он.
Старик был ничего.
У Пита было мало шансов, без походной одежды. А грамоты можно достать. Или ночью залезть по стене.
– Не беспокойтесь, – оглянулся Мак. – И-и... пожалуйста, не применяйте яда, – попросил он, взглянув на Марию. – И вообще, силу... ладно, Маша?
Она кивнула.
– Слышал? – сказала она старику.
– Хм... ранно мальтиа, – сказал тот стражникам с короткими мечами.
Под чёрной накидкой старика в шлеме блеснула красная подкладка. Он потрогал седоватую бородку.
– Пока, – сказал Пит.
Стражник слегка толкнул его в спину.
Он пошёл за Маком, выходя в дверь за портьеру. С трудом удержавшись, он проворчал про себя ругательство.
– Пока, – сказала Мария, посмотрев ему вслед. – Убежим ночью, на флаг на дереве... или в ближайший городок, – добавила она. – А если нет, то сами.
Она перешла на русский.
– Окей, – обернулся Пит.


*********


Вечерело.
На кривой улочке похолодало. Пахло дымом и вечерними полями. В холодное голубое небо вился дымок из труб.
В домах затопили очаги.
– Эй, – сказал Пит, коверкая слова. – Где тут страна скульдов?
Рыжий детина в засаленной рубахе уставился на Пита, обгладывая ребро копчёной грудинки. Его тёмные глазки недобро загорелись.
Чужеземцы.
– Не знаешь? – добавил Пит, в ожидании ответа.
Он учил меррийский... но не очень хорошо понимал этот диалект. И ни разу на нём не разговаривал.
До сегодняшнего дня.
– Ты чего? – спросил Пит, с диким акцентом.
Рыжий детина продолжал жевать, облизывая пальцы и молча разглядывая Пита.
Пит осёкся, помрачнев.
– Лаконичен как сапог, – пояснил он.
Мак прыснул.
– Угу, – сказал он, отпив пива.
Есть ему не хотелось.
Рыжий детина хрустнул костью, обгладывая копчёную грудинку с другой стороны. Он со вкусом жрал сало, пялясь на Пита.
– Чего уставился? – спросил Пит. – Давно не видел?
Рыжий детина остановился, перестав жевать сало. Мак поставил кружку на стол, с любопытством посмотрев на Пита.
– Кончай, – сказал он.
– Добрая свинья, – с насмешкой протянул Пит.
Рыжий детина остановился, злобно пялясь на него тёмными глазками. Он утёр волосатой рукой губы, соображая.
– Лопай, – подсказал Пит. – Пока дают.
Он отпил пива.
На тёмном столе лежал кусок хлеба и белый сыр. Пит стал заедать сыр хлебом, отвернувшись от рыжего детины.
– Ладно тебе, – сказал Мак.
На простодушной харе косматого рыжего детины появилось удивление. В густой рыжей бороде застрял кусочек сала.
Он задумался.
– Чужестранцы, – пробормотал он в замешательстве.
Чуть сиплым голосом.
Пит отпил глоток тёмного пива, протянув ноги под стол. Пиво тут было хорошее.
И пахло чёрным хлебом.
– Эй! – заорал рыжий детина. – Хозяин!
– Чего тебе? – спросил хозяин.
Он стоял у горящего очага, подложив в него берёзовое полено.
– Гони их в шею!
– Ты чего, спятил? – ответил хозяин. – Сам посмотри...
Рыжий детина уставился на Пита.
– Об...лся? – грубо сказал Пит.
– Вали отсюда, – сказал детина, отодвигая тяжёлый дубовый стол. – А то п... наложу.
Стол противно заскрипел по тёмному полу.
– Давай... сунь их себе в ж... – с издёвкой посоветовал Пит.
Рыжий детина опешил.
– Чего?!! – взревел он, схватившись за табурет.
Хозяин харчевни боязливо попятился к двери, в которую сунул голову любопытный остроносый мальчишка.
– Кыш-ш! – прошипел хозяин, споткнувшись о его ногу. – Беги к судье!..
Мак отвернулся и не видел, с чего началось. Пит присел, и табурет пролетел у него над головой, шмякнувшись о стену. Мак подпрыгнул и пнул рыжего в спину. Тот покачнулся, но устоял и оглянулся на Мака. Пит слегка вытаращил глаза.
Он знал удар Мака.
Рыжий детина обернулся, хватая в воздухе ручищей с рыжими волосками и пытаясь поймать Мака за рубаху.
– Шутишь, – вылетело у Мака.
Он отпрянул к горящему очагу.
Нащупав кочергу, он ткнул ею в противника. Увернувшись и нагнув косматую голову, рыжий детина с рёвом кинулся на Мака. Мак отошёл, и тот влетел в очаг, звонко ударив головой в кипящий котёл с бараньей похлёбкой и опрокинув его на себя. Раздался оглушительный, душераздирающий вопль. Мак отшатнулся от очага, оглохнув от визга.
Пит помотал головой.
– Пошли? – сказал Мак.
У него было смутное ощущение…
........
Четыре лучника в чёрных плащах стояли наготове, с двух сторон от красной кареты. Двое нацелились на Пита.
Лошади мирно жевали сено.
– Эй, – сказал всадник с мечом. – Бросай оружие.
Мак оглянулся на помрачневшего Пита.
– На нас напали, но мы не поднимали оружия, – смирно сказал он.
Поодаль стояли четверо со здоровенными луками. Мак вытащил из-за спины свой побывавший в делах меч. Слегка зазвеневший меч блеснул под голубеющим небом.
Пит покосился на него.
«Чего он...» – подумал он.
Они могли бы вывернуться из этой переделки, хотя и с большим риском для своего здоровья. Но они были не одни, на этой забытой богом планете. Серые глаза лучника за полузабралом сузились.
«Сейчас», – понял Мак. – «Без команды...»
Будут стрелять.
Он бросил на мостовую у двери загремевший меч. Всадник взмахнул рукой, подзывая вышедшего трактирщика.
Пит отстегнул кистень.
– Топор, – сказал всадник.
Топор грохнул об серый булыжник.
– Давай всё, – поторопил всадник.
Пит нехотя достал из-под плаща меч, а Мак отцепил топор. Лязгнуло железо на булыжной мостовой.
– Уходите, – сказал всадник в чуть погнутом шлеме, перебросив копьё в другую руку. – До темноты.
Мак побрёл к карете.
Пегая лошадь с тёмной гривой подняла голову, покосившись тёмным глазом на лучников в чёрных плащах.
– Эй, – окликнул тот. – Без кареты и лошадей...
Мак пошёл по улице.
Пит повернулся, пнув булыжник. Так погано он никогда ещё себя не чувствовал.
Как побитый пёс.


*********


– То же мне, лошадь, – проворчал Пит. – Битюг…
– Зато сила, – сказал Мак.
У них остался только один талер.
В корчме они потратили два золотых. Подозрительный хозяин не хотел их брать, и оружия они не достали.
Даже топора.
– Смотри, – толкнул его Мак.
На полянке расположился мужик из корчмы. У него на телеге был шалаш из веток, и он устраивался спать. Косматая лошадь щипала траву.
– Эй, – сказал Мак.
Мужик хмуро кивнул.
В корчме у него была девчонка на побегушках. А сейчас… Перед тем, как они уехали, к нему подсел тёмный тип.
– Тпру-у, – натянул Мак поводья.
Без оружия было неловко, как без штанов. Дотащившись ночью до придорожной корчмы, они весь день проспали в комнатушке наверху. И вовремя оттуда убрались. После побоища во дворце за ними охотились.
По всему Майрраго.
– А, – оглянулся мужик, привязывая лошадь. – Ночевать?..
В шалаше из еловых веток никого не было. После того, как их к ночи прогнали из города, они сделали себе сучковатые дубинки. И осталось шесть ножей.
– А где... э-ээ... девчонка? – спросил Пит.
– Не твоя печаль, – ответил обросший рыжий мужик.
Пит взялся за самодельный лук.
В воздухе повеяло сыростью потемневшего вечернего леса. Пит посмотрел на бегающих белок в еловых ветвях.
Стрелы были за плечом.
– Ха, – хмыкнул мужик, подкинув топор. – Эх, ты, сопля… молокосос.
Пит отпустил тетиву, и стрела со ржавым наконечником пронзила мужика насквозь. Тот поднял руку с топором и хлюпнув, упал лицом в густую траву.
Он застонал, чуть шевелясь.
«То-то», – подумал Пит, сплюнув.
Довольно местные над ним поиздевались… Он подошёл и перевернув стонущего мужика, выдернул из него свою стрелу с рыжим оперением. Это были перья из хвоста петуха во дворе корчмы. Пит обтёр стрелу, сунул за спину и надел лук на плечо.
Подготовка по скорости входила в практику.
– Ты чего? – спросил Мак, подходя.
– А чего он?.. – угрюмо сказал Пит.
Он не был убийцей, а совсем наоборот. Но считал, что цель оправдывает средства. В данном случае…
Да и вообще.
– Возьми топор, – сказал Мак, снимая с мужика плащ.
Он давно чувствовал некоторое раздражение от того, что в этой земле все к ним приставали из-за их одежды и всего остального.
«Издеваются», – подумал он.


*********


– А где старик?.. – подумал Мак.
Задумавшись, он сказал это вслух.
Они сидели на траве, на небольшой полянке дремучего леса, удалившись от размытой дождём большой дороги, бесконечно тянущейся по лесам и мокрым полям.
В неведомую даль.
– А кто его знает, – сказал Пит.
У него было такое чувство, что старик их бросил. Вообще-то, он не боялся потеряться тут среди местных чудиков.
Если не сказать больше...
С Маком ему было всё равно. И он знал, что Мак не потеряется.
– Пошли, что ли? – сказал Мак.
Он встал с пня.
Ближняя к нему ветка закачалась. На ней уселась довольно большая зелёная прица и нахально заголосила.
– Угу, – сказал Пит, подобрав свой топор.
Он не имел понятия, куда ехать, сколько времени и на чём. Для такого случая и был командир походной группы.
Пусть думает.
– А куда? – спросил он, оглянувшись на оглоблю.
Она валялась около куста чёрной смородины. Чуть поодаль около леса стоял фургон с пегими лошадьми. Одна из них пощипывала траву. Её хозяева валялись около дороги, трое отдельно, а двое друг на друге.
– Может, на лошадях? – спросил он.
– Да ну, – сказал Мак. – Была охота, без сёдел…
Выходя на дорогу, он нагнулся и вытащил из руки убитого меч. Меч был старый и зазубренный. Обмотанная тряпкой ручка была тёмной от пота.
И всё.
«Лучше, чем ничего», – подумал Мак.
Сегодня они отбились оглоблей и топором. Но один из обросших рыжих мужиков сильно заехал ему дубинкой. Ребро саднило.
«Чуть не сломал, сволочь…» – подумал Мак.
– Давай фургон возьмём? – сказал Пит.
На фургоне было удобнее, особенно во время дождя. На открытом воздухе неуютно.
Дул сырой ветер.
– Ладно, – сказал Мак. – И лошадей.
– А дубинки?
– А, на кой они, – сказал Мак.
Пит распряг лошадей из телеги и привязал поводком к заду фургона. Теперь у них было четыре лошади.
Он бросил мешки в фургон.
– Стой! – крикнул Мак.
Из лесу выкатился мохнатый шар с лапками. Поблескивали тёмные гладкие иглы. С боков горели красные глаза.
– Секи! – заорал Пит.
Мак со всего маху жахнул по мохнатому шару старым зазубренным мечом. Раздался лязг, и половинка меча отлетела, чуть не задев шляпу Пита около фургона. Чёрная лошадь поднялась на дыбы, дико заржав и сорвавшись с привязи. Она умчалась в лес, с хрустом ломая ветки. Мохнатый шар остановился, повернувшись к Маку. Он шевелил глазами, покачиваясь на лапках.
Подскочивший к мохнатому зверю Пит вонзил в бурую шерсть свой топор. Раздался громкий треск. Мохнатый шар с лапками зашипел. Среди бурого меха торчали гладкие иглы. Пит дёрнул топор, но не вытащил.
Он упёрся в мохнатый шар сапогом.
– Ой! – заорал он.
Он бросил топор, скача на одной ноге. У мохнатого шара потухли глаза. Он сдох, повернувшись лапками набок.
Лапок было много.
– Скорей! – сказал Мак, потемнев. – Снимай сапог!
Лекарства почти не осталось. Пит сел на телегу, скинув сапог и стянув толстый чулок. Мак без промедления достал тюбик из Питова мешка.
Из ступни сочилась кровь.
– Всё, – сказал Мак, наклеив на ступню Пита пластырь.
– Тащи топор, – сказал Пит.
Он кивнул на лес.
Вокруг стоял мрачный еловый лес, шумя мохнатыми лапами под низким пасмурным небом. Над острыми верхушками елей клубились серые тучи.
– А то ещё прискачут…
– Угу.
Мак подал ему чулок.
Подойдя к мохнатому шару с глазами, он стал вытаскивать топор, упираясь в него обломком меча с рукоятью.
– Дай сапог, – сказал Пит.
Мак подал ему сапог.
Пит завозился на сене в телеге, натягивая сапог на ногу. Подошва сапога была проколота. Мак пошёл к лошадям.
«Осталось два пластыря», – подумал он.
– Ну чего, лошади нет? – сказал Пит.
– Угу.
Сбитый с панталыку Мак покосился на мохнатый шар. Он посмотрел на разлом стального меча. Не такая плохая сталь.
Странно...
– Так ей и надо, – без сожаления сказал он. – Норовистая…
Он не любил норовистых лошадей. Да и вообще, не помирал по лошадям и собакам.
И прочей живности.
– Собери ножи, – сказал Пит.
Он поковылял к фургону с дубинкой в руке. Мак пошёл собирать с убитых мужиков ножи и пахучие кожаные кошельки с деревенской мелочью. Кроме сломанного меча, были одни дубинки.
«Тоже мне, – едко подумал он. – Лезут...»
– Но-о, пошли! – прикрикнул он на пегих лошадей, сев на передок фургона.
Фургон был солидный, из гладких коричневых досок и с крышей из медвежьей шкуры мехом наружу. Пит устроился на вещах.
Под крышей фургона были подушки с сеном, одеяла и замшевая занавеска. Кроме этого, тут были мешки.
– Чего там? – оглянулся Мак.
– Полно, – сказал Пит.
Хорошая добыча.
Он с удовольствием посмотрел на торбу с бутылью, бочонок и корзину с хлебом. Хлеб был завёрнут в чистое полотно.
– Чего они полезли... – задумчиво сказал Мак.
– Чего... сдуру, – хмыкнул Пит, развалившись на подушках.
Ему было наплевать.
У него сложилось своё мнение об умственных способностях местного населения. И со временем оно только укреплялось.
– Тоже мне, – сказал он.
– Да-а, – сказал Мак.
У него было подозрение, и сильное. Похоже, что это охота. Тёмное мужичьё хотело доставить их королю.
– Хотели поймать, – бывало сказал он. – За деньги.
– Да?
Пит удивился.
Об этом он даже не подумал… Какое-то немытое мужичьё и королевская месть. Дело в том, что он мало понимал в обычаях отсталых обществ.
Он не слыл отличником.
– Угу.
Пит вспомнил драку на поляне с кустами. Поляна выходила на широкое поле. На поле волновалась трава с метёлками.
Пит подумал.
– И скульды их не любят, – сказал он.
Пит заворочался на подушках, шурша сеном. Он прислушался к стуку капель по тёмной крыше фургона.
Дождь только начинался.
«Опять дождь...» – подумал он.
Мак оглянулся.
– Да-а... не долюбливают, – сказал он. – И те их тоже...
Пит повернул голову.
Ему нравилось лежать на сухом и душистом сене. Мягко... Не то, что сидеть снаружи, управляя лошадьми.
Сгорбив спину под моросящим дождём.
– А чего их любить, – сказал он, хмыкнув. – Таких скотов…
– Кого?
– Всех, – пренебрежительно бросил Пит.
Фургон ехал по лесной дороге, переваливаясь на мокрых ухабах. Капли по крыше стучали совсем редко.
– У них и обычаи другие, – сказал Мак. – Видел, в замке?
Он помолчал, стегнув кожаными поводьями о бок лошади, лоснящийся от моросящего с серого неба дождя.
– И местные говорить не хотят, про их страну, – сказал Пит.
– Угу.
– А чего… боятся, что ли? – спросил Пит.
– Ну… не доверяют.
Пит вспомнил тёмный зал с низким потолком. И отпетого рыжего подонка, глодающего копчёную грудинку.
«Совсем озверел, шакал...» – подумал он.
– Сюда бы нашу Элину, из отдела внешних культур, – сказал Мак.
Он вспомнил тридцатилетнюю Элину в очках, сидящую за круглым столом. Она любила сидеть в библиотеке.
Кандидат по истории чужих планет.
– Да ну-у, – хмыкнул Пит.
Чего бы она делала, в этой грязи? Она небось и стрелять не умеет. Во всяком случае, из лука. И лошадей в жизни не видела.
Охраняй её тут…
– А чего?
Это была знакомая Мака, а Пит просто здоровался. Он не увлекался наукой. И научными сотрудницами.
– Да ну…
Пит попробовал надавить ногой на край бочонка, озабоченно разглядывая чёрный сапог. Нога чуть болела.
Он сунул в рот соломинку.
......
– Мак, – поинтересовался Пит, выплюнув соломинку. – А куда ты едешь?
Мак посмотрел на часы.
Они долго тряслись по тёмной дороге в лесу под пасмурным небом, иногда еле заметной в лесной траве.
– Хм... вроде на север, – сказал он.
– Зачем?
– Ну... замок скульда на севере, – сказал Мак.
– Да? – с сомнением сказал Пит.
– А что... ты думаешь, не там?
Они помолчали, слушая скрип колёс на кочках. В тумане за хвойными ветвями глухо заухал филин.
– Ладно, – сказал Мак. – Там спросим.
Пит прикрыл глаза, переваливаясь на подушках с сеном. Он был непрочь всхрапнуть, пока Мак не посадил его к лошадям.
Он накрылся.
– Слушай, – сказал он, вспомнив. – А что с девчонками?
Он заморгал зелеными глазами, посмотрев на Макову спину. За ней виднелся тёмный лес в серой дымке.
– Ну, – сказал Мак, обернувшись. – Барон сказал, нужна грамота. Что мы их не продаём. И не украли...
– Думаешь, не обманул?
– Не... вряд ли.
Пит посопел, натянув поношенное одеяло. Одеяло пахло кислым табаком. От бочонка несло солёными огурцами.
– У них так принято, – сказал Мак.
Пит не ответил.
Тёмная занавеска была приподнята. В кожаном пологе за ней виднелось окошко с тем же туманным лесом.
– Видел, как он глаза вылупил? – сказал Мак.
– Когда это? – сонно спросил Пит.
Он тоже не чувствовал особой опасности. Не то, что ночью в королевском замке. И на следующий день.
– Ну... когда узнал, что мы не скульды.
– А-а...


                *********


Пит помотал головой, сбрасывая остатки тумана.
Они проспали с вечера, как убитые. Сквозь щели в ставнях просачивался свет. Прошла вторая ночь после разлуки.
– Денег нет… – сказал Мак.
Пит пощупал карманы, не очень сильно удивившись. Он давно уже ожидал от туземцев нечто подобное.
– Пошли вниз, – сказал он.
Внизу было шумно.
В зале с закопчёным потолком было полутемно. За двумя столами сидели люди. Ярко горел огонь в очаге.
– Пошёл отсюда, свинья, – оттолкнул его хлыщ в зелёной куртке, звякнув шпорами и по-хозяйски развалившись на стуле. – Чего пялишься?
Пит пощупал штанину.
В потрёпанных в дремучем еловом лесу бархатных штанах с тёмно-зелёными полосами было пусто.
– Ладно, – покладисто сказал он.
– Эй, вина! – крикнул хлыщ, отвернувшись.
Пит треснул его дубинкой, и тот свалился с тяжёлого дубового стула. На пол капнула красная кровь.
Двое за соседним столом обернулись.
– Помогите! – завопил Пит, вытаскивая из его кармана свой жёлтый кожаный кошелёк с завязками. – Ограбили!
– Чего орёшь, – ткнул его Мак, оглядываясь. – Пошли отсюда скорей.
Без оружия было довольно неуютно.
Мак потрогал нож и потащил Пита к двери. Двое стрельцов в синих плащах склонились над упавшим.
– Хватай их! – заорал один.
Они выскочили из двери, кинувшись к своим лошадям. Лошадей они не привязывали. Стрельцы были пешие.
– Гей! – крикнул Пит.
Под серым небом раздалось отчаянное ржанье. Стрела угодила в лошадь Мака, и он на ходу перебрался на запасную.
Пит скакал рядом.
......
Они поехали шагом.
Впереди высились мрачные лесистые горы. Вдали под клубящимися тучами угадывались белые вершины.
– Что теперь? – спросил Пит.
Они всё больше увязали, как в непроходимой трясине в дремучем лесу, в этом походе по чужой неведомой земле.
– Не знаю... – произнёс Мак.
Сначала потерялись в городе.
В скитаниях по лесам Пит утопил рюкзак. По дороге у чудной старухи обменял на горшок походную одежду, свою и Митанни. Потом они оставили у короля одежду Марии и остальную поклажу. Вместе с горшком... порченым. После этого у них отняли девочек, на этот раз силой. А вчера ночью обчистили в гостинице.
– А деньги?
– Не знаю... – сказал Мак.
Он думал о том, где теперь достать деньги на дорогу. О полутёмном зале с низким закопчёным потолком и жарко горящим камином. О развязном слуге в засаленной рубахе, который опоил их вечером. О том, кто их обчистил во сне, в тёмной комнатушке, выходящей на крышу. Он помнил, как они подпирали дверь поленом из очага.
И всё.


*********


– У вас в замке? – сказала она, насмешливо чмокнув воздух.
– А что? – сказала Меанна.
Она говорила, чуть коверкая слова.
– Не смеши меня, – сказала Маша, фыркнув.
– У нас на обед утка жареная, – похвалилась Меанна. – С картошкой.
Митанни чуть наморщила нос.
– А у нас манная каша, – сказала она, с превосходством посмотрев на Меанну. – И халва, – добавила она, для впечатления.
Она уставилась на Меанну, наблюдая за действием своих слов. Служанка потрогала овечью душегрейку на красном сарафане.
– Халва? – сказала она, не понимая.
Она не знала такого слова.
Чужеземные девочки говорили, страшно коверкая слова. Но иногда произносили вообще что-то непонятное.
На своём языке.
– Угу, – сказала Митанни, качнув головой. – С фисташками.
– А вы откуда? – спросила Меанна. – Из-за Пролива?
Митанни открыла рот.
Она не знала, что сказать. Мак не научил, и поэтому она не знала. Она прекрасно оринтировалась в ситуации.
Но только под командой.
– Угу, – подтвердила Мария, усевшись на кровать.
Она откинулась назад, опираясь руками на постель. Медвежье покрывало приятно щекотало мехом девочку в белье чёрной вязки.
– Ну иди, – сказала она.
Меанна смерила её взглядом. Эта девочка не была худой, как палка. Но не чета служанке в красном сарафане с прекрасной фигурой.
«Худышки», – подумала Меанна, трогая пол носком сапога. – «И чего они в них нашли?»
– Не хочу, – своевольно сказала она.
Мария посмотрела на неё, задумчиво выпятив губу. Эта служанка была странная. Да и вообще все они.
«Тоже мне, служанка», – подумала она.
– Нам спать пора.
– Да? – сказала Меанна.
– Угу.
Меанна повернулась, чтобы уйти.
Она ничего им не приказала, от имени старика. Не сказала потушить свечу или закрыть ставни в окне.
Или потеплей укрыться на ночь.
– Ой, постой, – чуть не вскочила Мария.
– Чего тебе? – обернулась та.
– А у вас есть город? – спросила Мария.
– У кого?
– У скульдов?
С грацией ступая по каменному полу, Меанна прошлась до кровати, сев на краешек. Мария оглянулась на неё.
– Есть, – сказала Меанна.
– А сколько до него?
– По дороге?
– Угу.
– Тридцать миль, – сказала Меанна. – Но там хуже…
– Почему? – спросила Мария.
– Так.
Она пожала плечами.
На самом деле, она никогда там и не была. Она не была нигде, кроме замка и лесистых гор, которые его окружали.
И не жалела.
– Тут хорошо…
Мария склонила голову набок.
Она догадывалась, с кем разговаривает. Точнее, видела эту Меанну насквозь. Она вообще всегда всё видела насквозь.
Почти.
– Угу... хорошо, – с едкостью подтвердила она.
Она повернулась к Меанне, подняв к подбородку одну коленку. Митанни присела у огня, шевеля кочергой поленья.
– Слушай, – с интересом спросила Меанна. – А что, они вас купили?
– Кто?
– Ну, ваши рыцари.
– Хм…
Мария чуть не рассмеялась.
Она в удивлении посмотрела на сидящую на постели служанку, широко раскрыв тёмно-синие глаза.
– Не-е, – сказала она, фыркнув.
– А что?
– Ну... просто так.
Меанна хмыкнула, почесав ногу. Полосатый шерстяной чулок стягивался резинкой чуть выше колена.
– А как он называется?
– Кто?
Меанна подняла голову, поправив чулок. Ей было интересно сидеть тут и разговаривать с этими чудными девочками из чужедальних земель.
Наверно, из-за моря.
– Город?.. – сказала Мария.
Почти голая девочка в чёрном белье смотрела на Меанну, уткнувшись подбородком в поднятое колено.
В комнате было тепло.
– А-а, – протянула та. – Вьеригорд…
– А он со стеной?
Меанна склонила голову набок, глянув на Марию. Она потеребила завязку безрукавки с овечьей шерстью.
– А зачем это вам? – спросила она.
Мария молча смотрела на неё, моргая тёмными ресницами. Митанни села на кровать с другой стороны.
– Э-э... на всякий случай, – непонятно ответила Мария.
– А, – сказала Меанна. – А какой?
– Слушай... может, у тебя холодно? – сказала Мария. – Хочешь с нами спать?
Это было захватывающе… Провести ночь с чудными девочками из неведомой земли.
И спросить о луках.
«Почему они с луками?..»
– Не-е, – задумчиво протянула Меанна. – Лучше не надо…
– Почему?
– А то Реда заругается.
Она потрогала ногу Марии в чёрном вязаном носке, представив себе опасную землю с великанами и лесными оборотнями.
И вообще…
– А, – сказала Мария.
«Кто это?..» – подумала она.
– А зачем нас в плен взяли? – спросила она.
– В плен? – Меанна очнулась от своих сказочных небылиц. – Ну, просто спасли вас.
– От кого? – округлила глаза Митанни.
– От этих... от ваших рыцарей, – сказала она. – А вам что, жалко?
Она с любопытством уставилась на Марию. Мария прыснула, чуть не подавившись от смеха. Меанна открыла рот, заморгав.
– Да ну тебя, – сказала Мария, бросив в неё подушку. – Чего ты меня смешишь.
– Ну ладно, – сказала Меанна, увернувшись от подушки. – Я спать пошла...
Она встала.
За овальным верхом приоткрытого окна виднелись серебряные вензеля на тёмных дубовых ставнях.
Смеркалось.
– Пока, – сказала она.
– Спокойной ночи, – пробормотала Мария, зевнув.
Она набросила на себя коричневую медвежью шкуру, с удовольствием вытянув ноги.
Она тоже хотела спать.
– Вот липучка, – сказала Митанни.
– Ой... посмотри в окно, Тань, – вдруг вспомнила Мария.
Митанни подошла к окну, посмотрев за занавеску. Там были почти закрытые ставни. Она с трудом подняла железный крюк. Толкнув ставню, она увидела чёрное звёздное небо. В лицо ударил холодный воздух с запахом неведомых горных лесов.
Он пробирал до костей.
– Нет, – сказала она.
Заметного знака не было… как и в сумерки перед заходом солнца. Мария повернулась набок. Она не особенно надеялась его увидеть.
Даже завтра.
«Всем заметный...» – подумала она, засыпая.


*********


      Митанни выглянула в окно.
В потемневшем голубом небе над тёмно-зелёными горами багровел закат.
Солнце уже давно скрылось.
– Нет… не будет, – сказала Мария по-русски.
– А что теперь делать? – спросила Митанни.
– Ну, сами убежим, – сказала Мария, не очень уверенно.
Но она решилась.
Вряд ли стоит ждать костра или флага. Значит, мальчики залезут сюда сами. Если не достанут грамоты.
А у Пита нет кольчуги.
«А может...» – подумала она.
Прорыв... но всё равно.
Порядочная походная броня только у Мака. А ей с Митанни ничего не грозит. Не то, что Маку с Питом.
Она забыла про лес.
– Полезли, – сказала она, посмотрев в окно.
– Сейчас?
– Не… в темноте.
– А, – сказала Митанни.
.......
Мария упорно лезла вниз, цепляясь за толстую лозу в темноте. По лицу хлестали невидимые листья.
Платье мешалось.
– Маш... – тихо позвала Митанни.
– Тс-с, – повисла Мария на плюще, подняв голову.
Митанни в окне маячила чёрной тенью на фоне уходящего в ночь слабого красноватого света от камина в комнате.
И звёзд в вышине.
– Страшно?.. – тихо спросила она.
– Нет...
Мария снова стала спускаться. Она хорошо лазила по деревьям. Но тут ей мешался лук, не говоря уже о платье.
С плащом.
.......
– Тут? – сказала она, дрожа от холода.
В лесу стояла зловещая тишина. Сквозь мохнатые хвойные лапы еле проглядывали звёзды. Ночь была тёмной.
Без луны.
– Давай, – сказала Митанни, лязгая зубами от ночного холода.
Они сидели на большой ели.
Вокруг шумел еловый лес. Ничего не было видно, только шуршали ветви. Они плохо видели даже себя.
– Тебе холодно? – спросила Митанни.
– Ага, – сказала Мария, совсем продрогнув.
Митанни сильнее закуталась в свой тёмно-красный плащ. Он немного порвался, пока она лазила по плющу на стене.
И потом.
– Привяжись, – напомнила ей Мария.
Она прислонила голову к шершавому стволу в темноте. Сквозь шум ветра послышался далёкий жуткий вой.
– Ой, слышишь?..
Митанни схватилась за плащ Марии.
Она слышала от Мака о стае громадных серых волков. Мария не любила об этом рассказывать, и она спрашивала у Мака.
– Ага...
– Это что... волки?
– Не знаю...
Они сидели, привязавшись к ветвям ели с колючими иголками и прислонясь к стволу с шершавой корой.
Шумели ели.
«Ну да», – подумала Митанни. – «Небось волки...»
Она сидела, обхватив рукой ствол могучей старой ели. Сквозь тёмную хвою едва просвечивали звёздочки.
Руки озябли.
– Маш... а почему нас не посадили в башню? – спросила она, прислушиваясь в темноте к шумящим ветвям.
– Не знаю... не догадались, – пробормотала Мария.
Она засыпала, слушая шум тёмных еловых ветвей, в темноте под еле видимым ночным небом. Её сморило от усталости.
«Простые нравы…» – подумала она в полусне.
Митанни дрожала от пронизывающего ночного холода в неприветливых ветвях ели, силясь разглядеть в темноте сестру.
В темноте было страшно.
– Эй... Маш, – сказала она, потрогав плащ Марии в темноте.
Но она спала.
...Они долго плутали в кромешной тьме елового леса, путаясь в зарослях и карабкаясь по горному склону, как им казалось.
Со страху.
«Ну и пусть…» – подумала Митанни, пытаясь уснуть.
В лесу ухнула ночная птица.


*********

      На краю покатого поля, у самого леса стоял дом с пухлой старой соломенной крышей. В траве тянулся кривой плетень.
Вдали паслись коровы.
– Ты оставайся здесь, – сказала Мария, выглядывая из-за ели. – А я пойду посмотрю в окошко.
Митанни кивнула.
Днём в лесу было не так страшно. До поля, спускавшегося с горы за лесом, они добирались шесть часов.
Замка не было видно.
«Осталось девять…» – подумала Митанни, потрогав сумку.
По дороге в лесу она убила длинную змею, но побоялась вытащить из неё стрелу. Она посмотрела на Марию за кустами в саду, подкрадывающуюся к окошку белого дома.
.......
В окошке было темно.
– Ты чаво здесь делаешь? – раздался резкий старческий голос, и чья-то рука крепко ухватила Марию за шиворот.
От неожиданности у неё душа ушла в пятки. Она повернула голову, увидев ноги старика в валенках. Он втащил её в окно, поставив перед собой.
– Ой! – вскрикнула она.
Лук треснул в окошке, чуть не оторвав ей руку. Она оказалась в просторной комнате с закопчёным низким потолком и устланным половиками полом. В углу белела печь.
До потолка.
– Ты чаво это безобразничаешь? – грозно спросил дед, крепко держа Марию за плечи.
На стене из толстых брёвен висели оленьи рога. В крепко сбитом шкафу за занавеской виднелся медный чайник. У стола с похожей на половик толстой скатертью стояла скамья.
В комнате было чисто подметено.
– Ой... я нечаянно, – сказала Мария тонким голосом.
– Ну погоди ужо, – сказал дед.
Он держал Марию, не обращая внимания на её попытки вырваться. И без всякого усилия. Ей было больно от его рук.
– Ты пошто от родителев сбегла? – спросил он, держа её одной рукой, как в клещах.
Он подошёл к стене и кряхтя потянулся рукой к сухому берёзовому венику на толстых брёвнах. Не дотянувшись, он случайно выпустил девочку.
Она отбежала к столу.
– Ну-ка...
Он смочил в воде розги.
Вода стояла в потемневшем от времени деревянном ведре, на полу около печи. Синий половик доходил до бревенчатой стенки с окном.
– Почему? – спросила Маша, отступая.
– Ужо как положено, – поучительно сказал дед чуть надтреснутым старческим голосом. – Подымай юбку…
– Ой, дедушка!.. – вскрикнула она.
Старик отломил от веника три веточки. Она отскочила в угол, придерживая руками красный плащ. Берет слетел у неё с головы. Дед пошёл к ней с розгой в руке. Не долго думая, она выскочила в открытое окно. Чуть пахнуло черёмухой.
Послышался треск кустов.
– Вот шалопайка!.. – пробормотал дед, захлопав глазами и крякнув.
В его голосе звучало одобрение.
– Ну вот, зря берёзу наломал, – удручённо сказал он, бросив на лавку смоченные веточки сухой берёзы, заготовленной на зиму.
.......
– Давай у него лошадь уведём, – сказала Мария.
– А-а... как же он? – спросила Митанни.
Ей стало жаль старика.
На этой всеми позабытой отсталой планете она сочувствовала бедным людям.
И вообще, простому народу.
– У него их навалом, – сказала Мария без сочувствия. – Не обеднеет...
Она была на него в обиде, после всего произшедшего. Главное, она ничего ему не сделала. Она вообще не успела ничего сделать.
Ничего плохого.
– А какой он, – спросила Митанни. – В валенках?
– Угу, – сказала Мария.
Она подозрительно посмотрела на сестру. Обе стояли в зелёной траве на самом краю леса. С ветвей приземистого дерева свисали длинные тёмно-красные стручки.
– А ты откуда знаешь?
– Не знаю... случайно, – сказала Митанни. – А сколько у них народу?
– У них там целый хутор, – сказала Мария. – Наверно, человек восемь, или десять. Одна семья... а старик у них командир.
– Откуда ты знаешь?
– По замашкам, – едко сказала Мария.
Она нагнулась, потрогав подол платья. Она порвала его, когда прыгнула из окна. Зацепившись за что-то.
– Ему наверно сто лет, – с обидой сказала она. – Тоже мне, воспитатель... подумаешь. У самого борода, как пакля... И говорит, как лапотник, – добавила она. – А туда же.
На дереве чирикал воробей.
Мария сняла платье, с обидой разглядывая синяки на руках. Митанни стояла на страже с луком наготове.
– Что, еле ходит?.. – спросила Митанни.
– Угу... еле ходит, – обидчиво сказала Мария. – Как клещ вцепился... чуть руку не сломал.
– А-а...
Митанни во все глаза глядела на неё, как будто в сказке Андерсона. О таком она читала только в книжках.
– Во, смотри.
Она показала Митанни свои синяки. По белому локтю шло синеватое пятно от тетивы поломанного лука.
– И лук сломал.
– Больно? – спросила Митанни, потрогав синяки.
– Не... не очень.
– Давай намажем мазью?
У них был начатый тюбик с универсальной мазью. Из запаса личного снаряжения, сохранившегося у Пита.
– Не-ет…
«Пригодится...»
Мария стала снова натягивать платье, подолгу возясь с крючками на рукавах. Сзади ей помогала Митанни.
«Вот придумали», – подумала она.
– Всё, – сказала Митанни, застегнув последний крючок на спине у Марии.
«И кто им помогает?..» – подумала Мария.
С баронессами и королевскими придворными феминами ясно. С хозяевами трактиров тоже, хотя не совсем.
А другие?
– А когда за лошадями пойдём? – спросила Митанни. – Сейчас?
Мария подумала.
Ночью могут выпустить собак, если у них есть. А скорее всего, есть. И наверно, злющие... Сторожевые.
Вроде овчарок.
– Ага, – сказала она.
Конечно, был риск.
Опять нарваться на того чокнутого деда, и получить от него розгами. Но с Митанни было не так страшно.
.......
Они пробрались к дому с другой стороны. Там было тихо. Над зелёной лужайкой жужжали пчёлы.
В конюшне стояла рассёдланная лошадь.
– Тихо...
Мария приложила палец к губам.
Она подошла к лошади, погладив её по рыжей холке. Лошадь не заржала. Митанни подошла с другой стороны, погладив лошадиную морду и заглянув в большие карие глаза. Лошадь фыркнула и посмотрела на девочек, мотнув головой.
Можно было ехать.
– В лес?
– Да, – сказала Мария.
Ведя в поводу лошадь и обходя валуны, ямы и подъёмы, они обошли гору, держась по солнцу в заросшем папоротником лесу. На дорогу вышли далеко от замка, за поворотом дороги.
.......
Стало пасмурно.
Башенка показалась за лесистой горой, когда багровое солнце уже тонуло в волнистых лиловых облаках.
В последний момент.
– Замок, – сказала Мария.
«Ночлег...»
– Не, – сказала Митанни. – Харчевня.
– Почему?..
– Вон, у неё крыша другая, – сказала Митанни. – И окошки.
Мария прекрасно всё видела.
Но она не поняла, где тут особая разница. Мало ли какие бывают крыши у башен.
И тем более окна.
– Ну ладно, – сказала она.
Так и быть…
Она натерпелась от благородного сословия, и ей не очень хотелось опять попасть в баронское гнездо.
С неба закапало.
– Ой, – сказала Митанни. – Поехали скорей.
Опять мокнуть…
Горная дорога шла извиваясь по склонам. А они ехали без седла, тихим ходом. До харчевни было полчаса ходу.
Или час.
– Н-но, – сказала Мария, потрогав лошадь сапогами.
Лошадь пошла быстрее.
Митанни посмотрела на клубящиеся серые тучи в темнеющем сумеречном небе. Ветер бросил каплю ей в лицо. Лошадь шла легко, почти не чувствуя на себе двух девочек.
Мария сидела, держась за гриву.
......
– Ой! – крикнула Митанни.
Она ехала боком.
На дорогу выкатилось несколько бульников с грязью. Верхушки елей на высоком отвесном склоне закачались.
Дождь прибил пыль, намочив дорогу.
– Оползень, – сказала голос Мария, понизив голос.
Они с опаской объехали камни.
Дорога спускалась в долину между лесистыми горами. С высоты зелёные луга перемежались лесами.
Дождь полил сильнее.
– Смотри... как зелёный панбархат, – сказала Митанни.
Они прижались друг к другу.
В сплошных струях дождя серели башенки с зелёными медными шпилями. Края чешуйчатых зелёных шпилей изгибались, метя в серое небо.
Дождь полил как из ведра.
«Скорее…» – подумала Мария, пришпорив лошадь.
Лошадь пошла иноходью.
Сумерки сгустились. В потемневшем ненастном небе клубились тёмно-серые тучи. Непогода разгулялась... Лошадь скользила по размокшей дороге. Над дорогой мрачно нависал еловый лес. Дождь хлестал в лицо. Они пытались закрыться плащами.
Плащи промокли.
......

– Элло рианну?..
У Марии упало сердце.
Она промолчала, держа под уздцы лошадь. С тёмного ненастного неба лило, не переставая. Грянул гром...
Она собралась с духом.
– Мы... мы из Майрраго, – сказала она. – То есть, из заморской земли. Мы потеряли своих братьев, и заблудились.
– Кто же вы будете? – с сомнением спросил старик в ушанке.
Он плохо выговаривал слова. Ей показалось, что старик в ватнике в первый раз видит людей из земли Майрраго. И говорит по-меррийски.
Он выглянул из двери под проливной дождь.
– У нас братья... чужеземные рыцари, – терпеливо повторила она. – Из заморской земли.
В сумерках блеснула молния.
Она осветила и тяжёлую дверь с медными скобами, и далёкий тёмный лес на краю спускающегося поля.
Пузырились лужи.
– Да? – сказал он, оглядывая её с ног до головы.
«С ума сошёл, что ли», – подумала она.
Они были в длинных платьях с плащами. У неё на голове был зелёный берет с хвостиком, а у Митанни чёрный. Но... у Митанни за спиной был лук.
Со стрелами в сумке.
«Ну и что?» – подумала она.
– А куда вы едете? – спросил он, почесав бороду.
«Фу-у...»
– Во Вьеригорд, – сказала она.
Под дождём.
Она чувствовала себя, как на экзаменах. Хоть один порядочный вопрос, на который она знает ответ.
– Ну ладно, – сказал старик. – Заходите.
Он высунулся из двери, оглянувшись на лес и осмотрев спускающееся поле, за покосившимся плетнём, под серыми струями дождя.
– Тибул отведёт лошадь, – сказал он.
......
Дверь захлопнулась.
Они попали в комнату с тёмными стенами. На бугристых рогах висели зипуны и ушанки. Мария глядела на исполинские тёмные доски.
– Вешайте, – сказал старик.
Скрипнула дверь.
На окнах были светлые занавески. Трещали горящие сучья в камине. Русый парень нагнулся к огню.
В зале было натоплено.
– Эйя! – крикнул старик в ушанке. – Тибул!..
Парень оглянулся.
Он подкладывал в огонь поленья с тёмной корой. Старик произнёс несколько слов на непонятном языке.
– Хайя... он положит вас спать, – повернулся старик к девочкам в промокших платьях.
Плащи остались в тёмной прихожей.
Рослый парень с русой бородкой подошёл к старику, с удивлением смотря на промокших до нитки девочек.
– Иминта рухх Меригор, – сказал старик в ватнике. – Отведи их спать.
– А потом? – с любопытством спросил парень.
Он смотрел на девочек, расширив глаза. Они тряслись от холода. Промокшие платья прилипали к телу.
– А завтра отвезёшь во Вьеригорд.
– А, – сказал он.
Старик что-то добавил на неизвестном языке. Русый парень посмотрел на девочек, беспечно махнув рукой.
– Ну пошли, – сказал он.
Мария достала из сапога деньги. В красном замшевом кошельке с тесёмками звякнула серебряная мелочь. Она развязала кошелёк.
– Мы есть хотим, – сказала она, сыпанув на стол два талера.
Старик крякнул, сняв ушанку.
Он не думал, что у заблудших девочек столько денег. Мария уставилась на длинные волосы Тибула.
Как у попа.
– Киррна лухх?
– Ладно, – сказал старик. – Только сначала пойди к лошадям.
– Лейя.
Рослый парень потёр русую бородку, в замешательстве посмотрев на путешествующих в одиночку девочек.
Он вышёл в прихожую.
– Садитесь, – сказал старик.
Девочки сели у очага.
От потрескивающего огня по телу разлилось тепло, но в липких промокших платьях было неудобно.
– Пока, – сказал он, поворачиваясь к двери возле белой печки.
Мария сделала большие глаза.
На старом потемневшем столе, чисто выметенном от крошек, сиротливо валялись две серебряные монеты.
– А мы?
– А у вас будет Тибул, – сказал он.
– И... и всё?
– Хм... а чего вам надо? – спросил он, потрогав ушанку.
Он задумался, с сомнением посмотрев на Марию в коричневом замшевом платье до пят. Платье было дорогое.
– Ничего, – сказала она.
Старик в ватнике помолчал в раздумье. Он не был уверен, что они ему не врут.
И не убежали из дома.
– Дедушка, а почему у вас никого нет? – спросила Митанни.
– Хм... будет чушь пороть, – мрачно хмыкнул дед. – Спят…
Митанни откинулась на спинку, протянув под столом ноги в чёрных сапогах. С красного платья капнула вода.
– Тебя как зовут? – спросил он.
– Митанни, – сказала она.
– Кхм…
Мария незаметно скорчила страшную рожу. Старик не отрывал глаз от Митанни, и ничего не заметил.
– А зачем тебе лук? – спросил он, с хитрым видом.
– Для волков, – сказала она.
– Хм…
– И змей, – добавила она.
– Да?
– Угу...
Старик повернулся.
Он снял старую ушанку, почесав седую голову. Что это за девочки? Откуда они приехали, на своей лошади без седла?
И вообще… кто они?
– Хм... пока, – сказал он. – Пойду спать.
Он помедлил, думая. Тибулу не грозила такая уж страшная опасность. У него достаточно ума. Он давно уже взрослый парень…
– Пока, – сказала Мария.


*********


Лесная дорога поднималась в гору. В хвойных ветвях щебетали птицы. Над головой синело чистое небо.
– Хну!
Тибул шлёпнул лошадь.
За ним в телеге спала Митанни под плащом, упираясь ногой в бочку молока. Мария протирала глаза.
Он поднял их на рассвете.
– Тибул, – позвала Мария. – Сколько дать тебе денег?
Он повернул голову.
В голубых глазах парня в длинной подпояске отразилось удивление. Чудно... почему она сказала о деньгах?
– Э-э... за что? – спросил он.
Она почувствовала себя неловко, под простодушным взглядом рослого деревенского парня с русой бородой.
– Ну... за то, что ты помог, – пояснила она. – И вообще.
Рослый парень почесал в затылке.
Он тайно влюбился в чужеземных девочек с глазами, как тёмное небо. И не ожидал подвоха с их стороны.
– Что я вам, кулак, – с обидой сказал он.
Мария запихнула обратно в сапог свой красный кошелёк. Она запахнулась в плащ, чуть дрожа от утреннего холода.
– Ну ладно, не обижайся... это я пошутила.
– А-а, – сказал он.
В ветвях резко каркнула ворона.
Митанни поднялась из соломы, протирая заспанные тёмно-синие глаза. Она посмотрела на спину Тибула.
За телегой шла лошадь.
– Здрасьте, – сказала ей Мария.
Тибул обернулся.
Они ехали по дороге вдоль хмурого, насупившегося леса. Лес производил неуютное впечатление. С левой стороны за холмами высились горы с белыми вершинами.
Вдали.
«И никого...» – подумала Мария.
– Доброе утро, – сказал он. – Как спала, Митанни?
– Доброе утро, – сказала Митанни, потягиваясь.
Она толкнула сапогом бочку, для проверки. Посмотреть, полная она или нет. В тяжёлой бочке бултыхнуло.
– А чего там у тебя? – спросила она.
– Молоко, – сказал он.
– Зачем?
– Сама не знаешь? – сказал он. – На продажу.
– Да? – удивилась она.
Она позабыла, что все люди вокруг занимались своим делом. А не бродили по лесам, выполняя задания НУ. И не скрывались от королевских стражников. Не скитались по дорогам.
Не ночевали в лесу.
И вообще...
– А зачем у тебя лук? – спросил он, оглянувшись.
– Так просто, – сказала Митанни.
– А ты стрелять умеешь?
– Угу.
Русый парень с недоверием усмехнулся. Он не видел, чтобы девочки стреляли. Да и вообще… чтобы хорошо стрелять, надо учиться. А кто их будет учить?
Зачем?
– Ну попади вон в ту белку.
– Зачем?
– Хм... так просто.
Митанни выпятила губу.
Она села, устраиваясь на жёлтой куче старого сена. Повозка наклонилась, и она схватилась рукой за борт.
– Не-е... она хорошая, – сказала она.
Тибул замолчал.
На это девочке было трудно возразить. Он тоже любил белок. Но можно было содрать с неё шкурку... Белка скрылась в хвойных ветвях.
– Э-э... ну тогда в ту сороку, – сказал он.
Митанни скорчила рожицу.
Она уже давно скиталась по этой безлюдной лесистой стране. С луком и стрелами в сумке за плечом.
– Э-э... хитренький, – сказала она. – А за стрелой кто побежит?
– Ну я.
Он не успел моргнуть, как она вытащила лук и пустила стрелу. Сорока упала, застряв в нижних ветвях.
– Лезь, – сказала она.
Тибул остановил лошадей и спрыгнул с телеги. Поплевав на руки, он полез на дуб за стрелой в сороке. Обе девочки смотрели на него, подняв головы.
……
– На, – сказал он, бросив стрелу в телегу.
Он этого не ожидал.
      Он никогда бы не поверил, что белокурая девочка сразу попадёт в эту сороку. И даже с десятого раза.
– Тибул, – сказала Мария. – А зачем у тебя топор?
– Как это? – удивился он.
«Хм...»
– Ну, кто здесь опаснее? – сказала она. – Разбойники или звери?
– Ха, – прыснул он, засмеявшись. – Ой, насмешила... откуда тут разбойники?
– А что? – выпучилась на него Мария.
– Что это... тебе... Меригор? – произнёс он, давясь от смеха.
……
За стеной зеленели медные шпили.
Девочки прижались друг к другу. Пока они ехали на телеге, все успели близко познакомиться... и подружиться.
На зелёных шпилях чуть блеснуло заходящее солнце.
– Вьеригорд, – показал Тибул.
Было ветрено.
Город стоял в долине. В далёких лесах раскачивались ветви елей. До них доходил бормочущий шум леса.
Дорога шла со стороны леса.
За серой стеной на красных черепичных крышах вертелись флюгера. Стена перекидывалась через речку.
Сверху на ней росли кусты.
……
Мария с Митанни пошептались.
Тибул поднял голову. Свежий ветер гнал рваные белые облака по бескрайнему высокому небу с голубыми полыньями.
– Тибул… а где нам жить? – спросила Мария.
Он оглянулся.
Телега накренилась на ухабе, и Мария схватилась за борт. Бочка с молоком повалилась, покатившись по сену на Митанни.
Она отскочила, подняв ноги.
– У меня тут дядюшка Мерр, – сказал он, смущаясь. – Поедем к нему, ладно?
Мария покосилась на него.
У них были деньги на гостиницу. В случае чего... если она тут была. Но с таким простаком, как Тибул... м-м... лучше следовать местным обычаям.
По уставу.
– Ладно, валяй, – сказала она.
В городке из серого камня была одна торговая площадь, и все улицы стекались к ней. Дом стоял на углу.
Тибул свистнул.
– А, вот кто к нам пожаловал! – закричал толстый дядька в ботфортах и зелёной куртке, сжимая в объятиях Тибула.
Тот оглянулся на девочек в телеге.
Они не шевелились, сидя на сене. У девочки в красном плаще выбивались белые волосы из-под чёрного берета.
Они притихли, не понимая незнакомого языка.
– Эй, Джеми! – заорал дядька, повернувшись. – Отворяй ворота, Тибул приехал! А это кто у тебя? – спросил он, посмотрев на телегу.
В сером доме заскрипели заострённые ворота. Красная черепичная крыша изгибалась. В высокой крыше темнели окошки.
В три этажа.
– Это... – помялся Тибул. – М-м... чужеземные девочки... они у нас ночевали.
Девочки в телеге непонимающе переводили взгляд с Тибула на его толстого дядьку в зелёной куртке.
– А-а... а зачем они? – зычно спросил дядька.
«Как Карлсон», – подумала Мария.
Она непонимающе уставилась на Тибула. Парень чуть покраснел от взгляда девочки. Но не понял, чего ей надо.
– Ну, они тут поживут, – сказал Тибул. – Пока не приедут их братья... ладно?
– Эй...
Мария покрутила пальцем у виска, посмотрев на Тибула. У него вылетело из головы, что они не понимают.
Напрочь.
– Чего?
Он не сообразил.
Она не отрывала от него своих бездонных тёмно-синих глаз, и он немного растерялся. Он влюбился в обеих девочек. Но пока не знал, в какую больше.
То есть, навек.
– А-а... они из Меригора? – удивился дядька.
– Ну да… они не понимают, – сказал Тибул, потерев лоб. – Они из заморской земли.
– Ладно, ладно, – добродушно проворчал дядька. – Пошли в дом, закусим с дороги. А скоро и ужинать…
Обнимая за плечи Тибула, он потащил его к дому. Из двери выглядывал белобрысый мальчишка с синяком под глазом.
Девочки не понимали.
– Эй! – оглянулся дядька в зелёной куртке. – Пошли!
«Наконец...»
– Пошли, – сказала Мария, спрыгнув с телеги.
Добродушный дядька подождал.
Он оглянулся на Марию и пошёл в дом, обхватив за плечи Тибула и белокурую девочку в чёрном берете.
– За мной, – позвал он, оглянувшись.
Мария щёлкнула по носу белобрысого мальчишку в дверях. Он не успел отшатнуться, стукнув головой о дверь.
– А чего у тебя синяк? – спросила она.
– Ничего, – мрачно объяснил он. – Не твоё дело.
Он произносил слова с тягучим выговором, как хулиган из подворотни. Но он был просто чужеземец.
Для них.
…..
«Ребятня...» – подумала Мария, входя в комнату.
На большом круглом столе с кружевной салфеткой стоял графин с вином. За тёмным шкафом спрятался мальчуган.
– Выходи, Эйре, – пробасил дядюшка Мерр. – Сейчас я вас познакомлю.
У толстого бальи было шесть детей.
Самой старшей, Эйзолле, было четырнадцать лет. Это была симпатичная девочка в сандалиях и домашнем платье.
 
СНОВА ВМЕСТЕ


За воротами донёсся стук.
Мария подняла голову от деревянной бадьи с бельём. В траве у низкой каменной ограды возилась курица.
– Нам нужен бальи, дон Меарр Линна, – послышался знакомый голос.
У неё замерло сердце.
Ворота были толстые, и на улице скрипела телега. Но она слышала далёко на улице голос.
Это был голос Мака.
…….
Мак посмотрел на дядюшку Мерра и подумал, что не стоит. У них с Питом было несколько золотых. Но тут они были не нужны.
– А сколько они у вас жили? – спросил он.
– Всего шесть дней, – грустно сказала донна Эамелла.
Стройная жена дядюшки Мерра вытерла платочком краешек глаза. Она привыкла к девочкам, как к дочкам.
– Ну, не горюй.
Дядюшка поцеловал её, утешая.
Солдаты со смущением отвернулись. А суб-практикантки НУ смотрели на толстого дядю Мерра во все глаза.
И на его жену.
– Ну, моя милая... у тебя и своих полно, – сказал дядюшка Мерр густым голосом. – А захочешь, ещё заведём…
Мак чуть покраснел.
Не от того, что услышал… а оттого, что здесь сидела Мария, и симпатичная Эамелла покосилась на него и Пита.
– Мамочка, не отпускай их!..
Девочка и два мальчугана повисли на сидящих за столом Марии и Митанни. У шестилетнего Мульни скривился рот.
– Не плачь, – пожурила его Митанни, сделав строгое лицо. – Ты уже не маленький.
Она вытерла ему рот платочком. Но маленький Мульни всхлипнул и захныкал, размазывая по лицу слёзы.
– Ну пусти, Фин, – сказала Мария, отрывая руки мальчишки. – Платье порвёшь.
Старшие дети приуныли.
Они сидели за столом. Белобрысый и лопоухий Кеарр угрюмо грыз ногти. Ему было двенадцать лет.
И он не плакал.
«Да-а…» – подумал Мак. – «Хоть у них оставайся.»
Он не знал, что сейчас был совсем недалеко от цели. А точнее, от того, что круто переменило бы его судьбу.
В лучшую сторону.
– Ну ладно, – сказал он, поднимаясь. – Нам пора.
Девочка в домашнем платьице тоже заревела, прижимаясь к Митанни. Митанни вытерла слёзы, посадив её на колени.
«Надо сматываться…» – подумал Пит.
– У вас есть карета? – зычно спросил дядюшка Мерр.
Мария сидела за столом с девочкой на коленях. Заплаканная девочка игралась с застёжкой от её платья.
Мак слегка покраснел.
– Нет, – сказал он. – Но мы собираемся купить.
– Ну, вы можете заказать, – пробасил дядюшка Мерр. – И пожить пока у нас… А карета будет готова через две недели.
Мак подумал.
Он снова оказался на волосок от счастья. И самое главное, от счастья Пита. Но конечно, он этого не знал.
Да если бы и знал...
– Нет, – с сожалением сказал он. – Нам надо ехать.
– А почему? – удивилась стройная Эамелла. – Разве вы спешите?
«Хм...»
– У нас отец… и он нас ждёт, – раздумывая, сказал Мак. – Там, в Майрраго... точнее, в Брианнусе.
Марию передёрнуло.
Она вспомнила, что там было... да и Мак не поехал бы в это осиное гнездо по своей воле. С него было достаточно.
Митанни уставилась на Мака.
«Ма-ак...» – подумала она.
Он сказал, что его отец... её папа. И ей почудилось, что это на самом деле. И что он говорил это по правде.
– Ну что ж, – поднялся со стула дядюшка Мерр. – Мы дадим вам свою карету. У вас есть деньги?
Митанни утёрла карапузу сопли. Она шлёпнула его, отправив играть под стол. Со стола свешивалась тёмно-вишнёвая скатерть, под белой кружевной салфеткой.
– Есть, три золотых, – сказал Мак, смущаясь.
Он не знал…
Может быть, это слишком мало, для рыцарей со своими сёстрами. В путешествии по дальним землям.
А может, и нет.
– А у ваших девочек – сорок три, – довольно пробасил дядюшка Мерр, расхохотавшись.
Это было забавно.
Он ведь не знал, что их обокрали во сне. Он вообще мало знал о земле Майрраго. И никогда там не был.
И не собирался.
– Да? – сказал Мак.
Он совсем забыл, что после освобождения и побега из королевского замка они с Питом отдали половину денег девочкам.
– Да, – сказала Мария.
– А-а...
Она прыснула.
Фригелла за столом уставилась на Мака серыми глазами. Девочке было десять лет, и ей казалось, что он из сказки.
С такими тёмными волосами.
– Ну переночуйте у нас, – попросила Эамелла. – А, Мак? А утром поедете...
Стройная донна в сером платье погладила по головке Фригеллу, посмотрев на Мака. Как будто просила его об одолжении.
Пит толкнул его в бок.
– Да ладно, – сказал Мак, обернувшись к нему. – Кончай.
В окно светило солнце.
От цветных стёкол наверху на белую кружевную салфетку перед Маком падали зелёные и красные блики.
Был полдень.
– Давай, Мак? – сказала Мария, с девочкой на коленях.
– Хм…
– Ну давай, Мак… – сказала Митанни, заглянув под стол.
Дети ущипнули её за ногу в полосатых вязаных гольфах. Теперь они играли в эту игру не только с мамой.
В угадайку.
– Ну ладно, – вздохнув, согласился Мак. – Спасибо.
Дядюшка довольно крякнул.
Он с удовольствием потёр руки, подумав о приятном вечере за ужином, с душистым воздухом из окна. В уютной домашней обстановке.
– Ну хорошо, – сказал он. – Вы тут устраивайтесь, а я пойду во двор, посмотрю на наш зелёный рыдван.
Мак встал.
Дядюшка направился по направлению к низенькой дверце в углу комнаты, возле массивного шкафа из тёмно-коричневого дерева. Верхняя половина дверцы была из цветного мозаичного стекла.
Мак посмотрел вслед ему.
– А справка? – толкнул его Пит.
– Да... нам нужна справка о девочках, – сказал Мак, чуть не забыв. – Что они наши сёстры.
– Ах да, – остановился толстый дядюшка Мерр, оглянувшись. – Я совсем забыл... они говорили.
Пит тоже поднялся из-за стола.
Он хотел размяться, и заодно поглядеть, что у них там за двор. Из чистого любопытства. Как они живут.
Тут.
– А, вот ты где, – схватила Митанни мальчугана.
Тот завизжал от восторга.
Она вытащила его из-под стола и подбросив, засунула на печку. Мак чуть удивился, как легко она это сделала.
– Сейчас я вам принесу, – пробормотал про себя дядюшка Мерр, поднимаясь по лестнице с тёмными столбиками. – Вам две штуки.
– Да, – сказала Мария.
Она посмотрела на тёмные столбики лестницы. Она вела наверх. В комнату, где спали они с Митанни.
……
– А, – сказал Мак, выйдя во двор.
За дверью сарая виднелась старая кибитка. Около сарая стояла красная рябина с нападавшими ягодами.
В зелёных кустах чирикали воробьи.
– Хорошо, что у вас остались деньги, – сказал Мак, подойдя.
Мария стирала.
Она достирывала бельё в деревянной бадье. Девочка хмыкнула, распрямившись с мокрыми по локоть руками.
– А ты что думал?
Она копнула носком землю, посмотрев на Мака.
У него появилось чувство, что они с Питом растратили свои деньги, а теперь примазываются к девочкам. Как в детстве, когда у мальчишек не было денег на мороженое... Вообще, у него лично не было такой привычки.
Он смутился.
……
Пит сел на шершавые камни колодца. Он посмотрел в небо с лиловыми полосами закатных облаков, потом на дом старинной каменной кладки, и немного замечтался.
– А может, поживём тут? – сказал он. – А ст... Валентин Росгардович нас сам найдёт.
Питу понравился городок с высокими крышами и крутыми улочками, на склоне поросшего лесом холма.
С двумя горбатыми мостами.
– Тут? – удивилась Мария.
Конечно, ей тоже хотелось, но...
В садах по тёмным стенам вился красный виноград размером со сливу. Не говоря уже о кустах малины.
Мак подумал.
– Ну-у... – сказал он.
Он и сам сомневался... старик говорил о святом старце. А тот наверняка знает, что делать... лучше, чем они.
«А папа?» – подумала она.
– Вот ещё новости, – сказала она.
........
– До свиданья, Кирра, – сказала Митанни.
Вот он где...
Она подошла к подростку лет четырнадцати. Он стоял в тени в арке каменного дома, смотря на неё во все глаза.
– Ну, до свиданья, – повторила она, протянув ему руку. – Ну... чего ты?
Пит оглянулся.
Сумрачный подросток неловко пожал Митанни руку, отвернувшись вбок. Ничего не говоря, он пошёл прочь.
Мария проводила его взглядом.


*********


– Да-а... – сказал Мак.
У него было смутное ощущение...
В этом походе их преследовали совпадения. Сначала в городе, где они разминулись. Потом в королевском замке, у Эльринны. А теперь тут, у дядюшки Мерра.
Особенно тут.
Хотя если подумать, не только там. А например, когда они встретились с Питом на горной дороге. Или стальной шар в башне спугнул зелёного дракона. Или к ночи попадался трактир. Ну, вообще...
Где можно переночевать.
Или... или с Алеанной... м-м... когда она вовремя отвернулась. А может, и вообще... не только с ней.
Он чуть покраснел.
«А может, вообще?»
Вся жизнь состоит из совпадений, только мы их не замечаем. Например, захотелось есть, а тут харчевня. И у тебя есть деньги.
Или нету.
«В сущности, какая разница?» – подумал он, с ощущением необъятного открытия.
У него захватило дух.
От открытия нечто такого, что было никому неведомо. Не острова или планеты, а гораздо больше.
«Какая разница?..»
У него похолодело внутри.
Не всё ли равно... кажется тебе это совпадением, или нет? Ведь по сути то, что случается – совпадение. По определению.
Но особое...
Например, сунул руку в огонь и обжёгся. А если бы не сунул... или не обжёгся? Или попала в нос пылинка, и чихнул. А если бы не попала... или не чихнул? Откуда происходят все эти лёгкие, как паутинка воображаемые пути, а потом сходятся в один путь?
Воплощённый?
«Да-а...» – подумал он.
А что это значит?
Открывались совсем новые горизонты, и не в первый раз в его жизни. У него по коже побежали мурашки.
Он не знал…
«М-м...»
Он не знал, что это его открытие... лично для него. То есть, знал... но не понимал. То есть, понимал... но не чувствовал.
Что это значит.
– Ты чего, Мак? – спросила Митанни.
Она сидела перед ним, на заднем сиденье… и Мария тоже. Колымага была старая, но зато большая. Позади за сиденьями было достаточно места для спанья.
Или сундуков.
– Так...
Он повернулся, посмотрев в окошко на Пита. Маленькое окошко было без стекла, но с открытой кожаной занавесью.
Из него дул ветер.
– Но-о! – крикнул Пит.
Дорога шла между лесом, поднимаясь. Мак вспомнил уютный вечер при свечах, с малиновым закатом. У донны Эамеллы был вкусный смородиновый чай.
На дороге валялись камни.
– Н-но-о!..
Пит сидел на облучке.
Кибитка катилась по дороге, покачиваясь. Дядюшка Мерр взял за неё три дуката. Мак знал, что она стоит больше.
Дорога шла по открытому месту, между лесом.
«Сколько ещё ехать?..»
Мария задумалась.
Лес помахивал еловыми ветвями. В синем небе светило чужое солнце. В зелёной траве белели цветочки.
Чуть пахло лошадью.
«И куда?..»
Было грустно.
На прощанье она потрепала Керра по белобрысой голове. Он увернулся для виду, хмуро посмотрев в землю.
«Да-а... вейя-скульд» – подумала она.


*********


Дорога шла в гору. Вокруг громоздились покрытые туманной дымкой лесистые горы.
День клонился к вечеру.
– Смотри... – прошептала Мария, потянув к себе Митанни.
Она показала на зеленоватый шпиль вдали. Тонкая серая башня чуть виднелась из-за лесистой горы.
Мак посмотрел в окно.
– Тот самый?
– Не-ет...
Митанни качнула головой.
Она помнила тот замок. Вообще говоря, она помнила и всё остальное. Лучше, чем кто-либо другой.
– Хм...
Мак повернулся.
Они заменял Пита на облучке уже несколько раз. Один раз заморосил дождик, и Мак слегка промок.
– Эй, Пит, – ткнул он его через окошко. – Видишь замок?
Пит поворочался на облучке. Он начинал клевать носом. Прошлой ночью он не выспался. Перед сном он долго думал. Против своего обыкновения.
Постоянного.
– Где?
– Во-он...
Мак просунул руку в окошко, больше отодвинув занавеску.
Обитые медью колёса летели по пыльной дороге.
– Ну, – сказал Пит, оглянувшись.
Карета катилась по пыльной дороге, шумя колёсами под стук копыт.
По сторонам поднимались лесистые горы.
– Дорога туда идёт?
Пит снова замолчал, хлестнув лошадей плетью. У него не было охоты снова ночевать в этом старом рыдване с продавленными сиденьями. Около дремучего леса, на древней планете.
У них на руках были девочки.
– Не знаю, – обернулся он.
Мария мягко покачивалась в сиденье напротив Мака. Митанни смотрела в треснутое слюдяное окошко.
Начинало холодать.
– Ну ладно, – сказал Мак.
У него под сиденьем был свиток пергаментной грамоты от вейя-скульда. И скорее всего, к ним не придерутся.
Но всё же…
.......
Заночевали в карете.
Эамелла дала им в дорогу тёплые одеяла и корзину пирожков. Места было много, но спать было тесновато.
Пит заснул, недожевав пирожок.
.......
Лошади пропали.
На сырой дорожной пыли валялась сбруя. Не было ни следа. Мак с Питом посвистели в чаще, пробираясь по валежнику и зарослям папоротника, но ничего не нашли.
Только промокли от росы.
– Что будем делать? – сказал Пит.
– Хм... спроси лучше, чего не будем, – сказал Мак.
– Чего?
– Тащить на себе эту колымагу, – пояснил Мак.
Девочки хихикнули.
Мария в красном плаще поправила лук у себя на спине. Митанни полезла в карету за корзинкой с пирожками.
На завтрак.
– А мешок? – спросил Пит.
Серый холщовый заплечный мешок был больше. Пит положил этот мешок себе под голову, и хорошо выспался.
– Ну, бросим жребий, – сказал Мак.
......
– Пошли, – сказал Пит, с мешком за спиной.
У него в руках была суковатая дорожная палка. С только что содранной корой. Митанни посмотрела на солнце.
Было около десяти утра.
– Пойдём по лесу, – сказал Мак, со вторым мешком. – Вон туда... срежем километров тридцать. – Вы как? – обернулся он к девочкам.
– Давай, – согласилась Мария.
Она доверяла ему, как опытному солдату. Но напрасно. У него был опыт. Но не было опытного ума.
Как у её папы.
.......
За большим валуном спрятался карлик.
– Эй! – крикнул Пит.
Он швырнул в карлика камень.
Камень отскочил от замшелого валуна, зашелестев в траве. Трава была с тремя листиками, как у земляники. Из-за валуна выглянула рожа, обросшая рыжими волосами.
– Отколь? – спросил карлик на ломаном меррийском.
– Оттоль, – сказал Пит.
«И карлики рыжие...» – подумал он.
.......
– Ты откуда, из замка? – спросил Мак.
– Нет.
Карлик снова спрятался за валуном.
Послышался треск сучьев. Мария стрельнула, увидев зелёный колпак среди зарослей хвоща. Пит бросился в чащу за валуном. Но ничего не нашёл, даже стрелы.
– Вот га... погань, – выругался Пит.
Он хотел спросить у него дорогу. Они шли по солнцу, и через час должны были выйти на дорогу. Но небо постепенно заволакивали тучи.
Компасы не работали.
.......
Но вместо дороги они вышли на просторную поляну. Зелёная поляна покато спускалась вниз, к лесу.
Было поздно.
– Давай пирожок, – сказал Мак.
Он сидел, растянув по земле уставшие ноги. Они устроились в шалаше, у леса наверху. Поляна спускалась, но отсюда виднелись только верхушки леса. Пахло холодной хвоей под серым небом.
– Я его уже съел, – огорошил его Пит.
– Ты чего? – уставился на него Мак.
Пит пожал плечами.
Пирожок с осетриной был самой вкусной едой в заплечном мешке, который он нёс. По очереди с Маком.
– Я думал, ты не хочешь.
– Ты... – передразнил Мак, состроив рожу.
Он собирался отдать последний пирожок девочкам. Или поделить на всех. Но у Пита были свои понятия. Он считал это глупостью.
Если полно еды.
– Эх, ты, – сказала Мария.
Митанни посмотрела на него, округлив тёмно-синие глаза. Удивленные то ли его поступком, то ли им самим.
– Не утерпел, – сказала Мария, подзуживая.
– Хм...
Пит выглянул из шалаша на вечернюю поляну. Ни души… Только ветер чуть колыхал зелёную траву.
Птицы умолкли.
– Робин, Бобин, Барабек скушал сорок человек, – саркастически сказала Мария, сидя в полутьме шалаша.
– Отстань, – огрызнулся Пит.
Мак достал каравай хлеба.
Митанни разложила на траве большую льняную салфетку, которую Эамелла положила им в мешок на дорогу.
– Будешь?
– Угу.
– А картошку?
– Угу, – мрачно сказал Пит.
Мария искоса на него посмотрела. Она тоже придвинулась к расстеленной на траве салфетке. Шалаш из еловых веток сделали большой.
Типа «б».
– Да-а... это его Ахиллесова пята, – причмокнула она.
Картошка была варёная.
В мешке были варёные яйца, три хлеба, котлеты, два сыра, колбаса, тарань, творожники и разная крупа. Эамелла постаралась…
Она их жалела.
«Да-а...» – подумал Мак.
Она относилась к ним, как к детям. И чувствовала сердцем, что они остались одни. На всём белом свете.
Как сироты.


*********


– Ой, смотри...
У девочки широко раскрылись глаза. У леса, под высокой елью валялся гусеничный вездеход защитного цвета. У него была наполовину смята крыша. Задняя часть вездехода была вдавлена в землю.
– Мак... – оглянулась Митанни, протянув руку к лесу.
По полю волнами ходила трава. Мак остановился, по колено в траве. Он заметил вездеход, в кустах у леса. Пит остановился как вкопанный.
Гусеница была врыта в землю.
– Фью, – свистнул он.
Они подошли.
Это был вездеход средней защиты. Вроде эмки, но совсем другого типа. Передний колпак треснул. На полу внутри росла трава. Среди травы под сиденьем виднелся жёлтый грибочек. Из смятого салона в задней части торчал череп.
Мак соскочил с гусеницы.
– Лет двести, – сказал он. – Или триста…
Митанни тоже соскочила в полевую траву. Мягко шелестел ветер в высокой траве, качая белые цветки.
Пит сбросил мешок.
«Запоздалые...» – с грустью подумала она.
– Да? – удивилась Мария.
Пит возился внутри.
Разорванная серая гусеница вездехода доставала Марии до колена. Даже наполовину врытая в траву.
Послышался треск.
«По костям ходит, что ли», – подумал Мак.
– Эй! – крикнул он.
– Чего? – донёсся приглушённый голос Пита.
– Ты чего там?..
В вездеходе не было ничего полезного. Разве что вода... точнее, фляги. Маку не нравилось таскать воду в кожаных флягах.
А вода...
– Во, – гордо сказал Пит, вылезая в открытый люк.
В одной руке у него была фляга в защитной ткани, а в другой огромное бортовое ружьё, такого же цвета.
– О, что это? – разинула рот Митанни.
Пит уставился на неё.
Он позабыл, что в тарелке не было полного набора вооружения. В силу особенности личного состава.
– Ты чего, – с сомнением спросил он. – Не знаешь?
– Не-е, – протянула она.
Пит бросил ружьё, спрыгнув в траву. Длинное громоздкое ружьё шлёпнулось, скрывшись в высокой траве.
– Тихо ты... ещё стрельнёт, – сказал Мак.
Пит нагнулся.
Он щёлкнул предохранителем и нажал на красную кнопку. Из ружья шипя вылетела сигнальная ракета.
Пит опустил ружьё.
– Во... охренели, что ли, – сказал Пит.
Митанни задрала голову. В сером небе расцветилась яркая белая звезда. Она превратилась в белый как солнце шар.
Пит бросил пустое ружьё.
– Пусто? – спросил Мак.
– Угу.
Пит с сожалением посмотрел на вездеход. На заброшенном боевом вездеходе ничего не было. И от бортового ружья он ожидал, что ничего не получится. Но в глубине души надеялся…
На настоящий выстрел.
– Ничего... – сказал он.
– Хм... тут было человек десять, – сказал Мак. – А вездеход цел... значит, кто-то ушёл.
Мария прыснула.
Она стояла, поставив чёрный сапог на наполовину сорванную гусеницу вездехода защитного цвета.
– Ничего себе, цел, – сказала она. – Только хвостик оторвался.
Пит захлопал глазами.
Он не одобрял этого легкомыслия. Такого быстрого перехода от серьёзных вещей к шуткам и прибауткам.
Тем более детским.
– Кэ-э... какой хвостик? – спросил он.
Мак хрюкнул.
У девочек не было космического боевого опыта. Они пока не видели, как действует настоящее оружие. На боевую технику, на реки и скалы и на всё живое.
Но-о... всё равно смешно.
– Из тряпочки, – пояснила Мария.
Пит подобрал мешок.
Он угрюмо взглянул на девочку в красном плаще. Она стояла в высокой траве, слегка подогнув коленку.
«Развеселилась», – подумал он, вспомнив своих погибших товарищей.
Пускай вездеход и не флотского образца... Митанни подняла из травы защитное ружьё, с трудом удерживая его на весу. Оно весило будь здоров.
Даже без зарядов.
– Мак, – сказала Митанни. – Давай его с собой возьмём?
«Интересно, кто это был», – подумал Мак. – «И никто не узнает...»
Уже никогда.
Они могли бы, в принципе... Но им было некогда тут возиться, даже с некоторой пользой для Управления.
Не говоря уже о чисто научных целях.
– А зачем оно тебе? – хмыкнул Пит. – Ворон пугать?
Он одел на спину мешок, воткнув в траву палку. Путь шёл от леса, на юго-восток. Надо было подниматься на зелёный, поросший редкими кустами холм.

*********


– Хм... несуразица, – покачала головой Мария.
Со вчерашнего дня оба компаса показывали на север, но они так и не вышли на дорогу.
А она была там.
– Да-а... – сказал Мак.
– Не могут же они оба врать, – сказала Митанни, присев на поваленный ствол.
Сквозь хвою в сыром лесном воздухе пробивались снопы света. Сумрачные ели поднимались по крутому склону.
Пахло прелой хвоей.
– Заблудились, – с досадой плюнул Пит.
Опять...
Он уже навидался этого леса. Достав из мешка флягу, он отпил. После обеда они нашли падающий со скалы прозрачный ручеёк.
Холодная вода ломила зубы.
– Да ну, – сказал Мак, сбросив мешок. – Выйдем...
Он присел.
Посмотрев вокруг, он смущённо попил воды. Вверху качалась тёмная ветка. Ворона зыркнула на него изумрудным глазом.
Пахло грибами.
– Дай попить, – сказала Митанни.
Мак протянул ей флягу. Полевая фляга в защитной ткани с полуистлевшим ремешком была почти полная. От неё было холодно рукам.
Мария села на поваленный бурей ствол.
– Надоело ходить... до чёртиков, – сказала она.
Мак косо на неё посмотрел.
Она сняла со спины свою сумку и начала искать в ней оставшийся кусочек чёрного хлеба. Но не нашла.
Ничего съедобного…
«Научилась», – подумал он с некоторым сожалением.
– Давай кашу варить, – сказал он.
Они устали.
Пит встал, чтобы зажечь костёр. Мария соскочила со ствола, одев сумку со стрелами.
Застучал дятел.
– Пошли, – сказала она.
Мак поднял голову.
Он был немного удивлён, что она не спросила у него позволения. В последнее время она немного разболталась.
По его мнению.
– Куда?
– За грибами, – обернулась Митанни.
– Да? – сказал он. – А сторожить кто будет?
– По очереди, – сказала она.
– Не-е, – сказал Мак.
– А что?
Митанни сорвала листок, дотянувшись до ветки. Сунув в рот листок, она посмотрела на него невинными глазами.
У неё за плечом торчал лук.
– Чего... я пойду, – сказал Мак.
Митанни послушно вернулась к месту, где Пит делал костёр. Он собирал хворост, а она стояла в траве, с луком в руках.
Тетива была местная, но стрелять было можно.
– Ну давай, – сказал Мак.
– Угу.
Пит достал из-за пояса топор. Поодаль от них стеной стоял угрюмый тёмно-зелёный лес. Как будто они пришли, вторгшись в его владения.
Бес спросу.
.......
– Метров пять, – сказал Мак, оглядываясь в сумрачном лесу.
Громадная сосна уходила ввысь.
На тёмной коре лесного великана были борозды глубиной с ладонь. Остальные деревья были обычные.
Мария огляделась.
– Ой, смотри... – сказала она.
Она копнула сапогом старую хвою.
Из земли с пожухшими иголками торчал чуть заржавленный шарнир железной руки, с согнутыми железными пальцами.
– Чего это?
Мак стоял, открыв рот.
Это было похоже на Железного Дровосека из сказки. Точнее, на его руку. Потому что роботы не ржавеют.
– Эй! – заорал он. – Пит!..
– Чего? – глуховато послышался голос Пита.
За тёмными мохнатыми елями. Они с Митанни были не так далеко, шагах в двадцати. Мак повернулся, чувствуя чуть заметный запах дымка.
– Идите сюда! – крикнул он.
.......
– Это чего? – вылупил глаза Пит.
Мак держал тусклую железную руку с шарниром, оторванным от плеча. Он попробовал разогнуть железный палец.
Заржавленный палец заскрипел, разгибаясь.
– Мак, – позвал Пит, возясь в папоротнике.
– На, – сказал Мак.
– Ну тебя...
Пит хотел достать из папоротника всего железного человека.
Мария с опаской потрогала тускло блестящий шаровой локоть. Митанни стояла, оглядываясь по сторонам. В хвойных ветвях каркнула ворона.
– Пошли отсюда, – сказал Мак, обойдя громадный ствол с изборождённой корой. – А то каша подгорит…
......

      – А может, это протез? – задумчиво сказала Мария, облизав ложку.
Они сидели вокруг костра.
Мак посмотрел на тёмный муравейник из старой хвои, около полусгнившего замшелого ствола между двумя тёмно-зелёными елями.
– Не-е, – неохотно сказал он.
– Почему?
Она раскрыла глаза.
Мак ушёл с этого места, ничего им толком не рассказав. И не объяснив... По дороге Пит тоже помалкивал.
Часа два.
– Почему… – хмыкнул Пит. – Видела бы ты его голову.
Мария вытаращила на него глаза. Она и не подозревала, что от них что-то скрывают. Так было не положено. Они с Митанни были такие же члены отряда.
Пусть и суб-практикантки.
– Голову?..
Мак толкнул Пита в бок.
Он не собирался давать ему разрешение на внутреннее разглашение спецсведений. По этическим соображениям.
В основном.
– Угу.
– Ну-у, – обиженно протянула она. – А нам не показали...
Она представила себе, как Железный Дровосек прижался спиной к дереву, отбиваясь от стаи серых волков.
– Хм... а тебе хочется? – едко спросил Пит.
Мария захлопала глазами.
Мак снова незаметно толкнул Пита, но тот не обратил на это внимания. Вот если бы Мак дал приказ... Но ему не хотелось.
Да-а... разболтались.
– А что?
– А то... голова с глазами... как... как... как у человека.
Пока он подбирал определение, глаза Марии всё более расширялись, став совсем большими и круглыми.
Как и у Митанни.
– Хм... – сказал Мак.
Стало тихо.
В дремучем еловом лесу перестали щёлкать птицы. Только ветер чуть-чуть шумел в верхушках столетних елей.
– Стра-ашно… – прошептала Митанни.
– А вдруг это заколдованный человек... а, Мак? – спросила Мария, понизив голос.
Мак облизал свою ложку, сунув её под серый суконный плащ. Он представил себе заколдованного железного человека. И его тоже слегка прохватило холодком в спине.
– Не, – сказал он. – Сама не видела, что ли?
Она замолчала, притихнув.
Митанни смотрела вдаль, сквозь густые ветки хвойного леса. Представляя себе блестящего Железного Дровосека.
Как в сказке.
– Пит, а как он двигался? – спросила она.
– Ну, просто программа такая, – маловразумительно объяснил Пит.
– А, – сказала она.
Девочку с тёмно-синими глазами не волновали остальные подробности о железном человеке. О чём Пит думал?
И почему?..
– Пошли, – сказал Мак, вставая.
.......
Внезапно похолодало.
В дремучем еловом лесу почувствовалось холодное дыхание осени. Мак вспомнил чуть пожелтевшие листья старого дуба над пропастью.
У стены Кверрика.
– А где мы будем спать? – спросила Мария.
С некоторых пор девочку волновал этот вопрос. Когда в сумрачном лесу на склоне явно потемнело.
– На дереве, – беззаботно сказал Пит.
По дороге они слышали далёкий заунывный вой. И ночевать на дереве было безопасней, чем в шалаше.
– Ошалел? – сказала Митанни.
На высоких тёмно-зелёных елях встречались огромные двухметровые ленивцы. Они были безобидны, в общем.
Но внушительны.
– А чего?
– Видел, какие там чудовища?
– А-а… ерунда, – сказал Пит.
Митанни слегка хлестнула его еловой веточкой. Пит не успел увернуться, покосившись на девочку.
Он потёр щёку.
– Не воображай, – сказала она.
.......
Они карабкались вверх по зарослям папоротника. С сумрачных деревьев свисал мох. Пит шёл впереди, смахивая мечом верхушки травы.
На всякий случай.
– А-а, вот тебе, – сказал он.
Он подпрыгнул с веткой в руке.
В ветвях огромного дуба спал гигантский серый ленивец. Он устроился в развилке, и Пит хлестнул его по заднице.
– Ты чего, повредился? – спросила Митанни, стянув с плеча лук.
Она посмотрела на него круглыми глазами и отошла подальше от мохнатой серой туши на дереве. Но ленивец не проснулся. Мария встала, оглянувшись на Мака.
– Ничего, – сказал он.
Пит хлестнул себя по сапогу еловой веткой.
Девчонки не знали повадок лесных зверей. Потому что на зелёных планетах они только собирали припасы.
В степях.
.......
Вечерело.
В верхушках громадных пихт тоскливо шумел ветер. Вокруг высились стволы с изборождённой морщинами корой.
– А если бы он слез? – спросила Мария.
– Ха, – хмыкнул Пит.
– Ну чего?..
Она стояла в красном плаще, поставив ногу на корень громадной ели. В ожидании ответа Пита с мечом.
И с топором за поясом.
– Хм... изрубил бы на колбасу.
Мария задумчиво покачала головой. Она знала Пита с головы до ног. И поэтому не всегда понимала, что он имеет в виду. Он мог пошутить или прихвастнуть.
Или сообщить то, что было.
– Чего, не веришь?
Она промолчала, глядя на него исподлобья. Пит был такого же роста, как Мак, но более тощий. Она с трудом представляла себе, как он управляется в бою с холодным оружием. Хотя и видела своими глазами.
Сто раз.
– А мамонта? – спросила она.
Пит хмыкнул.
С мамонтами он встречался, но не собирался рассказывать ей о том, что было ему не под силу. И подрывать свой авторитет. Тем более, что это было ещё не известно.
Кто кого.
– Подумаешь, – сказал он.
Были приёмы и на мамонта, с хорошим мечом. И с очень хорошей сноровкой. На которую Пит полагался.
Всегда.
.......
– Ты чего, устала? – спросил Мак.
Без особого сочувствия.
Не выдавая этому поднебесному миру свою щемительную небесную Тайну, не выразимую словами.
– Угу... немножко, – сказала девочка.
– Э-э... давай я тебя понесу, – сказал он, краснея.
Она издала непонятный звук, остановившись от неожиданности. Митанни оглянулась, держась за ветку.
Мария махнула ей рукой.
– Пошли, – сказала она.
Она стояла, повернувшись к Маку.
Они двое чуть отстали, среди зарослей папоротника и бурелома дремучего, поднимающегося по склону леса.
Он покраснел.
– Нечего тут… со своими бредовыми идеями, – поучительно сказала она.
.......
Митанни повернула грибы на прутиках. Ей хотелось их попробовать. Один раз она пробовала жареные на костре лисички, в горах у себя дома.
Он были вкусные.
– А то был один случай, – сказал Пит, оглянувшись на треск в лесных зарослях. – Как я у дедушки с горы скатился...
Маку было грустно.
Он сам не знал, почему. Щемительно пахло дождём... Он вспомнил пионерлагерь, в шестом классе.
– Ха-ха-ха...
Пит затрясся от смеха.
Мак посмотрел на него с укором. В его синих глазах отразилась печаль. Он не знал, отчего он грустит.
Но чувствовал.
– Да... тебе хорошо, – с горечью сказал Мак, мешая красные угли в костре.
– Почему? – спросила Мария, прижавшись к нему плечом. – А, Мак?..
На него нахлынула смесь непонятных чувств. То ли воспоминание о давно прошедшем детстве, которого уже никогда не вернёшь... то ли предчувствие будущего.
– Ну-у, – сказал он. – У него все... а у меня только одна бабушка осталась.
Он не имел в виду родителей, которые были живы и здоровы. Мария широко раскрыла глаза, приоткрыв рот. Она посмотрела на него, невольно улыбнувшись. Пит повалился в траву, захохотав ещё пуще.
Митанни хихикнула.
– Ну ладно, – сказал Мак. – пошли спать.
.......
– Ну давай, – пристал Мак.
– Чего прицепился? – сказала Митанни. – И так хорошо.
У них был один гамак, для девочек. Он чуть заметно серебрился среди тёмных ветвей. Мак хотел подвинуть его поближе к стволу, где устроились они с Питом.
– Ну ладно, – сказал он.
Он чувствовал опасность.
Девочки хорошо лазили по любым деревьям, не хуже них. Но и хищники шныряли по ветвям. Особенно ночью.
Пит сидел на ветке, болтая ногами.
– Слушай, – сказал Мак. – А давай вместе спать?
– Как это? – спросил Пит.
– Ну, все вместе… тут у ствола.
– Чего... думаешь, звери?
– Ну.
– Давай, – сказал Пит.
Это было разумно.
Сетка была достаточно близко, но что девочки могут сделать, даже если дать им ножи?
Да ещё в тесноте.
– Эй, – сказал он. – Давай сюда… отстёгивайте сетку.
Девочки сидели на ветвях, тихо переговариваясь.
Мария рассказывала Митанни, как они с Маком ночевали на старой высокой ели. А под ней собралась стая вервульфов.
– Почему? – спросила Мария.
– Будем тут спать... и сетка пригодится.
– Да ну вас, – протянула Митанни. – Уже зацепили...
Девочке хотелось поспать в серебристой паутинке. Высоко, среди шумящих тёмно-зелёных ветвей.
Хоть один раз.
– Ха... ну расцепите, – бесчувственно сказал Пит.
С неба закапало.
С далёкой гряды гор с белыми вершинами доносился ветер с чуть заметным запахом тающего снега.
......
Сбоку виднелось серое небо. Густые хвойные ветви громадной ели не пропускали холодные капли дождя.
Почти.
– Тесно, – пожаловалась Митанни.
Они сидели на ветках, привязавшись спиной к шершавому еловому стволу. Со свободными руками.
– В тесноте, да не в обиде, – хихикнул Пит.
Он достал нож.
Девочки сидели в середине. Мария около Мака чуть пошевелилась. Они были привязаны сеткой по животу.
Спать не хотелось.
– Прилепился, – сказала она.
– Э-э... я нечаянно, – пробормотал он, смутившись.
Она искоса посмотрела на него.
– Ладно уж, – сказала она.
Она устроилась поудобнее.
У него перехватило горло от щемительного чувства нежности. Сверху падали редкие холодные капли. Было ещё светло...
Там, в небе.
......
– Они всегда спят, – пояснил Пит, закрыв глаза.
Вверху чуть шумели ели.
Никому не хотелось спать. От переутомления… или от ожидавшей их неизвестности. Не только здесь, но и вообще. На этой планете. Где-то был старик...
Папа.
– Я таких никогда не видела, – сказала Митанни, вспомнив серых ленивцев. – Грома-адные...
– Хм... ты много чего не видела, – сказал Пит.
Он уже засыпал.
Мак заснул последним. На нём лежала вся ответственность за этот неудачный поход. Если он кончится плохо.
Особенно.


*********


«Майрраго...» – подумал Мак.
На дороге стояла кучка людей. Они были очень далеко. Но были видны дубинки и лохматые рыжие бороды.
В густой высокой траве у леса паслись лошади.
– Да-а... головорезы, – покачала головой Мария.
Мак подъехал.
Он не понял, кто это. Разбойники, или мужики по дороге на ярмарку. Хотя одно другому не мешало.
Тут.
– Тпру-у, – остановился Мак. – Не выходите.
Пит спрыгнул на пыльную дорогу.
Мария с любопытством выглянула из окошка. Митанни потеснила её, чуть не уронив на дорогу зелёный берет Марии.
– Да ну тебя, – толкнула её Мария.
– У вас девицы на выданье? – спросил старший, с густой рыжей бородой.
– Нет, – сказал Мак.
Он слез с высокого облучка, с мечом за спиной. Чуть звякнули ржавые шары кистеня у него на поясе.
– А сколько они стоят?
Мак перекинул кистень из левой руки в правую. Рыжих мужиков в серых поддёвках было всего пятеро.
– Не знаю, – сухо сказал он.
– Ну, бери десять, – сказал мужик с чуть поседевшей бородой. – Смотри… вас всего двое. А то даром возьмём.
Пит без слов огрел кистенём стоявшего мужика с топором. Тот повалился в траву с разбитой головой.
– Ой! – вскрикнула Мария.
Она этого не ожидала.
Мария отскочила от окошка, стирая со щеки каплю крови. Обе девочки взялись за луки, чуть не выпрыгнув на дорогу.
Мак запретил.
– Ахарр! – бросились двое на Пита, раскручивая дубинки с железными шипами.
Они ловко дрались, явно не впервой. Мак с Питом остались с двух сторон от кареты. Рыжие мужики подступали по двое с разных сторон.
Раздался треск.
– Ахарр!!
Полетели щепки от фиолетовой кареты, добытой на дороге.
Бросив в пыль кистень, Мак кинулся под ноги противнику, откатившись вместе с ним по дороге. Мужик в серой поддёвке остался лежать в пыли со вспоротым до груди животом. Рыжая борода смотрела в небо.
Нож был острый.
– Чмок!..
Рыжий мужик покачнулся.
В заросшем лице торчала тёмная кожаная ручка. Убитый мужик свалился с протянутой в руке дубинкой. Мак подобрал с дороги топор первого.
У леса заржала лошадь.
– Чмок...
Мак вытащил красный от крови нож, услышав протяжный крик на той стороне. У него был ещё один нож. Но бой не кончился. Он обошёл неуклюжий задник фиолетовой кареты.
«Во орёт...» – проплыло у него.
Он кинул в землю свой грязный нож. Нож с силой вошёл в землю с травой. Неподалёку паслись две лошади.
– Эй!
Пит стоял над раненым мужиком с рыжеватой бородой. Мужик стонал, держась за сломанное рёбро.
Мужик заворочался.
– Ноги выдерну, – посулил Пит.
У кареты валялся изувеченный труп со снесённой головой. Митанни выглянула из кареты, спрыгнув на дорогу.
– Ну что? – спросил Мак.
– Хм...
Пит пожал плечами.
Он даже не запыхался… не успел. Ему нравилось, что так часто приходиться драться. В фильмах про мушкетёров он представлял себя на месте действующих лиц и жалел, что негде проверить свои навыки.
А точнее, ловкость.
– Поехали? – спросила Мария.
Она спрыгнула, стараясь не смотреть на тело в серой поддёвке, у самой кареты. Почти у себя под ногами. Взявшись за дверцу, она уставилась на Мака.
– Сейчас, – сказал Мак, нагибаясь за ножом в траве.
Она залюбовалась Маком в сером плаще. Он был похож на Серого рыцаря из сказочного подлунного мира. В джинсовой куртке под серым плащом.
И чёрных сапогах.
– А этого? – спросил Пит.
– Убери, – сказал Мак, подходя к карете.
Пит размозжил мужику голову поднятой дубинкой и бросив её на пыльную дорогу, побежал на облучок. Пыль на дороге пропиталась кровью.
«Охота?..»


*********


– Здрасьте, – сказал Пит.
Всадники опустили забрала… кроме одного. Парень уставился на девочек, похожих на дриад с луками. Под плащом было тёмно-синее платье до самой травы.
– Давай, – сказал Мак.
Их было девять.
Прошелестела стрела с неуклюжим железным наконечником, и парень свалился с лошади. Стрела хрустнула в траве.
У него в лице.
«Ишь ты», – подумал Мак.
У этих стражников были забрала с щелями. Они знали, что следует опасаться двух девчонок с луками.
– На пол-дороги, – сказал он.
Пит отскочил от него, раскручивая кистень у самых кустов с красной рябиной. Полетели зелёные ошмётки.
Мак пошёл с левой стороны.
– Ахарр!! – ринулись на них всадники.
Девочки отошли к кустам, по сторонам от лесной дороги. С кустов посыпались холодные капли. По чёрному сапогу Марии зашуршали листья. С луков спорхнули стрелы.
Две лошади захрипели, придавив всадников.
– Отойди! – заорал Пит.
Мак чуть сдвинул свой веер.
Питов кистень смачно хрястнул шарами о голову лошади. Двое всадников прорвались сквозь железный веер, вскрикнув от попавших в них стрел. Раненый в руку пришпорил лошадь, рванув вперёд.
Подальше от этого места.
– Маша! – оглянулась Митанни.
Разъярённый всадник со стрелой в бедре поднял коня на дыбы. Мария отскочила, спрятавшись за дерево.
Сзади в его лошадь вонзилась стрела.
«Дураки... без лат», – подумала Мария, натягивая тетиву.
У неё за спиной оставалось две стрелы.
Чёрные кирасы стражников закрывали грудь. Ниже были чёрные чешуйчатые пояса, а чёрные шлемы закрывали лицо и шею.
И всё.
– Эй! – оглянулся Мак.
Пит немного отстал.
Он разбил голову лошади и раскручивал кистень, отступив на шаг к кустам.
Послышался глухой топот копыт.
– Хья!!. – крикнул удаляющийся всадник, не оборачиваясь назад.
Маков кистень его не достал.
Пит добил сапогом придавленного лошадью стражника и опустил бешено раскрученные железные шары, заехав ими по кусту. С громко затрещавшего куста посыпались красные ягоды рябины. Они раскатились по тёмной земле с редкой травой. Подняв голову, Пит увидел всадника, с глухим топотом скачущего далеко по лесной дороге.
До лошади чуть не долетела стрела.
«Далеко...» – с сожалением подумал Пит.
Митанни опустила лук, оглянувшись назад. Вдалеке нёсся всадник, бросая комья грязи из-под копыт. Он уже почти скрылся. Через секунду он пропал за тёмно-зелёными лапами могучих елей… За поворотом лесной дороги.
– Маша, – позвал Мак.
Она вышла из-за дерева, с луком в руке. После потери сломанной фиолетовой кареты они снова шли пешком. Ту карету они купили по пути, у придорожного трактирщика. У неё не хватало одной оси, но Мак с Питом её починили.
И получили подешёвке, за восемь каллей. Но всё равно было жалко, когда она сломалась в бою с мужиками в лесу. Мария к ней привыкла. Она быстро привыкала к вещам, которые ей служили.
Как следует.
– Чего? – сказала она.
– Н-ничего, – запнулся он.
Ему показалось, что её задело копытом. Но она была цела и невредима. И ничуть этому не удивлялась. Она не знала, что значит быть раненой.
Пока.
«Хм...» – подумал он.
Скорее распылят, на этой тарелке.
Он не особенно верил, что их могут убить простыми топорами на этой всеми позаброшенной планете.
«Сволочь...» – пробормотал Пит, рассматривая чуть порванный сапог.
Девочки ходили, собирая стрелы. Митанни явно отлынивала, оглядываясь на Пита. Она не любила выдёргивать стрелы из тел. И тем более из раненых. Мария тоже, но она понимала.
Надо…
– А кто это, Мак? – спросила она.
Она разогнулась, посмотрев на него.
Причины остальных стычек были в основном понятны. Ну, кроме одной или двух. Особенно в самом начале.
Но эта...
– Охота, – сказал он.
– Да-а? – удивлённо сказала она.
Словно уже позабыла ночные приключения в королевском замке. Впрочем, она о них не вспоминала.
Пока.
– Ну, погоня, – пояснил он.
– К-как это?..
Мария округлила тёмные глаза с длинными ресницами. Она не слышала, что за ними охотятся. В пути мальчики об этом не упоминали. Просто не пришлось к слову.
Случайно.
– Вот дурё... э-э... королевская, – сказал он.
Он знал, что она не притворяется. Девочка не так хорошо понимала местную обстановку. Она думала, что король в густо-красной мантии угомонился.
После того случая.
– Так им и надо, – сказала Митанни.
– Угу, – подтвердил Пит, выдёргивая стрелу из лошади.
Митанни стояла на лесной дороге, ожидая. Мария тоже перестала тянуть стрелу из мёртвого солдата. Пит поднял голову, остановившись.
– Мак, а как они нас узнали? – спросила Мария.
Он хмыкнул.
Да-а... они были всего лишь школьницы. И не проходили того, что пришлось проходить во Флоте двум солдатам.
Первого класса.
– По приметам, – сказал он. – Не знаешь, что ли?
– А, – сказала она.
Она наморщила нос, смотря на него задумчивыми синими глазами в полутьме густого елового леса.
Гулко застучал дятел.
– Как в кино про сыщиков, – пояснил он.
«Откуда он знает…» – подумала она. – «Вот умный...»
Мак вздохнул, почесав тёмную бородку.
Двое стражников в чёрных кирасах, с пышными малиновыми рукавами скрылись в разные стороны.
«Да-а», – подумал Мак. – «Знают, где нас искать... и всё остальное».
В том числе, во что они одеты. Теперь надо было найти для всех другую одежду и переодеться. Где угодно и во что бы то ни стало.
«Одежда – две трети маскировки.»
......
– Привет, – иронически сказала Митанни.
Пит сидел на поваленном стволе. По стволу бегали чёрные муравьи. В зарослях пробежал серый зверёк.
«Хорошо…» – с завистью подумал он. – «Ни о чём не думают...»
– Ну промыть, – сказал он.
Рана почти не болела.
Пит предложил помыть её водой и завязать платком. Или оторвать полоску от подола синего платья.
– Нет, – сказала Митанни. – Надо сварить тот бальзам... помнишь, нас папа научил?
«Угу… на мою голову», – подумал Пит.
– А ты помнишь? – спросил он, отколупнув пальцем кусочек коры от трухлявого ствола.
Под корой были жучки.
Они суетливо засновали по стволу старого поваленного дерева. Пит хмыкнул. Во дают… как будто наступает конец света.
– Ага.
– Все травы?
– Угу.
– А вдруг здесь таких нету?
– Нету?..
Митанни заморгала ресницами.
Пит поднял голову в синем берете, назидательно уставившись на Митанни своими зеленоватыми глазами.
– Не... наверно, есть, – сказала Мария.
Ей хотелось попробовать и сварить этот чудесный бальзам. Папа говорил, что он помогает от любых ран.
А не только от простуды.
– Ну ла-адно, – протянул Пит с неохотой.
Он хорошо помнил вкус этого дикарского зелья. Но мази больше не было… и Мак его не поддержал.
«Запомнила...»
– Пошли, – сказала Митанни.
– Куда?
Мак поднялся со ствола, потягиваясь. Мария сидела, пересчитывая на замшелом стволе свои стрелы.
И вытирая их о траву.
– Собирать, – сказала Митанни.




ПТИЦА


Перед ними расстилалось зелёное море.
В белом небе летела птица с большими коричневыми крыльями. На белой гальке берега валялись тёмные камни.
– Ой, смотрите! – сказала Мария, махнув рукой.
      Птица летела, касаясь зелёных волн и срывая крыльями пену с белых бурунчиков.
У неё были жёлтые когти.
«Как Финист...» – подумал Мак.
Пит разделся и бросился в ласковую волну. Он плескался, ныряя в спокойной зеленоватой глубине.
– Эй!.. – помахал он рукой.
Митанни брела возле пары больших камней, облепленных чёрными ракушками. Края её короткого белого балахона полоскались в воде.
– Тёплая? – спросила Мария, слегка отступив от шуршащей галькой волны.
Она стояла, смотря на море. Море было зелёное. Совсем не такое, как на Мее. Может быть, просто от погоды? Они видели море в первый раз.
Тут.
– До невозможности, – сказала Митанни, замирая от холода.
Ветерок трепал белые волосы, щекоча ей лицо. Мария присела на большой валун, покачивая ногой.
– Пошли купаться? – спросила она.
Митанни зашла по колено в полупрозрачную зеленоватую воду. Вода чуть покалывала холодком икры девочки.
– Жди больше, – сказала она, стуча зубами.
Белые льняные волосы поднимались под блестящий обруч, спадая позади ей на шею и касаясь белых как роза щёк.
– Эй! – помахал рукой Пит, отплыв подальше.
Волна шуршала галькой.
Мак бросил меч и стал стаскивать с себя потрёпанную куртку. Под облачным небом расстилалось зелёное море…
– Эй! – крикнул он Питу в зеленоватых волнах. – Быстрей давай!
Ему тоже хотелось окунуться.
Пит помахал рукой и снова нырнул. Он плыл над дном, осматривая серо-белую гальку и тёмные камни в зеленоватой глубине без конца и края.
«Вдруг амфору найду», – подумал он, булькая воздухом. – «С кладом...»
Уловив чутьём слабый крик, он поплыл вверх. Вынырнув, он увидел на берегу голого Мака в одних трусах. Мак целился из лука в серую птицу над каменистым обрывом. Она взмахнула огромными крыльями и скрылась за скалой.
У неё в клюве что-то блеснуло.
– Стреляй!.. – крикнула Митанни.
Но было поздно.
Стрела чиркнула о песочную скалу и упала вниз, зацепившись по дороге за кустарник на скалистой стене.
«Вот сволочь…» – подумал Мак. – «И лошади пропали…»

                *********

      – Ой, – сказала Мария.
Она ухватилась за руку Мака.
В тёмной пещере под скалой у громадного дуба стоял старичок в заплатанном и выцветшем халате.
– Кто это? – вырвалось у Митанни.
– Постой, – сказал Пит, положив руку на меч. – Сейчас посмотрим.
Над пещерой свисала лоза с тёмным виноградом. Пит сбил гроздь сливового цвета, ловко поймав её.
Меч лязгнул по скале.
«Отшельник», – подумал Мак. – «Странный...»
– Хочешь пряничка, красна девица? – спросил старикашка, лукаво посмотрев на Марию плутоватыми глазками.
– Да ну тебя, – сказала Мария.
– А чего у меня е-есть... – прошепелявил старикашка, дошло поглядев на Мака.
– Ну... чего?
Маку было не до него.
Он посмотрел на Пита с мечом в руках. Пит кивнул, жуя сладкий тёмно-красный виноград с грозди.
– Стой, – сказал он.
Митанни в замызганном плаще остановилась, достав лук. Мария сделала то же самое, отступив за край скалы.
– Дай мне, – попросила она оттуда.
Пит протянул ей тёмную гроздь. Она оторвала у него большую как слива виноградину и положила себе в рот.
У неё надулась щека.
– Ха, – прыснул Пит.
– Ну пошли, – сказал старичок, поманив их за собой.
В пещере пахло сеном.
Отверстие было неровное, как будто скала треснула. Внутри пещера расширялась, образуя жилое помещение.
Потолок был закопчёный.
– Ну? – спросил Мак.
Старик не ответил.
Он рылся в углублении скалы, скрытым за сеном. Мария с луком в руках оглядывалась по сторонам.
– Сейчас... сейчас... волшебная шкатулка, – глухо проговорил старикашка, зарывшись в сено.
Он вылез оттуда с пустыми руками.
У старика с жёлтыми травинками сена в наполовину плешивой голове был немного растерянный вид.
– А где волшебная шкатулка? – грубо спросил Мак, поворошив сено у стены.
Никого.
Старичок с сеном в косматых седых волосах пожевал губами. Он явно позабыл, куда положил шкатулку.
С сокровищем.
– Хе-хе, – прокряхтел он. – Не шкатулка... а то, что внутри.
Он заковылял к маленькой тёмной дверце в скальной стене. Кривая дверца заскрипела, и старик кряхтя достал из тёмной глубины пыльный сундучок с позеленевшими медными полосками. Согнувшись от тяжести, он поставил его на потемневший от времени пень.
– Вот он…
Мак уставился на пыльный сундучок, окованный медью. Он присел перед ним, откинув полу порваного серого плаща.
«Давно не открывали», – подумал он.
– Открой-ка, – сказал он.
– Эхе-хе, – произнёс старичок. – Не могу, мил человек... ключей нету. А и тебе не советую, – искоса скользнул он по Маку хитрым взглядом. – А то муравьи заедят...
– Ладно, – сказал Мак. – Давай сюда.
– Не-ет, – хитро протянул старичок. – Пущай она меня поцелует.
Мак опешил.
На него вдруг нашло сомнение. В пещере не было тяжёлого духа, но... Не слишком похоже на жилище отшельника.
– Чего-о? – спросил он со скрытой угрозой.
Мария покосилась на старикашку. Она любила целовать своего папу. Ну-у... вообще, можно было поцеловать и Мака.
Если бы он попросил.
А не замусоленного старикашку, которого она в первый раз в жизни видела.
– Спятил, что ли, – сказала она.
– Э-э... это зачем? – спросил Мак.
– А то я не расколдуюсь, – прокряхтел старичок с сеном в голове, умильно глянув на девочку.
Мак подумал.
Заколоть этого чокнутого старика… или... или взять сундучок по-хорошему. Может, он правда волшебный…
Он поглядел на Марию в потрёпанном красном плаще.
– Ну ладно, Маш... поцелуй.
Она оглянулась на Мака.
Девочка пока никого не целовала. Не считая родных и добрых знакомых. И папа про это ничего не рассказывал. Он считал, что успеется.
Потом.
– С какой стати? – сказала она, надувшись. – Он плешивый какой-то...
– Ну ладно, Маш, – попросил Мак. – А ты быстро…
Она посмотрела на него исподлобья. Вот пристал... Сдался ему этот дурацкий сундучок. Может быть, там ничего и нету, кроме старого барахла.
Старик сам сказал…
– Ну-у... помнишь, ты поцеловала Потапыча? – вспомнил Мак. – В деревне?
По рассказам девочек, в их каюте после уроков. И после ужина с чаем. До самого отбоя в десять часов.
– Хм...
Она подошла к старикашке лёгкой походкой. Пит уже съел свой виноград и сторожил у входа в пещеру с мечом в руках. Рукоять меча была обмотана тряпкой.
От тряпки несло потом.
– А куда? – спросила она.
– Ну-у... сама не знаешь? – промямлил Мак.
– Не, – своевольно сказала она.
Она посмотрела на Мака тёмно-синими глазами. Мак смутился, пожав плечами.
Он-то тут при чём...
– Ну… в голову, – сказал он, покраснев.
«Вот скотина...» – подумал он.
У него появилось искушение пристукнуть этого старикашку. Но-о... тот не сделал ему ничего плохого.
Вообще-то.
– Э... постой, – сказал Мак, достав пакетик.
У него остался ещё один. С начала их путешествия прошло уже месяца два. И чем больше они ходили, тем меньше у них оставалось снаряжения.
И не только.
– Давай, – сказал он.
Потянув за грязный халат, он вытер плешь на седой голове старикашки. Тот умильно моргал глазками.
Мария плавно шагнула...
– Всё? – сказала она.
Она посмотрела на Мака, чуть надув губы. Он опять покраснел под пристальным тёмно-синим взглядом.
– Угу, – угрюмо пробормотал он. – Пошли.
Мария пошла к выходу.
Взяв под мышку сундучок, Мак вышел из пещеры, громыхая по полу мечом. У него пылало всё лицо.
Он не знал, почему.
.......
Небо было затянуто серыми облаками.
Митанни залезла на серую скалу, чтобы посмотреть оттуда вдаль, за неровный каменистый скат горы.
Мария огляделась, почуяв неладное.
– Пры-ыгай!.. – закричала она, снимая лук.
С недалёкой скалы снялась крупная птица. Митанни оглянулась на мощное хлопанье огромных крыльев. Мак с Питом рванулись к скале. Мак был чуть впереди со старым мечом в руках.
«Унесёт...» – промелькнуло у неё.
Под чёрным беретом Митанни развевались белокурые волосы. Она спрыгнула на землю с двухметровой скалы, присев от прыжка на каменистой почве со скудной травой, но не успела снять лук.
«Обруч...» – пронеслось у Марии в голове.
Митанни была без серебряного обруча.
Мария промахнулась, и стрела вонзилась в серую шею птицы. Птица подняла Митанни в воздух, схватив жёлтыми когтями.
Она махнула крыльями, улетая.
«Господи, помилуй...» – проскользнуло у Марии.
Следующая стрела попала в светлое брюхо. Птица оглушительно каркнула, поднимаясь в серое небо. У неё в когтях была девочка в густо-красном плаще.
Она не шевелилась.
«Такая же...» – промелькнуло у Мака.
Пит оглянулся на него.
Оба остановились, растерянно глядя в небо. Мак до боли сжал меч в побелевшей руке. У него на миг помутнело в глазах.
Еле долетев, третья стрела попала в крыло.
«Без яда...» – безнадёжно подумал Пит.
Он потёр глаза.
Теперь птицу в сером небе можно было сбить простой стрелой, лишь попав в голову. Мария опустила руки, и лук упал на каменистую землю.
Птица в серых облаках уменьшалась.
.......
– Совпадение? – сказал Мак. – Нет...
Он хмыкнул.
Они сидели на камнях, не зажигая костра. Мария сорвала зелёную травинку из-под камня, наматывая её на палец.
Она кивнула, глотая слёзы.
– Угу, – сказал Пит.
Они только это и хотели услышать. Что ни говори, а после старика они больше всех доверяли Маку.
Он не сразу догадался.
Сначала все молча стояли, не в силах пошевелиться. А потом его осенило. Такая же птица утащила обруч с головы Митанни.
Всё стало на свои места.
«Футов пятнадцать», – подумал Пит про размах крыльев.
Мака она, пожалуй, не утащила бы. Во всяком случае, далеко. Да он и не дался бы… когти слабоваты.
«Хм...»
Митанни весила намного меньше.
Пит посмотрел в серое небо. У него улучшилось настроение. Митанни унесла огромная птица, но не сама по себе.
А это совсем другое дело.
– Пошли искать, – сказал Мак, поднимаясь.
Мария встала, опустив голову.
– Ну чего ты?.. – сказал Мак.
Она заплакала взахлёб, зарывшись лицом в его плащ. Мак неловко обнял бедную девочку. Он погладил её по спине.
– Что… что мне делать, Мак?.. – всхлипывая, приглушённо выговорила она.
Она не хотела жить без Митанни.
Вообще-то, он тоже. Но он остался бы жить, даже если бы все остальные погибли.
Он был солдатом.
– Ну... потерпи, – сказал он, дрогнувшим голосом. – Скоро найдём... ну Маш... а ты молись.
Мария подняла к нему заплаканное лицо. На тёмных ресницах девочки дрожали слёзы. Но в тёмных синих глазах они просохли.
Она слабо улыбнулась.
– Угу, – сказала она.




В ПОИСКАХ МИТАННИ


Местность была гористая.
Среди торчащих из травы серых обломков скал кое-где росли небольшие корявые ёлки с редкой хвоей.
Прошёл день.
– Сволочь…
Мак пнул сапогом корявую ёлку. Затрещала ветка с редкими иголками. Он не знал, где искать Митанни...
Но знал, что найдёт.
– Давай шкатулку откроем? – сказал Пит.
– Зачем?
Мак ковырнул землю сапогом, облокотившись на скалу. Он и сам понимал... Надо пробовать все пути.
Всё.
– Давай.
Пит взял меч.
– Отойди, Маш, – сказал Мак.
Мария отошла, поставив ногу на мох у серого булыжника. Под серым небом, на скудной земле с пожелтевшей травой.
– Сейчас, – сказал Пит.
Он крутанул мечом в щели. Чуть треснула тёмная крышка погребца. Пит сунул меч в щель, поддев ещё разок.
– Ой, смотри... – прошептала Мария, схватив за руку Мака.
Погребец с волшебными каменьями стоял на траве, и они сверкали зелёным светом.
Как кошачьи глаза в темноте.
– Хм... ну и что теперь делать? – проговорил Пит, подвинув его ногой.
Самоцветы чуть пересыпались в погребце.
– Звонкие...
Мария присела на корточки, приглядываясь к чудесным зелёным камням. Она оглянулась на серое небо.
Прозрачные камни сверкали.
– Ничего, – сказал Мак.
Мария поднялась.
– Хм, – сказал Пит.
Он захлопнул ногой шкатулку, подняв её с земли. Земля поросла скудной завядшей травой.
Ночью были заморозки.
– Пошли на север, – устало сказал Мак. – За птицей.


*********


Мак задумался.
– Смотри, – толкнула его Мария.
Пит шёл позади.
– Где?
– Во-он...
Мак разглядел подальше, среди скал на подъёме тёмную приземистую башню из неотёсанных плоских камней.
– Башня, – сказал Пит, с ходу остановившись.
– Ну, – сказал Мак.
Они спрятались за серую скалу.
– На разведку? – спросил Пит.
– Угу.
– Я?
– Валяй, – сказал Мак.
Он должен был остаться с Марией, как командир отряда. В боевом походе на чужой планете. Да и не только...
Вообще.
– Пока, – сказал Пит.
– Постой.
Скинув на землю потрёпанный серый плащ, Мак стащил с себя куртку. Сев на камень, он стал снимать сапоги. Мария сделала большие глаза, махнув тёмными ресницами.
– Э-э... отвернись, – смутился он.
– Почему? – сказала она.
– М-м...
Пит сбросил с себя лиловый плащ и снял свою потрёпанную одежду, переодевшись в полевой костюм.
Он сел, снова надев сапоги.
– Давай, – сказал Мак.
Пит пошёл, переходя от скалы к скале. Мария осматривалась, с луком в руках. В тёмной башне никакого движения. И среди скал тоже. Никого...
Даже серых птиц.
.......
Башня была заброшена.
Поднявшись по скрипучей лестнице, они нашли наверху двенадцать прогнивших от времени сундуков.
– А это что? – сказал Пит, подняв со стола чёрный сухарь.
У него подвело живот от голода. Мешки со съестными припасами остались на пропавших лошадях. А мешок Мака уже кончился.
– У-у... мура, – бросил Пит засохший сыр.
Мак хлопал крышками прогнивших сундуков. В полуразвалившихся сундуках были истлевшие вещи.
И остатки еды.
– Еда, – сказал он. – Разная...
– Угу, – сказала Мария. – У них тут мелкособственнический шовинизм.
Пит подпрыгнул, усевшись на стол. Стол затрещал под ним, развалившись на куски. Пит оказался на полу.
Мария разинула рот, расхохотавшись.
– Ха, – сказал Мак.
Он протянул Питу руку.
Мак не засмеялся... и знал, почему. Он увидел, что нет Митанни. И вспомнил, что не знает, где её искать.
Пока.
– Давай.
Пит поднялся.
– Ну… чего расхохоталась? – угрюмо сказал он.
– А тебе чего? – сказала она.
Сквозь узкое окно на пол упал красный луч заходящего солнца. Лестница вела на плоскую крышу с зубцами.
Пахло затхлостью.
«Хоть скелетов нет…» – подумал Мак.
– Давай ужинать? – спросила Мария.
Она тоже хотела есть.
Но не то, что прыгает... Позавчера она чуть не подавилась, когда пришлось съесть кусочек жареного мяса.
По приказу Мака.
– Давно пора, – сказал Пит.
На ужин у них был мешок кедровых шишек. Шишки были громадные, и орехи в них - с крыжовник величиной.
Мак пошёл к лестнице.
– А спать? – спросила Мария.
Сняв с себя заплечный мешок с шишками, Мак кинул его Марии. Поймав мешок, она стала его развязывать.
– Тут переночуем, – сказал Мак.
– Угу, – сказал Пит.
Сунув руку в мешок, Мария стала вытаскивать громадные шишки. Пит достал нож, положив его на пол.
– Ладно… пошли дверь закрывать, – сказал Мак.
Пит поднялся на ноги.
Мария сидела на полу, подняв платье и подложив доску от сломанного сундука. Она посмотрела на них.
У неё были чёрные чулки.
– Пошли.
Пит положил руку на плечо Мака.
Девочка покачала головой, полюбовавшись на заросших Пита с Маком в порваных и замызганных плащах.
– Ну и оборванцы, – хмыкнула она.


*********


– Зря ты в ларь не посмотрел, – сказал Пит, посмотрев в серое небо.
Мак хмыкнул.
– Хм... думаешь, там еда? – спросил он.
– Смотреть надо, – угрюмо буркнул Пит. – А не думать.
Он был голодный.
– А почему её забросили, Мак? – спросила Мария, переступая через серый булыжник.
Мак хмыкнул.
– А хрен её знает, – сказал Пит. – Хм... народ отсюда ушёл, и всё.
– Почему?..
Она раскрыла удивлённые глаза.
– Может, звери довели, – сказал Мак.
– Да-а... или гномы, – задумчиво добавила она. – Не дали житья.
– Почему? – в замешательстве спросил Мак.
– Ну, они всегда в горах водятся, – сказала девочка.
Красный плащ тоже потрепался, после скитаний по хвойным лесам. Но она не казалась такой оборванной и грязной, как они.
Почему?..
– Да-а, – протянул Мак.
Следов разгрома в башне не было заметно. Сторожевая башня в предгорьях. Значит, были и враги.
А какие?..
«Долго она здесь стояла…» – подумал он.
– Ох, устала, – сказала Мария, сев на камень.
Пит остановился.
– И куда мы тащимся? – сказал он, со злостью пнув «кактус».
Он был зол на эту паскудную планету. На её поганые горы и леса. На несъедобные колючие арбузы… И на всех, кого угораздило тут жить.
– Постойте, – вдруг сказала Мария.
Она вспомнила сон.
– Ребята... знаете что? – сказала она, таинственно понизив голос.
– Чего? – спросил Пит, с мечом в руке.
– Помните, про волшебный камень? – сказала она. – Который указывает дорогу?
Она стояла у скалы в красном плаще, не обращая внимания на серую птицу, сидевшую на острой верхушке.
Птица наклонила голову набок.
– Ну и что? – сказал Мак.
Он не очень верил в чудесные свойства сундучка. Ну, зелёные драгоценные камни. Они дорого стоили…
Наверно.
– Давай попробуем? – сказала она.
До серой птицы на остром камне можно было дотянуться мечом. Она переступила с ноги на ногу, поглядывая на Марию.
– Ну... давай, – согласился Мак, покосившись на птицу.
«Не боится...»
Он опустил с плеча тяжёлую шкатулку, поставив её на чахлую траву. Мария согнулась, не сгибая колен. Она откинула крышку, порывшись в зелёных каменьях.
– Вот, – сказала она.
На белой ладони сверкал зелёный камень. Прозрачный, как вода. Серая птица на острой скале тут же каркнула и улетела.
– Ну? – сказал Пит.
– Сейчас...
Подержав камень в сжатом кулачке, Мария протянула руку назад. Туда, откуда они шли целую неделю.
«Зря старались...» – подумала она.
– Ну?
Пит уставился на неё зеленоватыми глазами. Она поводила своей рукой то на кривую зелёную ёлку, то на скалу.
Вниз по склону.
– Чего... обратно? – спросил Мак.
– Почему это?.. – недовольно произнёс Пит.
Она поднесла к нему зелёный камень на раскрытой ладони. Камень играл зеленью на её белой ладони.
– Туда показывает, – просто сказала она.
– Да?
Пит недоверчиво достал из шкатулки ещё один камень. Сжав его, он поводил рукой в разные стороны.
– Ничего не показывает, – сказал он. – Врёшь ты всё.
– Вот ещё, – сказала она, встав на одну ножку и держась за скалу. – Сам ты врёшь.
Девочка в красном плаще отвела ногу в сторону, покрутив носком в земле. Длинное платье почти закрывало чёрный сапог.
– Ладно вам, – сказал Мак. – Пошли.
Он захлопнул тёмный сундучок.
– Куда?
– Туда.
Пит ядовито хмыкнул, подняв сундучок на плечо. Была его очередь. В редкой траве забегали муравьи.
– Ой!.. – вскрикнула Мария, нагнувшись.
– Чего? – резко обернулся Мак.
– Муравей... – растерянно сказала она.
Она потёрла ногу в чёрном чулке, подняв платье до колена. По серой скале около Пита бегали чёрные муравьи.
– Больши-ие...
Мария отошла подальше от этого места.
– Пошли отсюда, – сказал Мак.
Он вспомнил слова плешивого седого старикашки.
– Показывай дорогу, – сказал он Маше.
– Ага.
Она протянула руку с кулаком и опустив её, пошла в ту сторону. Мак догнал её, волоча за собой меч.
Пит пошёл следом.
«Ну, всё в порядке...» – подумал Мак, вздохнув полной грудью.
Словно гора свалилась с плеч.
Пит слизнул каплю, посмотрев в серое ненастное небо. Снова собирался дождь.
Мария опять протянула руку.
– Туда, – сказала она.
– Ха... не зря ты целовала, – хмыкнул Пит. – Этого старикашку…
– Тебя не спросилась, – сказала она.
Она шла налегке, со стрелой в руке. На скудной, усеянной камнями почве иногда попадались кустики с красными ягодами. Они были несъедобны.
Мария сбивала их стрелой.
– Да-а... вещий старичок, – сказал Мак.
Он вдруг догадался.
– А чего ты сказала? – спросил он.
– Я?
Она оглянулась на него.
– Да.
Она знала, о чём он спрашивал.
– Так, – сказала она.
– Ну что?..
У него был просящий голос. Она снова покосилась на Мака, как воспитательница в пионерском лагере.
– А зачем тебе?
– Ну скажи... – протянул он.
Ему до смерти захотелось узнать, что она сказала тогда, в пещере. Как в детстве, когда ему не давали на мороженое.
Но он не канючил.
Тогда.
– Хм…
Она сжалилась.
– «Господи, спаси и помилуй», – сказала она.
«Да-а», – подумал он.
Он так и знал.


                *********


– Бросай! – крикнул Мак.
Пит бросил тёмный сундучок на берег с водорослями, припустившись за Марией. Она была уже далеко.
Муравьи ползли с обрыва.
– Эй!.. – помахала Мария.
Мак оглянулся.
Тёмная шкатулка с зелёными камнями покатилась по песку и остановилась, чуть залитая пенистой водой на берегу.
– А куда теперь? – с недоумением спросил Пит.
Он посмотрел на суровое море с серыми волнами. Мария повернулась вокруг себя, протянув руку с кулаком. Она остановилась, поводив рукой в сторону моря.
– Да? – с иронией сказал Пит.
Он так и думал, что ничего из этого не выйдет. В глубине души он не верил в Золушку в карете из красной тыквы.
Они отошли от берега, сев на обрыве.
– Ну, вы даёте, – сказала Мария.
Она провела глазами по седому морю до потемневшего горизонта, с сомнением посмотрев на сидящих на обрыве солдат.
Оборванных, грязных и заросших бородами.
– А что? – спросил Мак.
Он привык к своему виду, как и к Марии в порваном красном плаще, с маковыми лепестками клиньев красного подола.
И к Питу.
– Хм... ничего, – сказала она.
Мак обернулся.
У них за спиной поднималась мрачная скалистая равнина, кое-где поросшая кривыми ёлками. Вдали темнели горы.
Под пасмурным небом.
– Долго нам ещё тут? – недовольно сказал Пит.
По морю ходили тёмно-серые волны. Вдалеке показался серый парус. Крохотный парус было еле видно.
– Смотрите!..
Мария вскочила, протянув руку. У неё в кулаке был чудной зелёный камень. Она почувствовала, что он тянется к неизвестному кораблю.
Мак поднялся.
......
Пиратский корабль с чёрным флагом подошёл к берегу на один кабельтов. Он виднелся среди тёмных волн.
Под серым ненастным небом.
– Вон шкипер, – сказала Мария.
– Кто? – спросил Пит.
– Ну, капитан, – сказала Мария.
– А-а... в плаще, что ль? – сплюнул на песок Пит.
– Угу, - кивнула она.
Они подождали на берегу.
На борту корабля вдалеке суетились маленькие человечки. Качаясь на серых волнах, подошла гичка.
– Эй! – окликнули с неё, еле слышно сквозь шум волн.
Повелительно, и не очень приветливо.
Мария запахнулась от пронизывающего мокрого ветра. Волна оставляла на песчаном берегу грязную пену.
– Давай, давай… – хмуро пробормотал Пит себе под нос.
У него было неважное настроение. А на поясе болтался топор. Тяжело звякали ржавые шары кистеня. И за спиной торчал старый меч.
– Надо плыть, – сказал Мак, покосившись на Пита.
– Куда? – спросил тот.
– За море, – сказал Мак.
– А, – сказал Пит.
В его голосе сквозило разочарование. Значит, опять сидеть в обществе головорезов. Да ещё болтаться по неприветливому тёмному морю.
Ещё утопнешь тут.
– Слушайте, – сказал Мак.
Мария спрыгнула с камня на песке.
– Мария – наша заложница, – сказал Мак. – Нам нужен корабль, чтобы привезти её в замок отца за морем.
– А потом? – спросила Мария.
– Чего?
– Потом, когда вы меня привезёте?
– Куда?
– Ну, в замок, – сказала она, слегка хмыкнув.
– Да ну тебя, – обиделся он. – Ничего смешного...
Плохо…
Они не могли переплыть через Пролив сами, при всём желании. Даже если бы перебили всю команду.
Значит, только уговорить.
– А потом? – сказал Пит.
– Ну... м-м... предложим деньги, – сказал Мак.
– А если э-э... станут отнимать? – спросил Пит с надеждой.
– Не-е, – сказал Мак. – Ты чего, сам не знаешь?.. Покажи, что нас выгодней пустить на корабль, а уж потом обмануть.
– Как?
Пит независимо рассматривал свой топор.
– Ну-у... что ты, маленький? – сказал Мак. – Сделай зловещую рожу, и за топор схватись.
Мария поглядела на них исподлобья, копнув сапогом мокрую серую гальку. Порывистый ветер трепал тёмно-рыжие пряди.
Она сильнее натянула берет.
– Не... не получится, – хмуро буркнул Пит.
Он считал себя добродушным малым.
«Хм...»
Да и не только он.
В школе его не боялись, хотя он мог постоять за себя. В отличие от безобидного Мака, с которым опасались связываться. Потому что он мог пристукнуть за оплеуху, если не от девочки.
Но девочкам этого не хотелось.
– Да-а? – протянула Мария, искоса посмотрев на него.
Мак прыснул.
– Ну-у… а ты попробуй, – сказала Мария.
– Угу, – сказал Пит. – Сама попробуй…
Девочка в потрёпанном грязном плаще хихикнула. Пит плохо представлял себя со стороны, с нечёсаной бородой и чуть притупившимся ржавым топором.
Под неприветливым серым небом.
– Тс-с, – сказал Мак.
Гичка подплывала, качаясь на неприветливых серых волнах. Пит встал на мокром песке, расставив ноги.
.......
Двое возились с парусами на мачте.
Молодой пират в рваной посконной рубахе пощупал его синий бархатный рукав. Пит брезгливо отдёрнул руку.
Качало.
– Не трожь, – просипел боцман с рыжей бородой. – Не дорос ещё.
«Сейчас врежу...» – подумал Пит. – «Для наглядности.»
Он вцепился во что-то… корабль накренило на борт. За бортом поднялась серая покатая волна, неровная от ветра. С неё срывало пену.
– Спускай паруса!..
К верёвочным вантам бросилось ещё человек девять. Двое торопливо задраивали люки на мокрой палубе.
Всего семнадцать.
.......
Море ещё потемнело.
Пит подтянулся и забрался на шканцы. Над головой шквалистый ветер хлопал оторвавшимся краем паруса.
Ветер крепчал.
– Эй, ребята, – послышался хриплый голос. – Я с вами, ладно?
Мак разглядел в полутьме того молодого пирата. Он свесился с нижней реи, качаясь и держась за фал.
«Наверно, только из деревни…» – подумал Мак.
– Ладно, – буркнул он. – «Тебя не доставало...» – подумал он.
Хотя, матросы пригодятся. Понемногу начинался шторм. Косые паруса хлопали как бешеные. Корабль нырял носом в тёмные волны.
«Меньше крови...» – подумал Мак.
Время подходило.
Пираты собирались напасть на них и сбросить в серые холмистые волны, до самого горизонта. А деньги забрать себе.
И девчонку.
– Прыгай сюда, – сказал Мак.
«Да-а... но они не знают», – подумал он.
Они не знали, откуда заложница. Ну-у... можно разыскать. Тем более, что им наверняка не впервой. А если нет, то продать девочку на стороне.
Парень спрыгнул сверху на палубу.
Этот деревенский увалень был не лишён смекалки. Он видел, что двое бывалых чужеземцев не боятся.
Хотя и не олухи.
– Тебя как зовут? – спросил Мак.
– Ааме.
– А я Мак, – сказал Мак. – Но смотри, пойдёшь впереди.
Дюжий белобрысый парень безучастно кивнул. Ему было всё равно. Главное, заработать денег на женитьбу.
– А вон тот? – показал он рукой.
– Пит.
– Пи-итт? – удивился парень в серой рубахе.
– Ну, – хмуро сказал Мак. – Чего рот разинул?.. Поднимайся на корму, мы там будем.
Ааме кивнул.
Двое чужеземцев были похожи на закоренелых разбойников. Только ещё хуже. С холодными колючими глазами.
Как железные обрезки.
......
Сильно качало.
Мак заставил продрогшую Марию сесть подальше на палубу, крепко держась за медную скобу закрытого люка.
Да и вообще, это было не для неё.
«Ну-у... идут», – подумал он.
Пираты напали без предупреждения, в самый разгар свирепого шторма. Они полезли на верхнюю корму.
Молча.
– А, каналья!! – заорал Мак, спихнув одного.
Под рёв бури.
Тот упал, покатившись по наклонившейся палубе и беспомощно цепляясь за всё подряд. Скрипя под свист ветра, барка снова поднимала нос. Палуба наклонилась набок, под тёмными тучами. Белые руки уцепились за борт и пропали.
Мак отступил.
– Отойди!.. – еле слышно крикнул он.
Пит оглянулся.
Они отошли, давая морским разбойникам забраться на кормовую палубу. Только один согнулся у штурвала, в полутьме под тёмными тучами.
На передней палубе.
– Давай!.. – прокричал Мак сквозь шум бури.
Ааме с палицей был слева.
Сгрудившееся у края палубы отребье с мордами отъявленных негодяев бросилось на них всей шайкой, по вздыбившейся палубе.
– Ахарр!!
Парусник содрогнулся от волны. Мак рубанул мечом, еле устояв на ухнувшей вниз палубе. Пит пошёл вперёд, с трудом сохраняя равновесие.
И круша всё перед собой.
«Не упасть...»
      Пит покосился влево, скользя по крови.
Они с Маком не плавали на парусниках. Но качку на море знали. А пираты надеялись на лёгкую добычу.
Все.
«Тенькает...» – подумала сидевшая на шканцах у люка Мария, закрыв глаза.
Она устала.
Свист ветра и грохот волн заглушал бой не на жизнь, а на смерть. Лишь чуть слышно звякало железо.
Как ложечка в стакане.
.......
– Во дурак, – произнёс Пит, почти не слыша себя сквозь вой ветра.
Он опустил меч, немного растерянный.
Бросив дубинку, загрубевший в разбоях пират прыгнул на нижнюю палубу, прямо в залившую её серую волну. Попятившись в страхе от Мака, другой с воплем сиганул за борт, в тёмное бушующее море.
Остальные валялись.
«Спятили…» – подумал Пит, подгибая ногу от качки.
Мария спала, вцепившись в медную скобу. Девочку обдавало солёными брызгами, под тёмно-серыми тучами. Но на верхнюю палубу лишь чуть плескало волной.
Мак нагнулся.
– Не смотри, – сказал он.
Она нехотя поднялась, протирая глаза. Мак повернул её в сторону моря. Палуба была залита кровью.
Их обдало брызгами.
– Спускайся!.. – крикнул Мак, открыв люк. – Только не уходи отсюда!..
Она послушно кивнула.
Чуть побледнев под тёмным небом, Ааме потащил перерубленное тело. На палубу вывалились внутренности.
В крови.
– А вы?.. – крикнула Мария, слезая.
– Сейчас!..
Мак показал ей знак.
В борт ударила серая волна. Корабль содрогнулся, заскрипев шпангоутами. Пита обдало солёными брызгами.
– Эй!.. – крикнул он, с привкусом соли на губах. – Пойди к рулевому!..
– Ладно!.. – крикнул парень, с готовностью бросив тело.
Он качаясь побежал к трапу и сел, выжидая волну. Спускаясь, он оглянулся на Пита среди потоков крови на палубе, смывающейся тёмной нахлынувшей волной, и мёртвых тел.
Мертвецов надо было сбросить за борт.
.......
Буря утихла.
Барка тяжело переваливалась с борта на борт. Под затянутыми тучами небом по морю гуляли серые холмистые волны.
– Совсем свихнулись, – сказал Пит, качаясь.
Они сидели в каютке.
Оба пирата торчали на передней палубе, управляя кораблём. По мере возможности… Они были в дрейфе.
В окошке было тёмное небо… и брызги.
– Ну-у… испугались, – сказал Мак. – Может, они суеверные… и не хотят тонуть без головы.
– Ну и что... чего тут страшного? – буркнул Пит.
Мак прыснул.
Словно заматеревшему морскому разбойнику не угрожала неминуемая смерть, а он сам захотел утопиться.
С головой.
– Да? – ехидно сказала Мария. – Думаешь, ничего?
Она посмотрела на Пита, наклонив голову набок. У него был вид... м-м... не внушающий доверия. Не только одежда, а вообще. Пит чуть пригладил свои мокрые лохмы.
Под взглядом её потемневших глаз.
– А чего? – независимо спросил он.
Она смотрела на солдат, не отводя глаз с тёмными ресницами. Мак отвернулся, не чувствуя себя от счастья.
Что она тут.
– Да-а... ну и страшилища, – сказала она, фыркнув.
Он улыбнулся, как дурачок.
Девочка была такая милая, что у него кольнуло под ложечкой от любви. Он был готов служить ей, как пёс... или лошадь.
Всё равно.
......
В маленькое окошко били брызги.
Каютка с тёмным деревянным диваном была под люком. От закрытого люка спускалась скрипучая лестница.
Дверка вела внутрь корабля.
«Чего там...» – подумал Пит.
Ему было интересно.
Он любил рыскать по незнакомым и таинственным местам. А тем более по кораблям… и тому подобное. Он съехал вбок, схватившись за тёмный стол.
– Уй, – вырвалось у Марии. – Пусти...
Пит её придавил.
Тёмную деревянную скамью со спинкой повело вниз, и Мак судорожно ухватился за Пита, чтобы не задавить Марию.
Глухо стукнулись шары кистеня.
– А чего ты «каналья» заорал? – ухмыльнулся Пит.
– Ну и что?..
Мак пожал плечами.
– Ой, Мак... правда? – спросила Мария, раскрыв тёмные глаза.
– Угу…
Он смутился.
– Ты чего, вошёл в роль? – спросила она.
Он чуть покраснел.
– Не зна-аю… – сказал он.
Он почувствовал себя, словно в романе о старинной жизни. Такого с ним ещё не бывало. И ему было неловко.
Почему-то.
– Как в повести о старинных пиратах, – зачарованно произнесла Мария, держась за тёмный подлокотник.
– Угу, – сказал Пит.
.......

      На море потемнело.
Серые волны уже не перехлёстывали через палубу. Ломме завалился спать в общей каюте. Ааме стоял у штурвала.
В каюте на носу стоял сундук.
– Тут у них полно янтаря, – присвистнул Пит, взломав крышку сундука. – Давай возьмём?
Все были мокрые.
Мария плюхнулась в уютную кровать с тёмными полированными бортиками, чтобы покачать ногами в воздухе.
– Да ну... на что он тебе? – сказал Мак.
– Пригодится, – сказал Пит. – Он дорогой... забыл, что ли?
– Ну ладно, – согласился Мак, слегка подивившись. – Суй в карманы.
…Что ему не пришло это в голову. Пит, как всегда, был догадливее.
В своём роде.
– Покажите, – сказала Мария, поднявшись из кровати.
– Во, – сказал Пит.
У неё раскрылись глаза от чудесного янтарного сокровища. Прозрачный янтарь был разного оттенка.
– А это?..
– Больше не помещается, – сказал Пит.
– А в сумку?
– Не, – сказал Мак. – Остальное отдадим… своей команде.
– А-а...
Она смотрела в ларец, не отрывая тёмно-синих глаз.
– Ты чего? – спросил Пит.
– Краси-иво… – протянула она.
Она потрогала янтарные кусочки, облизав кончиком языка губы. От кусочков древней смолы шла теплота.
Она никогда не видела янтаря.
......
– Эй, – позвал Пит.
Ааме с готовностью повернулся.
Пираты явно присмирели, боясь бесноватых чужеземцев. Один был в зловещей колдовской одежде.
– Пойди сюда, – сказал Пит.
В кубрике пахло капустой.
Отпустив свой гамак, парень пошёл за Питом. На вахте стоял его товарищ, чудом уцелевший в побоище.
Скрипнула дверь.
– Во, смотри, – сказал Пит. – Видал?
Как будто нашёл ларец с янтарём на берегу моря. А не на корабле у пиратов, где хранилась их добыча.
Но парень о нём не знал.
– Ух ты, – сказал он, уставившись в сундук.
Он оглянулся, почесав голову. Он не знал, что они собираются делать. Дать ему долю или выкинуть в море. Вместе с Ломме Гусаком.
Когда подойдут к берегу.
– А мне дадите? – спросил он, облизнув пересохшие губы.
«Хм...»
Мак понял, что нашёл клад.
– Угу, – сказал он. – Как договорились.
– С... сколько?
– Половину, – сказал Мак.
Ааме опустил руки в тёмный, окованный медью ларец. Янтарь тускло заблестел в свете масляной лампы.
– Не суйся, обалдуй, – сказала Мария, постучав его по лбу. – А то рассыпешь…
Парень надулся, поглядев на согнутый палец Марии. Пол каюты стал опускаться, и он схватился за стул.
– Дерёшься ещё, – с обидой сказал он.
Мария прыснула.
– Вот балбес, – сказала она. – Мешок возьми.
Мак развалился на тёмном кресле, как заправский капитан пиратского корабля… И его свирепой команды.
– Садись, – сказал он сурово.
Ааме сел на тёмную скамью у стены, помаргивая белесыми ресницами. У него на поясе не было дубинки.
Пит запретил.
– Слушай, – сказал Мак. – Где у вас добыча?
Он приподнялся.
В низком полулежачем кресле было неудобно, но он не подавал виду. На тёмном потолке качалась коптящая лампа.
Гудела печка.
– Знамо где, – хрипло сказал Ааме. – В сундуках.
– Ну-у, – сказал Мак, в раздумье. – Разделите поровну, и пусть Ломме принесёт нашу долю.
– Ладно, – сказал Ааме осипшим голосом.
Он немного побледнел, вспомнив о мертвецах. И о том, как их сбрасывали в море. И об их сундуках.
Он боялся.
– Ты из какой земли?
В каюте было жарко натоплено.
Пит снял промокший плащ и повесил за тёмную плюшевую занавеску в стене. Мария не раздевалась.
Ей было тепло.
– Я-то... из Эульскай, – сказал Ааме хриплым голосом.
– А за Проливом какая земля?
– Знамо какая... Майрраго, – сказал Ааме.
Он посмотрел на Мака в кресле, и у него побежали мурашки по коже. Что он, сам не знает?.. Тогда откуда же они? Из дальних земель?
А вдруг...
– А где золото достали?
Белобрысый парень насупился. Он сидел, чуть сгорбившись в серой холщовой рубахе. В странных чужеземцах было что-то непонятное.
– Ребята говорят, за год всего трёх купцов взяли, – сипло сказал он. – Барка совсем негодящая, тяжело ходит.
Он почувствовал холодок в спине. Всех ребят сбросили в море, и пожрали рыбы и морские чудища. Но-о... те, у кого не хватало руки...
Он поёжился.
– А янтарь откуда?
– Не знаю... – промолвил Ааме, почесав в голове.
Мария дёрнула его за рубаху. Ааме повернулся к девочке в красном плаще. Она была не похожа на заложницу. Расселась на кровати…
И вообще.
Но...
– Хочешь, я тебе сокровище открою?
– Угу, – сказал он.
– Там, на берегу остался погребец, – сказала она. – С волшебными зелёными камнями.
– Где?
Он уставился на неё.
– Там, на берегу, – сказала она. – Забыл, что ли?
Он непонимающе моргал. Пит ухмыльнулся, дивясь на здорового деревенского дурня. Полулежащий в кресле Мак прикрыл глаза.
Его разморило.
– Где нас подобрали, – пояснил Пит, доходчиво постучав себя по голове. – Ты чего... дурак, что ли?
– А-а...
В голосе парня была обида.
«Ругается ещё», – подумал он.
– Да, – сказала Мария. – Так что можете взять его себе...
Она сидела на кровати, свесив ноги. Тёмно-зелёная занавесь была отодвинута, и на постели виднелась красная подушка со смятым одеялом. Под плащом девочки одеяло стало мокрым.
– Но смотри, – предупредила она. – Когда его откроешь, туда сбегаются чёрные муравьи.
– Кусачие?
– Ага…
Она кивнула, присвистнув.
«Ещё как...»
Она потёрла ногу под коленкой. Нога до сих пор чесалась. Поэтому она и сунула погребец Питу. А сама убежала, по мокрому песчаному берегу.
Быстрее всех.
– А-а... заколдованный, – потускнел он.
– А чего? – с любопытством спросила она.
– Да ну его...
Он явно потерял интерес к этому сундучку, который они бросили. Даже с чудесными зелёными камнями.
«Почему?..» – сонно подумала она. – «Вот олух.»
– Ну ладно, иди, – сказал Мак. – Твоя вахта…
Ааме с облегчением поднялся.
– Пришли ко мне Ломме с добычей, – добавил Мак. – Да не позабудь.
.......
Нос двухмачтовой барки начал опускаться, ныряя в волну. Отдав штурвал, Ломме открыл люк на палубе.
Был вечер.
«Была охота», – подумал он.
Он не хотел слезать с верхней палубы. И переться по нижней палубе, под суровым неприветливым небом с клубящимися тёмными тучами.
Потрошить сундуки.
– Пока, – махнул он.
Ааме у штурвала оглянулся. Волны были не очень высокие, в сажень или чуть больше. Но корабль надо было держать по волнам.
Чтобы не било.
«Вот дурень», – подумал Ломме.
Да-а...
Чужеземные душегубы не хотят помогать, и никак не заставишь. Что же, из-за них тонуть? Нет уж...
Дудки.
......
– А, заходи, – сказал Мак.
Он посмотрел на бородатого морского разбойника с мешочком в руках. Он его ещё не видал вблизи.
Н-да...
«Хм... немного», – подумал он.
– Вот, – хрипло пробасил пират. – Принёс... вашу долю.
– Бросай, – сказал Мак, кивнув на стол.
Пират покосился на девочку. Она сидела, развалившись на кровати, в промокшем красном плаще. Словно это её каюта, и всё остальное.
А не их.
– Хм... негусто, – сказал Мак.
Он высыпал монеты, бросив мешочек на стол. Пит посчитал, двигая монеты по тёмному столу. Монеты лежали, поблескивая от огня. В каюте было полутемно.
– Сорок две, – сказал он.
– Хм.
Мак покачал головой.
– Чего так мало?
– Э-э... а остальные серебром, – пробасил Ломме грубым голосом. – Вы не захотели брать…
Мария сидела, глазея на бывалого пирата. Не то, что Ааме... Она промокла насквозь, а теперь согрелась. Ей хотелось спать. Но она моргала глазами, чтобы не заснуть, и посмотреть на страшного пирата.
С чёрной повязкой на глазу.
«Может, принцесса...» – подумал Ломме.
А этих душегубов всего двое. Он подивился на чудных чужеземцев, подумав, что можно получить за принцессу. И не только добычу.
Мария качнула ногой в чёрном сапоге.
– А пушки у вас есть? – полюбопытствовала она.
Ломме Гусак с глупым видом раскрыл рот.
– Какие пушки? – спросил он.
Мария тоже разинула рот, заморгав тёмными ресницами. Они уставились друг на друга, раскрыв рот.
– А ты не знаешь?..
В голосе девочки сквозило удивление. Она не сообразила, что без пороха не бывает мушкетов... и пушек.
А пороха не было.
– Не-ет, – протянул он.
Он с опаской посмотрел на неё. Про что она толкует? Такого и на свете не бывает. И слова такого нету…
«А может, они колдуны?..»
– М-м...
Его прошиб холодный пот.
– Ладно, не бойся, – сказала она. – Чего ты?
Мак хлопнул его по плечу.
– Неси еду, – сказал он. – Самую лучшую, ужинать будем.
– А вино?
– Тащи, – сказал Мак.
Ему давно хотелось попробовать местного вишнёвого вина. Или орехового, из зелёных сосновых орехов.
Он хотел кое-что выведать.
.......
От Ломме пахло портянками.
– А я люблю дедушку, – душевно признался пират, захмелев. – И бабушку... да-а... только они далеко...
Он крепко выругался.
Мария не поняла его забористой ругани, и Мак был этому рад. И так уже...
Насмотрелась чёрт знает чего.
«Да-а... и давно умерли», – подумала она.
Видавшему виды пирату было лет сорок. Он прихрамывал, и на бородатом лице был старый рубец от удара саблей.
Мак поднялся.
      – Ладно, ладно, – сказал он, провожая у двери пьяного Ломме. – Не забудь Ааме сменить...
Ломме ушёл в низкую дверь.
......
Мария слегка дрожала.
Печка потухла, и она озябла в порваном красном плаще, насквозь промокшем от холодных брызг во время бури.
– Мак... а как я высушусь? – спросила она.
Мак подумал.
Около печки у стены был железный пол. Надо было поискать дрова, и тогда можно было её разжечь.
– Ладно, – сказал он. – Я тебе всё высушу, когда ты ляжешь.
Он открыл железную дверцу печки. Из неё пахнуло запахом гари. Она топилась самодельным углём.
– Тебе чего надо? – спросил он.
– Мне? – удивилась она.
Она не поняла.
– Ну, – сказал он. – Чего тебе сушить, всю одежду?
Она приоткрыла рот, думая.
После некоторого раздумья, Мак чуть покраснел. Он не ожидал подвоха от такого простого вопроса.
– Всё, – сказала она. – А ты можешь?..
– Чего? – уставился он на неё.
Он не понял.
– Ну, сушить, – сказала она. – А то сожгёшь…
Он хмыкнул, пожав плечами.
Она посмотрела на него, в задумчивости прикусив губу. Она его знала, но-о... можно ему доверять?
– Ну смотри, – сказала она. – У нас вещи тонкие... не то, что у вас.
Он хмыкнул.
«Вещи...»
А, ничего…
Разденется и закутается в одеяло. Тут небось не лес. А утром всё высохнет.
Он умел обращаться с печками.
.......
Пит сидел на полу, спиной к кровати.
Мария уже спала, на постели за занавеской. Тускло горела лампа, качаясь на низком потолке. Пол каюты то поднимался, то опускался. Протопив каюту, Мак погасил печку. Он положил на печку меч и повесил сушиться вещи.
Пошатнувшись от качки, он привязал меч.
– А может, я?..
Пит сидел полуголый, в одних трусах.
– Не, – стушевался Мак, немного покраснев. – Ты ложись.
– Хм...
Прошло уже полчаса.
Пит пытался уговорить Мака спать в кровати с отодвинутой занавеской. Потом он предложил кинуть жребий, а Мак упирался…
Будто его вели на убой.
– Ну ла-адно.
Пит неохотно поднялся. В постели было только два места. Конечно, он мог дать Питу свою одежду… что Пит и имел в виду.
Мак растянулся на полу возле двери.
– Ну пока, – сказал он.
– Угу, – хмуро отозвался Пит.
«Припомню», – подумал он.
Лоскутное одеяло было большое, но одно. Он завернулся в него со своей стороны, положив сверху на одеяло меч, между собой и Марией у стенки. Для порядка…
Чтобы не ворочаться во сне.
– Кинь пожевать, – сказал Мак.
Пит швырнул ему кусок чёрного сухаря. Сухарь тупо стукнул Маку по лбу, покатившись к двери. Мак нехотя поднялся с пола.
– Оборзел, что ли? – обиделся он.
В полутьме тускло коптила лампа.
........
Пит проснулся от качки.
Он чувствовал себя погано... Хуже не бывает. Осторожно выбравшись из кровати, он разбудил Мака у двери.
– Чего тебе? – пробормотал Мак.
В темноте еле заметно светлело окошко. Его было еле видно. Оттуда шёл свежий морской ветерок.
– Постереги, – сказал Пит, еле терпя тошноту. – Я к борту схожу…
– А, – сказал Мак. – Ладно.
– Постой…
Было раннее утро.
Солнце уже светило за тёмным горизонтом. Пит согнулся вдвое и вырыгнул всё, что съел перед сном.
«И ветчина туда же…» – подумал он.
За бортом ходили зелёные волны.


*********


На море был штиль.
Солнце тускло светило сквозь седой туман на зеленоватые волны с белыми бурунчиками. Пит вытер лоб.
Берега не было видно.
– Эй! – позвал он.
– Чего? – оглянулся Ломме от штурвала.
– Далеко ещё плыть до земли?
– Какой?
«Придуряется… дуболом», – сплюнул на палубу Пит.
– Эульскай, – сказал он.
Вчера за ужином ему объяснили, куда плыть. Правда, он слегка перепил вина, и ушёл под мухой.
– А, – сказал Ломме, с чёрной повязкой на глазу. – День, при хорошем ветре.
– А ветер скоро будет?
– Не знаю, – хрипло пробасил Ломме.
«Опять придуряется, козёл», – подумал Пит. – «Лет десять тут шастает…»
Он знал, что пираты боялись уплывать далеко от Пролива. Они не знали Океана, и у них не было карт. Да и чудовища в открытом океане...
......
– Кэп, подул ветер! – крикнул Ааме у штурвала.
Мария сидела около мачты.
– Беги за Ломме, – сказал Мак. – Паруса ставить.
Ломме спал.
Они стояли по шесть часов. То есть, сидели на ящике. На бушприте и передней мачте болтались косые паруса.
Потому что ветра не было.
– Ага!
Парень тоже обрадовался.
Ему хотелось бросить это окаянное судно и уехать к себе в деревню у Кармантильских гор. К своей невесте.
Ломме дал ему двадцать один золотой.
– Кэп... а ты на руле стой, – поднялся из люка заспанный Ломме.
– Куда править? – спросил Мак, подойдя к штурвалу.
– По ветру.
– Ладно.
Прошло полчаса.
Два пирата подняли пару парусов. Половину парусов на обеих мачтах подрала буря. Но они были не нужны…
Только подойти к берегу.
.......
– Земля!! – заорал Ломме, быстро спускаясь вниз.
Он сидел в бочке на мачте.
Мария вскочила со сломанного ящика у мачты. Неожиданно из тумана показались скалы. Корабль шёл к берегу.
– Полундра!! – заорал Ааме, поворачивая штурвал.
Барка начала чуть поворачивать.
Пит схватился за топор, оглядываясь по сторонам. Две шлюпки были смыты волной во время шторма.
Мария была у трапа.
– Где у них тут ялик? – спросил Пит.
Гичка лежала на железной цепи у борта, на передней палубе. Пит взялся за её нос, попробовав поднять.
Одному не под силу…
– Скорей! – позвал Мак.
Мария залезла на переднюю палубу. Они перевернули гичку, потащив её к борту.
Мария стояла, держась за столб. Они привязали концы. Ломме примчался по трапу, нырнув в люк за вёслами.
– Давай быстрей! – крикнул Ааме.
Он довёл штурвал до конца. Корабль с парой серых надутых парусов на передней мачте лишь немного отклонился от курса на скалистый берег.
Рубить паруса было поздно.
– Спускай! – заорал Ааме.
Он закрепил штурвал.
Ломме бешено закрутил ворот, спустив гичку на зеленоватую волну. Она слегка закачалась у борта.
Мак бросил в шлюпку конец.
– Спускайся! – крикнул он.
Пит полез в шлюпку.
Ломме уставился на него, схватившись за борт. Ааме не отрывался от высокого берега с серыми скалами.
На обрыве виднелись деревья.
– Лезь!.. – крикнул Мак.
Мария полезла по просмолённой верёвке. Мак взял вёсла у пирата с чёрной повязкой. Тот не перечил.
– Бросай! – крикнул Пит снизу.
Вёсла полетели вниз, в шлюпку. Мак последовал вслед за ними. После короткой борьбы, Ааме оттолкнул пирата и стал спускаться вниз.
Ломме спрыгнул в шлюпку.
– Руби концы!.. – заорал он.
Но гичка давно шла у борта на одном канате. Пит перерубил его, оттолкнувшись от корабля мечом.
.......
Раздался треск.
Из взломанных досок высунулся острый костяной меч с зазубринами. Берег оставался метрах в сорока.
За зеленоватыми волнами.
– Сильней! – крикнул Мак.
Пираты нажали на вёсла.
Они тоже не торопились попасть на обед к чудовищным серым рыбинам с острым костяным мечом.
Как острога.
– Отлично, – пробормотал Пит, выгребая воду ладонями. – Сейчас потонем...
Шлюпка закачалась, почти остановившись. Правый борт чуть не зачерпнул воды. Шлюпка наклонилась сильнее... Мак бросился, нажав на левый борт. Пит последовал его примеру.
– Давай!!. – крикнул Мак.
Пираты гребли что есть мочи. Мак заехал по костяному мечу обухом топора. Доски слегка затрещали. Пит долбанул по мечу кистенём.
– Бей мечом! – крикнул Ааме, оглянувшись.
Слева забурлила зеленоватая вода.
Бесконечное суровое небо уходило в серую облачную даль, до бескрайнего зелёного моря с бурунчиками. У тёмных скал слышался шум прибоя.
– Да замолчи ты, салага! – заорал во всю глотку Ломме, налегая на вёсла. – Злыдень!..
Берег был совсем близко.
Бывалый пират со старым рубцом знал повадки этих серых рыбин. Он с опаской покосился на меч у Мака на поясе.
– Не слушай его! – хрипло пробасил он. – Они на кровь пойдут!..
Зазубренный костяной меч сломался.
Пит содрал с себя плащ, засовывая его в пробоину. Мак отвернулся, поболтав в воде мечом. Он и не собирался колоть.
– То-онем!.. – завопил Ааме, гребя вёслами.
– Заткнись, акулья падаль! – хрипло заорал Ломме. – Сейчас накаркаешь!..
Он был суеверен.
.......
– Ув-ув-ву...
Мария стучала зубами в промокшей одежде. Они сидели на полоске мокрого песка между тёмными скалами. В конце Мак заколол одну акулу, по пояс в воде.
У скалы.
– Ты куда пойдёшь? – спросил Ломме.
– Домой, – с беспечной ухмылкой ответил Ааме.
У самого берега торчал край затонувшей лодки. Зеленоватые волны набегали, перекатываясь через него.
– Ну-у... сначала переночевать, – сказал Ломме. – Потом дорогу найти...
– Знамо дело.
Мария посмотрела на добродушного белобрысого парня. Она почувствовала себя виноватой. У него отняли топор. А он помогал в бою…
Не то, что Ломме.
– Давай вместе пойдём? – хрипло пробасил Ломме.
– Ладно, – сказал Ааме.
«Вот дурень», – подумала Мария в красном плаще.
– Эй, ты... не ходи с ним, – сказала она, толкнув Ааме в спину.
К спине молодого пирата прилипла мокрая серая рубаха. Ломме прочесал чёрную бороду заскорузлыми пальцами, выкинув на песок мелкую завитую ракушку.
С бороды капало.
– Почему это? – сипло пробасил он.
– Смотри... а то зарежет, – сказала она, не обращая внимания на Ломме.
– Ха, – с беспечной усмешкой сказал Ааме. – У него ножа нет.
– Ну, – хрипло сказал Ломме.
Шумел прибой.
Пират с чёрной повязкой уставился на Марию с глупым выражением на разбойничьей роже. Он не понимал, кто она… и почему.
И побаивался.
– Слушай, что тебе говорят, – сказал Пит, обернувшись. – А то смотри... – хмуро пригрозил он.
– Ла-адно, – просипел Ломме.
«Душегубы…» – злобно подумал он.
Зеленело бесконечное море с барашками.
На загрубелом лице Ломме темнели маленькие глазки. Он потихоньку пихнул Ааме в серой рубахе.
Было холодно.
«Продувной малый», – подумал Мак.
– Да ладно, – сказал Ааме, подняв свою сумку. – Пошли, что ль?
Мария поднялась, поправив лук. Она продрогла в холодном платье. Промокшая в море одежда казалась липкой. Маку было чуть теплее.
Зеленоватые волны набегали на песок.
– Пошли, – сказала она.
Она отряхнулась от мокрого песка. Пит посмотрел наверх. Туда, где росли деревья на обрыве. Там можно было разжечь костёр и обсушиться.
И прогнать Ломме.
«Вот девка», – подумал бородатый пират, поднимаясь с песка. – «И с луком таскается… Для виду, что ли».
– Сначала я полезу, – сказал Мак. – А потом ты, Маш.
Она кивнула, поправив берет. С бескрайнего зеленоватого моря с барашками дул сырой ветер. От него оставался привкус соли на губах.
Пробирал холод.
– А потом? – спросил Ааме, переступая с ноги на ногу.
С него стекала вода.
Бесконечное серое небо затянули сумрачные облака. Тёмные скалы расступались, открывая путь наверх.
– А потом вы.
Мак осмотрелся, поплевав на руки.
За спиной у Ломме была самодельная холщовая сумка. В ней тихонько позванивали золотые и серебряные монеты. Сумка была тяжёлая.
– Ладно, – сказал Ааме, расплывшись в беспечной улыбке.
Он был доволен.
У него начиналась хорошая новая жизнь. Без бесконечной качки в море, разбоя и кровавых драк.
И без убийств.
«Дать ему топор...» – подумал Мак.



В ЗАМОРЬЕ


– Что это за штуковина? – спросила Мария, округлив глаза.
Посреди поля стоял красно-зелёный шатёр. К полю подступал лес, шевелящий тёмно-зелёными еловыми лапами. Мак покосился на неё.
«Не видела, что ли...»
Она смотрела на шатёр, раскрыв рот.
Красно-зелёные ромбы шатра чуть колыхались от ветра. По небу плыли белые облака.
– Пошли, – сказал Пит.
Высокий шатёр был из красных и зелёных парусиновых клиньев. Сверху полоскался красный вымпел.
– У-у... громадный, – сказал Мак. – Как шапито.
– Угу, – сказал Пит.
Он открыл мечом зелёную шёлковую дверь и заглянул внутрь. Там никого не было… но были ещё двери.
– Я тут, – сказал Мак.
– Ага, – сказал Пит и зашёл внутрь.
– А можно мне? – спросила Мария. – А, Мак?
Мак подумал.
– Ну ладно, – сказал он. – На охрану.
Мария проскользнула в шатёр. Мак чуть отошёл от двери. Лениво колыхались от ветра красно-зелёные стены.
.......
Никого не было.
В шатре пахло скошенной травой с полевыми цветами. Мария шла по полу из красной и зелёной кожи.
Темнели столбы.
«Светло...»
– А там? – спросил Пит.
Он показал мечом на белые пологи внутренних покоев. Где-то над ними зеленела лиственница, несущая шатёр.
С полом из красно-зелёных клиньев.
– Давай посмотрим? – сказала Мария, достав лук.
Пит кивнул.
Он отодвинул шёлковую занавесь. В разноцветных подушках около парусиновой стены торчали чьи-то маленькие ноги в красных сапожках. Пит прыгнул, но ноги юрко исчезли под горой подушек. Пит порылся и растерянно оглянулся на девочку.
В подушках никого не было.
– Эх ты, разиня, – сказала она.
Она огляделась.
На столике из тёмного полированного пня стояли блюда и хрустальный графин в серебряной оплётке.
В красно-зелёном свете.
– Смотри, – сказала она, схватив Пита за рукав.
В хрустальном графине играл красный напиток, похожий на клюквенный сок. На блюдах лежала выпечка.
Вроде пахлавы.
– Хочешь щербету? – спросила Мария.
– Не, – сказал Пит.
Он прислушался.
Откусив от рогалика с орехами, Пит задумчиво пожевал. Румяный хрустящий рогалик был вкусный.
– М-м…
Он плюнул, на всякий случай.
Мария покосилась на него, посмотрев на пол. Она привыкла к его простым и непритязательным нравам.
Но всё же...
– Слышь... – тихо сказал Пит, сжав рукоять меча.
Он предостерегающе поднял палец. За парусиновой стенкой пискнули. Мария замерла, а у Пита похолодело в голове от странного ощущения.
Тайны.
– Ой, – прошептала Мария.
Мак не свистел.
Но разумнее было убраться отсюда. Положив на блюдо рогалик, Пит махнул мечом, срезав часть парусины.
Мария подняла лук.
– Ой! – вскрикнула она от неожиданности.
Парусина упала.
За ней оказалась комнатка, чуть более тёмная. На белых шкурах у самого дерева сидели двое детей лет пяти. Они прятались за тёмным сундуком.
– В... вы кто? – спросил поражённый Пит.
У мальчугана разъехались губы.
Он был готов зареветь. Мария бросила лук в сторону, подскочив к нему. Дети были милые, как ангелочки. Девочка погладила брата по головке.
– Не плачь, Матти, – сказала она. – Не бойся... тётя хорошая, видишь?
Она была старшая.
Мария не выдержала и встав на колени, обняла обоих детишек. Она совсем забылась, целуя их в щёку, нос, ухо.
Она не могла устоять.
– А ты кто?.. – промямлил бутуз, отпихиваясь.
У девочки были красные сапожки.
Мальчик в полотняной рубашке насупясь смотрел на Пита. Девочка вытерла ему нос подолом рубашки.
– Балбес, – сказала она.
Она покосилась на Пита, стоя на белой шкуре.
– Я?.. – сказала Мария, целуя его в щёчку и во что попало. – М-м... тётя... э-э... тётя Маша, – догадалась она.
Она чуть не прыснула, подавив смех.
Таких славненьких детей она в жизни не видала. Она обняла обоих, щекоча их своими волосами. От них было невозможно оторваться.
Пит переступил с ноги на ногу.
– А вон тот? – спросил мальчуган.
Он опасливо посмотрел на Пита снизу вверх, стоя босиком на белом меху. Мария подняла голову, сидя на шкуре.
Она ласково улыбнулась.
«Хм...»
Пит был добрый.
Но всклокоченная борода с репейником и огромный топор могли создать ложное впечатление. Не говоря о грязном плаще в лохмотьях.
Как у последнего бродяги.
– А это... это дядя Петя, – придумала она. – Ты не бойся, он не страшный, – добавила она. – Это он просто по дороге... э-э... так замызгался.
Маленькая девочка прыснула, глядя на Пита в похожей на блин шляпе, а мальчик пощупал тёмно-рыжий завиток Марии. Она прижимала его, стоя на коленях.
– А вы... кто? – спросила она.
– А мы дети, – серьёзно сказала девочка, в полотняной рубашке до колен. – У нас папа уехал... и мама.
Мария не устояла и чмокнула её в щёчку. Пит снова переступил, звякнув железными шарами. Ему стало завидно, что он не мог себе позволить то же самое.
Мария погладила её по русой головке.
– А как тебя зовут?
– Лина, – сказала девочка.
– А твоего братца?
Мария была уверена, что они брат и сестра. Впрочем, не только она… и Пит тоже. Это было сразу видно.
– Матти, – сказала девочка.
– Эй... спроси про отца, – посоветовал Пит, понизив голос.
Мария посмотрела на белую шкуру огромного зверя, расстеленную у дерева. Она вспомнила, где она.
И что делает.
«Мамонт… или белый медведь», – подумала она.
– А-а... куда они уехали? – спросила она.
Она пощекотала мальчугана своими волосами, чтобы его рассмешить. Он оттолкнул её пухлой ладошкой.
– Да ну тебя.
– Они поехали к бабушке, – сказала Лина, простодушно глядя на тётю в зелёном берете. – Скоро они приедут.
Пит хмыкнул.
Мак не подавал сигнала, но это ничего не значило. За полем шумел еловый лес с тёмно-зелёными лапами.
Пора было смываться.
– А кто они? – спросила Мария, с любовью глядя на девочку.
Так и хотелось потискать её в объятиях.
– У нас папа король, – важно произнёс бутуз, доверчиво прижимаясь к Марии.
«Тем более», – подумал Пит. – «Хотя бы и герцог...»
Герцогов он насмотрелся.
Правда, это было совсем в другой земле. Но судя по пиратам, тут не ожидалось большого различия.
По этой части.
– Эй... нам пора, Маш, – подсказал он.
Мария осыпала детей поцелуями. Мальчишка убежал от неё за большой тёмный сундук, а девочка обхватила руками за шею.
Мария встала.
– Вы уже уходите? – с огорчением спросила девочка.
Она сунула в рот палец, смотря на тётю синими глазами, как в сказке про Алёнушку и её братца Иванушку.
– Да, моя хорошенькая, – с грустью сказала Мария. – Пора…
– А вы ещё придёте... а, тётя Маша? – спросила девочка, исподлобья посмотрев на Пита.
Он был такой… какой-то завалявшийся. Девочка таких не видела. А она повидала за свою жизнь много людей. Всех, кто жил у них в шатре.
Человек сорок… или больше.
– Не знаю, – чуть растерянно сказала Мария.
Она поискала в плаще.
Мальчуган с любопытством глазел на Пита с топором, сунув в рот подол своей полотняной рубашки.
Но в плаще ничего не было.
– Не делай так, – поучительно сказала девочка, легонько стукнув его по рукам. – Брось…
Он отпустил подол, уставившись на Марию. Мальчуган в полотняной рубашке до колен почувствовал, что она искала у себя в красном плаще.
И в платье.
– Пит, – спросила Мария. – У тебя что-нибудь есть?
– Не, – сказал Пит.
Ему не терпелось уйти.
– Сейчас, – сказала Мария детям. – Погодите, что я вам дам...
Она пощупала цепочку на шее.
Пит стоял, как охранник, и дети решили, что Мария главнее. Мальчик потянул его за полосатую штанину.
– А чего у вас есть?.. – спросил он.
– Э-э... ничего, – сказал Пит.
У него и правда ничего не было. Во всяком случае, конфет или чего-нибудь в этом роде. Что дают детям.
И у Маши тоже.
– Нате, – сказала она.
Она отстегнула золотую цепочку у себя на шее. На цепочке был золотой крестик с голубой эмалью.
– Спасибо, – сказала девочка.
– Ну пока, – сказал Пит.
Он пожалел о многом, в этот момент. У него не было обыкновения болтать с малышами. Да и где их возьмёшь? Разве что в детском саду.
К сожалению.
.......
– А тут рыба есть? – скривил губы Пит.
Лес темнел позади.
Он лично думал, что в этом ручье водились только лягушки. Одна противно квакала под лопухом у берега.
Дальше было поле.
– Прорва, – сказала Мария.
– Откуда ты знаешь? – удивился Пит.
– Сам не видишь? – сказала она. – Посмотри на воду…
Шуршала высокая трава.
В заводи под старой ветлой то и дело расходились круги. Покосившийся ствол ветлы был разбит молнией. В поле не было ни единого деревца.
      – Давай ловить, – сказал Мак.
Шелестели листья старой ветлы.
Мак хотел пройти до ночи ещё миль пять. Путеводный зелёный камень у Марии в руке указывал на запад.
На бескрайнее поле.
.......
– А где нам спать? – захлопала глазами Мария.
Поле с высокой травой с кисточками простиралось до самого горизонта. Вокруг не было ни деревца.
Ни даже кочки.
– Ну, есть один способ, – сказал Пит.
Он знал всё, что положено.
Всё, что положено забуревшему десантнику сторожевого легиона, после четырёх с половиной лет службы.
Мак скинул плащ.
– На, – сказал он.
Вдали садилось солнце.
Мария натянула на себя серый суконный плащ, поверх своего плаща. Она знала, что ночью будет холодно.
Дул ветерок, шевеля высокую траву.
– Ложись, – сказал Мак.
Она улеглась на траву.
Они легли, прижавшись и обняв Марию посередине. Мак зажал в руке нож, а у Пита был кривой кинжал.
Солнце ушло, и краснела пелена облаков.
– Спокойной ночи, – тихо сказала Мария.
Посвежело.
В прохладном воздухе пахло полевыми травами. В небе плыло белое облачко с закатным розовым боком.
Было странно… и необычно.


*********


– Садись, – сказал Пит.
Он сел у стола.
Она стояла с подносом, подогнув ногу. Он собирался у неё спросить, и вообще… А она стояла, как пень.
С подносом.
– Тороплюсь и падаю, – сказала она.
В тёмной прихожей было тесно. Стол был между тёмными стенками со шкафами. С потолка свисала лампа с красными стёклышками. На тёмной стене горели свечи, ярко освещая Пита.
«Дура, что ли», – подумал он.
Он покачался на стуле. Свечи на тёмной стенке освещали его заросшее лицо и потрёпанный грязный плащ. Но он уже привык…
– Ты чего, боишься? – спросил он.
Она стояла, прислонясь к шкафу. На тёмном шкафу блестела ручка. Тёмная дубовая дверь была закрыта. В прихожей было тесно, не разойтись.
– Прямо, – сказала она.
Пит встал.
Загремев стульями, он пересел подальше от неё. Лампа с красными стёклышками бросала на всё красноватый свет.
Как от камина.
– Садись, – сказал он.
«Дожидайся», – подумала она.
Он посмотрел на неё, покачавшись на стуле с тёмной спинкой. Служанка в тёмной юбке шагнула, поставив поднос на стол.
– Э-э... тебя как зовут? – спросил он.
Не хотелось, но...
С местными девушками он чувствовал себя не так, как со своими. Но у него были серьёзные намерения.
Выяснить обстановку.
– Мелеанна.
– Ну садись, – сказал он.
Она стояла, не шевелясь. Он был не похож на рыцаря, в своём оборванном плаще. И без доспехов. Но-о... он гость сира Ронорра.
Так что...
– Что ты ко мне лезешь? – сказала она.
– Я? – растерялся Пит.
– Угу.
– Н-ну...
– Уймись, – сказала она.
Пит покраснел, достав с подноса кофе. Пытаясь не задеть стоящую у шкафа Мелеанну, он прижался спиной к столу, опрокинув на неё кофе.
Кружка обожгла руку.
– Ой! – взвизгнула она, отскочив от Пита.
Он стоял, разинув рот.
Девушка нагнулась, потирая бедро в тёмной юбке. От тёмного пятна на юбке пошёл пар. Кофе было очень горячее. Пит хлопал глазами… у него отнялся язык.
– Ты чего, совсем очумел?!!.. – завопила она, подойдя к столу.
Пит отодвинулся от неё. У него покраснели уши. Она поставила на стул ногу в ботинке и задрав длинную тёмную юбку, посмотрела на белое бедро с краснотой.
Она потёрла красное место.
– Уй-уй-уй...
Пит смутился.
Он потоптался, наступив на кофейную лужицу у стула. От светлого кофе с молоком поднимался пар. Она стояла на одной ноге, поставив другую на стул.
– Чего… больно? – пробормотал он.
У него под сапогом хрупнула кружка. Она подняла голову, покосившись на него. Он отпихнул разбитую кружку, чуть брызнув светлым кофем.
Кофе попало ей на юбку.
«Вот бестолочь...» – пробормотала она про себя.
Пит уставился на поднятую юбку. Она опустила юбку, сняв ногу с тёмного стула. Посмотрев на слегка остолбеневшего Пита, она нагнулась, выжимая тёмную юбку.
– Чего любуешься, – спросила она, подняв голову. – Обварил...
– Ну, прости, – насупясь сказал Пит.
Он опустил голову, почувствовав себя, как напроказивший шестиклассник. Под взглядом служанки в тёмной юбке с мокрым пятном.
От пролитого кофе.
– Отойди от меня... живодёр, – сказала она.
Он подумал о мази.
У него оставалось ещё немного мази «У», в самом кончике тюбика. Но ей должно хватить, для этого ожога.
Она разогнулась, стоя в тёмной юбке.
«Губошлёп...» – пробормотала она.
Она потёрла ногу под тёмной юбкой. Надо было поискать в шкафу подсолнечное масло и помазать покрасневшую кожу. Но-о... где его тут найдёшь.
Она с сомнением поглядела на Пита.
– Слушай, – сказал он, почесав в затылке. – У меня есть мазь... ты потрёшь, и пройдёт.
На тёмной стене потрескивали горящие свечи. Служанка стояла на шаг от Пита, не отрывая от него тёмных глаз. Он не мог понять, какого они цвета. Под красной лампой над столом.
– Как же, – произнесла она.
– Да не бойся, – сказал он. – Чего ты?..
Она стояла, смотря на него.
Похожий на бродягу Пит с давно немытой бородой не вызывал у неё особого доверия. Со своей мазью…
Она пожала плечами.
– Ну ладно, давай, – согласилась она. – Уговорил.
Пит порылся у себя в штанах. Осторожно обойдя Пита и светлую кофейную лужицу, она села на тёмный стул с высокой спинкой.
У тёмного стола.
– Вот, – сказал он.
Он достал тюбик, протянув его Мелеанне. Светло-коричневый тюбик шоколадного цвета был почти пустой. Она с подозрением посмотрела на него.
– Это откуда?.. – спросила она, уставившись на Пита.
«Темнота...»
Он пожал плечами, положив тюбик на стол. Он не собирался уговаривать, служанку в тёмном свитере.
– Хм... оттуда.
– А что это?
Она посмотрела на тёмный стол. На бледном лице Мелеанны плясал желтоватый свет. Она с задумчивым видом повернулась к Питу. Она не собиралась трогать эту штуку.
Невесть что.
– Чего... мазь, – буркнул он.
– Где?
Служанка в тёмном свитере посмотрела ему в лицо. Долго он тут будет плести… И что он на это скажет.
– Тут.
– Ну да, – с издёвкой промолвила она.
Пит сел, подвинув тяжёлый стул. Тюбик лежал на тёмном столе. Пит выдавил чуточку жёлтой мази.
– Ой...
Она раскрыла глаза.
– На…
– Очень надо, – сказала она.
Питу не было никакого дела до служанки в тёмной юбке, которую он облил. Но захотелось её убедить.
Почему-то.
– Ну чего ты, – сказал он. – Потри.
– Угу... разбежалась.
Мелеанна стояла в тёмной юбке, прислонясь к столу около Пита. Она посмотрела на колдовскую мазь.
– Ну попробуй… чего тебе, – принялся он улещивать служанку в тёмном свитере.
Не понимая, зачем.
В прихожей с тёмными стенками не было камина, но было тепло. Питу стало жарковато, в потрёпанном плаще с дырками.
– Ладно уж, – сказала она.
Она раздвинула ноги в тёмной юбке, сев вполоборота к Питу, на угол тёмного стула с высокой спинкой.
– Вот пристал, – пожаловалась она.
«Вот привязалась», – подумал он, с некоторым смущением.
– Бери, – сказал он.
Тюбик лежал на столе.
– Ну, и что с ней делать? – спросила она.
– Чего... натирать, – простодушно сказал Пит.
– Ну давай.
– Чего? – не понял он.
– Натирай.
Пит заморгал зелёными глазами.
– Не... ты сама.
– Не-е, – сказала она, мотнув головой. – Я не буду.
– Почему?
– Потому, – сказала она.
Она бесстыдно уставилась на него, раздвинув ноги в тёмной юбке. Пит смутился... он не привык к такому обращению.
Со стороны женщин.
– Твоей мазью, – сказала она. – Колдовской.
Ещё чего...
Она не хотела трогать руками колдовские вещи. О том, что он натрёт ей ногу, она как-то не подумала.
– Э-э... я? – пробормотал он.
Он ошарашенно поглядел на неё.
– Угу.
Она подняла юбку с одной стороны, открыв покрасневшее пятно. Пит посмотрел на белое бедро девушки, в пляшущем свете от свечей.
На тёмной стенке.
«Хм...» – подумал Пит.
Он был не такой стеснительный, как Мак.
Да и вообще, он видал раненых девушек. Но тут у него появилось такое ощущение...
Он чуть покраснел.
– Ну давай, – сказала она.
Пит выдавил из тюбика оставшуюся мазь и помедлив, принялся натирать покрасневшую на бедре кожу.
Она терпела.
– Вот и всё, – сказал он, умело втирая мазь.
Он натирал служанке ногу повыше колена одной рукой, ухватившись другой за правое колено в тёмной юбке.
– Ну чего, не болит? – спросил он.
После минутной заминки Пит вспомнил, как разрезал комбинезон Фианны на Дурелле, делал антиукол Кире... и вошёл в роль.
Как всегда.
– А что? – сказала она, беззастенчиво воззрившись на него.
Он поднял голову.
Покраснение на ноге Мелеанны пока оставалось, но оно было полностью покрыто лечебной мазью «У».
– Ну, хватит? – спросил он.
Он в нерешительности посмотрел на сидящую на тёмном стуле девушку. Словно сам не знал...
А она знала.
– Чего?
– Тереть, – сказал он.
Чуть покраснев... отчего-то.
– Не зна-аю, – произнесла она.
Она глядела на него, не отводя глаз. Пит запоздало снял руку с покрасневшего пятна на ноге сидящей перед ним Мелеанны с поднятой юбкой.
До этого он позабыл.
– Что, устал? – приторно спросила она.
– Э-э... да ну тебя, – спутался он.
Она потрогала покрасневшее место на ноге, открытое поднятой юбкой. С мазью оно болело меньше.
– Скажи спасибо, – сказал Пит.
– Прямо, – прыснула она, бессовестно глядя на него. – Всю жизнь мечтала.
– А то бы болело, знаешь сколько? – сказал он.
Он покрутил в руках тюбик, бросив на тёмный стол. Ему стало немного жалко мази. У них оставалось не очень много.
Для себя.
– Ври больше, – сказала она.
Пит сидел напротив служанки в тёмной юбке. Она оглядывала свою ногу, не торопясь опускать юбку.
Пит задумался.
– Чего пялишься? – сказала она, заметив его взгляд.
– Я?..
Пит пожал плечами.
– Бесстыжая рожа, – сказала она.
Она сидела на стуле с высокой спинкой, не двигаясь и смотря на него. Пит покачнулся на стуле, чуть задев тёмную юбку.
– А чего ты обзываешься? – оскорбился Пит, краснея.
– Хм...
Ему стало стыдно - и за свою неловкость, и за то, что она ошпарилась, и вообще… за всё остальное.
Он отодвинулся.
– Теперь придётся травяным бальзамом натирать, – сказала она, опустив тёмную юбку. – Думаешь, он дешёвый?
– Да? – сказал Пит, смутившись.
– Да-а, – сказала она, уставившись на него. – Пять талеров.
Столько она получала в месяц. Она сидела, опираясь белыми кулаками на угол тёмного дубового стула, между ногами под тёмной юбкой.
– Ну, я тебе дам, – сказал Пит, чуть покраснев.
У него были деньги.
Она была служанкой, и надо было дать ей что-нибудь. За причинённую боль… и моральный ущерб.
– Давай, – сказала она, покусав губу.
Служанка в тёмной юбке посмотрела на смущённого Пита в порваном плаще, еле удерживаясь от смеха.
Вот лопух…
– М-м... у меня только золотые, – признался он.
– Врёшь, – сказала она.
Он нагнулся к ней, сунув руку поглубже в свои полосатые штаны и достав глухо звякнувший кошелёк. У него в руках появилась золотая монета.
– О-о… – сказала Мелеанна, широко раскрыв глаза. – Дай мне.
– Сколько? – сказал Пит.
– М-м... э-э... сколько хочешь, – придумала она.
Последний раз она видела золотой в городе Вике, полгода назад. И сейчас ей так захотелось получить золотой...
– Вот ещё, – сказал Пит. – Разогналась…
Она сидела спиной к огню, и на бледном лице в тени поблескивали тёмные глаза непонятного цвета.
– Ну дай один, – попросила она.
На такие деньги она могла накупить целую кучу медовых орехов, и сундук цветных бархатных платьев.
В придачу.
– Бери, – произнёс Пит.
Он бросил ей монету, в подол тёмной юбки. В хозяйстве Пит был бережливый, и даже прижимистый. Но-о... без сожаления отдал золотую монету.
Служанке.
– Спасибо, – сказала она, пряча монету.
– Угу, – сказал Пит.
– Ну ладно, мне пора, – сказала она, поднимаясь с тёмного стула.
– Да? – сказал Пит.
Ему было немного жалко, что она уходит. Он успел к ней привыкнуть, за этот вечер. Он сам не знал, почему.
– Угу.
– Ну как мазь? – спросил он, сидя у тёмного стола.
– Кошмарная, – сказала она.
– Да?
Она открыла дверь в коридор. В коридоре было полутемно от отсвета факела. Питу захотелось её остановить, но он остался сидеть.
– Угу, – сказала она.
Она была ничего...
Но ничего ему не дала. Да-а... никаких полезных сведений. Правда, он сам виноват. Он не умел обращаться с местными девушками. И тем более ошпаренными.
И вообще.
«Вот олух...» – пробормотала она, оглянувшись у двери.
Пит только сейчас заметил, что она красива. Белое лицо в полутьме, тёмные волосы и зелёные глаза. Но ему было на это плевать.
Почти.
– Пока, – сказал он.
.......

– Ну что, узнал? – спросил Мак.
В темноте за прихожей была небольшая спальня. В спальне было две постели, в нишах за красными пологами. И белая шкура на тёмном полу между ними.
Поэтому они сели тут, в прихожей.
– Не, – неохотно пробурчал Пит.
Он должен был разузнать обстановку. Особенно о похищении девушек белыми птицами. Или колдунами.
Обычно служанки более разговорчивы...
– А чего?
– Да ну её, – нехотя произнёс Пит. – Приставала...
– А чего? – спросила Мария.
Девочка с тёмными кудряшками с интересом посмотрела на него. Пит недовольно буркнул себе под нос.
На стене горели свечи.
– Чего? – переспросила она.
– Садись сюда, – сказал Мак.
– Угу, – сказала она.
Они сидели у шкафа, а она только вошла из спальни, сев у дальнего конца стола. Отодвинув стул, она обошла тёмный полукруглый стол.
– Чего... привязалась, – угрюмо сказал Пит.
– Кто?
Мария округлила глаза.
– Она.
– Как это?..
Мария ещё больше округлила глаза.
– Ну... просто так, – хмуро сказал Пит. – Как обычно.
Мария уставилась на него широко раскрытыми глазами. В тёмно-синих глазах отразился язычок свечи.
– Как обычно? – спросила она.
– М-м...
Питу явно не хотелось рассуждать на эту тему. Мак толкнул его в бок, на всякий случай.
Мало ли что.
– Ну, – сумрачно сказал Пит. – Я её облил... а она заорала, как дура.
– Хм…
Мак ничего не понял.
– Чем? – спросил он.
– Сам не знаешь? – обиделся Пит. – Кофем.
Он показал на поднос с кофем в середине тёмного стола. Кофе уже не дымилось, но было ещё горячее.
– А-а, – сказал Мак.
Теперь он догадался, отчего на полу у стола было мокрое пятно. Та послала кого-то, пока Пита не было.
И тут прибрались.
– Зачем? – спросила Мария.
Пит уставился на неё.
Он понимал, что она всего лишь неопытная девчонка, и ещё не кончила школу. Но всему есть пределы.
И вообще.
– Ты чего?
Он покрутил пальцем у головы.
– Ну, опрокинул на неё кофе... нечаянно, – пояснил Мак, давясь от смеха.
– А-а, – протянула Мария.
Чуть разочарованно.
В беседе при свечах не было ничего таинственного или любопытного. Всё оказалось просто и обыденно.
Как и обычно с Питом.
– А потом? – спросила она.
Пит помрачнел.
– А потом... м-м… надо было тереть ей ногу, – неохотно сказал он.
Девочка от удивления распахнула глаза с тёмными ресницами. Тёмные с синевой, как ночное небо. В пляшущем свете.
От свечей на тёмной стене.
– Зачем?..
Она смотрела на Пита, не отводя глаз.
– Хм.
Мак тоже уставился на Пита, закусив губу. И с любопытством ожидая, что он скажет. Такого пока ещё не было.
С местными.
– Ну зачем... чтоб не болела, – покривился Пит. – Да ну вас… чего пристали?
– Мазью? – спросила Мария.
– Угу.
– А-а, – сказала она.
Мак достал с подноса кофе.
– И мне, – попросила Мария.
Пит дотянулся до подноса с последней кружкой. Кофе с молоком было такого же цвета, как кружка.
– Я тебе оставлю, – пожалела его Мария.
– Ладно, – буркнул Пит.
– Ну и как, обошлось? – спросил Мак.
Он не знал, что об этом думает служанка. И как на это посмотрят в замке у эсквира. Они уже попадались тут, на местных обычаях.
– Угу, – сказал Пит.
– А ушла... довольная?
Пит хмыкнул.
– Ну, не грозилась?
– Не, – сказал он.
– Э-э... а куда ей попало? – спросил Мак.
У него возникло подозрение. Тем более, учитывая сходство обычаев в обеих землях по сторонам Пролива…
В определённом смысле.
– На ногу, – буркнул Пит.
Мария пихнула его, подав ему кружку. Она не допила своей половины, но лучше было пить по очереди.
Пока не остыло.
– Ну, в какое место?
– Сюда.
Пит показал, прихлебнув светлого кофе с молоком. Этого ему сейчас не хватало...
После всего пережитого.
– Да? – сказала Мария.
Она посидела, задумчиво глядя на него.
– А чего, она не стеснялась? – спросила она, чуть покраснев.
Она была наивной девочкой.
Но за время службы на разведывательной тарелке НУ прекрасно поняла разницу между своими и чужими.
– Хгм.
Пит чуть не захлебнулся.
– Ну да, – сказал он. – Как же... чуть не померла.
– Правда?
Мария посмотрела на него, простодушно хлопая глазами. Она почувствовала подвох, но не поняла.
– Угу, – мрачно сказал Пит.
– Да ладно, – сказал Мак. – В общем, у неё не было... э-э... она на тебя не обиделась?
– Ну, – буркнул Пит.
Он прихлебнул ещё, передав кружку с кофем Марии. Над большим тёмным столом горела красная лампа.
«Надеюсь…» – пробурчал он.
.......
– Ну ладно, – сказал Мак. – Потом узнаем...
Надо попробовать, раз уж они тут.
– Ну, – сказал Пит, повеселев.
Последнее дело ему не понравилось. Выпытывать сведения у служанки. Пока остальные сидели в гостиной у эсквира.
– Угу... пусть Мак, – сказала Мария.
Они сидели на табуретках, а Мак на кровати. Пит зажёг жёлтые свечи в подсвечнике на тёмной стенке, и в спальне было светло. Мария держалась за отодвинутый красный полог.
На её лице плясали тени.
– Ну что, давай спать? – сказал Мак.
– Угу... давай, – зевнула она.
Она устала.
Они шли на север по холмистым полям и подошли к тёмному замку у леса к вечеру, при заходе солнца.
Случайно.
– А ты отдельно, вон там, – махнул Пит.
Девочка не встала.
Постели с полотняными тюфяками были узкие, и ему не хотелось тесниться. Тем более, что не было нужды.
– Да? – приторно сказала она.
Она не собиралась спать одна. После пошлых приключений в замке у короля это было исключено. Тем более, что не было нужды.
– Сам иди, – сказала она.
– А чего? – беспечно сказал Пит.
Посмотрев на него, она пересела на кровать. Маку стало неудобно. Тем более, что в этом не было нужды.
Дверь в прихожей была задвинута.
– Пожалуйста, – протянул Пит. – Мне же больше места.
Он встал.
Подойдя к кровати, он отодвинул красную занавеску. В маленькой спальне с тёмным полом не было камина.
Стало зябко.
– Ладно, – сказал Мак. – Ложись.
Сняв свой потрёпанный красный плащ, Маша полезла к стенке. Она улеглась, положив плащ в ногах.
– Туши свечи, – сказал Мак.
– Ой, – сказала Мария, прижавшись к стене. – Сейчас темнотища будет…
Пит ухмыльнулся.
Посреди тёмного пола лежала белая медвежья шкура. Белая голова медведя скалилась острыми зубами.
На стене горели свечи.
– Ну... а ты думала, – мрачно произнёс он.
– Не, – подумал Мак, поднявшись. – Надо взять по одной… Положи под подушку.
– Ну, – усмехнулся Пит. – Вместо револьвера.
Свой револьвер с бронзовой ручкой он утопил в зелёной горной реке, вместе с рюкзаком. Правда, пули всё равно кончились.
Он потушил свечу.
– Ну пока, – сказал он.
Стало темно.
Мак лёг, положив на пол меч. В темноте еле белела шкура. Через тёмные ставни едва проникал свет.
Светил белый месяц.
– Угу, – сказал Мак.
Он лёг с краю, накрывшись одеялом и не прикасаясь к Марии. Но та придвинулась, прижавшись к нему.
Он повернулся к ней спиной.
– Ты чего? – спросил он.
– Ничего, – пробормотала она. – Лук мешается…
Она вспоминала.
Дул ветер, неся белые облака. Они шли по бесконечным зелёным холмам, поросшим цепким вереском.
С самого утра.
«Осень...»
Лук лежал у самой стены.
Из толстого одеяла в темноте торчали перья. Она вспомнила, как Мак постучал в крепкие дубовые ворота.
У неё заплетались ноги от вереска.
– Эй, – сказала она, толкнув Мака.
В темноте что-то зашуршало, или скрипнуло. Девочке под одеялом почудилось, что в невидимой стенке в прихожей открывается незаметная дверка.
– Чего тебе?
– Расскажи… что-нибудь.
– Чего?
Он хотел спать.
Девочка дышала в темноте, прислушиваясь к шорохам. Она была у него за спиной, и Мак забыл обо всём.
Он был на небесах.
– Хм... э-э... сейчас, – начал он. – М-м... один раз мы с Питом катались на плоту... У нас там был совхозный сад, а в нём озеро. Маленькое... мы летом там купались... иногда. А плот сделали из кусков старого забора, досок разных. Ну вот... там все так делали, когда на плотах катались. Потом стали его раскачивать, для смеха, а он взял и стал разъезжаться на куски...»
Ни зги.
Мария таращилась в темноту, ничего не видя. Даже одеяла. Не было видно ни потолка, ни полога кровати.
– «Во-от... а мы стали тонуть, – продолжал он. – А вода была холодная, только недавно снег растаял. В апреле. А мы были на середине озера. Оно небольшое... Ну, мы увидели, что уже сапоги под воду уходят, бросились в воду и поплыли. Пит к одному берегу, а я к другому. Я оглянулся, а он саженками так и машет. В его сторону было больше плыть. Вода была прямо ледяная...»
Мак смотрел в темноту.
Вспоминая, как они учились в седьмом классе. Он перенёсся в то время… и не очень хотелось говорить.
– А потом? – спросила Мария.
– Ну-у... потом выскочили на берег, засмеялись от удивления и домой побежали. Пит был в фуфайке, а я в пиджаке школьном, серый такой. Все мо-окрые... вода так и течёт. И в больших сапогах резиновых, почти до колен. Чёрные такие... у нас там все в них ходили. Когда весна... или осень. У нас дома никого не было. Все на работе...»
Темно, как в погребе.
Мария приподняла голову с подушки, вглядываясь в еле заметный лунный свет за закрытыми ставнями.
Пит молчал.
«Спит, что ли?..» – подумал Мак.
– Я снял всю одежду и полез в горячую ванну, чтобы согреться, – промолвил он. – Потом мы об этом всем рассказывали... до-олго. Кроме родителей. Это у нас самое большое приключение было, в седьмом классе.
– А Пит? – спросила Мария, затаив дыхание.
Темно, хоть глаз выколи.
Она пошевелилась под одеялом, у него за спиной. В прихожей заскрипел сверчок. Пит заворочался на своей кровати.
– Чего?
В темноте еле виднелась чёрная дыра на месте кровати Пита. Смутно темнел край табуретки у чего-то светлого.
«Подушка...»
– Ну, он тоже ванну принял? – спросила она.
– Хм... откуда я знаю, – сказал Мак. – Я у него не спрашивал.
«Да-а, – подумал он. – Всё было по-другому...»
В темноте послышалось хихиканье.
Пит всё помнил… как они с Маком ходили зимой по обледенелым заборам. И в темноте пекли с ребятами картошку в дымных кострах.
В поле за домом.
– Ладно, давай спать, – сказал Мак.
– Угу, – сонно пробормотала Мария в темноте.
Пит поворочался, затихнув.
В тёмной спальне тьма немного рассеялась. Мак смотрел в темноту, видя тёмные очертания предметов.
Но Мария закрыла глаза.
«Откуда у них тут столько белых медведей?..» – засыпая, подумал Мак.


*********


– А где Мелеанна? – спросил Пит, проводив глазами серого кота, с важностью вышедшего в приоткрытую дверь на другой стороне.
– Спит, – ответил эсквир.
Мак слегка удивлённо поглядел на него. Это было странно. Обычно служанки встают раньше хозяев.
– А, – сказал он.
Вошёл слуга с корзиной еды. По тёмному полу большой комнаты были разбросаны лохматые белые шкуры медведей с длинными мордами.
Посередине стоял круглый стол.
– Хм... невтерпёж, – насмешливо сказала Мария.
– Садитесь, – пригласил сир Аульма.
Горел камин.
Слуга лет сорока в выцветшей коричневой рубахе раскладывал по столу большие лепёшки, а на них пироги.
В гостиную вошла Мелеанна.
– Вы меня звали, сир?
У неё был не очень подобострастный вид. Седоватый сир Аульма чуть кивнул, отвернувшись к Маку.
– Угощайтесь, сир Магус, – сказал он.
Мак приступил к мясному пирогу с зелёным луком. Духовитый пирог был только из печи и очень вкусный.
Он покосился на Марию.
– И вы, синьора Марри, – радушно сказал хозяин замка.
Она откусила, с трудом проглотив кусок. Мелеанна уселась за стол, задев Пита рукавом своего тёмного свитера. Пит чуть подвинулся.
Не посмотрев на неё.
– Э-э… – сказал Мак в нерешительности. – Синьора дала обет не есть мяса, сир Аульма. Пока мы не найдём сестру...
Седоватый эсквир поднял глаза.
Он долго поглядел на Марию в палевом платье с красной оторочкой. Он ещё не видал таких девочек. Тоненьких и красивых.
– Желаю вам ветра удачи, – проговорил он.
Он был старым капитаном. Поэтому на стене в гостиной висел бронзовый компас, а на камине стояли тёмный секстант и астролябия.
С королевского галеона.
– Эй, Планке, – повернулся он к слуге. – Принеси синьоре пирог с рыбой… а Мелеанне дай пирог с мясом.
Слуга встал.
Он достал из корзины ещё одну лепёшку, подошёл к столу и положил перед Мелеанной пирог на лепёшке. Она посмотрела на Пита, поправив тёмный берет.
– Не хочу, – своенравно сказала она, отодвинув лепёшку.
Она поднялась, подойдя к окну.
С зелёной свастикой, как гранёные хрустальные плитки. На девушку в тёмной юбке упал свет серого неба.
С зелёными отсветами.
– А что ты будешь есть? – озабоченно спросил седоватый эсквир.
Он развалился на стуле, в домашнем халате вишнёвого цвета. Она строптиво повернулась к нему спиной.
– Пойди, принеси мне с грибами, – сказала она слуге. – Со сметаной.
Тёмный свитер был затянут на поясе красным платком. На тёмную юбку падали красные концы платка.
«Да-а...»
Пит отвернулся от красного платка, повязанного на тёмной юбке. Вчера ночью этого платка не было.
– М-м... а они разве остались? – спросил сир Аульма, в замешательстве потеребив бороду.
– Откуда я знаю, – сказала Мелеанна.
«Хм…» – подумал Мак, оглянувшись.
Она села около Пита.
За круглым столом из тёмного дуба можно было сесть, где угодно. Он был на двенадцать человек.
«Нарочно, что ли?» – подумал Пит.
Мелеанна оглянулась.
Она посмотрела на Пита с ехидным видом. Пит продолжал есть пирог, не обращая на неё внимания.
– Ну как спали, сир... э-э... сир Питерус... хорошие сны снились? – въедливо спросила она.
– А тебе? – спросил Пит, с беззаботным видом.
– А я... не скажу, – произнесла Мелеанна.
Она расширила глаза.
Словно ночью летала на ковре-самолёте, или каталась на Сером волке. Или видела синее море на корабле у Синдбада.
«Вот дура», – подумал Пит.
Она повернулась к нему, чуть высунув язык. Так, чтобы седоватый рыцарь не заметил. Пит открыл рот…
Промолчав.
– Почему? – спросила Мария.
Слуга принёс корзину с едой.
Он убрал со стола откушенный Марией пирог с мясом, положив перед ней другой. Потом подошёл к Мелеанне. Она получила холодный пирог с грибами.
«Вкусный...» – подумал Пит.
– Пушкай он певвый шкажет, – сказала Мелеанна, с полным ртом.
Она откусила от горячего пирога порядочный кусок, как будто умирала с голоду. Кусок еле поместился у неё во рту.
– Хм.
«Тоже мне, как маленькая», – подумал Пит.
Он бы ей сказал, по-свойски. Но к сожалению, не мог себе этого позволить, в гостях у местного рыцаря. Да и вообще…
В данной обстановке.
– Да ну тебя, – сказал он.
– Чего, боишься?
– Почему?
– Знаю я, – сказала она. – Чего ты во сне видел…
– Чего?
Он чуть смутился, без всякой причины.
– Не скажу.
У неё был такой вид, словно она в самом деле знает про него что-то такое... Пит не удержался и покраснел.
Сам не зная, почему.
– Ну что, съел?
Пит потряс головой.
Он уже не понимал, о чём они говорят. Она сбила его с толку, своей бесцеремонностью.
И всем остальным.
– Сказать?
Он помотал головой.
Он смотрел на Мелеанну с полным ртом, забыв проглотить кусок пирога. Она уставилась на него зелёными глазами.
– Не хочешь?
– Угу, – кивнул Пит, растянув губы в принуждённой улыбке.
– Смотри, – сказала она. – А то скажу...
Пит опять покраснел.
– Чего?
– Сам знаешь.
Пит с беспечным видом отвернулся к столу с едой. Она говорила о вечере.
Когда он облил её кофем.
– А чего такого? – сказал он.
– Облил меня, – сказала она.
Она незаметно толкнула его локтём.
Для острастки... что она может показать ему, где раки зимуют. Чтоб он не задавался, и знал своё место.
– Чем? – поднял брови седоватый рыцарь.
– Кофем, – сказала она.
«Вот вредная...»
Пит толкнул её коленом под столом.
Она пихнула его ногой, и покосилась на него, чуть расширив глаза. Как будто только этого и ждала.
– Почему? – удивился седоватый хозяин, посмотрев на Пита.
– Откуда я знаю, – сказала она.
Пит побледнел от возмущения. Она прекрасно знала, отчего это случилось. Оттого, что она встала у шкафа, не давая ему проходу.
Как дура.
– Случайно, – пробормотал он.
– Да? – промолвил седоватый эсквир, чуть заметно улыбнувшись.
Пит покраснел как рак.
– Да... а потом пристал ко мне, как липучка. Со своей мазью, – сказала она, бесстыдно посмотрев на Пита.
Пит струсил.
– Э-э... я чуть не померла от него, – сказала она.
Девушка в тёмном свитере перестала жевать пирог, смотря на Пита зелёными глазами и уже приоткрыв рот.
Наготове.
– Ну… я больше не буду, – сказал Пит, подавленно смотря в пол.
Мелеанна с красным кушаком на талии довольно посмотрела на Пита. Она снова привела его в замешательство.
Так ему и надо.
«Балбес», – подумала она.
......
– Планке, – сказал эсквир. – Подвинь мне тот кувшин.
«Вот оно что», – подумал Мак.
Он давно пытался сообразить, как они достанут кувшин с середины тёмного стола. И что у него внутри.
У стенки стоял ухват.
«Ни слова...» – подумал Мак про слугу.
Слуга без слов подцепил кувшин, подвинув его эсквиру.
– Ну иди, – сказал тот.
Слуга ушёл, неслышно ступая по полу. Пит посмотрел вниз, под стол. У Мелеанны на ногах были такие же косо скроенные белые меховики с мягкими подошвами.
Для дома.
– Сир... а у меня в спальне шкуры нету, – сказала Мелеанна, проследив за слугой в белых меховых сапогах.
– Как... а посередине, из белого меха? – спросил пожилой рыварь.
– Не-е... у кровати на полу, – сказала она. – А то ночью холодно... ужас, – пожаловалась она, отпив кофе.
Пит с любопытством прислушался, поглядев на седоватого помещика. Он так и не понял, почему она тут сидит.
Как все.
– Ну ладно… зимой пойдём на охоту, – пообещал эсквир. – Тогда и тебе добудем… ты какие любишь?
– Лучше крипачью, – сказала она. – С белыми клыками.
«Ну конечно, – подумал Мак, мысленно стукнув себя по лбу. – Они же летом линяют, даже белые носороги.»
– А кто у вас водится? – спросил он.
– Всякие, – сказал эсквир. – Медведи, крипачи, волки...
– Все с белой шкурой?
– Да, – сказал эсквир. – Почти.
– А летом?
– А летом они кочуют... уходят на север, в Китайские горы, – сказал старый рыцарь. – Тут они зимуют.
Мак представил себе лютую снежную зиму. Все сидят в тёплых домах, не показывая носа наружу. За толстыми бревенчатыми стенами и острыми частоколами. Лишь к серому небу поднимается дым от заметённых сугробами селений. А в полях по ночам собираются белые крипачи.
И белые медведи днём.
– Хотите, останьтесь до зимы, – добродушно предложил седоватый помещик. – Тогда бы и вы поохотились...
– Нет, – сказал Мак. – Нам надо сестру искать.
Мелеанна подняла на него глаза.
Девочка с тёмными синими глазами, сидящая спиной к горящему камину. Хм... про это она догадалась.
А про Митанни – нет.
– Спасибо, – добавил он.
Вспомнив о лесе… и о девочке за столом.
Голодная стая чудовищных серых волков вокруг ели в дремучем лесу. Конечно, охота… Но он как солдат не любил глупостей.
Мелеанна не спускала с него глаз.
– А скоро вы уедете? – спросила она.
– Сегодня, – сказал Пит, жуя.
– Ну и отчаливай, – сказала она, облив его презрением. – Тебе же хуже, – с убеждением добавила она.
Пит в этом сомневался… Отчасти. Он поднялся из-за стола, взял стоящий у стены ухват и придвинул к себе кувшин с клюквенным морсом.
– Ну, хочешь морсу? – грубовато сказал он.
У него появилось странное чувство, что эта девушка была ему родная. А он должен был с ней расстаться.
Навсегда.
– Нет, – сказала она.
«Несуразный малый…» – подумала она.
Он не знал, что он на развилке судьбы. Не знал, на этот раз. А если бы и знал, то не мог выбирать. А если бы и мог, то ничего бы не изменилось.
На этом пути.
.......
– Фу, – сказала Мария.
Лошадь потянулась мордой к огненно-красной рябине. Дорога вилась беловатой полоской по сумрачной холмистой местности, с чуть пожелтевшими перелесками.
Они ехали шагом.
– А кто она? – спросила Мария.
Она не понимала.
– Хм.
Пит бывало сплюнул в траву. Придорожная трава слегка пожухла. Ночью стало подмораживать. Хотя днём было пока ещё сносно.
– Ну, просто его дочь, – сказал Мак. – Вроде приёмной…
Пит выставился на Мака, захлопав глазами. Он не ожидал, такого простого и очевидного объяснения. Но по зрелом размышлении, Мак был прав.
Питу стало жаль.
«Да-а..»
Он сам не знал, отчего.
– То есть... – с сомнением сказал Мак.
Он запнулся.
– А-а... от служанки? – спросила Мария.
– Ну, – сказал Мак.
Он чуть покраснел.
Не то, чтобы тут было что-то особенное. Они всё это проходили, по истории. Но с ней он чувствовал себя, как дурак.
Отчасти.
– Давай пообедаем? – сказал Пит.
Он уже проголодался.
У них в перемётных сумах было достаточно припасов. А пироги были вкусные, как у его бабушки.
– Не... потом, – сказал Мак.
– Да ну... опять пироги, – протянула Мария. – Тоже мне, угощение.
– А что? – не понял Пит.
– Чего... супу не дал, – сказала Мария.
Она давно не ела супа. Наверно, месяца два… А дома тётушка Виллина всегда подавала суп, и очень вкусный. Особенно Мария любила уху и щавелевый суп.
С яйцом.
– Хм... на кой тебе суп утром, – сказал Пит, ухмыльнувшись.
– Подумаешь, – сказала она. – Суп лучше пирогов.
Пит прыснул.
Ляпнула… Такой глупости он не ожидал. Даже от неё. Вообще, он был не против супа.
Но не до такой степени.
– Да-а... бедновато, – согласился Мак. – И кофе по одной кружке.
– Скупердяй, – сказала Мария.
– Точно, – сказал Пит. – Скопидом.
Он был согласен.
Мария исподтишка посмотрела на него. Пит ехал по траве сбоку от дороги на крупастой рыжеватой лошади.
Он не понял, что она пошутила.
– Видит белых легионеров... э-э…то есть, благородных рыцарей, а туда же... норовит на жр... на еде выгадать, – проворчал он.
Мария с сомнением посмотрела на него. Конечно, у них с Маком были чёрные плащи и шляпы с перьями. А под плащами блестящие кирасы.
Теперь.
– Так уж, – с иронией сказала она.
Она не думала, что эсквир пожадничал. Он ей понравился. Добрый пожилой рыцарь с седоватой бородкой, с насмешливым умом в серых глазах.
Похожий на папу.
– Лови, – сказал Мак.
Он вытащил что-то из заплечного мешка, бросив Питу. Пит поймал завёрнутую в тряпочку котлету.
– Откуда? – удивился Пит.
– Реалинна дала, – сказал Мак, чуть покраснев.
Он знал, что она в него влюбилась. Просто как девчонка в темноволосого рыцаря с синими глазами. Девчонка, которой двенадцать лет.
– А она ничего, – сказала Мария. – Симпатичная девчонка... правда, Мак?
– Угу, – подтвердил он.
В ней что-то было… похожее на эльфа.
Рыжие волосы, зелёные кошачьи глаза, острый нос. И особая грация… Как у цапли, легко переступающей по болоту.
– Угу... как баба Яга, – хмыкнул Пит.
Он подумал о Мелеанне… она ему нравилась. Но он не хотел в этом признаваться. Потому что Митанни ему нравилась ещё больше.
Под серым небом вдали показались тёмные городские шпили.
......
– «Три... э-э... поросёнка», – прочитал Пит по слогам.
Он не мог привыкнуть к этим странным затейливым буквам. А тут, за Проливом они были ещё странней.
Как литская вязь.
– Ладно, – сказал Мак.
Спускались сумерки.
За тёмными колючими крышами послышался тягучий вечерний звон. Закрывались городские ворота.
Синело небо.
– Слезайте.
В кабачке слышался говор.
Он не знал, найдут ли они ночлег. К тому же так поздно. Через полчаса станет ещё темнее, и все лягут спать.
Почти.
– Ой, – сказала Мария, чуть не упав с лошади.
Заскрипела калитка.
В сумерках темнели кусты и старые развесистые деревья. Мак посмотрел на красные яблочки калины.
Пит привязал лошадей.
– Ты чего? – спросил Мак.
– Ничего…
Она зацепилась ногой за стремя, и от боли чуть прихрамывала. Но она знала, что с ногой всё в порядке.
И не беспокоилась.
– Пошли, – сказал Мак, открывая тяжёлую и низкую дверь.
В чаду галдели.
В основном простонародье, но были и в богатой одежде. Мак чуть не споткнулся о вытянутые ноги. В полутьме пахло горящими масляными лампами.
– Пройти можно? – сухо поинтересовался он.
Надо было соблюдать осторожность, «вежливо обращаясь с туземцами». Но он устал от страха за Митанни.
Ему было не до этого.
      «А вдруг... её уже нету?» – подумал он.
Он огляделся в полутёмном зале.
Хм... мужчины сидели в облегающих панталонах, цветных или полосатых. В замке он этого не заметил.
«Да-а... на кого там смотреть», – подумал он. – «Кроме помещика в халате.»
На панталоны в обтяжку спускались короткие туники с волнистым краем, примерно до половины бедра.
И выше.
«С ума сошли, что ли», – подумал Мак.
Пара сидящих за тёмными столами женщин были в простых юбках до колена, с полосатыми гольфами.
У него было впечатление…
«Тоже мне», – подумал он про олухов в Майрраго. – «Живут через пролив, а не знают, в чём там ходят.»
В зале стоял шум.
У очага оборванный старикашка в старой шляпе вовсю пилил смычком на круглой бандуре со струнами. Пьяный гуляка за столом в упоении подрыгивал ногой в такт.
– Во, – сказал Пит, потащив их за тёмный стол у стены.
Они сели.
Мак посадил Марию подальше, у самой стены. Спинка её стула упиралась в тёмную каменную стену.
Она провела по ней ладонью.
– Шершавая…
По соседству уткнулся в стол пьянчуга с красным носом. Он поднял голову, бездумно посмотрев на Марию.
– Чего вам? – подошла служанка.
Мария с любопытством посмотрела на неё. Ведь она жила тут, за тысячу световых лет от её дома. В невообразимой бездне пустого чёрного пространства.
У другой звезды.
– Панамка, – удивился Пит.
Белая шапочка у грудастой служанки была в точности как панамка, которую он носил в детском саду.
Летом.
– Ничего, – отмахнулся Мак.
Сначала он хотел договориться о ночлеге. А потом можно подумать и о еде. Тем более, что еды было полно.
Своей.
– Да?
У пышногрудой служанки в переднике был опытный глаз. Она понимала, что можно продать.
Этим чужеземцам.
– Ну съешьте блинков со сметаной, – настойчиво предложила она.
– Да не, – отмахнулся Мак.
– Ну а селёдки, с брусничным вареньем?
Пит поморщился.
Мак затолкнул подальше под стол заплечные сумки. Мария нагнулась, поправив сумку со стрелами.
– У вас можно переночевать... э-э... милашка? – спросил Мак, чуть покраснев.
Так её позвали, у одного стола.
– У нас? – лукаво сказала она, с обещающей улыбкой. – Можно, сир. У нас всё можно… Только сначала поешьте, – добродушно прибавила она.
– Да?
Может, у них так положено, на постоялых дворах. Он огляделся. В полусвете над столами висел чад.
Почти все были заняты.
– Угу... а то сил не хватит.
Она стояла, приятно улыбаясь.
– На что? – спросил Мак.
Он был озабочен ночлегом. А ещё больше поиском Митанни. И ему было не до глупых загадок. Он не понимал, почему Мария так спокойна. Служанка чуть толкнула Мака бедром, сняв с плеча полотенце.
– На рыцарские подвиги, – хмыкнула она, смахнув крошки со стола.
Пит холодно уставился на неё.
За долгий ненастный день в седле он устал, и ему хотелось спать. А не точить лясы с развязными служанками.
– Ну, чего вам принести? – не очень приветливо спросила она.
– Ну ладно, – сдался Мак. – Принеси пива... и... э-э... блинов.
Мария толкнула его в бок.
– Да, – сказал он. – И кружку молока.
Служанка ушла, чуть задев Мака. Он почувствовал от слегка запятнанного белого передника на полных бёдрах запах блинов со сметаной.
И вообще еды.
– Вот надоедала, – сказала Мария. – А ночлег нам дадут, Мак?
– Ну... она обещала, – сказал он.
Он оглядел полутёмный зал, тускло освещённый лампами. В харчевне собрался разношерстный сброд.
– Кабак, – сказал Пит, окинув залу пренебрежительным взглядом. – И эта шл... м-м... ещё шастает тут.
Мария сидела, облокотившись на стол. Она смотрела на полутёмный зал, отнюдь не разделяя их недовольства. Она чувствовала себя как в романе.
– Ты чего её пугаешь? – сказал Мак. – Смотри... а то сейчас скажет, что комнат нет. Или поселит с кем попало.
– А, – отмахнулся Пит.
– Вот тебе и а, – сказал Мак. – Поосторожней надо.
......
– Вот вам, – сказала полногрудая служанка.
Она грохнула на стол две кружки. После сурового взгляда Пита она была не расположена с ними возиться.
На тёмный стол плеснула пена.
– А где молоко? – спросил Мак.
– После, – сказала она, подбоченясь. – Платите за всё.
– Сейчас? – удивился Мак.
– Хм... а то как же, – усмехнулась она.
– Ладно, – сказал Мак. – Сир Питерус, гоните монету.
Мария прыснула, не поднимая головы с локтя. Она сидела, расставив локти и положив на них подбородок.
– А где монета? – озабоченно спросил Пит.
– Эх, ты…
Мария встала.
Она подошла, пощупав штаны у него на бедре. Пит хихикнул от щекотки. Нащупав, она залезла в глубокий карман.
«Откуда она знает?» – подумал он.
– Упала в прореху, – сказала она. – Вот она.
Пит шмякнул монету на стол.
У них было мало серебра. Только сдача от покупок. Мак не догадался разменять золото у седоватого эсквира. Служанка попробовала её на зуб.
– Ну ладно, – сказала она.
Она оглянулась, приветливо поглядев на Мака.
Пьяница с соседнего стола поднял голову. Увидев служанку с пышной грудью, он сально осклабился.
– Эй... хочешь, я тебе два талера дам? – бессмысленно хихикнул он.
Она обернулась.
– Отстань.
– Ну три, – произнёс он, сладко посмотрев на неё. – Олеманна…
«Вот осёл, не отстанет», – подумала она.
– Ну ладно, ладно... после, – согласилась она, чтобы отвязаться.
Она знала этого голодранца. Он протянул руку и ущипнул её за широкое бедро, чуть не упав со стула. Она шлёпнула его по руке.
– Бесстыжая морда, – незлобиво сказала она.
Мария посмотрела на них, непонимающе приоткрыв рот. Она медленно, но неумолимо покраснела.
Порозовев, как земная девочка.
– Вот образина, – разозлился Пит. – Эй, ты... валяй отсюда, – добавил он.
Он огляделся в чаду.
Пьяный детина осовело посмотрел на Пита в чёрной шляпе с пером. Отвернувшись, он подмигнул служанке.
«Рыцарь...» – пьяно подумал он.
Служанка оттолкнула его руку.
Это случалось, и не только с Эггли. Но она не боялась. Это было просто так. Эта пьянь приставала, но больше шутя, без особого смысла.
– Ишь ты... ик, – произнёс он с дурацким смешком.
Мак не понял.
Пьяный детина углядел Марию у них за столом. Она сидела, расставив локти и навалившись на стол.
– И-ик, – произнёс он, с бессмысленным смешком.
Пит хмуро посмотрел на него.
Заметив навязчивый взгляд пьяного парня за соседним столом, Мария в замешательстве подняла голову. Он таращил на неё мутные глаза.
«Чужеземцы...» – проплыло у него в пьяной голове.
Мак задумчиво посмотрел на него.
Пьяный парень в серой рубахе уставился на Марию с бездумным выражением в остановившемся взгляде.
«Да ну их», – подумал Мак. – «Ещё связываться...»
Служанка повернулась, уходя.
Подгулявший парень не отстал, выставив ногу и загородив проход. Она остановилась, не зная, что делать. Но-о… не с олухом Эггли.
– Ну, отшейте его, – попросила она, отступив за Пита.
Она прижалась к его стулу, и к нему. Пит в недоумении поглядел на Мака. Он не был обязан заступаться за эту служанку. И вообще, якшаться с разным сбродом.
Да ещё так.
«Нет уж, – подумал он, отодвинувшись. – Суп отдельно, а мухи отдельно…»
Мария толкнула его в бок.
Пит повернулся к ней… и увидел, что она сочувствует этой разбитной служанке. Но он был не согласен.
Она ему не понравилась.
– Ладно, – сказал Мак. – Пускай не пристаёт…
Он не понял.
У него был большой опыт походов по диким планетам. И пять курсов подготовки. Но такого опыта не было. Об этом он ничего не знал.
«Клюнуло», – подумала Олеманна, довольно посмотрев на Мака.
Она думала, что они поругаются, и разойдутся. Но солдаты слишком привыкли к бою, на чужих планетах. Она ошиблась.
Но не по своей вине.
– Эй, – сказал Пит. – Проваливай отсюда.
Да-а... у них было мало опыта. Они были не очень рассудительны, и без старика не всегда понимали обстановку. И плохо знали людей.
В том числе эту служанку.
– Сейчас, – пьяно сказал детина.
Он выставил в сторону Пита ногу в грязном сапоге. В кабачке было полно народу, и он не боялся рыцарей.
Чужих.
– Убирайся, – сказал Пит.
Парень хмыкнул.
На серой рубахе темнело большое пятно от разлитого пива. Рубаха была подвязана красным шнуром.
– Ик... а ты кто такой? – самонадеянно проговорил он, заплетающимся языком.
– А тебе что? – спросил Пит.
– Эй ты, недоросток, – встал позади него рослый бугай с рыжими лохмами. – Отвали, а то в лоб дам.
Пит с удивлением оглянулся. Он не думал, что среди этого сброда попадаются такие ублюдки. Но тут была земля Эульскай... а не Майрраго.
– От... ну, того... отстань, – вежливо сказал Пит.
Мария с любопытством посмотрела на рыжего малого. Она качнулась на стуле, прислонившись к стене.
– Ну и мордоворот, – сказала она.
Пит отвернулся от него.
Он отодвинул ногой грязный сапог, выставленный в проходе. Пьяный детина уткнулся в стол, не заметив обиды.
– Проходите, – сказал Мак служанке.
– Спасибо, – сказала она.
Она повернулась.
В тот же миг просвистел кулак, и Пит слетел со стула, стукнувшись о стену. Мак схватил со стола кружку с пивом. Пит завалился… на пол капала кровь.
– Ой! – взвизгнула Олеманна.
Она смотрела на Пита, широко раскрыв глаза.
Служанка с полной грудью прислонилась белым передником к Маку, чтобы не упасть от слабости в ногах.
– У-у... ханурик, – процедил Пит, очухавшись.
Пролетела кружка с пивом.
Не успевший пригнуться здоровенный бугай рухнул на пол с разбитой башкой. Со стула поднялся его товарищ.
– Гнида, – прохрипел Пит, выплюнув с кровью половину сломанного зуба.
Служанка оступила, прижавшись к Маку спиной. Приятель упавшего злобно посмотрел на Мака, нащупывая рукой дубинку. Но она укатилась под стол.
Пит потряс головой.
– Ты чего, по морде хочешь? – свысока сказал он, поднимаясь.
Служанка отступила подальше, перестав давить на Мака. Парень стоял на коленях, пытаясь оживить своего приятеля. Служанка попятилась, расширив глаза. Парень поднял голову, облив их заковыристой бранью.
– Да ла-адно, – протянул Пит, чуть побледнев.
Он пощупал свой зуб.
Хм... за такую ругань, особенно при девочке... Но он уловил движение в зале. А городские ворота закрыты.
Такого сплочения в Майрраго не было.
– Проваливай отсюда, заморская падаль! – вопил парень. – Обезьяний ублюдок... и ты, черномазая морда!
Пит опешил, уставившись на него. Он лишился языка от удивления. Он был светловолосый, но не чистого расового типа. А у Мака тёмные волосы…
– Чернож..ые выродки! – орал парень, подняв разбитую голову своего здоровенного приятеля на полу.
Но...
Они были белыми легионерами Флота… и вообще, Рати. И такого Пит никогда не слышал, в свой адрес.
Он моргнул.
– Чего, чего? – прищурился он, обретя язык.
Мак пихнул его ногой.
Пит был смирный, как телок. Не считая солдатского ремесла. Он совсем не собирался ввязываться в историю.
– А чего он? – прошлёпал Пит разбитыми губами.
Да-а...
Он и сам не хотел связываться с этими подонками. Тем более с пропавшей Митанни, пока её не нашли.
Но…
– Тише ты, бузотёр, – сказала ему Мария.
Она стояла у стены, расставив ноги.
На них оглядывались не только с соседних столов, но и с дальних. Почти весь зал, не считая пьяных.
Начали вставать с мест.
– Пошли отсюда, со своей девкой! – разорялся курносый парень с веснушками, размазывая пьяные слёзы.
Он шарил рукой под столом.
Рыжий бугай в засаленной овечьей телогрейке застонал на полу, пошевелив разбитой в кровь головой.
Мария потеребила свой лук.
– Не трогай, – сказал Мак. – Тут некуда бежать.
– Да ладно, чего ты, – попытался Пит угомонить пьяно всхлипывающего парня. – Ты чего, ох... охренел, что ли?
К лежащему на полу пробрались двое. Служанка с тонкой талией попятилась к очагу, прижав руки к переднику. На огне жарились три гуся.
Она облизала губы.
«Господи, помилуй», – пробормотала она.
Парень вскочил на ноги.
Этот дуралей достал свою закатившуюся под стол дубинку с железными шипами. От него пахнуло луком и пивом.
– Убью! – всхлипнул он, подняв дубинку.
– Сейчас, – пробормотал Пит, отпрянув.
Дубинка с треском расколола спинку стула.
Получив под дых, щуплый парень попятился от Пита, перебирая ногами. Он осел, хватаясь за тёмный стул. Другая дубинка толкнула Пита в спину, сбив с ног.
– Пит! – вырвалось у Марии.
Она стояла, прижавшись к стене
У девочки пока оставалась надежда, что дело не дойдёт до мечей и топоров, и окончится простой дракой.
Но не очень большая.
– Ух, – выдохнул Пит от дубинки.
Он вскочил на ноги.
Парень в зелёной шляпе подсёк, и Пит свалился на заплёванный пол между столами. Он не ожидал такой прыти. Отскочив от пола, Пит съездил ему по рылу. Парень увернулся, с размаху обрушив на Пита дубинку.
Но промахнулся.
«Ну всё, – подумал Мак. – Опять...»
До этого Мак по сути не участвовал, только следя за боевой обстановкой. К ним проталкивались ещё двое.
«Хм... любители», – подумал он.
– Ну, чернявое г...! – замахнулся волосатым кулачищем рыжий мужик со зверской рожей.
Мак увернулся, но кулак ободрал ухо. Он был огорошен подобными выпадами. Хотя он это уже слышал. И не был так обескуражен, как Пит.
Он потряс головой.
– Ты ещё тут, – пробурчал Пит, отступив к соседнему столу.
Рослый мужик повернулся к Питу. Пит въехал ему в морду круглым бронзовым пестиком. На столе осталась ступка с толчёными орехами.
– Хм... опять за своё, – пробормотала Мария, отворачиваясь.
«Теперь всё...»
Она не любила драк.
Тем более таких, в которые Мак с Питом обычно попадали на этой захолустной, забытой богом планете.
Таких кровавых.
– Стой тут! – крикнул ей Мак.
Он уклонился.
Парень в зелёной шляпе въехал ногой в очаг, спихнув вертел из обгорелой жерди. Жареные гуси упали.
Огонь в очаге зашипел от жира.
«Сначала обуздать толпу...»
У солдат не было ограничений в драке с толпой. Они хватались за любые средства подавления противника. Так их учили. И для этого были свои причины.
Практические и идейные.
– «Арни... Арни идёт...» – послышалось позади, сквозь шум.
В полутьме от масляных ламп.
Многие встали со своих стульев, и вокруг солдат с Марией образовалось пустое место. Мак увидел слугу в белом переднике.
С топором.
«Хм... Арни», – в запале подумал Пит.
Он двинул ногой.
Парень с тёмно-рыжими космами в залатанной красной рубахе опрокинул спиной стол, рухнув на грязный пол.
Мария отошла.
– Не мешайся, – обернулся Мак.
Мария села на стул у стены.
Тяжёлый дубовый стол на толстых ножках отодвинули. Питова кружка давно скатилась, упав на пол.
Пол был скользкий.
– Чего тут? – спросил Арни, сняв с плеча топор.
Поднялся шум.
Пит остудил одного, чуть не сломав ему шею. Мужик в кожаной тунике покатился от него, валя тяжёлые стулья.
– Ничего, – сказал Мак, оглянувшись. – Они сами...
Олеманна стояла у очага.
Она прижалась к стене, смотря на бушующего Пита расширенными глазами, как на беспощадного убийцу.
Но...
– «Сын хозяина...» – расступился народ.
– Вот эти? – спросил Арни.
Все загалдели.
Он спесиво оглядел Мака и остальных, и особенно Марию По нему было видно, что он не простой слуга.
Питу он не понравился.
«Рыжий боров», – подумал он.
– Пошли, – надуто сказал Арни.
Он толкнул Мака топором.
Собравшийся люд в тусклом свете от масляных ламп жадно смотрел, как Арни забирает смутьянов.
С девчонкой в красном плаще.
«Вот ещё…» – подумал Мак.
Олеманна посмотрела на девочку, и у неё упало сердце. Сейчас их уведут в подвал, и завтра казнят.
На городской площади.
– Постой, – сказал Мак. – Деньги рассыпались...
Он подошёл к столу с едой, оттолкнув зазевавшегося пентюха в зелёных панталонах. За ним стоял Арни, с топором наготове.
Все затихли.
– А, вот они, – сказал Мак, нагнувшись.
– Где?
– Вот, – сказал Мак.
Рыжий боров увидел, но поздно.
Мак чмякнул его по башке чугунком. Парень с откормленной харей отпетого негодяя свалился на пол.
Молча.
– Мироед поганый, – сказал Пит.
Он не любил «хозяев».
– Тихо, – сказала Мария.
Она встала со своего места, показав залу ладонь. И вдруг шум стал умолкать. Словно они увидели чудо.
– Ну, – сказала она. – Быстрее.
Пора было убираться.
Полупьяный сброд признал их за чужеземцев, объединившись в толпу с резко отрицательным настроем.
«Чего она...» – смутно подумал Мак.
Олеманна подошла к Марии.
В полутёмном зале поднялся глухой ропот. Служанка перешагнула грузное тело с разбитой головой.
Люди отступили, подальше от Мака с Питом.
«Пора уж», – угрюмо подумал Пит.
– Пошли скорей, – сочувственно сказала служанка.
Она наспех поправила свой белый передник, затянутый на тонкой талии и обтягивающий пышные бёдра.
– Пока народ не собрался... а то вас прибьют.
Она потащила Мака, схватив за чёрный плащ. Остальной народ расступился, насупившись и сжимая дубинки.
«Побежали за подмогой», – подумал он.
– Бегите отсюда, – торопливо сказала она, выпихивая их в тёмный двор.
– А ты?
– Меня они не тронут.
В небе светила белая двурогая луна.
Тёмные лошади у привязи тихонько фыркали, жуя траву. Половинка ворот была распахнута настежь.
– Скачите прямо по дороге, – быстро сказала она. – Около стены поверните направо... Там через пять домов увидите дом с воротами, слева в стене. Потихоньку зайдите в калитку, скажите что от Олеманны.
Пит кивнул.
– Только с лошадьми, – предупредила она. – Смотрите, чтобы вас никто не заметил, – полушёпотом крикнула она вслед Питу.
Он оглянулся.
«Вот страсти…» – подумала она, шмыгнув в темноту.
Вслед за ними выскочили люди.
Вскочив на лошадь, в погоню бросился парень с подбитым глазом. Мария потеряла свой лук, и не могла стрелять.
Мак оглянулся.
«Вот прилип», – подумал он.
Они с Питом не знали, как от него отделаться. Под конец Пит запустил кистень, разбив голову его лошади.
........

      Дом был в стене.
Стена сужалась кверху, и все помещения дома были на стороне города. В них вели переходы со ступеньками.
Было темно.
– Эй, – шепнула она. – Иди сюда...
Мак похолодел.
У него были подозрения… И он понял, что тут они влипли как следует. Не пойти к ней будет подлостью. А может, и опасно.
 Сейчас.
– Не... я не могу, – сказал он в темноте.
– Почему?
В её голосе было удивление… и обида.
– У меня невеста... у нас в Скульдре это не разрешается.
Другого она не поймёт.
Он склонялся к тому, что она их не выдаст, и всё равно поможет. Ну и что?.. Она их спасла, и он чувствовал себя подловато.
– Пусть... пусть Пит пойдёт, ладно? – сказал Мак через силу.
Ему не хотелось подводить Пита, и посылать его на это дело. Но другого выхода не было.
– А кто он?
– М-м... мой брат.
– Рыцарь?
Она стояла в темноте за дверью, у окошка.
– Да... сир Питерус Экза, – сказал Мак.
– Ну ладно, – шепнула она.
Маку показалось, чуть разочарованно.
Она пришла без свечи, и в свете белого полумесяца в окне он почти не видел её лица. И всего остального…
Темно.
«Подумаешь», – подумал он. – «И так хороша…»
Он услышал, как она поёжилась в темноте.
– Ну пусти, – сказала она.
– Куда?
Он удивился.
– Туда, – фыркнула она в темноте.
– Зачем?
– Хм... сам знаешь.
– М-м... а как же Марри?
– Чего, твоя невеста?
– Угу, – сказал Мак, покраснев в темноте.
– А она там?
– Угу.
– Ну уведи её.
– Куда?
– В другую комнату, – сказала она в темноте. – Вот олух…
– А-а, – сказал Мак.
Ему это показалось не очень разумным. Дверь между спальнями не запиралась. Они тут не очень боялись воров.
Что само по себе похвально, но...
– Ну давай, а то мне холодно.
Она снова поёжилась в темноте.
«В чём она?» – пришло ему в голову.
Просто так.
– Заходи, – сказал он. – А-а... а свечку зажечь?
– Давай… если хочешь, – сказала она.
Он пучувствовал, что она усмехнулась в темноте.
– Ладно, – сказал Мак.
Покраснев, он протянул руку.
– Ой!.. – тихо взвизгнула Олеманна. – Ты чего щекочишься?
Они оказались во мраке.
В полной темноте рука Мака потрогала что-то мягкое и нежное. Он залился краской до корней волос.
Луна зашла за тучи.
– Ой... э-э... прости, – выдавил он. – Ну пошли.
Она нащупала его руку в темноте.
.......
Пит спал.
– Эй, – тихонько сказал Мак, толкая его в плечо.
– Чего? – проснулся Пит.
Он вскочил, сев на постели.
Луна снова вышла из-за туч, и слабый свет из окошка в коридоре еле осветил очертания сидящего Пита.
Он был в рубахе.
– Чего тебе? – спросил он, потерев глаза.
– Слушай, – сказал Мак, оглянувшись.
Дверь в спальню Марии была прикрыта. В слабом лунном свете было почти ничего не видно. На окне в спальне были плотные тёмные ставни.
Они не раздевались.
– Тут такое дело, – сказал он. – В общем, всё зависит от тебя, – добавил он.
– Чего? – не понял Пит.
– Ну... нам надо... э-э... вот, – неясно сказал он. – У неё есть способ дать нам уйти из города. Ночью, по стене.
– Ну? – не понял Пит.
– Ну и ей надо... кое-чего, – сказал Мак. – В обмен.
– Ну?..
Пит начал терять терпение.
Ему хотелось спать, а этот олух мямлит... Он опустил ноги с кровати, посмотрев на Олеманну. Тут только заметив, что она не одета.
Почти.
– Дурак, что ли? – спросил он. – Чего надо-то?
Он не мог понять, чего Мак к нему пристал. Да ещё в обществе этой полуодетой особы.
Да ещё ночью.
– Пункт пятый, – сказал Мак. – Придётся писать в отчёте, понял?
Пит оторопел.
У него появилось паршивое ощущение. Как в пятом классе, в кабинете у директора. Сам отчёт ерунда, конечно.
Но вообще...
– Ну долго вы?
Луна вышла из-за облаков.
У постели стояла Олеманна, еле освещённая лунным светом. Она была босиком, в лёгкой ночной сорочке.
Поёживаясь.
– Да ну... сейчас, – отмахнулся Пит.
С досадой.
Она села на кровать, без всякого стеснения. В лунной полутьме около Пита очертились полные формы молодой женщины с тонкой талией.
Он подвинулся.
– Ну сейчас, погоди, – просительно сказал Мак.
– Долго?..
– Ну, немного...
– Угу... немного, – обиженно сказала она.
Стало прохладно.
Молодая женщина чуть дрожала от холода, сидя в сорочке из полупрозрачной ткани. Она посмотрела на Пита в полутьме.
«Скотство», – подумал Пит.
Была охота, путаться с этой бабёшкой. Ей наверно лет тридцать пять... или сорок. Не считая всего прочего.
И стыдно, перед знакомыми.
«Хм…»
Он вспомнил про девочек.
– А ты?
– Мария, – сказал Мак.
Таким голосом, что Пит не стал спорить. Да и на кой? Ведь с Марией должен был остаться Мак.
В любом случае.
– М-м... – промычал Пит.
Он был в недоумении.
Так, что не мог ничего сказать. Ничего по существу дела, что подходило бы к этому случаю.
– Ну пока, – сказал Мак.
– Угу, – мрачно сказал Пит.
Мак вышел, осторожно прикрыв дверь.
Плотно закрыв дверь с той стороны, он приставил к ней стул, на всякий случай.
......
Они остались одни.
Луна опять зашла, и стало темно. Пит осторожно отсел, почти ничего не видя в кромешной темноте.
«Вот угораздило…» – подумал он.
– Э-э... – сказал он.
– Чего?
Она покорно ждала.
– Слушай... у меня есть сокровище, – сказал он. – Хочешь, я тебе дам?
– Зачем?
Она не поняла.
– Насовсем? – спросила она.
– Ну.
Она подумала.
Пит всмотрелся в темноту, пытаясь увидеть, с кем говорит. Но увидел лишь тёмные очертания на постели.
– Ну ладно, – согласилась она.
Пит с облегчением вздохнул.
– Ох... сейчас, – сказал он.
Он нагнулся, шаря под кроватью. Потом опустился на четвереньки. Нащупав свой мешок, он задел в потёмках её ногу.
– Ой, – сказала она в темноте, с проворством поджав ноги.
Пит потёр лоб.
Тихо выругавшись, он поднял свой заплечный мешок. В нём лежали пироги и всё остальное. То есть, одна треть поклажи.
– А чего тебе надо? – спросила она, спохватившись.
Она не знала… этих чужеземцев.
– Э-э... за что?
– Хм... за то, – сказала она.
«Чего он?..» – подумала она.
Она подняла ноги на постель, накинув на плечи одеяло. Пит снова сел подальше от неё, почти не видя в темноте.
«Строит из себя», – подумал он.
Она молчала.
Он посмотрел в темноте в сторону невидимой двери. Она была открыта, в невидимый чёрный коридор.
– Э-э... за сокровище? – пробормотал Пит, соображая.
Он вспотел.
– Да-а, – мило протянула она.
– Ну-у...
Он запнулся.
Он собирался объяснить ей, чего ему надо. Но почувствовал неловкость. Оттого, что не мог этого сделать.
Как следует.
«Вот дура...» – подумал он.
Она покосилась в темноту. Хм... она была не против посидеть на постели с полуоткрытым пологом, под накинутым на плечи одеялом. Но в меру...
Не до самого утра.
«Вот свинья», – подумал он про Мака.
Дрыхнет уже…
Он не испытывал к Маку особо тёплых чувств, в данный момент. Пит задумался, сидя на постели.
В полной темноте.
– Ну зажигай свет, – сказала она.
Она сидела, набросив на себя пуховое одеяло. И было совсем не холодно. Вообще-то, торопиться было некуда.
– Зачем?
– Хм...
Он был какой-то глупый.
– Сокровище показывай…
Она слышала, как он положил на постель свой мешок. Но ничего не видела. И не очень ему доверяла.
– А, – сказал он. – А где свеча?
– Там, – произнесла она.
Она кивнула в темноте.
Забыв, что он ничего не видит, даже собственного носа. Впрочем, своего носа Пит никогда не видел.
– Где?
– Там, на комоде, – сказала она. – С огнивом.
Сидеть на постели было тепло, под ситцевым одеялом. Она не собиралась сама вставать, и идти босиком.
По холодному полу.
«Огнивом...» – едко подумал он.
Он устал, и хотелось спать.
У него в полосатых штанах была зажигалка. Взяв горящую свечу с тёмного комода, Пит подошёл к кровати.
– Куда ставить-то? – спросил он.
У него слипались глаза.
Свеча осветила сидевшую под одеялом Олеманну. Пит увидел белое колено под полупрозрачным крепом.
– Туда, – кивнула она.
Сбоку стоял столик.
Поставив свечу на столик, Пит сел на кровать. Он покопался в мешке, достав янтарь и высыпав его на белое одеяло.
– О-ой...
Она смотрела на сокровище, широко раскрыв тёмные глаза. Чудный янтарь поблескивал в неверном колышущемся свете.
Тёмный, как смола.
– Хочешь? – небрежно сказал Пит.
– Угу.
Она не могла сказать ни слова, ошеломлённая чудесным, невиданным сокровищем. Про янтарь она слышала.
Но пока не видела.
– Ну бери, – сказал Пит.
Он не ожидал, что простой янтарь произведёт на Олеманну такое впечатление. Он не знал, сколько он здесь стоит.
– Весь? – спросила она.
Не веря.
Она посмотрела на него тёмными глазами, в колеблющемся свете свечи. Свеча стояла на столике у самой кровати.
– Угу.
Олеманна быстро выхватила у него мешочек, запихивая в него тёмный, чуть прозрачный янтарь. С неё сползло одеяло.
Пит отвернулся.
– Ну... всё? – спросил он, не поворачивая головы.
– Чего?
Она хихикнула.
– Собрала?
– Угу.
Пит посмотрел в сторону, на горящую свечку.
В ночной комнате с широкой кроватью с пологом и комодом в тёмном углу наступила полная тишина.
Она молчала.
– Э-э... ну давай, – сказал он.
Пит посмотрел на пляшущие тени от горящей свечи. Он не оглядывался. Зная, что Олеманна не набросила одеяла. Она встала с постели, и пуховик пошевельнулся.
«Тяжёлая...» – подумал Пит.
– Чего? – спросила она, подув на свечу.
Свечка потухла.
Она повернула к нему голову в темноте, увидев только тёмный силуэт. Она могла достать до него рукой.
– Ну... я спать хочу.
– Подумаешь, – сказала она, зевнув в темноте. – Я тоже хочу.
– Да?
Пит удивился.
– А чего ж ты сидишь?
Он хотел добавить «у меня на постели», но не стал. Это был её дом. А не его. И он был тут в гостях.
Случайно.
– А чего мне делать?
Она неподдельно удивилась, что он спрашивает её. Словно она затеяла эту ночную беседу.
А не он.
– Ну... иди.
– Куда?
– Ну... спать.
– Я-я?.. – протянула она.
По голосу было видно, что она поражена. Пит почувствовал в темноте, что она выпучила глаза, пялясь на него.
– Ты чего? – спросила она.
Она не понимала, что с ним такое. Внизу, в тёмной комнатке со ставнями спали её дети.
Она была не девочка… Но таких рыцарей пока не видела. Пит сидел в замешательстве.
Не зная, что сказать.
– Ты не идёшь, – сказала она, чуть обидевшись. – А я виновата…
Пит опешил.
Он уставился на Олеманну в лунном свете, сидящую на постели в лёгком полупрозрачном одеянии. Она была обольстительна. Но... ему было не до этого.
Сейчас.
– Ты чего... я же тебе дал сокровище, – с упрёком сказал он.
– Бр-р...
Она подняла ноги с холодного пола, снова накинув на себя одеяло. Пит в недоумении почесал в затылке.
Она села на постели, поджав ноги.
– Ну… дал, – согласилась она.
Она поглядела на него в полутьме от лунного света. По её лицу пробежала лёгкая тень.
Почти не заметная.
«Тучи летят...» – подумал Пит.
Он представил себе ночное небо со звёздами и летящими тёмными тучами. Тучи светлеют, набегая на луну.
И снова темнеют.
– Ну... а чего ж ты?
– А ты?
В голосе Олеманны была насмешка. Питу это напомнило о чём-то очень далёком. Как звёздочка, еле мерцающая в чёрном ночном небе.
– М-м... ничего.
Он с досадой пожал плечами.

Урок математики в седьмом классе.
Он стоит у доски и потупившись, торгуется с простодушной Бетти о своей двойке. А класс гогочет… Бетти становится пунцовой, и мстительно ставит ему единицу.
На пол-дневника.

– Ну... и я, – сказала она.
«Вот дура...»
– Хм... зачем я тебе дал-то?
– Зачем?
      Она смотрела на него, невинно хлопая глазами. Он мог отнять у неё сокровище.
Но она так не думала.
– Ну, вместо этого, – пояснил он.
– Вместо чего?..
Белая луна за открытой дверью зашла за ночные облака. Она расширила глаза в темноте, не понимая.
«Вот дурища…»
– Ну, того... пойдёшь к себе, – сказал он. – Поняла?
Она молчала.
– А ты?
– Чего? – сказал он.
Она думала, в темноте.
– Пойду... ну и что?
«Вот дурень...»
– Что? – в замешательстве повторил он. – Ну... и всё.
– Да?
– Угу.
«Вот привязалась…»
– М-м, – протянула она. – Ну ладно…
Тоже мне… разогнался.
У неё была собственная постель, с пологом от комаров. В тёмной спальне, где спали дочки. Она не собиралась тут спать до утра.
– Ну чего ты? – произнесла она.
«Вот олух...»
Олеманне надоело сидеть тут на постели без дела. Таких непутёвых обормотов она ещё не встречала.
– А я тут, – сказал Пит невпопад.
– Угу.
Пит покосился на неё в темноте.
– Ну конечно... ты тут, – поддакнула она.
«А где же ещё...»
Не хватало.
Она не одна в доме... у сестры Алли было четверо детей, от пяти до четырнадцати лет. И у неё двое.
Сестра овдовела четыре года назад.
– Э-э... ну спокойной ночи, – сказал Пит. – А я буду ложиться спать.
– Хм…
Она догадалась.
Она этого не ожидала. Но это было поправимо. Она пошевелилась в полутьме, сбросив с себя одеяло.
– А-а, – беспечно сказала она. – Ну давай.
С подвохом.
Пит почувствовал тёплое тело Олеманны с полными формами. До которой ему не было никакого дела.
«Придвинулась», – с едкостью подумал он.
Луна вышла из-за ночных облаков. В лунном свете Пит увидел белеющее лицо с тёмными глазами и пышную грудь в чём-то полупрозрачном.
Он понял.
«Хм...» – подумал он, с обидой.
За свой янтарь.
Она не собиралась вставать. Он отошёл подальше от неё, к шкафу в тёмном углу. Тёмная дверь в спальню Марии была прикрыта.
В темноте было уютно.
– Ну? – сказала она.
Снова стало темно... луна зашла за тучи. Она посмотрела на него в темноте, в ожидании откинув край одеяла. В ногах постели валялся мешочек.
Пит не ответил.
– Ну иди сюда, – сказала она.
Пит сделал шаг вперёд.
«Эх... не отвяжётся», – подумал он, вздохнув с безнадёжностью.
Некоторой.

*********

      Пит потянулся на смятой постели.
«Досадно...
Местное психобследование. А может, и восстановление на базе. Со спецкомиссией на пригодность.»*
Дверь открылась.
– Ну как?
Из спальни вышла заспанная Мария, протирая глаза. Пит сел на постели, посмотрев на окно со ставнями.
Из щелей падали лучики.
– Ничего, – сказал он.
– Отделался?
Ночью она проснулась от Мака, и он сказал ей, что к Питу пристала Олеманна, со своими разговорами.
– Угу, – угрюмо буркнул Пит.
      Она посмотрела на пылинки в лучиках света у окна со ставнями. Он был не в духе… и это было неспроста.
«Заупрямилась», – подумала она. – «И запросила денег…»
– Что, долго приставала?
– Не, – нехотя сказал Пит. – Не очень.
– А почему?
Пит погладил рукой тёмно-русые вихры. Сделав вид, что не слышал. Он пока не придумал, что ей сказать.
«Хм...»
– Что почему?
– Ну, чего она хотела?
– Э-э... не знаю, – сказал Пит, чуть покраснев. – А где Мак?
– А, дрыхнет, – отмахнулась Мария.
Было шесть часов утра.
Олеманна сказала, что утром спустит их со стены. До того, как проснутся дети. Пока никто не видел.
– Ну чего? – спросила она.
«Вот прилипла…»
– Э-э... – сказал он. – Так просто... хотела узнать, откуда мы.
– Долго?
– Ну-у… полчаса.
Он почти не соврал… по сути.
– Надоеда, – смешливо сказала Мария.
Она посмотрела на беспорядочную постель Пита. Он смущённо поправил одеяло, накинув его поровнее.
– Да... уж, – сказал он.
Как неловкий седой предводитель дворянства с откромсанными усами. В кино про двенадцать стульев.
Мария села на одеяло.
– Ну как? – спросил Мак, войдя из соседней спальни.
– Спасибо, – буркнул Пит. - Уже спрашивали.
«Вам хорошо...» – подумал он.
Питу было не по себе, как будто он испачкался. Он знал, почему. Они это проходили. Но если б он не поддался, то чувствовал бы себя скотиной. Не зная, почему.*
Он пожал плечами.
– Ушла?
– Угу.
– Э-э... быстро? – спросил Мак, запнувшись.
Мария поглядела на него.
– В смысле... э-э... сразу?
Мак смутился.
Он обругал себя за этот вопрос. Когда девочка сидит на одеяле, уставившись на него синими глазами.
– Угу, – сказал Пит. – Почти.
Мак не понял... то, что он хотел узнать. В комнате было полутемно. Он подошёл к окну, открыв ставни.
– Э-э... значит, того... всё в порядке?
– Угу, – сказал Пит.
– А, – сказал Мак.
Но он не понял.
С одной стороны, спешки не было. Можно спросить и после. Но он хотел узнать, как вести себя с Олеманной.
– Ну... а как ты её выставил? – нашёлся он.
Пит посмотрел на него… как Сова, когда у неё появилось искушение спихнуть Винни-Пуха с крыльца.
– Ну-у, как обычно, – сказал он.
Мария перевела взгляд с одного на другого, не совсем понимая, о чём они говорят. И чем недоволен Пит.
– Хм.
Мак остановился.
Он уставился на Пита, с досады хлопнув себя по лбу. Олеманна сказала, что спустит их со стены ночью.
В темноте.
– А чего нас ночью не подняли? – спросил он. – Она же сказала ночью…
– Чего... откуда я знаю, – пробурчал Пит. – У неё спроси.
Мак посмотрел на него.
– А ты чего?..
– Ну-у...
Пит наморщил лоб, соображая.
– Чего?
– Ну... некогда было, – буркнул Пит.
......
– Доброе утро, – сказала Олеманна.
Она была в красном платье, с разлетающейся юбкой. Красный атлас кушака чуть блестел на солнце.
«Красивое…» – подумал Пит.
«Красивая», - подумал Мак.
– Доброе утро, – сказала Мария.
Она повернулась на постели Пита, в восхищении рассматривая платье Олеманны из красного атласа.
– Пошли скорей, – сказала Олеманна.
– Пора? – спросил Мак.
Он посмотрел на стройную, но фигуристую женщину в облегающем платье. Она вела себя, как обычно.
– Да, – сказала она. – Вам надо подкрепиться.
– А, – сказал Мак.
Мария поднялась с постели.
Пит поднял с пола свой мешок. Он был открыт, и валялся около кровати. Пит не помнил, как он там оказался.
– Ничего не забыли? – спросила Олеманна.
Она покосилась на мешок.
– Не, – сказал Пит.
Он чуть покраснел под её взглядом. Однако ничего не случилось. Она вскользь посмотрела на его вихры.
Он опустил глаза.
......
В доме было четыре этажа, и в каждом две комнаты. Между комнатами были длинные проходы и толстые стены. В узких проходах были низкие потолки. В толстых стенах могли поместиться чуланы и кладовые.
Или потайные ходы.
«Причудливая архитектура…» – подумал Мак.
– Доброе утро, – сказал он.
В комнате стоял стол с холодным пирогом и булочками. От горячего самовара пахло белым дымком.
«Когда они успели?» – подумала Мария.
– Садитесь, – сказала незнакомка.
– А-а... как вас зовут? – спросил Мак.
Он слегка оробел.
– Алли.
Она приветливо посмотрела на него.
«Во-о...» – подумал Пит.
Сожалея... сам не зная, о чём.
– А вот это Марри, – сказала Олеманна. – Я тебе говорила... Она с братьями.
Они сели.
Она умолчала про «невесту», в которую не особенно поверила. После ночного разговора.
И вообще.
– Спасибо, – сказал Мак, взяв чашку из рук у Алли.
Она налила ему кофе.
Мак посмотрел на Олеманну, освещённую восходящим солнцем. Он не мог понять, почему она их выручила.
Он не понимал женщин.
– Ой!
Он рассеянно сунул палец в обжигающе горячее кофе. Алли прыснула, чуть не подавившись булочкой.
Он полизал палец, хмуро посмотрев на неё.
«Хм...»
Он с раздражением подул на палец. Тоже мне… Ничего смешного. Палец болел… и к тому же покраснел.
Пит ухмыльнулся.
«А может... м-м... чтобы спасти Машу... она ещё девочка», – подумал Мак.
Олеманна прикусила губу, чтобы не засмеяться. Она встала, открыв тёмные ставни на окне с другой стороны комнаты. Оттуда потянуло полями и лесами.
«Или просто, вообще?..» – подумал он.
Она подошла к столу. На красном платье чуть ниже колен закручивались мягкие рюши. Она была похожа на Алли за столом.
Обе были в красных атласных платьях.
– Быстрее, – сказала она.
Пит посмотрел на красивое платье. Ветерок с полей чуть растрепал её волосы. У него покраснели уши.
– Ты думаешь, пора?
Алли остановилась, приоткрыв рот.
Красные платья были с облегающими выточками и изящно изогнутыми воротниками на открытой груди.
Обе женщины были, как на картинке.
– Полчаса, – сказала Олеманна. – Самое большее…
«Кокетничают», – подумал Мак.
– Ладно, – согласно кивнула Алли.
Она покосилась в угол.
На полу валялась куча старых верёвок для белья. Она связала их вчера ночью, когда все ушли спать.
– А сколько тебе лет? – спросила Олеманна.
Она хотела спросить ещё ночью, но немного стеснялась. Это заинтересовало её лично.
Как женщину.
– Шешнадцать, – сказала Мария, жуя булочку.
– А, – сказала Олеманна.
Она понимающе посмотрела на Марию. С виду не скажешь, сколько лет этой чужеземной девочке. Но Олеманна так и думала, что она на выданье.
– А вам? – спросила Мария, откусив пирог.
Это заинтересовало её, как девочку, из-за красивого платья. Маку стало неудобно, за такой вопрос.
«Вам...» – подумала Олеманна.
– Кому? – спросила Алли, поставив чашку на стол.
Она улыбнулась.
В окне виднелись тонкие медные шпили и черепичные крыши. Олеманна посмотрела в другое окно.
С голубым небом.
– Ну... мне тридцать семь, – сказала она. – Ты мне в дочки годишься.
Пит уставился на неё, позабыв о приличиях.
Он думал, что Олеманне лет тридцать. Не то, что ночью при свече... Или в кабачке до того. Она посмотрела на Пита с непонятным выражением.
Он смутился.
«Во глазеет...» – подумала она.
– А мне тридцать пять, – прибавила Алли.
Она отпила кофе.
Пожав плечами, Пит снова принялся за пирог с мясом. Мак не отставал от него, уплетая за обе щеки.
Пирог был вкусный.
– Ешь, – приказал Мак, с полным ртом.
Он сурово нахмурился.
Мария отломила кусок, оставив его на столе. Она уже съела небольшой кусочек, и ей больше не хотелось.
С мясом.
– А сколько у вас детей? – спросила она.
Вчера она слышала.
В тёмных сумерках, когда они прискакали и постучав в ворота, вошли в мощёный булыжником дворик.
– У меня четверо, а у Олеманны двое, – приветливо сказала Алли.
Она поставила чашку подальше от себя. Олеманна сидела, не прикасаясь к пирогу на тёмном столе. Тоже опасаясь за своё красное платье с кушаком.
– Да, – сказала она.
Она гордилась, что у её дочек русые волосы. Но сестра Алли не очень завидовала. Зато у неё был муж.
Раньше.
– А-а...
Мария смешалась, перестав есть пирог. Она немного смутилась. Но напрасно... Олеманна поняла, что она хотела спросить. Ничего такого тут не было.
– У нас в доме нет мужчин, если не считать Магги, – сказала она. – Алли потеряла мужа... а я не нашла, – запнулась она, покраснев.
Слегка.
«Не нашла...» – подумал Пит с сожалением.
Он не понял, отчего.
Во всяком случае, у них был добротный уютный дом. Наверно, остался от мужа. Или от отца с матерью.
«Где они?..»
– А где он? – спросила Мария.
Она отпила кофе с молоком. Тут было особое душистое кофе. От него слегка пахло чем-то чудесным. Как в сказке про королеву Лоэнгрив.
– Кто?
Олеманна посмотрела на неё, фыркнув.
– Ну, муж, – сказала Мария.
Она чуть зарделась, похорошев, как небесное создание. Мак застыл с открытым ртом... у него отнялся язык.
– Чей?
Она посмотрела на девочку.
Олеманне в облегающем красном платье с рюшами было интересно, что она скажет. Точнее, не что.
А как.
– Алли, – сказала Мария, порозовев.
– А, – поняла Олеманна. – Его убил звероед... зимой, в самые лютые морозы.
– Где, в лесу?
– Ну да, – сказала Олеманна. - В походе за дровами.
Она поёжилась, вспомнив то ли о морозе, то ли о звероеде. Конечно, звероеда она никогда не видела.
Это было мужское дело.
– М-м... медведь? – спросил Пит, недоумевая.
«Что за чудище?»
Он такого не помнил.
Даже по опыту на зелёных планетах. Хотя достаточно знал животный мир, как солдат дальнего легиона.
– Не-ет, – сказала Алли. – Звероед... не знаете, что ли?
– Угу.
Мак слегка кивнул.
Словно звероеды были для него чепухой, как для Кролика пятнистые или травоядные Щасвирнусы.
«Во дурак...» – подумал он.
Сёстры не станут доносить.
Но… он всё больше убеждался, что инструкции боевого устава пишутся не штабными крючкотворами.
– Угу, – повторил он.
Олеманна покосилась на него.
Алли с тонкой талией уставилась на него, чуть приоткрыв рот. У него чуть покраснели кончики ушей.
– Вот с такой пастью, – она растянула руки, над тёмным столом.
Небрежно, словно она хвасталась испечённым пирогом. Мак бросил на Пита выразительный взгляд.
– А, – бросил Пит. – Знаю.
Он стал доедать свой пирог, запивая его кофем. Опустив голову, и стараясь не обращать на себя внимания.
– А кто это, Магги?.. – спросила Мария.
– Это мой сын, – сказала Алли. – Ему четырнадцать лет.
Она держала тёмную чашку, отставив два пальца. Мак понял всё. Они пили кофе по особому случаю.
Стало грустно.
.......
Они вошли в лес.
– Ну как, – спросил Мак. – Страшно было спускаться?
Тёмная стена была высотой в пятнадцать метров. И он слегка ободрал себе ладони о шершавые камни.
Перчатки он дал Марии.
– А, подумаешь, – сказала она.
Как будто всю жизнь спускалась по городским стенам на старых верёвках для сушки белья на чердаке.
Или во дворе.
– Слушай, – спросил Мак. – А как она... того?
– Чего? – буркнул Пит.
Он был не расположен вдаваться в подробности. Это было необычно... и странно. До этого ему не приходило в голову скрывать от Мака хоть что-нибудь.
Никогда.
– Ну, сдала бы нас... э-э... если бы не ты?
Пит плюнул в траву, подумав.
– Не-е, – неохотно сказал он.
Он почесал нос.
Ему было немного досадно, что он зря старался. Ну, не совсем зря... А по сути. Если не считать совести.
Которую в отчёт не вставишь.
«Зачем они нарядились в эти платья?» – подумал Пит.
Он так и не понял.
– Красивые у них платья... а, Мак? – сказала Мария.
– Ну, это у них выходные, – сказал он. – Обычно они ходят в простых, как тогда в трактире.
– Правда?
Мария раскрыла глаза от удивления.
– Угу.
Она так и не поняла.
Почему они надели выходные платья... и отчего Мак не в духе. Почему ей немного грустно. И всё остальное.
Пит молчал.
– Слушай, – сказал он, продираясь через кусты. – А почему она приходила?
«Почему?..»
Он не понял, и это не давало ему покоя. Ну и вообще, он считал, что Мария ничего не поймёт.
В таком деле.
«Дурак, что ли?» – подумал Мак, онемев от неожиданности.
– Сам знаешь, – буркнул он.
– Не-е, – протянул Пит. – Для чего?
С мокрых листьев капало.
Мария оглянулась на него с веткой, сбив очередную красную ягоду. Пит шёл позади, ступая по жёлтым листьям.
В лесу щёлкала птица.
«Замуж?» – подумал Мак.
Не-е... он сомневался.
«А что?..»
У него появились некоторые соображения по местной культуре, ещё в гостях в замке у эсквира. И сложилось своё мнение.
До этого городка.
– Окрутить хотела? – сказал Пит.
Мария оглянулась на него. Подобных шуток она не одобряла. От Пита, которого папа обещал Митанни.
Пит отвернулся.
– Не... скорее всего, этносословное сцепление, – сказал Мак.
– Чего? – спросил Пит, отогнув ветку.
Он пробирался по лесу. Мария шла перед ним, ступая по мокрому папоротнику и перешагивая через камни. Пахло прелыми листьями.
– Ну-у... – протянул Мак. – Э-э...
Он оглянулся на Марию, не зная, как сказать. Но она шла, сбивая красные волчьи ягоды с мокрых кустов.
– М-м... наверно, тут инородная аристократия, – сказал он. – И она считается высшей расой.
– Ну и что? – сказал Пит.
Он помнил, но не так хорошо.
Тем более историю Древнего мира, на старой Земле. Ему хватало забот с языками и прикладной математикой.
– «Что», – снисходительно хмыкнул Мак. – Ты чего, не видел? У них тут все рыцари русые, или белокурые.
– Ну... а ты? – спросил Пит.
Пит подходил.
Но у тёмного Мака была тёмная бородка. И в земле Эульскай это бросалось в глаза. На него даже оглядывались.
Иногда.
– Не... дело не в самом цвете волос, – сказал Мак. – Просто это другая раса, – добавил он. – А мы рыцари, и тоже другая раса.
– Ну и что? – сказал Пит, пнув камешек.
Мак оглянулся.
Мария переступала по траве с камнями, с любопытством поглядывая на своих бывалых солдат и прислушиваясь к их разговору.
Он смутился.
– М-м... – сказал он. – Ну-у, неформальная элита в подчинённой сословной расе направляет свой народ на... э-э... на неформальное генеалогическое сцепление с правящей сословной расой.
Мак отвернулся, поглядев на поле.
Пит не спеша брёл, задумчиво смотря на белесую дорогу. На неровной дороге виднелась колея от колёс.
Он помолчал.
– Да ну тебя, – сказал он.
– Ну, так говорится... в учебнике, – сказал Мак, пожав плечами.
Ему было совестно.
Перед обоими, но по разной причине. За своё научное объяснение. И за то, что оно не достигало цели.
Явно.
– Генеалогическое сцепление, – сказала Мария, фыркнув. – Тоже мне.
– А что?
У него покраснели уши.
– Так и сказал бы, – произнесла она, посмотрев на него с непонятным выражением. – Рожают детей, от кого попало.
– Не... почему, – пробормотал Мак, краснея.
Ему показалось...
Он не понял, что она имеет в виду. Во всяком случае, они с Питом не имели к этому никакого отношения.
Почти.
«Хм... от кого попало.»
– Эх вы, – сказала она с усмешкой. – Черномазые...
Пит хмыкнул.
Сойдя с дороги, Мак пошёл по лесу. Между кривыми соснами валялись камни, по заросшему папоротником склону.
Пит оглянулся на шорох, в папоротнике за камнем.
– Ну и что? – сказал он.
Подумаешь…
У него не было комплекса неполноценности. Как и у прочих солдат западного Флота. И восточного.
Скорее наоборот.
– А то, – непонятно сказала она.
– Э-э... в каком смысле?
Пит остановился.
Мария посмотрела на него, как на маленького. Он был ничего, парень что надо. Только не всегда всё понимал.
Она шагнула через камень.
– В том, – отрезала она.
– Хм, – сказал Мак. – Ну-у... она же поняла.
Он помялся.
– Что?
– Что мы рыцари, а не какие-нибудь... э-э... мазурики, – сказал он.
Он чуть покраснел.
Но она не считала это похвальбой. Подумаешь, поколотили кучу простого народа. Да ещё без причины.
Почти.
– Тоже мне, – сказала она. – Рыцари, без страха и попрёка.
Пит обиделся.
– А чего ты? – сказал он.
– Того, – сказала она. – Людей побили…
– Ну и что? – не понял он.
Она с иронией посмотрела на него. Пит уставился на неё как Буратино, моргая своими зелёными глазами.
Он не понял.
– То, – сказала она.
......
– А помнишь того дядьку?
Мария опёрлась рукой о смолистый ствол сосны. Сосна уходила вверх, покачивая ветками с шишками.
– Хм... какого?
Пит сел на старую поваленную ель. Мак присел рядом, бросив на землю серый холщовый мешок с поклажей.
– Ну, рыжего такого... лохматого.
Пит прыснул.
– Они все рыжие, – сказал он. – И лохматые.
– Ну, которого Мак по голове треснул, – сказала Мария. – Кружкой с пивом.
– А, – сказал Пит. – А что?
– Что с ним стало... а, Пит? – спросила она, чуть смутившись.
Пит подул на озябшие руки.
Он в замешательстве посмотрел на Марию в красном плаще. Мак с треском сломал ветку для костра.
Пит понял.
– Хм... живой остался, – пожал он плечами. – Небось.
«Такой бугай…»
– Ну, – сказал Мак.
Мария села на ствол.
Она посмотрела на Мака, не понимая. Но чувствуя что-то новое. Для себя... чего она от них не ожидала.
– Наверно, это его отец, – предположила она.
– Кого?
Пит в недоумении посмотрел на неё.
– Ну, того парня в чёрном берете, – сказала она. – Помнишь, который заплакал… и на тебя с дубинкой бросился.
– Угу... точно, – сказал Мак. – Или дядя.
– А, – сказал Пит.
Он не понял, почему она об этом вспомнила и спрашивает. И вообще, чего ей надо.
Куда она клонит?
– Ну и что? – сказал он.
– Вы какие-то бесчувственные, – сказала она. – Как чурбаны.
Пит опешил.
– А ты? – сказал он.
– Чего?
Она захлопала глазами.
– Забыла? – сказал он.
– Чего?
Она не понимала.
– Чего-о? – с издёвкой протянул Пит.
Мак уставился на девочку, не понимая. Она не могла шутить. Перед ним промелькнула она и Митанни.
В походах.
– А чего? – спросила она.
Пит возмутился.
– А сама? – сказал он. – Сколько народу на тот свет отправила...
– Я?
Она от удивления потеряла дар речи.
– Да ещё до нас сколько, – с удовольствием добавил он.
– Как?
Мария застыла, приоткрыв рот.
Она уставилась на него, не понимая. Почему это Пит такой глупый. И не может понять простых вещей.
– Не-ет, – протянула она. – Это я охраняла.
– Кого?
Он ухмыльнулся.
– Папу... и вас.
Она простодушно посмотрела на него.
– Да? – с едкостью спросил Пит.
Мак задумался.
«Хм...»
Она была права. Хоть и не понимала, почему. Они сами затеяли это побоище. В отличие от других. Да и вообще, они с Митанни только оборонялись.
Всегда.
– Подумаешь, – бессердечно сказал Пит. – Люди ведь…
– Какие?
Она раскрыла глаза.
– Такие, – ехидно сказал он. – Они ведь не знают…
– Чего?
Она непонимающе смотрела на Пита. Он не смог поколебать её веру. Она не понимала, чего ему надо. И думала, что тут нечего понимать.
– Того, – сказал Пит.
Она посмотрела на него, хлопая ресницами.
– Правильно ты их убиваешь, или нет, – сказал он.
Он уставился на неё.
Мария повернулась за помощью к Маку. Она ничуть не сомневалась, что он всё понимает. Почти как папа.
Он молчал.
– Да ну вас, – обиделась она.
Она отвернулась.
Мак посмотрел на девочку, открывая в ней что-то новое. То, чего он от неё не ожидал.
Хоть и напрасно.
– Слушай, – сказал он. – Чего ты к ней пристал...
– Я? – оторопел Пит.
– Ну, – сказал Мак. – Не порть мне людей.
Пит разинул рот.
Она показала ему язык, сделав большие глаза. Покрытые тайной, как тёмно-синие озёра и бездонные, как небо.
Над головой шумел лес.
– Дурак, что ли, – пробормотал Пит.
Он оказался в меньшинстве.
У него появилось желание дать Маку по уху. Но-о… пока что приходилось считаться с неудобствами.
В походе.



                ВМЕСТЕ


Она остановилась.
– Смотри…
У неё слова замерли на устах.
Далеко в голубом небе чернела тонкая башня. Точнее, только верх тонкой башни. Она была выше леса.
– Башня… – проговорил Пит, открыв рот.
Он таких ещё не видел.
Только на занятной картинке в книге старинных сказок, прочитанной им по совету профессора Мак Кинли.
– Нет, – сказала Мария. – Смотри...
Мак оглянулся.
Далеко позади, сквозь тоненький гребень сосен на лесистой горе догорали розовые остатки винно-красного заката.
– Чего?
Мак посмотрел на башню, чернеющую в беспредельном голубом небе. До неё было далеко, часа два ходу… или три.
– Да-а... – сказал он.
......
– Ох, устала, – сказала Мария.
Питу показалось, что в сумерках на верхушке башни горит огонёк. Мария протянула руку с изумрудом.
– Там? – спросил Мак.
– Угу.
Пит подумал, что в этой тонкой чёрной башне заточена Митанни. У него защекотало под ложечкой.
– Ну пошли, – сказал Мак.
В верхушках деревьев дул ветер. Сосны пошевеливали ветвями. Сквозь пахучую сосновую хвою голубело небо. Серые камни в папоротнике кое-где поросли мхом. Мария остановилась на слоистом краю обрыва.
Она нагнулась.
Сквозь слоистый камень под ногами пробивалось несколько белых цветочков. Небольшая скала выступала из леса, обрываясь вниз. Далеко внизу, в зелёной долине двое серых мамонтов глодали сосны.
С серым мамонтёнком.
– Больши-ие, – протянула она. – С двухэтажный дом.
– Ну, – сказал Пит, остановившись.
«Семья...»
Мак вышел на каменистую площадку, перешагивая через замшелые камни под громадными кривыми соснами.
– Тут заночуем, – сказал он.
С небольшой площадки падала вниз тоненькая струйка воды. Вода была чистая и холодная. От неё ныли зубы.
Ночевали в шалаше.
.......
Мак проснулся ночью.
В тёмно-синем небе с мерцающей звездой виднелась высокая тонкая башня со светящимся окошком на самом верху.
Там была Митанни.




ОПЯТЬ ВЧЕТВЕРОМ


– Ого…
Башня была несусветной высоты.
Снизу казалось, что она качается, как травинка. Скорее всего, так оно и было. То есть, должно было быть.
– Полезем? – спросил Пит.
Внизу башня была громадной.
Вековые деревья казались былинками. Из травы поднимались мощные замшелые стены из тёмно-серого камня.
В основании башня заросла кипреем с белыми цветками.
– Постой, – сказал Мак.
Сзади послышалось хлопанье крыльев.
Мария забыла оглянуться, засмотревшись на древнюю замшелую башню. Из-за дерева вышел старичок с тёмным лицом.
Он поднял руку.
– Ой, – сказала Мария, отойдя за Мака.
Вообще-то, она побаивалась колдунов.
Она знала колдунов, великанов, зелёных драконов и ведьм по сказкам. В отличие от мохнатых и остальной нечисти.
По работе.
– Карра эйяхрр! – каркнул он резким голосом. – Убирайтесь отсюда!
Пит оглянулся на башню из неровных замшелых камней. Внизу в ней поместилось бы десять комнат, как у Олеманны. Из травы под башней показалась голова змея.
Закачались белые головки цветов.
– Сволочь, – сплюнул Пит.
Он не любил змей.
Старичок с тёмным лицом вырос, став выше Мака. Порядком ошарашенный Пит вылупился на колдуна.
Мак звякнул, доставая меч.
– Стой!
Мария протянула руку ладонью вперёд. Оказывается, это просто... Проще, чем с мохнатыми. На неё находил Дух, и она чувствовала себя, как ангел. У древней башни зашипел змей.
«Двое на трое», – подумал Мак.
Старик споткнулся, потеряв спесь. Мак бросился на великана, неукротимо крутя мечом. Тот отломил от сосны большой сук. Мак пригнулся. Меч хряпнул, отрубая ногу.
– А-а-ай!!. – завопил великан.
Пит взял кистень, облизав языком краешек губ. Змей сделал бросок, чуть не сбив Пита громадной пастью. Пит еле успел отскочить, замахиваясь кистенём. Змей свернулся, готовясь к прыжку.
Но...
«Ой...»
Мария повернулась к змею.
Гнусная огромная голова хрупнула, чуть не расколовшись. От железных шаров брызнула чёрная змеиная кровь.
Пит обратился в сторону Мака.
– Смотри, – сказала потрясённая Мария.
Громадный колдун выл. Мак четвертовал его, по очереди отрубая руки и ноги. Красный от крови меч почти незаметно мелькал в воздухе.
Она заткнула уши от кровожадного воя.
– Падла, – сплюнул Пит.
Он знал Мака... но такого ещё не видел. Безжалостная бойня не остановилась. Остервенелый меч мелькал в лесном воздухе, блестя от крови. Безногое туловище покатилось по земле.
– Ой!
Мак остановился, опустив меч.
Мария схватилась за руку Пита в чёрном плаще. Гадкая голова покатилась к сосне, брызжа кровью на траву. Мария смотрела на него, расширив глаза.
– Всё, – сказала она, выдохнув.
– Угу, – сказал Пит.
Он с омерзением посмотрел на шары кистеня, обляпанные змеиными мозгами. Но ничего не поделаешь.
Надо было обтирать.
– Ну ты даёшь, – сказала Мария, посмотрев на Мака. – Прямо как палач.
– Ну, – сказал Мак.
Он чуть устало опёрся на меч.
– Да?
Она с любопытством посмотрела на него.
– Ага.
Мак деловито вытирал об траву свой меч. По нему буквально стекала кровь. Как будто он рубил бочку с кровью.
– А-а, – сказала она.
Она посмотрела на него, копнув носком землю. Пит подошёл ним, отвернувшись от чудовищной змеи. Чёрная змея с зелёными разводами чуть шевелилась.
Питу было противно.
– Ну, – сказал он. – Будем рубить?
– Угу.
Мак подошёл, подняв свой огромный двуручный меч с рукоятью, обмотанной тёмной от пота кожей.
Мария отошла.
– Ну, молись, – сказал он.
Пит огляделся.
Мария уставилась на замок, раскрыв синие глаза. В них отразилась бесконечная синева вечернего неба.
Замок разломился, звякнув.
– Ч-ч... хм, – Мак отбросил сломавшийся меч.
Он оглянулся.
– Слушай, дай мне свой, – попросил он Пита. – А я тебе топор дам.
– Ну ладно, – согласился Пит.
Сказать по правде, он больше привык к кистеню. Он научился ловко с ним управляться. Хотя по особым видам древнего оружия тренировок не было.
Почти.
.......
– Ух, – сказала Мария.
Она прислонилась к стене отдохнуть. На камне была влага. На стену через тёмно-голубую щель бил луч света. Мария прищурилась от света.
– Эй, – сказал Пит. – Смотрите…
Верхушка башни расширялась, и в ней оказалось несколько комнаток. В них помещались кровать и стол.
Пит заглянул в одну.
– Фью, – присвистнул он.
Он только заметил, что башня ощутимо качается. Через двери падал свет на площадку. Все двери были открыты.
Кроме одной.
– Стучи, – сказал Мак.
Пит подошёл, готовясь постучать. Но дверь открылась сама, и на пороге появилась Митанни. От неожиданности Пит чуть не постучал по ней.
– Т-ты чего? – глупо спросил он.
– Ой, Таня!..
Мария бросилась к ней.
Девочки окончили обниматься и отступили, разглядывая друг друга. Они не виделись целую вечность.
Неделю.
– Привет, – с дурацким видом сказал Пит.
Он был похож на Незнайку, когда он подошёл помириться с Гунькой. И стеснялся, не зная, с чего начать.
Митанни подошла к нему.
– Ну, чего ты пригорюнился, – ласково сказала Митанни.
Она поцеловала Пита в щёку, как своего старого знакомого. Пит этого не ожидал, и одеревенел от неожиданности.
Мак хмыкнул.
«Телячьи нежности…»
У них это было не принято.
Мария отошла, размазывая слёзы по чумазому лицу. Митанни так и стояла на пороге своей комнатки.
– А ты, Мак? – сказала она.
Она думала, что он подойдёт с ней поздороваться. Потрогав топор, Мак с глупой улыбкой подошёл к ней.
Она чмокнула его в щёку.
– Ой, – произнесла Мария, с просохшими слезами.
Она заметила...
Митанни была одета в платье из какого-то тонкого флёра, синеватого цвета. Похожего на крылья стрекозы.
......
– А это что у тебя? – спросил Пит.
– Чего?
– Ну, платье, – буркнул он. – Колдун дал, что ли?
– Не-е, – протянула она.
В голосе Митанни сквозило удивление. Она радовалась как маленькая девочка, ступая босыми ногами по зелёной траве и разглядывая кривые сосны с красноватой корой.
Тапочки она сняла, бросив в траву.
– Какой колдун? – не поняла она.
Она посмотрела на него, махая длинными тёмными ресницами. Она заметила в стороне тело чудовищного змея.
Но это показалось ей ерундой.
– Волшебный дядька?
Пит покосился на кучу обрубков с почерневшей кровью. Вперемежку с обрывками от зелёного кафтана. У громадной сосны с кривым стволом.
– Хм.
«Дядька...» – колко подумал Пит.
– Ну да, – сказал Мак.
– Не знаю... – сказала она.
Пит недоверчиво поглядел на неё. Потому что знал обеих девочек, до кончиков ногтей. Они не могли обмануть.
Никого.
– Ну-у, я не видела, – сказала она.
– А что, он тебя посадил в башню? – спросила Мария.
– Не знаю... – развела руками Митанни.
– А кто?
Мария захлопала тёмными ресницами.
– Я проснулась, и оказалась в башне.
– А еда там была? – мрачно поинтересовался Пит.
У него было паскудное настроение. Что-то его грызло, и не давало покоя. Он и сам не понимал, что.
Или не хотел.
– Угу, – сказала Митанни. – Много…
– Где, в комнатке?
– Угу, – кивнула она. – Там, на полочке... в углу.
– А малину тебе давали? – спросила Мария.
– Угу.
– Со сливками?
– Угу, – подтвердила Митанни. – Два раза.
Пит вытаращил на неё круглые зелёные глаза.
– А откуда?
– Не знаю, – задумчиво сказала она. – Наверно, птица приносила…
Пит слегка хмыкнул.
– Ну да... а волшебника видела?
– Угу, – сказала она. – Он один раз показался на лестнице, в зелёном кафтане. А потом испугался и убежал.
– А, – сказал Пит.
У него отлегло от сердца.
– Э-э... а какой он?
– Ну такой... обычный, – туманно пояснила она.
Но это для Пита было недостаточно. Вокруг полянки с башней из тёмно-серого камня поднимались громадные сосны. На них бегали белки.
Пели птицы.
– Красивый? – спросил Пит, с глупой ухмылкой.
Митанни не поняла.
– К-как это? – она заморгала ресницами.
– Не говори глупости, – оборвала его Мария. – Что ты к ней пристал, как ненормальный.
Митанни поёжилась.
В комнатке с окошком на верхушке чёрной башни она заворачивалась в одеяло. А ночью в два одеяла.
В лесу было холодно.
– Да-а... как волк к Красной Шапочке, – жалобно сказала Митанни, поглядев на Пита.
Пит скинул свой плащ.
Он надел его на Митанни, застегнув на все пуговицы. Последняя была ниже колен. Он поднялся, отряхиваясь.
– Да ладно, – сказал Мак, посмотрев на Пита.
Пит повеселел.
Он прекрасно знал этот спокойный взгляд. Как безоблачное небо на одиноком атолле посреди океана.
– Не-е, – поправила Мария. – Как Красная Шапочка к волку.
Митанни прыснула.
Мак не удержался, засмеявшись. Мария рассмеялась, выпустив из рук заплечный мешок Мака с едой Митанни.
С вишней.
– Ой, не могу!.. – сардонически захохотал Пит.
.......
– А сапоги? – спросила Мария.
Пит помялся.
– Э-э... может, понести её? – смущаясь, спросил он.
– Ты чего, чокнулся? – сказала Митанни. – Не донесёшь.
«Подумаешь… какая тяжесть», – подумал Пит.
Он чуть покраснел, вспомнив что-то.
– Вместо осла, – хихикнула Мария.
– Ну тогда я свои дам, – сказал он.
Он сел на землю, снимая чёрные сапоги. Они были не такого размера, как у Митанни.
А гораздо большего.
– А если ногу натрёт? – сказала Мария.
– Не натрёт, – сказал Мак. – Мы ей портянки сделаем.
– А вы умеете? – с недовериием спросила она.
Мак снисходительно хмыкнул.
– Ну, – сказал он. – Такие, что загляденье.
– Да?
– Ага, – сказал он. – Сама будешь завидовать.
Митанни повернулась к прогалине с редкими деревьями. Сосновый лес расступался, открывая гору с белой вершиной.
– А это кто? – спросила она.
В густой траве валялась куча обрубков в зелёном кафтане. Обрубленное туловище съёжилось и почернело.
– Да ну, – сказал Пит. – Дрянь…
– А-а, волшебный дядька? – догадалась она.
Пит сплюнул в папоротник.
– Тоже мне... «дядька», – пробурчал он.
Она замигала, приоткрыв рот.
– А что?
– Сволочь он… а не дядька.
Митанни прыснула.
Мак сел на траве, обрезав полосы от подола накрученного на Митанни полупрозрачного синего флёра.
– Гнида, – выругался Пит.
Митанни отошла.
Она отвернулась, посмотрев на далёкую белую гору в голубом небе. В дали на снежной вершине сверкал лёд.
Мария посмотрела на Пита, ничего не сказав.
– Ну всё... садись, одевай, – сказал Мак.
Митанни села.
Она протянула ноги в траве, коснувшись Мака босой ногой. Мак кинул ей кучу синеватых полосок дымки.
– А я не умею… – сказала она.
«Вот ещё…»
– Ну ладно, – проворчал Мак. – Давай сюда.
Она кинула полосы.
Он подвинулся, наворачивая ей на ногу портянки. Она глядела на ногу, как будто ей делали операцию.
– Давай вторую, – сказал он.
– Ха, – сказал Пит. – Батистовые портянки.
Мария прыснула.
Она стояла с луком в руках, поглядывая по сторонам. Пока никого, кроме пары стервятников на змее.
– Давай сапоги, – сказал Мак.
Поставив сапоги, Пит принялся делать себе опорки. Он срубил с дерева кору, отрезал рукава от синей рубахи, обмотал ноги и ловко связал бечёвкой, взятой у Мака.
– Во-о, – протянула Мария. – Сандали получились.
Девочка не представляла, что можно сделать в лесном походе. И не думала, что у Пита так ловко получится.
– Давай плащ, – сказал он.
Пит надел плащ, а Мак остался в одной куртке. Митанни поднялась с травы, с неудовольствием оглядывая себя в чёрном плаще и сапогах не по росту.
Пит хихикнул.
– Ой... а чего он? – спросила Мария, оглянувшись.
От дохлого колдуна остались только чёрные кости. То есть похожие на кости останки, вроде мумии.
Туловище было в папоротнике.
– Не знаю… – пожал плечами Мак.
Тонко запищал комар.
Почувствовав укус, Мак прихлопнул комара на шее. Ещё один комар настырно запищал у самого уха.
– Сейчас му-ухи налетят, – протянула Митанни.
– Станут они есть, такую падаль, – поморщив нос, сказал Пит.
Мария оглянулась на него. Пит поморщился с глуповатым видом. Словно он был мухой, и ему предлагали поесть дохлого колдуна.
Мария прикусила губу, чтобы не засмеяться.
– Прямо, – сказала она.
– Ну ладно, пошли, – сказал Мак. – Нечего болтать.
Он вспомнил…
Митанни утащила птица с белым брюхом. А до этого они кружили по дремучим лесам, и не нашли старика.
По компасу.
«Да-а...» – подумал он.
Он догадался.
Могущественный владелец горной башни и был хозяином птицы. А не колдун, которого они поймали в лесу. Он оглянулся на чёрные кости.
Грозу обеих сторон Пролива.
.......
Пит увидел саклю из плоских камней. По склону росли чахлые сосенки с редкой хвоей, с разбросанными среди них густыми кустами пустырника.
– Зайдём? – спросил он.
– Угу, – сказал Мак.
Пит нагнулся у низкой тёмной дверки.
– Стучи.
Пит постучал в лачугу, доставая головой до соломенной крыши. В окошке показалось старушечье лицо.
Пит вздрогнул.
– Э-э... тут можно переночевать? – запнулся он.
– А и не знаю, милые, – сказала старушенция.
Лицо скрылось.
Она открыла замшелую дверь избушки, согнувшись в три погибели. Изнутри пахнуло сушёными грибами.
Пит с приятностью потянул носом.
– Хм... колдовское зелье будешь варить? – спросил Мак, потрогав свой меч.
Они вошли.
Старушенция оглянулась, зыркнув на него зелёным глазом. Она ничего не ответила, пожевав губами.
– Чокнулся? – прошипел Пит, толкнув его локтем. – Супом пахнет... не видишь, что ли?
Он потоптался.
Митанни осталась у тёмной дверки. Мария наклонила голову, разглядывая почерневший наличник окошка.
– Не-ет, – протянула старуха, покосившись на них. – А вам чего надоть?
– Переночевать, – сказал Мак, с нетерпением.
«Глухая, что ли?»
– Да... и это... похлёбки, – добавил Пит.
– А это хто? – подозрительно спросила старуха, показав на девочек с луками за спиной. - Сродственницы?
Митанни была в кожаном шлеме. Из-под шлема лились белые волосы. Она их не собирала, после потери обруча.
– А это… – сказал Пит. – Э-э...
Он задумался.
Он был в походе на Станне, в условиях скрытности. Но так и не привык, чтобы вмешивались в его дела.
– Угу... это сёстры, – подтвердил Мак.
Старуха тяжко вздохнула.
– Ладно, ночуйте, – сказала она, скрывшись в темноте за дверью.
В избушке было тесно.
По бревечатой стене стояла тёмная лавка, а перед ней – печка с железной дверцей. В печке горел огонь. На сухой пол сбоку от неё могло лечь по двое с каждой стороны. Все стены были увешаны сушёными грибами.
– Ую-ютно, – протянула Митанни, скидывая с плеча мешок. – Как в чулане...
Мак прыснул.
Митанни посмотрела на него, в недоумении. Мешок она несла по очереди с Марией. Он надоел ей до чёртиков.
– Угу, – сказал Пит. – Не то, что у той ведьмы.
– Ведьмы? – спросила Митанни, сделав большие глаза.
Она про это не слышала.
Пит сбросил на пол мешок, сев на тёмную лавку перед печкой. Мак опустил мешок на пол, держа его за ремень.
– Можно я сяду, бабушка? – спросила Митанни.
– Садись, милая, – обернулась старуха, выйдя из тёмной кладовой. – Устала, небось.
Митанни дёрнула Пита.
– Чего тебе?
– Ну говори, – сказала она.
Старушенция забормотала, кидая в огонь остатки хвороста. Пит хмыкнул. Ничего поучительного тут не было.
Но...
– Ну, которая хотела Мака зажарить, – ухмыльнулся он.
– Ой, – вырвалось у Митанни.
Она смотрела на Мака, расширив тёмно-синие глаза. Как будто его уже клали в суп, в огромном котле на печке.
– Прямо в печке? – спросила она.
У неё по спине побежали мурашки.
– Угу, – кивнул Пит.
Митанни посмотрела округлёнными от ужаса глазами на вошедшего в низкую дверь Мака с охапкой сосновых веток.
Мак огляделся.
– А он чего?
– А он... хм... ничего, – ухмыльнулся Пит. – Чуть не зажарился, если б не я.
– Жу-уть, – протянула Митанни.
Мак перевёл глаза на сгорбленную старушку. Та всё бормотала, подкладывая сучья в горящий огонь.
– Угу... хамство, – сказала Мария.
Мак оглянулся на неё, бросив охапку веток на пол. От свежих сосновых веток запахло хвоей… и ночью.
– Что ж ты, Мак? – покачала она головой.
– А чего? – спросил он.
Мак в замешательстве посмотрел на Пита, сидящего на лавке перед очагом. Пит протянул ноги к огню.
В полутьме пахло сушёными грибами.
– А, ерунда, – пояснил Пит. – Про ту ведьму, помнишь?
– Ладно брехать, – сварливо сказал Мак. – Ты сам бы зажарился… если б она тебя на лопату посадила.
– Да, – с едкостью сказал Пит. – Разогналась…
Старушка поставила на пол перед Питом чугунок с горячим супом. От супа пошёл обжигающий пар.
Они достали ложки.
– А ещё чего? – спросил Пит.
– Ничего, милай, – прошамкала старушенция.
Пит стал хлебать духовитый грибной суп. Суп был густой и наваристый. С картошкой, как у его бабушки.
Он глотал, обжигаясь.
– Правильно.. ешь, милок, – похвалила старуха Пита. – Лутше… нежели голодным спать.
Она зыркнула на Мака зелёным глазом.
Мак попробовал ложку, но суп был слишком горячий. Мария сидела, и не думая пробовать… как и Митанни.
Они сидели на полу.
– А миски есть? – спросил Мак.
Пит хмыкнул.
Но старуха согнувшись заковыляла к двери и принесла из кладовой деревянные миски. Мак уставился на неё.
Странно…
– Вот, нате, – пробурчала она, сунув миски Питу.
Натянув перчатки, Мак налил всем супа. В обжигающем горшке с печи осталось супа на одну миску.
Он покосился на старуху.
«Странно...»
В окошке темнела ночь.
Старушенция побрела к двери, что-то бормоча про себя. Пит чуть подвинулся на полу, давая ей пройти.
Она была в толстых носках.
«Проверь», – шевельнул головой Мак.
Пит встал.
Тёмная дверь оказалась закрыта на кованый медный крючок. Пит потрогал немного качающуюся дверку.
Старушонка села на лавку.
«Как она тут?» – в недоумении подумал Мак. – «Со зверями...»
– А вы не боитесь, бабушка? – спросила Митанни, хлебая суп.
– Чаво?
– Зверей всяких… и чудищ.
– Не, – ответила старуха. – Я их отвадила.
– Как?
– Полыханьем, милая, – непонятно сказала она.
В открытой печурке краснел огонь.
В полутьме еле виднелись лица сидящих на полу. Не говоря о тёмных углах лачуги, и всём остальном. Пит сел, чуть подвинув Марию.
– Дай немножко, а? – попросила Митанни, посмотрев в его миску. – А, Пит?
Пит мотнул головой.
– Самому мало, – без сочувствия сказал он.
– У-у, жадина-говядина, – протянула она.
.......
Мария сложила миски.
– Спасибо, бабушка, – сказала она.
Она поднялась, отряхивая колени. Она была в палевом платье ниже колен. Красный плащ висел на сучке, вбитом между плоскими каменьями стенки.
– А где мыть? – спросила она.
Старуха зыркнула на неё зелёным кошачьим глазом.
– Мыть… – пробормотала она. – Хватит... не надоть.
Словно в давние времена четыре миски уже мыли, в тёмных сумерках за дверью. И это плохо кончилось.
Она утащила горшок на лавку.
– А вы чаво? – споро заскребла она по дну горшка. – Ложитесь.
Пит толкнул Мака, кивнув на дверь. Тёмная дверь еле виднелась в темноте. От красных угольков в печурке пахло сгоревшей смолистой хвоей.
– Ладно, – сказал Мак.
Пит с беспечным выражением посмотрел на дверь. Она была довольно хлипкая. Но лучше, чем ничего.
Она открывалась внутрь.
– А мы? – спросила Мария.
Она стояла, подогнув ногу.
– А вы туда, – показал Мак на место за печкой, у тёмной дверки в чулан. – Только завернитесь в плащи.
Старушонка чавкала у себя в тёмном углу.
– Людоеды... – пробормотала она, хлебая суп.
В темноте на лавке.
Она поставила горшок на пол, завозившись на лавке. Огонь в печи догорал, пуская последние искры.
Стало темно.
– Ка... какие людоеды? – оторопел Мак.
– Ходют тут… всякие, – малопонятно пробурчала она. – Заложи окошко, милай.
– Чем? – осмотрелся Мак.
– Чем... каменьем, – проворчала она.
Мак присмотрелся в темноте. На полу у стены темнел увесистый камень, похожий на булыжник из мостовой.
«Откуда?» – подумал он.
Он заложил окошко.
Девочки улеглись, тихонько пихая друг дружку. Обе хотели лечь дальше от печки.
– Расскажи, как вы на Севере были, – полушёпотом попросила Мария.
– Да ну тебя, – пробормотала Митанни.
Она хотела спать.
– Потолок ледяной, дверь скрипучая,
За шершавой стеной – тьма колючая,
Как пойдёшь за порог – всюду иней,
А из окон мороз синий-синий... – потихоньку пропела Мария.
Мак замер.
Он застыл от блаженства, почувствовав себя на небесах. Словно в эту избушку сошёл небесный ангел.
– А мы тута, – сказал Пит, устраиваясь у двери.
Он упёрся в тёмную дверь ногами, но голову пришлось положить Маку на живот. С другой стороны мешалась лавка. Мак протянул туда ноги.
– Тише ты, – пробормотал он.
Он уже спал.
– Ну пока, – сказал Пит.
– Пока, – сонно пробормотала Мария.
Митанни спала, прижавшись к ней.
От плотного земляного пола пахло домашней прохладой и уютом. В плаще спать было не очень жёстко.
– Паразит, – сказал Пит, придавив в темноте паучка.


*********


Заалел рассвет.
– Ну вставайте, добры молодцы, – провещала старуха скрипучим голосом. – Посветлело уж…
– М-м, – протянул Пит, почмокав губами.
– Шо... хотели ешшо поспать? – прошамкала она беззубым ртом. – Ан нет... пора иттить.
Мария села на полу, протирая глаза.
Подняв голову на Мака, она потолкала Митанни, лежащую за печкой. Печка остыла и была холодная.
Она поёжилась.
– Чего тебе? – спросонья пробормотала Митанни.
– Вставай.
......
Завтрака не было.
В дорогу старушонка дала им сухарей. Пит отдал ей два пирожка с капустой, оставшихся от Олеманны.
Мак закинул за спину холщовый мешок.
«Сухари...»
– Ну, чего тебе дать? – спросил он.
– Ничаво не надоть, – промолвила старушенция скрипучим голосом.
– А золото?
– Ни-и, – отмахнулась она.
– Ну ладно, – сказала Мария. – А чего вы хотите?
Сгорбленная старуха зыркнула на неё глазом.
Маку показалось, что старушонка знает что-то тайное и неведомое. Такое чудное, чего они никогда не узнают.
Никогда в жизни.
– А топор дадите? – дошло спросила сгорбленная старушка.
Пит снял с пояса топор.
......
Под вечер из-за леса показался потемневший частокол. За покосившейся оградой возвышался тёмный дом из беспорядочного нагромождения деревянных срубов.
Заросшая дорога вела к частоколу.
– О-о, – проговорила Мария.
Они остановились.
Мария уставилась на дом, разинув рот. Она таких ещё не видела, даже на картинке. Мак крякнул, почесав в голове.
– Ну? – сказал Пит.
Мак постоял, думая.
– Пошли? – сказала Митанни.
Она падала от усталости.
– Хм.
Маку не хотелось ночевать в шалаше. Ни в поле, ни в лесу. Но такое... ничего подобного он не ожидал.
– Ладно, – сказал он.
В этом походе на Станне он становился всё более осмотрительным. До него постепенно доходила его дикость.
Как в сказке.
......
Подошёл неопрятный пожилой хозяин. Он кичливо окинул их взглядом тёмных глазок, остановившись на Маке. В полутёмной комнате никого не было.
– Чего вам? – спросил он.
– Переночевать, – сказал Мак. – А потом лошадей, и одежду.
– Сколько? – спросил хозяин.
Он жадно потёр руки, посмотрев на Мака.
– Четыре лошади, – сказал Мак. – И плащ с платьем.
Девочки сели.
Нерадивый хозяин самодельной бревенчатой усадьбы наморщил лоб. В доме была только одна служанка.
И трое сыновей.
– Для неё?
Он кивнул подбородком на Митанни.
Пронырливые глаза хозяина подметили, что Митанни в чёрном плаще не по росту. И в чёрной шляпе с пером.
– Угу.
– А деньги?
Плешивый хапуга в затрапезном домашнем халате не отличался словоблудием, и Мак отвечал взаимностью.
– Тут.
Мак похлопал себя по карману.
– За лошадей много возьму, – предупредил неряшливо одетый хозяин. – У меня больше нету.
– Сколько?
– Да, и за плащ тоже много, – сказал он, подумав. – А платья нет.
– А что есть?
Мак нетерпеливо шагнул, скрипнув мечом по полу. Хозяин покосился на громадный двуручный меч.
У него запершило в горле.
– Рубаха… и юбка, – произнёс он, кашлянув. – Хорошая.
«Стащил, что ли», – подумал Мак.
– Ну… и сколько?
Плешивый хозяин насупился, посмотрев на них тёмными глазками. Они не поселенцы… Но для рыцарей бедноваты.
Он почмокал губами.
– Восемь золотых, – наконец сказал он.
– Ладно, – сказал Мак.
Он понимал, что надо бы поторговаться. Для полного впечатления, и безопасности. Но он устал от серого ненастного дня и слякотной дороги.
Весь день.
– Деньги вперёд.
В глазах пожилого хозяина блеснул жадный огонёк. Мак покопался у себя в куртке, стараясь не звякать. Не желая пачкать руки, он выложил на стол один золотой.
Потом ещё семь.
– Последние? – спросил Пит.
– Угу, – кивнул Мак. – Серебро осталось.
У них осталось сорок золотых.
Включая золото, добытое на пиратском корабле и то, которое у них осталось от собственного запаса.
.......
– Пошли, – сказал хозяин.
Заперев дверь на засовы, он повёл их по тёмному коридору. В темноте пахло кислой капустой. Они подошли к двери.
– Эй, – постучал он.
Дверь открылась, и в ней показалась прыщавая харя. Парень заморгал, держа в руке горящую свечу.
– Чего тебе?
Он оглядывал путников за дверью, протирая заспанные глаза. В темноте коридора было плохо видно.
– Отведи их в верхнюю комнату, Харри, – сказал плешивый хозяин. – Они заплатили.
– Ладно, – недовольно пробурчал парень.
.......
Мария осмотрелась.
В комнате был потемневший от старости дощатый пол. В углу темнела кровать. Пол был недавно подметён.
Очага не было.
«Дом деревянный…» – подумал Мак.
– Проходите, – проворчал долговязый парень.
Комната была наверху.
Прыщавый парень чванливо посмотрел на Мака. Мак был без плаща, и в коричневом кожаном шлеме.
– Постой, а почему одна кровать? – спросил он.
Парень только хмыкнул.
– Подумаешь… всем места хватит, – оскорбительно ухмыльнулся он.
Мак пожал плечами.
Он давно убедился, что в чужеземной стороне не стоило лишний раз спорить. И наживать себе врагов.
Лишних.
– Ну ладно, – сказал он. – Пока.
Парень в заношенной белой рубахе повернулся к открытой двери. В комнату вели несколько лестниц разного вида.
В темноте.
– Оставь свечу, – сказал Мак.
Долговязый парень угрюмо осмотрел их, отдав огарок свечи. Он закрыл дверь, и они остались одни.
Митанни повалилась на постель.
– Ох, – вздохнула она.
Мария села на слежавшееся тёмно-красное одеяло. Толстый тюфяк зашуршал сеном. Она сбросила плащ.
– Вот хлыст, – устало сказала она.
– Не хлыст, – поправил Пит. – А придурок.
Он подошёл к двери.
В комнате была кровать и стол с толстыми ножками. Стол был прислонён к стене. Одна ножка еле держалась.
Пит проверил засов.
– Скотина, огарок дал, – выругался Мак. – Держиморда.
– Точно, – сказал Пит. – Битюг поганый.
– Кто? – спросила Мария.
Пит остановился в замешательстве. Прыщавый парень не походил на битюга. А плешивый хозяин в колпаке тем более.
– Ну этот, – сказал он. – М-м... тот, старик.
Мария прыснула, посмотрев на него.
– Да ну, отстань, – сказал Пит, подвигая стол. – Всё равно, скряга.
Стол подпирал дверь.
Пит отошёл, отряхнув руки. Он не особенно увлекался литературными тонкостями. Это не было его сильным местом.
– Да-а... жила, – сказала Митанни.
– Выжига, – сказала Мария.
Мак снял с пояса меч.
.......
Огарок зашипел, догорая.
Но все успели улечься в постель, и свет был не нужен. В полутьме у двери темнел колченогий стол.
– Маш, ты спишь? – спросил Мак.
Они легли валетом, но было всё равно тесно. Мак хотел лечь на пол, но Мария отговорила его, напомнив о крысах.
– Угу, – послышалось из темноты.
Мак одеревенел от неловкости, потому что его ноги были перед носом у Марии, хотя и под одеялом.
«Не продохнуть…» – проворчал Пит, засыпая.
Мак позавидовал лежащему с краю Питу. Окно было закрыто ставнями. В темноте чуть пахло воском.
Похолодало.
– Э-э... ты помнишь, как старика зовут?
Мак не смел шевельнуться.
Там, в темноте около его ног под старым одеялом было лицо спящей девочки с закрытыми глазами.
Он был на небесах.
– Ме... мерзкая харя, – сонно пробормотала она.
Мак замолчал.
Он остался один. Все спали, как убитые. Свеча давно погасла. Он долго смотрел в темноту, вспоминая прошедший день.
.......
Пит пихнул его спросонья ногой. Мак промычал что-то нечленораздельное, повернувшись на другой бок.
За окном ухнула ночная птица.



               







Примечания:

** стр. 5 – лучшие времена у Церкви – намного позже – в 700-1050
** стр. 42 - искажение
** стр. 43 – значение чисел объёмно, и не ограничивается словами на одной стороне смысла
** стр. 47 и далее – ключевая ошибка мэтра – Россия с Германией только рождают ветви Нового мира, сами не являясь ими
** стр 48 – принцип расчёта правильный, но к концу ЖВ есть сомнения
** стр. 49 – ключевая ошибка мэтра
** стр. 50 – в основном, но не только
** стр. 51 - туманно
** стр. 52 – речь о «падении вверх» - быстром периоде перехода от космической Ночи в космический День (1917-1948-2098)
** стр. 59 – см. выше о значении чисел
** стр. 63 – предположение
** стр. 124 - Сверхпланета
** стр. 224 – не объять, а увидеть
** стр. 225 – не Отцом, а Божеством
** стр. 227 – точнее, отдельной души – капли-искры
** стр. 227 - предположение
** стр. 242 – не только
** стр. 243 – точнее, небесами
** стр. 719 – так он думает
** стр. 722 – реакция души, погружённой в сознание «греха», в Его царстве

Примечания:
Солдаты Флота ведут себя, как монашеское войско крестоноцев, но – как обычные люди, попадают и в обычные приключения.   
Большинство различных нападений (у короля, в лесах и на дорогах, в замке скульдов, на рынке, от колдуна) происходит по причине необыкновенной, небесной красоты девочек – Марии и Митанни (зависть, желание отнять или защитить и т.д.)





Конец второго тома.