СЕРГЕЙ ГОРЛОВ
ПОЙДЁМ С НАМИ
Часть II
Царство
Том III
© 2024 – Сергей Анатольевич Горлов
ISBN 978-1-7947-0782-5
All rights reserved. No part of this publication may be repro-duced or transmitted in any form or by any means electronic or mechanical, including photocopy, recording, or any information storage and retrieval system, without permission in writing from both the copyright owner and the publisher.
Requests for permission to make copies of any part of this work should be e-mailed to: altaspera@gmail.com or in-fo@altaspera.ru.
В тексте сохранены авторские орфография и пунктуация.
Published in Canada
by Altaspera Publishing & Literary Agency Inc.
*********
Митанни подъехала поближе к Питу, прижавшись ногой к его лошади. То есть, поднятой к колену серой юбкой.
Под чёрным плащом.
– Ты что, спишь? – подозрительно спросил он.
– Не… не сплю, – пробормотала она.
Вечерело.
Пит остался без сапог, но в поношенной рубахе Менлига. Он ехал, вспоминая про Митанни… в тонкой башне.
– Подожди, – сказал он. – Не спи...
Старую рубаху он пустил на обмотки. Дёрнув за красный кожаный поводок, он поправил серую пуховую юбку Митанни, чуть задравшуюся над коленом. Позади заходило огромное красное солнце.
– Мак, – позвал Пит. – Опять она спит…
Они тряслись рысцой по полузаросшей дороге. Митанни потёрлась ногой о лошадь Пита. Он взял в руки её поводья, поехав шагом. Мария остановилась.
– Ты чего? – спросил Пит.
Митанни замотала головой, лепеча что-то несвязное. Они ехали с самого утра, с короткими остановками.
– Ну сейчас, – сказал Мак.
Дорога шла к морю. Мак почувствовал слабый запах солёного ветра. Он был уверен, что море уже близко. А может быть, и жильё.
…….
Пит поехал наверх. Весь склон порос гигантскими листами с колючками. Между ними валялись камни. Мак стоял на вершине.
За склоном открывалось море.
– Это что? – спросила Митанни.
Она потёрла глаза, и с её головы чуть не упала чёрная шляпа. Пока не купили, Мак дал ей поносить свою чёрную шляпу.
– Что, кактусы, – проворчал Пит. – Смотри не обдери плащ.
Митанни добралась до верха, спешившись. Пит соскочил с лошади, подобрав её поводья. Митанни огляделась.
– Ой, смотри, – сказала она. – Город…
– Где?
– Во-он там.
Мария подъехала к ним, спрыгнув с лошади. К синему морю спускался городишко с беловатой стеной. За алыми крышами белели паруса корабля.
В полумиле от них.
– С пристанью, – сказал Мак.
Мария сорвала стебелёк.
Она расстегнула красный плащ и подняв подол платья, присела на корточки у бугорка на поросшем кактусами склоне, чтобы потрогать редкую зелёную травку.
– Мать-и-мачеха, – сказала она. – А вон таволга.
«Откуда она знает?..» – подумал Мак.
– Поехали? – встала Мария.
– Постой, – сказал Мак.
– А чего?
Она стояла, подогнув ногу. Пошевеливаясь от ветра, около Марии возвышался кактус в виде громадного зелёного листа с колючками.
– Надо скрываться, – поучительно сказал Мак.
– Как? – спросила Мария.
Она повернулась, смотря ему в рот.
– Так, – сказал Мак. – Ты что, не читала?
– Где? – удивилась она.
Он хмыкнул.
– В учебнике.
Пит молчал.
Он держал лошадей, оглядываясь вокруг. Свежий морской ветер теребил белые волосы Митанни под чёрной шляпой.
Она уже не хотела спать.
– Ну рассказывай, – поторопила Мария.
Словно она слушала сказку.
– Ну, – сказал Мак. – Во-первых, надо въезжать в городские ворота по отдельности. Во-вторых, в сумерках. В-третьих, поселиться в частном доме. В-четвёртых, в доме без мужчин.
– Почему?
– Ну, женщины легче поддаются влиянию, – пояснил Мак.
– Да? – спросила Мария.
Она об этом пока не слышала.
– Угу.
– А ещё что? – сказала она.
Она посмотрела на него, расширив глаза. Само собой, она понимала про Еву и вообще, слабый пол. Но вот податливость… И в каком смысле?
Хм…
– Не шататься по городу без сапог, и в подозрительной одежде, – добавил Мак. – Особенно днём.
Пит хмыкнул.
– Ну-у… и что из этого следует? – спросила Мария.
Интересно, что он сделает? Но не только сейчас… Марию живо интересовало всё, что относится к Маку. И даже к его друзьям.
И даже к вещам.
– Сначала поеду один, – сказал Мак. – Потом оставлю Питу записку в трактире. А потом он с вами встретится на улице и поедет по записке.
– Куда?
– Туда, где я, – сказал он.
«Разжевать и в рот положить», – подумал он.
Мак не знал, что дело не в этом. Не в том, что он говорил. А в том, что говорил он.
А не кто-то другой.
…….
– Садись, – сказал Мак, протянув ноги.
Она села, чуть покраснев.
– Я рыцарь, из-за моря, – сказал Мак.
Она чуть расширила глаза.
– Это какой город? – спросил он.
В кофейне никого не было.
– Альтус, сир.
– М-м… я хочу жениться, – сказал Мак. – На вдове.
Девушка сочувственно посмотрела на него. Она была лет шестнадцати, как Мария. Мак с досадой кашлянул.
«Что она думает?..»
– Ты можешь дать мне список? – спросил он.
– Кого?
Она захлопала глазами.
– Ну-у… всех, кто мне подходит, – сказал он.
– Всех?
Она раскрыла синие глаза.
– Ну да, – сказал он. – Всех вдов, до сорока лет.
«Вот дурёха», – подумал он.
– До сорока?..
Она удивлённо раскрыла глаза.
– Да, и побогаче, – сказал он.
Она подумала.
– Да, сир… а у вас есть пергамент?
«Пергамент…»
– А у вас? – спросил он.
Она захлопала ресницами.
– Э-э… есть, – сказала она, оглядываясь.
Мак посмотрел на девчонку. Это ему не понравилось. Ещё хозяину донесёт. А может, она его дочь…
– Ну неси, – сказал он.
«Ничего, – подумал он. – Обойдётся…»
Девушка убежала в глубину дома. Мак посмотрел в квадратное окно. За черепичными крышами синело море и немного голубого неба.
– Вот, – принесла она, запыхавшись.
«Долго…»
Мак взял кусок пергамента с чернильницей и пером. Он повертел его в руках. Коричневый пергамент был пуст.
«Как на том варенье», – подумал он о бумаге.
– Ну пиши, – сказал он.
Она открыла рот, хлопая глазами.
– А… я не умею, – растерянно сказала она.
Она развела руками. По виду тёмного рыцаря со старым, чуть поржавевшим мечом она сделала вывод, что он не умеет писать.
– Хм… ну ладно, – сказал он, взяв у неё пергамент. – Говори.
– Орименна, Армилла, Легенна, – начала перечислять она, загибая пальцы.
– Постой, – остановил её Мак. – Давай адреса.
Она уставилась на него, приоткрыв рот.
– Ну, где они живут, – пояснил он.
– А-а, – протянула она.
– И помедленней, а то я не успею записать.
– А-а, – сказала она.
– Что я тебе, автомат? – прибавил он.
Она посмотрела на него, наклонив голову набок.
– А что это?..
– Глупости, – отмахнулся он. – Говори.
На пергаменте было всего шесть имён.
……..
Мак посмотрел на неё в раздумье.
– Слушай, – спросил он. – Ты можешь передать записку моему брату? Я тебе дам талер… и хозяину тоже.
Она кивнула.
– Ну ладно, – сказал Мак.
Он оторвал кусочек пергамента, нацарапав записку Питу на аглицком языке. Чтобы он шёл на пристань. А если не найдёт его там, то к Медианне.
– Вот, – сказал он. – Дай это сиру без плаща и сапог.
У неё распахнулись глаза.
– Ну, уставилась, – досадливо сказал Мак, посмотрев в её округлённые глаза. – Его обокрали… пока он спал.
– А, – сказала она.
– Да не забудь приготовить ему сапоги и плащ получше, – добавил Мак. – Он тебе заплатит, сколько надо.
– А, – сказала она.
Она сидела с открытым ртом.
«Чего уставилась…» – подумал Мак.
– А какого размера? – спросила она.
– Чего?
– Сапоги.
Она так и сидела с открытым ртом.
«Во… рот разинула», – подумал Мак. – «Ворона залетит.»
– Ну, как у меня, – сказал Мак.
Он не имел ни малейшего понятия, какие у них размеры. Она чуть согнулась, заглянув под стол на его сапоги.
«Тут у них примерка», сообразил он.
– А, – сказала она.
Она чуть помялась.
– А плащ?
– И плащ тоже, – сказал он.
Она молчала, не отрывая от него глаз.
– Ну, поняла?
«Во уставилась…» – с досадой подумал он.
– Да, – сказала она, чуть покраснев.
На лице рыжей девчонки выступили веснушки.
– Ну вот тебе, – сказал он. – Принеси мне кофе с булочкой, ладно?
Он положил на тёмный стол монету. Дукат блеснул от солнца из окна. Девушка с опаской протянула руку, как будто он был заколдованный.
– Э-э… какую? – спросила она.
Мак поморщился.
«Эк тебя», – досадливо подумал он. – «Какую…»
– Самую лучшую, – сказал он. – Сама не знаешь?
– А, – сказала она.
Она опять покраснела и убежала, схватив дукат.
«Наконец…»
Мак устал от этой бестолковой девчонки. Он развалился на стуле, поглядывая в окно. В дали синело море, блестя от солнца. У него улучшилось настроение.
Всё было хорошо.
«Попью кофе…» – лениво подумал он.
Пригнувшись в двери, в кофейню вошли две женщины. Посмотрев в сторону Мака, они рассмеялись.
«Дурёхи», – подумал он, не обижаясь.
…….
– Тут сам чёрт ногу сломит, – сказал Пит.
Митанни посмотрела на него из-под шляпы с чёрными полями. В сумерках глаза стали тёмно-синими.
Как ночь.
– Не ругайся, Пит, – кротко сказала она.
Он смутился.
Они пошли вверх по крутой улочке, ведя лошадей в поводке. В слегка туманном воздухе темнели серые дома. На улочке было пусто.
Темнело.
– А корабль там, – сказала Мария, протянув руку.
Внизу между черепичными крышами показались белые паруса. В них краснел последний луч заката.
– Ещё одна пристань…
Пит почесал в затылке.
Митанни посмотрела на него с непонятным выражением, поправив белые волосы под чёрной шляпой.
– Пошли, – сказал он.
…….
Митанни вела в поводке лошадь, подняв голову. Красные крыши города кололи синеву вечернего неба.
Она засмотрелась.
– Пит, – сказала Мария. – Дай записку…
Пит дал ей помятую записку. Она снова прочитала послание, кое-как нацарапанное на кусочке тёмного пергамента.
Всё правильно.
– Пристань, – сказала она.
– Ну, – сказал Пит. – Чего же он…
Лошади глухо цокали по мостовой. Только у Пита лошадь была неподкованная. Редкие прохожие косились на путников и проходили мимо.
– Откуда он знал, – сказала Мария.
Митанни в чёрной шляпе принимали за мальчика, на что Мак и рассчитывал. Но всё равно оглядывались. Она была необычна… Как существо из другого мира.
– Надо было догадаться, – осуждающе сказал Пит.
Спускался вечер.
В сумерках, на мощёной улочке Митанни с тёмными синими глазами производила неземное впечатление, как и Мария.
Обе девочки.
– Да уж, – сказала Мария. – Что он тебе, гадалка?
Они прижались к стенам. Улочка поворачивала в другую сторону. Крытая повозка с возницей на облучке проехала, слегка погромыхивая колёсами.
Тротуаров не было.
– Спроси дорогу, – сказала Мария.
Пит плохо выучил эту письменность. Но записку прочитала Мария. И там не было ничего непонятного.
– Не, – сказал он.
Пит несколько поругивал Мака, но только для виду. Он понимал, что Мак не мог знать про две пристани в маленьком городишке.
Такого не бывает.
…….
– Наконец-то, – сказал Мак.
У пристани была небольшая мощёная площадь, окружённая домами с высокими крышами в синем небе. Мак стоял у причального столба. Внизу плескалась серая вода. Поодаль у пристани стояла барка с двумя мачтами.
Паруса были убраны.
«Успели», – подумал Пит.
Чуть попозже, и всё. Они не увидели бы паруса, и не нашли бы Мака. Пришлось бы возвращаться в кофейню и спросить о гостинице. Если кофейня не закрылась…
А Мак ничего бы не знал.
– Ой, – сказала Мария, в сумерках под синеющим небом. – Ма-ак…
……
Они спешились.
Девочки стояли за Маком, держа лошадей под уздцы. Лошади с глухим стуком переступали копытами по мостовой.
Пит стоял поодаль.
– Кто? – спросили за воротами.
– Путники, – сказал Мак.
Воротина со скрипом открылась. Увидев сероглазую женщину с тонкой талией и округлыми бёдрами, Мак почувствовал какой-то подвох.
«Идиот», – обругал он себя.
Впрочем, одно другого стоит. В гостинице опасность была не меньше, чем тут. Да и то… Тут рисковал только Пит… А ему всё равно.
Почти.
– Медианна?
– Да.
Мак потоптался.
– Э-э… у вас можно переночевать?
Она посмотрела ему в глаза, не отводя взгляда. Потом перевела взгляд на Пита с красным платком вокруг шеи.
В чёрном плаще.
– А что, четверо? – спросила она.
– М-м… да.
Мак с неуверенностью взглянул на неё. Она стояла в ситцевом халате, открыв тёмную половинку ворот. У неё на голове был красный бант.
Спускались синие сумерки.
– Ну заходите, – произнесла она, с пониманием в серых глазах. – А как вас зовут?
«Похожа на Олеманну…»
С соломенной косой.
Пит вспомнил ночь и набегавшие на луну облака. Он с подозрением покосился на заманчивые формы хозяйки.
«Смелая…»
– Локо Макк, – брякнул Мак, что пришло в голову. – Сир, – добавил он.
Девочки прыснули.
Лошадь махнула головой с поводьями. Мария толкнула его в спину, чтоб не смешил. Мак чуть покачнулся и прикусил губу, чтобы не засмеяться.
Медианна подняла брови.
– А это сир Питтус, мой брат. И моя невеста с сестрой, – прибавил Мак, по наитию.
Медианна в чёрном свитере отступила, давая пройти Маку и девочкам. Пит с досады плюнул в траву.
У него вытянулось лицо.
– А ты чего? – спросила она.
Она подозвала Пита, улыбнувшись. Пит нехотя подошёл, протиснувшись в половинку ворот и стараясь не задеть Медианну, стоящую спиной к другой половинке.
– Ой, извините, – сказал он.
«Дура…»
Она фыркнула.
– Да ну тебя, – сказала она, стоя у ворот.
Пит остался один. Мак с девочками удалились под аркой, уводя лошадей во двор за домом. Медианна шлёпнула лошадь Пита.
– Иди, иди.
Пит чуть покраснел. Он пока не уловил все тонкости местных нравов и обычаев. И не испытывал особого желания. А зря...
Тем более тут, в земле Эульскай.
– Ты чего… в замке, что ли, – сказала она.
Он не ответил.
– Ну давай, закрывай ворота, – сказала она, отойдя. – Чего ты?
Пит закрыл правую створку ворот. Под аркой потемнело. Полукруглый верх ворот оставлял только небольшие щели. В сумеречном свете плясала пыль.
– Пошли, – позвала она за собой.
У него появилось предчувствие.
…….
Мак развалился на кровати.
Медианна с неодобрением поглядела на него, повернувшись к Питу. Она не любила неряшливых людей.
– Пойдём со мной? – сказала она, улыбаясь.
Почему-то.
Пит покосился на её прелести. Он посмотрел на Митанни, почувствовав себя не в своей тарелке. Ему стало совестно, и он покраснел.
– Нет уж, – сказал он.
Мак с сочувствием посмотрел на него. Он понимал, что Питу приходится терпеть. Хотя и не так, как сам Пит.
– Ах так… – сказала она.
Мак с сомнением посмотрел на молодую хозяйку в чёрном свитере. Она была в стоптанных красных ботинках. И халате с отбитой пуговицей.
«Не поймёшь их…»
Он уловил смешинку в голосе у Медианны. Но он не был в ней уверен. Он недостаточно знал людей.
Особенно женщин.
– Ну ладно, пойди, – сказал он. – Только… э-э… того… приходи сюда, – малопонятно добавил он. – Побыстрее.
Пит только крякнул.
…….
В комнате было сумеречно. Последние красные лучи опустившегося за дома солнца тускло отражались в зелёных медных шпилях.
– А для чего? – спросила Мария.
– Ну, у них так принято, – соврал Мак. – Познакомиться с гостями поближе.
Он не знал…
Но надеялся на лучшее. Ему совсем не хотелось, чтобы Пит получил строгий выговор.
– А мы? – удивилась она.
– Не… только с одним, – придумал он.
– Почему?
– Потому что… э-э… с почётным гостем, – сказал он. – Ну, с главным.
– А, – кивнула она.
Она отлично понимала, что он придумывает. Но не могла понять, почему. Это было для неё загадкой.
– А у Олеманны тоже? – спросила она.
– Что?
Мак подозрительно покосился на девочку. Но она серьёзно глядела на него тёмными синими глазами.
– Ну, помнишь, она пристала к Питу? – спросила она. – Ночью?
– Угу.
Мак посмотрел на неё.
С опаской ожидая, о чём она спросит. И надеясь, что сможет ответить.
– Ну-у… она думала, что Пит главный? – серьёзно спросила она.
Мак опять покосился на неё.
Но в голосе девочки не было и тени насмешки. Мак чуть покраснел, понося себя за это.
– Сказала тоже, – наконец буркнул он. – Это другое дело.
– Почему?..
Она недоверчиво посмотрела на него. Он что-то темнил, и не хотел ей говорить. Но она не сердилась.
Он делал то, что надо.
– Ну… м-м… потому, – сказал он. – Она просто хотела… э-э… поговорить с ним. – Чтобы он рассказал ей о заморской жизни, – добавил он.
– А-а, – сказала она.
Она помнила, что Мак про это говорил. Но просто хотела уточнить. Потому что про Медианну он сказал другое.
«Дубина», – обругал он себя.
…….
Пит вошёл.
– Смотри, – сказала Медианна, показав на окно.
За окном было серо-зелёное море.
– Ну что? – спросила она.
– Чего? – хмуро буркнул Пит.
Он не понял.
– Ну-у… тебе нравится?
Пит посмотрел в серо-зелёную даль.
Медианна привела его наверх, под крышу дома. Город спускался с холмов, и потемневшие острые черепичные крыши не закрывали моря.
– Угу, – буркнул он.
Она стояла у стола, подогнув ногу.
Пит случайно посмотрел на ногу Медианны в растоптанном красном ботинке, подняв глаза до коленки.
Старый халат чуть расходился внизу.
– Ты где будешь спать?
– Не знаю, – брякнул Пит.
Медианна в чёрном свитере искоса посмотрела на него. Пит уловил на себе её оценивающий взгляд.
– Хочешь, здесь спи, – предложила она.
Пит осмотрелся.
В небольшой комнате с открытым окном стояли два старых стула и тёмный стол с толстыми ножками.
И табуретка.
– Где? – буркнул он. – На табуретке?
Чуть не прыснув, Медианна с красным бантом кивнула на тёмную дверку в стене.
– Тут, – сказала она. – Постелю тебе тюфяк.
Она показала ногой на пол у стола.
Тёмные доски пола были чисто выметены. Стены комнаты были обиты полинявшим зелёным штофом.
В общем, прилично.
– Откуда? – спросил он.
Пит был темнее тучи.
– Из чулана.
Она снова кивнула на тёмную дверку в стене.
– Не, – буркнул он.
– Почему?
Она склонила голову набок, пошевелив красным бантом. Он потупился… но она не сомневалась, что его расшевелит.
– Ну ладно, – приторно согласилась она. – Я тебе на сеновале постелю.
Пит пожевал губами.
Он сумрачно надулся, не заметив подвоха у Медианны в голосе. Она посмотрела на него, вытянув губы.
– А им? – хмуро спросил он.
– Кому?
– Ну, остальным.
Она хмыкнула.
– А чего тебе?
Он не нашёлся, что на это ответить. Она нагнулась, застегнув сломанную пуговицу у себя на халате.
Нижнюю.
– М-м… – протянул он.
Медианна посмотрела на него, покусав губу. Она села, поправив красный бант.
– А чего ты, боишься? – спросила она.
Она сидела на подоконнике.
– Чего? – пожал плечами он.
Медианна посмотрела на него. Он был не совсем в её вкусе. Но в её положении не приходилось привередничать.
– Ну, один спать, – сказала она.
В окне синело вечернее небо с белой тучкой.
Медианна сидела, смотря на потемневшее море. Пит покосился на полные бёдра в красном ситцевом халате.
– Эй, – вырвалось у него.
– Чего?
Она высунулась из окна.
Пит прислонился к окну коленом. Подоконник был низкий, как тёмная скамейка в прихожей внизу.
– Упадёшь.
– А тебе что? – спросила она.
– Ну… так, – смутился Пит.
– Ты что, просто так странствуешь? – спросила она.
Пит подумал.
– Нет, – сказал он. – Э-э… м-м… понимаешь, мы с братом потерпели крушение на море… и возвращаемся к себе.
– Куда? – спросила она.
– Туда, – махнул он рукой. – За море.
Пит посмотрел на зелёное море. Он нагнулся, опираясь на подоконник открытого окна, с чуть зеленоватыми стёклами в частом тёмном переплёте.
– За море… – задумчиво проговорила она.
Пит молчал, смотря на море.
Медианна покосилась на стоящего около неё Пита, облизав губы кончиком языка. Рядом оказалось ухо Пита с тёмными вихрами.
В сумерках.
– Эй…
Она подула в непослушные вихры.
Пит повернул голову и увидел бледную Медианну в вечернем свете, с остановившимся на губе языком. Она стояла с полуоткрытым ртом.
Пит моргнул.
– А кто у тебя там, за морем? – спросила она.
– Ну, – сказал Пит. – Все… родители.
Он чуть покраснел, переступив с ноги на ногу.
Ему стало стыдно оттого, что он обманывает Медианну. Хотя он и не понимал, что ей собственно нужно.
Сейчас.
– А жена?
Он смутился от понимающих серых глаз.
– М-м… нету, – сказал он.
– А дети?
Он в замешательстве посмотрел на неё.
– Откуда?
Он пожал плечами.
– Оттуда, – усмехнулась она.
Он не понял.
– Ну, я же тебе сказал.
Она странно на него посмотрела.
Как будто Пит был не простой бедный рыцарь, а заколдованный феями житель неведомого Заморья.
– Нету, – добавил он.
Пит посмотрел на неё, против воли скосив глаза на округлые бёдра в красном халате. Старый халат чуть расходился.
Она снова застегнула халат.
– А ты что? – спросила она, проследив за его взглядом. – Дал обет, что ли?
Пит потёр лоб.
– Э-э… обет? – не понял он.
– Угу.
– Какой?
– Дурацкий, – туманно объяснила она.
– Не, – сказал Пит, на всякий случай.
Он не понял.
Что особого имела в виду сидящая на подоконнике Медианна в чёрном свитере. Мало ли бывает обетов.
Например, не плавать на кораблях.
– Ну и правильно, – сказала она, поправив косу. – Зачем он тебе?
Пит пожал плечами.
Он не имел понятия, о чём она говорила. Да и не очень интересовался. Какое ему дело до их обетов?
– Садись сюда, – сказала она.
Она похлопала ладонью по подоконнику. На подоконнике около Медианны было место. Но у Пита не было желания тут рассиживать до ночи.
– Не-е, – сказал он.
Она подвинулась в сторону, бросив на него многозначительный взгляд.
Пустого места стало ещё больше.
– А я тебе пряник дам… – многообещающе сказала она.
Пит хмыкнул.
Он посмотрел на Медианну, сидящую на подоконике. В сумерках он не мог уловить выражение её глаз.
Но она не смеялась.
– Какой ещё пряник?
Он не понял.
Серьёзно говорит стройная Медианна, или разыгрывает его. Она откинула русую косу на чёрный свитер.
В сумерках.
– Вку-усный, – протянула она.
Пит насупился.
– Да ну тебя, – сказал он.
– А ты что, не любишь? – спросила она.
– Чего?..
Она помолчала.
– Ну, пряники.
– Люблю, – угрюмо буркнул он. – Печатные...
Он читал о них в русских сказках.
– Ну пошли, – сказала она.
«Вот приставучая…» – подумал он.
– Куда?
– Ко мне.
«В спальню, что ли?..» – подумал Пит, чуть покраснев.
– Зачем?
– Просто так, – сказала она.
Она чуть не прыснула, глядя на растерянную физиономию Пита. Он начал постепенно заливаться краской.
– Не-е, – буркнул он.
«Спасибо…» – подумал он.
……
Наступила тишина.
Медианна задумчиво разглядывала ногти у себя на руке. Она размышляла, достаточно ли они розовые.
Пит молчал.
– Ну садись, – сказала она. – Не стой, как истукан.
Она подняла голову.
Пит стоял у тёмного стола и ничего не говорил, словно онемел. А ей надоело рассматривать свои ногти.
Он сел, подальше от её колена.
– А чего ты любишь? – спросила она, отодвинувшись.
– Воблу, – сказал Пит.
Она хмыкнула.
– А ещё? – спросила она.
– Э-э… селёдку, – придумал Пит.
Он сидел на подоконнике и не понимал, чего надо Медианне в чёрном свитере. Правда, у него были сомнения.
Но смутные.
– И всё?..
Она посмотрела на него, с интересом прикусив губу.
– Почему? – пожал плечами Пит. – Полно всего…
– Да?
Она посмотрела на него, ожидающе полуоткрыв рот.
– Угу.
– Например?
Она посмотрела на него с любопытством. Она думала, что он скажет «щуку», или «жареных карасей».
– Свольвер М, – сорвалось у него.
Он сидел на подоконнике, и за спиной было море. Медианна в чёрном свитере раскрыла глаза, махнув тёмными ресницами. Она не слышала такого слова.
– К-какой сволльвер? – спросила она.
Она повернулась к нему.
Пит глупо уставился на Медианну с красным бантом, мило протянувшую букву «л» в заморском слове.
«М…к», – злобно обругал он себя.
– Э-э… – сказал он. – Ну-у… это такой тарантас… м-м… поняла? – спросил он.
Пит хотел удостовериться, что до неё дошло. Что она сообразит… и никаких вопросов больше не будет.
С него было достаточно, за этот вечер.
– Какой ещё тарантас?..
Она разинула рот.
Пит с досадой чертыхнулся про себя. Он опять пожалел, что с ним нет Митанни, или хотя бы Мака.
Он плохо знал местный язык.
– Ну, такой, – сказал он, чуть краснея. – На котором ездят… не знаешь, что ли?
– А-а… колымага, что ли? – сказала она.
– Во-во, – сказал он.
«Точно…»
Он не испытывал почтения к лошадиной тяге. Кроме приключенческих фильмов про старинных разбойников.
– А разве у вас за Проливом такое слово есть? – усомнилась она, посмотрев на него. – Я не слышала…
Смеркалось.
Красный бант на голове Медианны пошевеливался от порывов ветра с бескрайнего серо-зелёного моря.
Пит подвинулся от её колена.
– Какое?
– Ну это… тарантас.
– Ну и что, – сказал он, по-дурацки хохотнув. – После услышишь.
– Когда?
Она удивилась, открыв рот.
– Э-э… – протянул он. – Ну, вообще.
– Да?
Она иронически посмотрела на него, поправив красный бант на голове. Пит случайно прикоснулся к её колену.
Он покраснел.
– Угу.
«Вот паскудство…»
Она опять принялась за вопросы.
– Тоже мне… тарантас, – проговорила она, надув губы. – И в книжках такого нет.
Она подумала, что он морочит ей голову. Медианне было тридцать лет, и она повидала в своей жизни.
И кое-что понимала.
– А что, у тебя есть? – удивился Пит.
– Чего?
– Ну, книжки?
Она посмотрела на него, фыркнув.
– А у тебя нет?
– М-м… есть, – сказал он. – А про чего они?
Питу стало интересно.
– Про чего… чего?
Она подняла глаза на Пита.
Медианна сидела на подоконнике, приоткрыв рот. Пит не понял, чего ей надо. С чего она привязалась.
– Ну, книги, – пояснил он.
«Прицепилась…»
Пит чуть покраснел под серым взглядом Медианны в сумерках. Она сидела на подоконнике в чёрном свитере.
– Твои, что ли? – сказала она.
Пит смутился.
Медианне в чёрном свитере стало смешно. Но он не уловил, отчего. И это его слегка угнетало... и раздражало.
– Не-е… твои, – сказал он.
«Дура, что ли…»
– Ну-у, – протянула она. – Про разное… какое тебе дело?
– Э-э…
Он запнулся.
Она проследила за его взглядом и отодвинулась, застегнув внизу сломанную пуговицу на халате. Пит покраснел.
– Ну-у… так, – пожал он плечами.
– А у тебя? – спросила она.
«Спрашивает», – подумал он. – «А сама не говорит…»
– Ну-у, – сказал он. – По космогации… а ещё «Четыре мушкетёра».
– И всё?
«Космога…» – пробормотала она.
Она не поняла, но не стала спрашивать. Медианна почувствовала, что ему это не нравится. Она не знала, почему.
– Не… а остальные дома, – сказал он.
«Придурок», – обругал он себя.
«Космогация» у него вылетела случайно.
Это была полезная книжица. Понятная и краткая. Не то, что учебники. Пит иногда почитывал её, перед сном.
– Да? – удивилась она. – А эти?..
– Чего? – спросил Пит с глуповатым видом.
Он сделал вид, что не понял. По правде сказать, у него это получалось убедительно. То ли от привычки, то ли от природной способности.
– Ну, где эти? – спросила Медианна, пошевельнув красным бантом. – Про космога… ну, про чего там.
– М-м… – протянул Пит, соображая.
Он снова обругал себя.
Но это не приносило пользы. То ли сидящая на подоконнике Медианна его отвлекала… то ли он сам был в этот вечер рассеянный.
– Ну-у… в другом месте, – сказал он. – В одной избушке, в лесу.
– Да?
Она ему не очень поверила.
Помня о «космога…» или как её там. Не говоря о четырёх «мушкетёрах». Про мушкет она читала в одной книге.
Но «мушкетёр»…
– Чего-то ты какой-то… заумный, – неодобрительно заметила она.
Пит оглянулся, посмотрев на потемневшее море у себя за спиной. Медианна сидела на подоконнике, сложив руки на коленях.
Рядом.
– Ну-у… устал, – сказал Пит, оправдываясь.
Она посмотрела на него, подняв голову.
В сумерках серые глаза Медианны стали темнее, как и всё остальное вокруг. Стол на потемневшем полу, низкая дверь, потемневший зелёный штоф стены…
И подоконник.
– Хочешь спать? – спросила она.
– М-м…
Пит потёр нос.
Он бы ответил ей… Но подумал, что лучше не стоит. В свои двадцать три года Пит прочитал достаточно книг. И считал, что знает жизнь.
– Ну-у… не очень, – сказал он. – Пока.
– А когда захочешь? – спросила она с интересом.
– М-м… после, – пробурчал он.
– Да?
Она посмотрела на него с ехидностью, поправив халат. Она не стала застёгивать сломанную пуговицу. Она была сыта по горло, этой пуговицей.
– Угу.
– Ну ладно, – смешливо предложила она. – Скажи тогда… я тебе тюфяк дам.
Пит насупился.
Медианна устроилась на подоконнике, обняв колено и с любопытством осматривая Пита в затрапезной одежде. Плащ он скинул в комнате с очагом, где она их поселила. А теперь сидел в старой серой рубахе. Купленной в корчме, у старого живоглота.
Она хмыкнула.
– А чего ты так говоришь? – с осуждением спросила она.
– А что?
Пит покосился на Медианну, и полуоткрытую ногу с поднятым коленом. Покраснев как рак, он отвернулся.
«Сдурела, что ль», – подумал он.
Она сидела, обхватив колено.
Сделав вид, что сумерки уже достаточно сгустились и ногу под разошедшимся халатом не очень видно.
Просто она устала сидеть.
– «Ви-облу», – передразнила она.
«Вспомнила…»
У него было плохое произношение. Пит давно уже скитался в земле за Проливом. Но так и не привык говорить на их певучем диалекте.
В отличие от Мака.
– А что? – сказал он. – У нас так говорят.
Она посмотрела на него, надув губы. Она думала не о произношении. И не о «виобле». А что он за человек.
О чём он мечтает…
«Тоже мне… «селёдка», – подумала она.
По белеющему подоконнику поползла чёрная букашка. Пит сидел, не поднимая голову. И глядя на букашку, ползущую в сторону Медианны.
«Чёрная…» – подумал он.
В комнате стало потемнее. Но за окном, на серо-зелёном морском просторе было светло. Медианна поднялась с подоконника, застегнув халат.
– Пошли? – сказала она.
Пит встал, потянувшись.
……
Пит огляделся.
Уютная комната тоже выходила на сторону серо-зелёного моря. Она была под крышей дома, на третьем этаже.
«Притащила», – подумал он.
– Вы когда ложитесь спать? – спросила Медианна.
– Спать? – повторил Пит. – Не знаю…
Он пожал плечами.
– Нет, – сказала она. – Ну, во сколько?
Она посмотрела на тёмные резные часы в углу комнаты. Пит не видел на Станне часов с маятником.
– Тут? – спросил он.
Она сделала большие глаза.
– Как это?
– Э-э… ну, в смысле… того, – смутился Пит. – Вообще.
– Да-а? – серьёзно спросила она.
– Угу.
Он чуть покраснел.
Она смотрела на него, о чём-то задумавшись. Он был чужеземец из далёкой земли. Почему он сказал «тут»? Но она не представляла, насколько далёкой.
– Ну во сколько? – не отстала она.
Она стояла, прислонясь спиной к тёмному резному комоду с белой салфеткой. На салфетке стояла беловатая фигурка.
«Слон», – подумал Пит. – «Откуда они знают…»
Он посмотрел на прислонившуюся к комоду Медианну. Чёрный свитер обтягивал тонкую талию с широкими бёдрами.
– Во сколько? – сказал он. – Ну, часов в девять… когда стемнеет.
– Скоро, – сказала она, посмотрев на часы.
Девятый час.
Половину окна косо закрывала белая занавеска, забранная в петлю. В полуоткрытое окно задувал ветерок.
– Угу.
Пит слегка ухмыльнулся.
Он подумал, что она перестанет болтать о починке черепицы на крыше, и скажет «спокойной ночи».
– А вы? – спросил он.
Питу было плевать, но он поинтересовался из вежливости.
– Мы?.. – протянула она, косо поглядев на него.
– Угу.
– Кто это?
Пит замешкался, соображая.
– Э-э… ну… все, кто тут живёт.
– В городе? – уточнила она.
Пит вспыхнул.
Он посмотрел на Медианну у комода, и у него покраснели уши. Ему показалось, что она над ним насмехается.
– Не, – сказал он. – Тут, у вас дома.
Она не ответила.
Сумеречный свет из открытого окна попал на красный бант у неё на голове. Сбоку бант был тёмно-красный.
– А-а, – протянула она.
Пит стоял, переминаясь с ноги на ногу. Ему надоело с ней болтать, и он хотел поскорее пойти к своим.
И отдохнуть.
– Когда как, – туманно ответила она.
– Почему?
Питу было совершенно до лампочки, когда она ложится спать. А также где и как. Какое ему до неё дело?
Но у него вылетело случайно.
– Ну-у… потому, – сказала она.
Она поглядела в пол, на носок своего ботинка.
Медианна не хотела выкладывать ему сразу всё. О том, как она живёт и с кем. У неё было двое детей.
– А, – сказал он.
Пит переступил с ноги на ногу… В недоумении, когда она его отпустит. Он пока ещё надеялся поужинать.
Со всеми вместе.
– Ну хочешь, здесь ложись, – сказала она, показав на полог.
Пит захлопал глазами.
– Ты чего… это ж твоя спальня.
Он подумал, что она уступает ему место, как гостю. А сама ляжет на полу. Ну, на белой шкуре в гостиной.
Внизу.
– Ну и что? – спросила она с обезоруживающей простотой.
Она посмотрела на Пита серыми глазами. Он опустил голову, проведя взглядом по чёрному свитеру.
– Ну-у… – пробормотал он.
Такого он не ожидал.
Вообще-то, тут он не собирался с ней особенно церемониться. С какой стати?.. Это был не тот случай.
Но…
– Да ну тебя, – сказал он.
– А чего?
Она заглянула ему в лицо.
– Не-е, – сказал он.
– Ну… а где ж ты будешь спать? – спросила она.
– Хм… с Макком, – сказал он, пожав плечами. – Как всегда.
Она прыснула.
– Ну, пойдём, – сказала она.
– Куда?
Он не двинулся с места.
– Я тебе покажу, – сказала она. – Кое-что.
Она прислонилась к тёмному шкафу, посмотрев на него выразительным взглядом. Он отступил на шаг.
«Совсем спятила?..» – подумал он.
Она протянула белую руку с красной повязкой на запястье. Красный ситцевый халат чуть расходился у колен.
– Ну, не бойся, – сказала Медианна, прикоснувшись к нему.
Она потянула его за рукав.
Пит потащился за ней, пожав плечами. Подумаешь… она его не съест. Но подходя к двери, он вспомнил про отчёт.
Она открыла тёмную дверь.
– Не… не пойду, – произнёс он, вызывающе посмотрев на неё.
С целью отучить её, от этих повадок.
Он утонул в серых глазах Медианны. На тёмном полу около шкафа валялся высокий бордовый ботинок со шнурками.
Он отделался от её руки.
– Не-ет?
Она задумалась.
Медианна в чёрном свитере посмотрела на Пита, вытянув губы. Пит нескладно переступил с ноги на ногу.
Но она не обиделась… или не заметила.
– Да ну, – протянула она. – Пошли.
Питу стало стыдно…
Медианна повела его по тёмной лестнице. Тут почти ничего не было видно, и она держала его за руку.
Поскрипывали ступеньки.
…….
Они вошли в комнату, и Пит с удивлением огляделся.
Четыре зелёные стенки сходились в потолок, как обитый тканью бутон. По сторонам от окна были два полога.
За окном голубело небо.
– Тут.
Медианна отпустила руку Пита.
Из-за холщового полога высунулось личико с рыжими косичками. Девочка раскрыла глаза от удивления.
– Ой, мамочка! – закричала она.
Она подбежала к Медианне, выскочив из кровати. Медианна отступила, чуть коснувшись Пита бедром.
– Вот, – сказала она, оглянувшись на Пита. – Мири…
Девочка прижалась к ней.
Медианна смущённо посмотрела на Пита, погладив по голове дочку. Та обняла маму, обхватив за бёдра в красной юбке. Точнее, халате с пуговицами впереди. Мама в чёрном свитере нагнулась к девочке, поглядев на Пита.
– И вон…
Она кивнула на полог.
Покосившись на халат до колен, Пит подошёл к постели. За пологом сладко посапывал мальчик лет девяти.
– Ригги, – сказала Медианна, подойдя.
Пит сконфузился.
Он не любил возиться с детьми. У него не было на это времени. И он не имел понятия, что ему делать.
– Нравится? – спросила Медианна в чёрном свитере, касаясь Пита.
Питу стало жарко.
В синем небе темнели черепичные крыши. Блеснул шпиль от скрывшегося за крышами малинового заходящего солнца. В открытое окно лился вечерний воздух.
Прямо из синих сумерек.
«Натопила…»
– М-м… угу.
Дети были хорошие.
Девочка была очень миленькая. Да и мальчик с тёмно-русыми волосами не хуже. Но-о… и что из того? Пит в замешательстве посмотрел на Медианну.
«Чего ей надо?»
– Пошли? – спросила она.
– Угу.
Пит был не в духе.
С одной стороны, ему было интересно с Медианной… ходить по дому. Но с другой стороны, не нравилось.
Она делала, что хотела.
– Не, – сказала она. – Туда.
Она показала на стену, обитую выцветшей зелёной тканью. Солнце скрылось, и стена потемнела. В стене у тёмного шкафчика была дверка.
Почти не заметная.
– Подвинься, – сказала она.
Пит посторонился от Медианны, чтобы не задеть её чёрный свитер. Она пошла в полутьму за дверью.
– Пошли, – сказала она.
Закрыв дверку, она всё-таки задела Пита пышной грудью в чёрном свитере. Он оглянулся, следуя за Медианной с красным бантом.
……
Они поднялись в её спальню по скрипучей винтовой лестнице, за потайной дверкой в комнате у детей.
«Ещё лестница…» – с недоумением подумал Пит.
– Постой, – сказала она, остановившись.
Пит оглянулся.
Она стянула через голову чёрный свитер, оставшись в красном халате. Она бросила свитер на тёмный стул.
Пит вытаращил глаза.
– Т-ты чего?..
– А что?
Пит смешался.
Она полуоткрыла рот в недоумении. Он чуть покраснел, лихорадочно придумывая ответ. Понятный и подходящий для обоих.
– Э-э… разве у вас так принято? – в растерянности пробормотал он.
– Что?
– Ну… вот это.
Он неопределённо махнул рукой.
– Э-э…
Она расширила глаза.
– Скажешь тоже, – произнесла она чуть обиженно. – Жарко.
Питу стало совестно.
Она посмотрела на него с упрёком. Пит смутился, залившись краской. Она смотрела, не отводя от него глаз.
– Охальник, – вызывающе сказала она.
– Ну… извини, – выдавил он.
Она надула губы.
Пит почувствовал себя подлецом. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Не зная, что теперь делать.
– Ну пошли, – с беззаботным выражением сказал он.
– Ага, – сказала она.
Она беспечно посмотрела на него.
Медианна с красным бантом на русой косе была довольна, что напугала Пита. Она и не думала на него сердиться.
«Так ему и надо», – подумала она.
– А куда? – спросила она.
Пит растерялся.
– Н-не знаю, – сказал он.
– Хм.
Она оглянулась на полог кровати, около тёмного шкафа. За стёклышками шкафа стояла тёмная бутылка, отливающая зеленью.
И тёмные книги.
– Ну сиди тут, – сказала она.
– Не, – потупился Пит, уставившись в пол. – Мне спать пора...
Медианна прыснула, посмотрев на него.
Пит опустил голову, словно его прогоняли спать. Так она прогоняла своих детей, после девяти часов. Когда у неё собирались гости на Новый год.
– Ты чего? – спросил Пит.
– Так, – сказала она, поправив халат.
Дома она носила другой халат, более подходящий. Но он был в стирке. А этот сел, и был ей немного мал.
В обтяжку.
– Ну я пошёл? – сказал он.
– Давай, – сказала она.
Молодая женщина посмотрела на него, и ей стало смешно. Подняв пятку, она попрыгала на одной ножке у шкафа, по тёмным квадратам паркетного пола. Пол чуть поблескивал от воска.
В шкафу звякнуло.
– Ты… чего это? – выговорил Пит, выпучив глаза.
Она была намного старше него. Стройная фигуристая Медианна казалась ему полностью зрелой женщиной. Во всех отношениях.
– Ничего, – сказала она.
Она скакнула по паркету.
Пит посмотрел на покачнувшийся красный бант на голове у Медианны. Он покосился на полные бёдра.
– Ты любишь играть в классы? – спросила она.
– Что я, свихнулся? – угрюмо буркнул он.
– А я люблю, – сказала она. – С детьми…
Пит посмотрел на тонкую талию Медианны, и у него покраснели уши. Он ещё не привык… к этому. Пуговица на халате снова расстегнулась.
– Ну я пошёл, – сказал он.
– Ага, – сказала она.
Спускались сумерки.
Пит пошёл к низкой двери. Снаружи из окна потянуло прохладным воздухом с солёным морским привкусом.
Но ему было немного жарковато.
– Эй, – окликнула его Медианна.
Пит оглянулся у двери, и у него упало сердце. Он почувствовал, что решается его судьба. Не в ту сторону.
Впрочем…
– Скажи брату, что у меня есть лечебная настойка от простуды, – сказала она, на прощанье. – Пусть возьмёт.
Да-а… у Мака был насморк.
Медианна стояла и смотрела на Пита, подогнув ногу. Она была у самого окна, и бордовый бант темнел в синем вечернем небе.
– Угу, – сказал он.
– Ну… и приходи, – чуть запнулась она. – Если захочешь...
«Угу… нашла дурака.»
– Ага, – пообещал он.
Но в эту минуту она задумалась о своей судьбе, и вообще… о жизни. И не поняла, шутит он или нет.
……
– Ой, Пит! – воскликнули девочки, вскочив с подоконника.
Они подбежали к Питу, повиснув на нём. Как детишки подбегают к отцу, после получасовой разлуки.
Пит крякнул.
– Да ладно, – сказал он. – Чего вы?
Он пока не привык к такому обращению с их стороны. Оно появилось недавно, во время этого похода. Папы не было…
Пока.
……
Они сидели за столом.
– Ну как там? – спросил Мак.
Он был доволен, что всё обошлось. Насколько он понимал. Он знал Пита…
У него был бы другой вид.
– Ничего, – неохотно буркнул Пит.
– Не приставала?
– Хм.
Пит посмотрел на девочек.
Они забрались на низкий подоконник из белого камня, глядя на серо-зелёное море с белыми барашками.
– Не, – сказал он. – Не очень…
– А ты ей… не досаждал? – спросил Мак.
Он стал осторожным.
Пособия молчали об обычаях на Станне. Определялся только тип культуры. А это не могло помочь.
В случае чего.
– Подумаешь, – сказал Пит. – Чего с ней станется...
Мак хмыкнул.
Не хватало и тут осложнений. У него было представление об отношении к вдовам, в культурах типа «А».
У него вытянулось лицо.
– В каком смысле? – спросил он.
– В обычном, – огрызнулся Пит.
Мария на подоконнике толкнула в бок Митанни. Та обернулась, убрав с лица прядь белокурых волос.
Море за окном потемнело.
– Тс-с.. опять ругаются, – понизив голос, сказала Маша.
– А, – сказала Митанни, убрав с лица волосы. – Ничего… у них так положено.
Синело небо.
С бескрайнего морского простора тянуло ветром. Порывистый ветер вздымал потемневшие серо-зелёные волны.
– Да? – удивилась Мария.
– Угу… я в пособии читала, – сказала Митанни. – Про отношения в мужском отряде при отсутствии женщин.
Мария сделала большие глаза, махнув длинными ресницами. Она конечно знала, что Митанни всё помнит.
Но не привыкла.
– А мы? – спросила она.
Она повозилась на подоконнике, прислонившись к стене. Стена была толстая, как в неприступном замке.
– Не зна-аю… – протянула Митанни, раскрыв глаза.
Она была девочкой, а вовсе не женщиной. Вот ещё… Но в том пособии это понятие не уточнялось.
– Чего вы там шепчетесь? – спросил Мак.
Девочки сели на подоконнике, обняв колени и смотря на них. Он увидел белеющие лица с тёмной синевой глаз на фоне синего неба.
– Ничего, – сказала Мария.
«Ещё не хватало…» – подумал он.
На столе горела свеча.
Пит поглядел на пирог с кислой капустой и жареным луком. Служанка из последней корчмы готовила ничего.
– Ну как она, осталась довольна? – снова уточнил Мак, немного запнувшись.
– Ну, – добродушно сказал Пит. – В порядке.
Он предвкушал добрый ужин.
– Точно?
– Ну, – сказал Пит. – А чего ей надо?..
Он откусил солёный огурец.
Возле полотняного платка с пирогами и солёными огурцами на столе стояла фляга с водой из родника.
– А чего она сказала?
– Когда?
– Ну, когда прощалась?
– А-а… чтоб ты лечебную настойку взял, – сказал Пит, жуя. – От простуды.
Сгущались сумерки.
Мак подумал, смотря на оплывшую горящую свечу на тёмном столе. Свеча не освещала всей комнаты. Но в сумерках было не так темно.
– Ну пойди возьми, – сказал он. – А то ещё обидится…
– Была охота, – хмыкнул Пит. – Сам иди.
Он подумал о серых сумерках у Медианны с красным бантом… словно избавился от очарованного сна.
Наяву.
– Ты чего? – спросил Мак, открыв рот. – Ты её лучше знаешь…
– Ну, – сказал Пит, хохотнув. – Теперь ты узнаешь.
– Дурак, что ли? – сказал Мак. – Она ж сказала, настойку взять…
Пит хмыкнул.
– Насто-ойку, – проворчал он. – Она тебе дала… и тебя звала, – добавил он, посмотрев на Мака с ухмылкой.
– Чего ты боишься, – сказал Мак, пытаясь его уговорить. – Ты же уже ходил…
– Ну, – сказал Пит, снова хохотнув. – Теперь твоя очередь.
Он откинулся на спинку стула.
Мак подумал, смотря на горящую свечу. По всем обстоятельствам, выгоднее идти Питу. В данном случае.
Он посмотрел в глаза Пита.
– Слушай, – сказал он. – Сам знаешь, я бы пошёл. Но не могу… понимаешь?
Пит нехотя поднялся.
Он понимал, что Мак посылает его не по уставу. В случае с Питом ему было плевать на устав. Он пошёл бы сам.
Но не мог.
– А ужин? – спросил Пит, посмотрев на стол.
Мария прыснула.
Она почти никогда не была голодной, и пристрастие к еде двух повидавших виды солдат ей казалось смешным.
Но уже не так, как раньше.
– Не бойся, – сказала она. – И тебе останется...
Пит повернулся, посмотрев на неё исподлобья. Вообще, он не обижался на шутки. Но у него было плохое настроение.
В данный момент.
– Подождём, – сказал Мак. – Только не тяни там.
– Ну, – сказал Пит.
Он голодно посмотрел на стол с едой. Сходить за настойкой недолго.
Но у него было предчувствие.
– Только смотри… туда и обратно, – сказал Мак. – Без всяких… э-э… задержек.
– Угу.
– Постой…
Пит обернулся.
Мак встал со стула и потянул Пита за рукав, пошептав ему на ухо. У него появились новые соображения.
– Ладно, – сказал Пит, помрачнев.
…….
– А, пришёл? – сказала Медианна, подняв голову.
Ещё не стемнело.
Она сидела за столом со свечой, читая старинный фолиант. Ветер раздувал белую занавеску в открытом окне.
Она не ложилась спать.
– Угу, – хмуро сказал Пит.
«Обрадовалась…»
– Ну, чего тебе? – спросила она.
Она посмотрела на книгу с тёмным переплётом, на столе со свечкой. Подвинув книгу, она снова подняла голову на Пита.
– Э-э… – сказал Пит, смутившись. – Лечебную настойку, для Макка.
– М-м… для Локо?
Она махнула тёмными ресницами, в желтоватом свете от горящей свечи. В окне синело потемневшее небо.
В комнате были сумерки.
– Ну, – буркнул Пит.
Ему почудилось, что она насмехается. Но-о… этого не могло быть. Она не знала этого слова. Если только…
– Э-э… какую? – сказала она.
Она поправила красный бант на голове, невинно посмотрев на него. Прямо перед ней горела свеча на столе. С воском, оплывшим на подсвечник.
– Ну, ту… лечебную, – ещё сильнее смутился Пит. – Помнишь, ты обещала?
– А, – сказала она.
Медианна взяла со стола свечу в подсвечнике. Она подошла к Питу, оглянувшись на раскрытую книгу.
– Пошли, – сказала она.
Пит простодушно последовал за ней.
…….
Пит шёл следом.
Она пошла по изогнутому проходу, поднимавшемуся в середине на несколько ступенек.
Проход был узкий.
Пит провёл рукой по тёмной стене, поворачивающей вправо. Тёмная стена была чуть влажной. В конце показалась тёмная низкая дверь.
«Как подземелье», – подумал Пит. – «Заведёт ещё…»
– Заходи, – сказала она.
Она открыла дверь, пропуская его. Он смутился, коснувшись плотного бедра Медианны в красном халате. Дверь заскрипела, закрываясь.
Она задула свечу.
– А ты больше не будешь? – спросила она.
– Чего?
Медианна прислонилась спиной к тёмной двери. Прямо напротив двери синело окно под крутой крышей.
«Мансарда…»
Он осмотрелся.
В потемневших неструганых досках косой стены синело окно. В окне темнели крыши в синем небе.
«Крыша…»
– Ну, ко мне приставать?..
– Я? – оторопел Пит, посмотрев на Медианну у двери.
Он попытался прочесть в серых глазах, серьёзно она говорит или нет… но стал утопать в серой бездне.
– Ага, – сказала она.
– Ты чего… когда это? – возмутился он.
– Ну, там.
Она махнула рукой.
– Ты чего… того? – спросил он.
Но она не собиралась уступать ему. Она стояла, прислонившись к двери и не сводя с него серых глаз.
– Да?.. – с подковыркой сказала она. – А почему ж ты извинялся?
Пит пожал плечами.
Он не нашёл, что на это возразить. Во всяком случае, пока что… в данный момент. До лучших времён...
Она положила его на лопатки.
«Хм…»
– А, подумаешь, – бездумно хохотнул он.
– Да? – иронически сказала она.
Пит посмотрел на Медианну с полным бюстом, прислонившуюся спиной к двери. Она стояла, как будто защищая дверь.
Он огляделся.
– А чего такого, – проговорил он, натянуто улыбнувшись.
Медианна посмотрела на него, наклонив голову набок. Пит отвернулся от неё, немного насупившись.
– М-м… – протянула она в раздумье. – Так и быть… я тебя прощаю.
«Подумаешь…»
Пит надулся, отойдя к окну. Поискав крючок на старом окне, он выглянул из него. С обоих боков от него была черепичная крыша.
– Ну пойди сюда, – сказала Медианна, прислонясь спиной к двери. – Не бойся.
Она догадалась…
Пит не любил, чтобы девушки сомневались в его презрении к опасности. И легко поддавался на эту удочку.
– Ну, чего тебе? – хмуро спросил он.
Он подошёл.
Она протянула руку, чтобы потрогать его голову. Пит хотел увернуться… Но подумал, что это глупо.
– Что это? – спросила она.
Она прикоснулась к его голове.
Он непроизвольно отпрянул, мотнув головой. Покрасневшая шишка у него на лбу пока ещё болела.
Она отвела руку.
– Так, – сказал он. – Одна сво… одна зараза стулом задела.
Она уставилась на него.
Пит не знал, что тут прилично, а что нет. И в каком обществе… Да он и не знал, в каком он обществе.
Тут.
– Случайно, – добавил он.
Он увидел, что она хлопает глазами.
То ли от удивления, то ли от недоумения. Почему он ужинал, а ему случайно заехали стулом по голове. Она смотрела на него, округлив серые глаза.
– Старая?
– Кто?
– Ну, эта.
Пит покрутил головой.
Он посмотрел на Медианну, открыв рот с дурацким выражением. Он не понял, о чём она спрашивает.
– Э-э… кто? – в недоумении спросил он, уставившись на неё.
– Ну, которая тебя стулом огрела, – сказала Медианна с красным бантом, еле подавив смех. – По башке?
Она прыснула.
– А-а, – сказал Пит.
Он понял.
– Не, – сказал он. – Почему… это какой-то мужик.
– Да?
Медианна склонила голову набок, пошевельнув красным бантом. Красный бант потёрся об тёмную стенку.
Дверь была ниже головы.
– Угу… громила, – подтвердил Пит.
Чтоб она не подумала, что он сам бросается на людей. Как туземец, или разбойник с большой дороги.
– Вы чего, подрались? – спросила она.
Она с любопытством посмотрела на него.
– Ну, – сказал Пит. – Эта гни… дурак протянул ногу, а служанка не могла пройти. Я его… э-э… поругал, а какая-то пад… рыжая стерва огрела меня по башке.
Пит запнулся.
Медианна у тёмной дубовой двери слушала Пита, не обращая внимания на то, какие слова он употребляет.
Пит осмелел.
– Мужик? – понимающе кивнула она.
Она стояла, прислонясь спиной к двери. Пит так и остановился около Медианны в старом красном халате, не успев отойти на приличное расстояние.
– Ну… ни с того, ни с сего, – добавил он.
– Да? – серьёзно спросила она.
Она чуть не прыснула.
– Угу.
– М-м… а почему ж у тебя только шишка? – спросила она.
– Ну, увернулся, – пожал он плечами.
– А-а, – протянула она.
Она посмотрела на Пита с уважением. Простодушно, без всякой задней мысли. Но на Пита это подействовало. У него была такая слабость.
– А потом? – спросила она, стоя спиной к двери.
– А после остальные набросились… как э-э… как шакалы, – сказал Пит. – Ну-у… мне один в мор… в подбородок заехал.
– А это?
Она показала пальцем.
– А это… э-э… не помню, – сказал Пит. – Уй…
Он тронул синяк под глазом.
Медианна смотрела на него, чуть расставив ноги. Потрогав свою шишку, Пит довольно расплылся в улыбке. Она подумала, сколько у него синяков, по всему телу.
Везде.
– Что, так и побили? – спросила она, подогнув ногу.
Медианна с красным бантом пожалела Пита. Она посмотрела на него, облизнув губы. С неодолимым желанием положить его в постель… И полечить.
Примочками.
– Ну, немного, – сказал Пит в замешательстве.
Он поморгал.
Медианна имела в виду не то, что он. А совсем другое. Он бы не стал настаивать на том, что его побили.
– А как же Локо? – вспомнила она. – Его тоже побили?
Она стояла, подогнув коленку. Пит покосился на ногу Медианны в старом ботинке. В маленькой комнатке с косой стенкой был потемневший деревянный пол.
Пит отошёл.
– Какой ещё…
Он осёкся, вспомнив про Мака.
– А, – сказал Пит, сев на табуретку. – А он был занят…
– Чем? – спросила она.
Медианна качнула головой, неодобрительно поджав губы. Пошевелился красный бант у неё на голове.
– Ну, – сказал Пит. – Чем… девочек сторожил.
– Да?
Медианна задумалась.
Она позавидовала красивым девчонкам, у которых молоко на губах не обсохло. Пусть они и сёстры, в чём она не сомневалась.
Почти.
– А где? – спросила она.
– Откуда я знаю, – сказал Пит. – Тут у вас, в каком-то городишке.
– У нас?
Медианна у тёмной двери с недоумением посмотрела на Пита. Он покачнулся на табуретке возле стола.
– Ну, – сказал он. – Тут, в этой земле… в Эульскай.
Стало темнее.
– Зажги свечу, – сказала она, кивнув на стол.
– Угу.
Пит взял огниво.
– На.
Она протянула ему подсвечник.
– Туда, – сказала она.
Она кивнула головой на табуретку около тёмной косой стенки. Рядом с табуреткой синело окно мансарды.
……
Они молчали.
Медианна думала о своём… а Пит думал о том, сколько жителей в этом городе… и что они тут делают.
– Вот негодники, – сказала она, поёжившись от вечернего холодка.
– Кто?
Пит удивился.
– Ну… мужичьё, – сказала она. – В кабаке.
Он потрогал шишку.
Она прищурила серые глаза, посмотрев на колеблющийся свет горящей свечи. На табуретке застыл воск.
Свеча оплыла.
– Угу, – согласился он.
На стенах чердачной комнатки плясали тени, от свечи на табуретке. Пит вспомнил о драке в том трактире.
– Пришлось его пестиком огреть, – добавил он, в своё оправдание.
Он сбился.
Рассказывая о потасовке, он отвлёкся и немного перепутал. У него было оправдание.
Но совсем другое.
– Дурачьё, – сказала она.
Она задумчиво потрогала косу.
Пит посмотрел на грудь Медианны в красном ситцевом халате, с отколотой пуговицей чуть выше колен.
– Ну что, полечить тебя?.. – спросила она.
Пит разинул рот.
Медианна отошла от двери, облокотившись на стол. Она чуть прикоснулась коленом к Питу на табуретке.
– От чего? – удивился он.
Почувствовав тепло от колена, он отодвинулся. В окно задувал прохладный ветер с сумрачного неба.
– От всего, – сказала она. – Сам не знаешь?
Пит подумал.
Он был не подготовлен к такому наступлению с её стороны. Но и не совсем понимал, чего она хочет.
Тут.
«Хм…»
– От шишек, что ли? – спросил он, беспечно хохотнув.
Но-о…
Может, тут это принято? Он не понимал местных, и скрытую от него чужую жизнь, похожую на исторический роман о старинных временах.
Но только с виду.
– У меня есть комнатка на чердаке, – пояснила она. – Полежишь там денька три… или четыре.
Пит хмыкнул.
Он посмотрел на лицо Медианны в полутьме от свечи. Она стояла, прислонившись к столу, спиной к синему окну.
С бесконечным вечерним небом.
– А я буду к тебе приходить, – поспешно прибавила она, повернув к Питу голову с толстой русой косой. – Примочки делать.
Медианна посмотрела на него, в сумеречном свете из окна. Питу показалось, что она чуть порозовела от смущения. За окном было ещё светло, но в комнате не очень.
– Какие?
– Ну, какие надо, – сказала она.
Пит представил себе эту буколическую картину. Потом ещё… Он покраснел, подумав о Маке с девочками.
И особенно о Митанни.
– Не, – мотнул головой Пит.
Медианна полуоткрыла рот, пошевельнув красным бантом. В ней было что-то особое, покрытое тайной. Пит снова почувствовал, что он на неведомой чужой планете.
– Ну чего ты, – сказала она. – Думаешь, я не могу?
– Чего?
– Ну, лечить, – сказала она.
– Хм… откуда я знаю, – сказал Пит, пожав плечами.
– Ну, хочешь попробовать?
– Чего?
– Сам знаешь.
– Не, – сказал Пит. – Неохота…
Она качнула головой с бантом, посмотрев на него в сумерках. Свеча горела на табуретке с другой стороны стола.
В полутьме чердака плясали тени.
– Что, не веришь? – спросила она. – Я тут тебя полечу… и ты у меня будешь как огурчик.
«Угу…»
Пит скептически хмыкнул.
– И твои тоже отдохнут, – сказала она. – Пока.
Она села на стол, повернувшись к нему и качнув ногами в стоптанных красных ботинках. Тёмный стол у окна даже не скрипнул.
– Пока?
Пит с подозрением посмотрел на сидящую на столе Медианну в красном халате. Она повернулась к нему.
– Ну, – сказала она.
– А потом?
Он смутился, опустив голову.
– А пото-ом? – протянула она.
Она посмотрела на него, сидя на столе. Подняв глаза на Медианну на столе, он растерялся. У него покраснели уши.
Он отвернулся.
– Ну-у… будешь как сыр в масле кататься, – пообещала она, посмотрев на него с непонятным выражением.
Она сдвинула колени, держась руками за стол. Питу почудилось, что она сказала другое. Не то, что он услышал. А то, о чём он имел смутное представление.
Особенно раньше.
– Не-е, – сказал он.
– Ну чего ты, – сказала она. – Не бойся.
Она просила его, как девятилетнего мальчика. Пит почувствовал себя, как в детстве. Со странным ощущением.
– Ну давай?
– Чего?
– Сам не знаешь? – сказала она.
– Да ну тебя, – сурово сказал Пит. – Ничего я не знаю…
Она соскочила со стола.
– Ну ладно, – сказала она. – Пошли отсюда.
Пит поднял голову, качнувшись на табуретке.
– Спать?
Она фыркнула, непонятно посмотрев на него.
– А чего… ты хочешь?
Она качнула бантом, не спуская с него глаз.
– М-м…
Пит смешался.
Молодая женщина мешала ему соображать, уставившись на него. Она шагнула к нему, и он нехотя встал с табуретки.
– Нет? – сказала она.
Она посмотрела на него, наклонив голову.
– Ну-у… – протянул он.
– Ну? – иронически повторила она.
Она стояла, подогнув ногу. Он хотел спать, но его одолевали сомнения. В себе он не сомневался, но насчёт Медианны не был уверен.
– Ну-у, – сказал он. – После...
– После чего?
Медианна недоверчиво раскрыла глаза, не отрываясь от Пита. Он помялся, стоя у потемневшей стенки.
– Э-э… – сказал Пит, чуть покраснев.
Он почувствовал, что ляпнул что-то неподобающее, в её обществе. Но не знал, что это может быть.
– Ну-у, после ужина, – сказал он.
Она непонятно посмотрела на него. Синева за окном становилась темнее. На зелёные медные шпили и черепичные крыши спускались сумерки.
Она хмыкнула.
– Чего, дать тебе?.. – спросила она, подойдя к нему.
Пит отступил на шаг.
Комнатка под крышей была маленькая, как у папы Карло. Пит задел головой о потемневшую косую стенку.
– Чего?
– Поужинать, – пояснила она.
– Не, – смущённо отказался он. – У нас своя еда.
– Подумаешь, – сказала Медианна, подогнув коленку. – У меня всего полно... думаешь, я тебе не дам?
«Строит из себя», – подумал Пит.
Он подумал о холодном мясном пироге у Олеманны, и ему захотелось есть. Последний раз они ели часа в три.
– Слушай, пойдём ко мне… и у меня поедим? – придумала она.
– Э-э… к тебе? – переспросил он.
Он не понял.
Она посмотрела на него, пытаясь понять, проголодался Пит после своего похода... или пока не очень.
В спальне не было еды.
– Угу, – сказала она. – В столовую...
Пит поморщил нос с двумя веснушками. До вечера они тряслись по разбитой ухабистой дороге. Он устал, и было не до походов в столовую. А тут ночь на носу.
Пора спать…
– Ну пойдём на кухню, – предложила она. – Если хочешь.
Пит подумал.
Переться на кухню… ждать, пока она подаст еду… и сидеть с ней до ночи. Нет уж… Он был готов завалиться спать и без ужина.
Сразу.
– Не, – сказал он, потерев глаза. – Не хочу.
Молодая женщина подошла к стенке, пошевельнув красным бантом. Пит повернул голову к окну. Последний луч заходящего солнца блеснул на верхушке зелёного медного шпиля.
– Ах так?..
Пит опустил голову.
Медианна стояла у стены, подогнув ногу и молчала, смотря на него в потемневшей от сумерек комнатке.
У него покраснели уши.
– Ну-у… не хочешь, не надо, – едко сказала она, чтобы его уколоть.
Пит ничего не ответил. Он стоял перед молодой женщиной, переступая с ноги на ногу. Он не мог просто уйти.
Тем более, что Мак поручил.
– Тут темно, – сказала она, помолчав. – Пойдём на ту сторону.
– Какую?
– Там, где море, – пояснила она.
– А-а, – нехотя произнёс он. – Ну ладно.
Пит не знал, что придёт Медианне в голову после… И что она сделает. Но ему было неудобно отказать ей.
Он вспомнил.
– А где настойка? – наивно спросил он.
– Там, – беспечно сказала она. – На той стороне...
– Да?
– Угу.
Пит не очень поверил.
Но-о… она была хозяйка тут, в этом доме. И он не мог ей указывать, что делать. Даже если бы и захотел.
Особенно в их положении.
«Ничего… потянет, и даст», – подумал он.
…….
Она взяла свечу.
Они пошли по тёмному коридорчику, кончавшемуся лестницей. Молодая женщина подождала его, подняв свечу.
– Не упади, – со смешком сказала она.
Она стала подниматься по тесной скрипучей лестнице. Пит оглянулся на шорох, поднимаясь вслед за ней.
«Полезла…» – подумал он.
Поднимаясь по лестнице в темноте, он не видел свечи. Её загораживала тёмная фигура Медианны в халате.
– На, – сказала она.
Она протянула руку, не оглядываясь. Пит этого не ожидал. Рука молодой женщины поместилась в его ладони.
Он чуть покраснел.
«Куда она потащилась?» – с опаской подумал он.
– Пошли, пошли, – подбодрила она.
Она оглянулась.
Свеча освещала лестницу перед ней, и лица Медианны почти не было видно. Только глаза блеснули в тени.
…….
Они были под самой крышей.
На чердаке стоял топчан с наброшеннной на него выцветшей периной. От стенок пахло сосновой смолой.
«Запасной», – подумал Пит, посмотрев на топчан. – «Для гостей, что ль…»
Медианна села на ситцевую перину, чуть покачавшись. Свечку она поставила на табуретку под окошком.
– Садись.
– Не-е, – сказал Пит.
«Спасибо…» – подумал он.
– Ну как хочешь.
Она посмотрела на него, приятно улыбнувшись.
Постояв и оглядевшись, Пит подошёл к синему окошку. В комнатке на чердаке больше ничего не было. Она поворочалась и села, обняв колени.
– Э… а чего это?
Пит кивнул подбородком.
У неё показались красные наколенники, отрезанные от вязаных рукавов старой кофты. Только сейчас, на перине... когда она стояла, их было не видно.
– Где? – спросила она.
Она округлила глаза в синем свете сумерек.
– Вон, – кивнул он.
– А, – догадалась она. – Наколенник…
Она отодвинула край халата, открыв красный наколенник. Он кончался чуть выше колена.
– Зачем? – удивился Пит.
Он знал про железные наколенники в доспехах у стражников и рыцарей, но это… Такого он ещё не видал.
– Угадай, – сказала она.
Пит помолчал.
– Ну? – сказала она.
Она подтянула чуть съехавший красный наколенник, подняв край халата. Питу стало неловко, и он отвернулся.
– М-м… чтоб было мягче? – предположил он.
– Что?..
Она широко раскрыла удивлённые глаза.
– М-м…
– Чего мягче?
Она уставилась на него.
– Ну, не знаю, – чуть покраснел Пит.
Сам не зная, почему.
– Балбес ты, – сказала она.
– А чего?
Пит заморгал зеленоватыми глазами.
– «Мя-ягче», – передразнила она.
Она замолчала, рассматривая его со старой перины. Пит поглядел на стройную особу в полинявшем халате.
Ему стало неловко.
– А чего? – спросил он.
– Чего… чтоб не простудиться, – сказала она. – Балда.
Пит переступил с ноги на ногу.
– А ты чего, больная? – удивился он.
Медианна в старом халате с тонкой талией была довольно молодая, лет тридцати пяти… или тридцати. И отнюдь не больная.
А наоборот.
– Сам ты больной, – сказала она, фыркнув. – У тебя что, не бывает?
– Чего?
– У меня коленки побаливают от сырости, после дождя.
– А сейчас?
Она поглядела на него, пошевелившись на зашуршавшей перине. На округлых белых коленях открылись красные наколенники.
– Сквозняк, – пояснила она. – Понял?
Пит кивнул.
Он не так, чтобы понял. Лично он никогда не замечал сквозняков. А слышал о них только от стариков.
И то не всех.
– Где?
– Тут, – сказала она. – Чего пристал?
Пит замолчал.
Она тоже замолчала, задумчиво смотря в синеву сумеречного окошка. Пит покосился на красные наколенники.
…….
В сумерках на чердаке стояла тишина.
– Это мой муж сколотил, – промолвила Медианна, с гордостью показав на топчан. – Специально для меня.
Она мечтательно оглядела комнатушку со старым топчаном, как будто сказочный замок. В прохладных сумерках повеяло тайной. Может, так оно и было…
В другом мире.
– А где он? – ляпнул Пит.
– Не знаю… – задумчиво сказала Медианна. – Я его давно не видела… Считается, что он погиб.
– Кэ-э… как это? – выговорил Пит от удивления.
– Так, – сказала она. – Он не вернулся, а прошло больше шести лет.
– А может, он задержался? – сказал Пит.
– Очумел? – сказала она, пожав плечами. – Он обещал вернуться через два года, самое большее.
– Ну и что? – хмыкнул Пит.
– То, – сказала она. – Ты что, ему не веришь?..
Она посмотрела на него, округлив серые глаза. Пит привык к сумеркам, и видел белеющее лицо Медианны.
Ну и вообще.
– Я? – поперхнулся Пит. – Ты чего… при чём тут я?
Она уселась поудобнее, пошуршав периной. Ситцевая перина была старая, и из неё торчали перья. Они немного кололись.
Перина под ней продавилась.
– При том, – сказала она. – Не знаешь, и не говори.
Пит постоял в раздумье. Чего он тут делает, на этом полутёмном чердаке? То есть, он помнил о настойке для Мака. Но так…
Смутно.
– Значит, ты сейчас не замужем? – спросил он.
Медианна хихикнула.
Она склонила голову набок и посмотрела на чуть лопоухого Пита с зеленоватыми глазами. Он не очень быстро соображал.
Правда, она не видела его в деле.
– Ну, – сказала она. – А чего тебе?
Медианна посмотрела на него, качнув красным бантом. Словно ожидая, что он предложит ей что-то потрясающее.
И неслыханное.
– Ничего, – пожал плечами Пит.
«Тоже мне, вдова… соломенная.»
Он неловко переступил ногами. По правде говоря, он устал стоять. Он настоялся у неё в прошлый раз.
– Ну садись, – приветливо сказала она, похлопав по перине возле себя.
Пит сдался.
Подумаешь… чего тут особенного? Они были одни, на этом чердаке. Но не стоило строить из себя пентюха.
– Угу, – сказал он.
Он сел, утонув в перине.
Пит этого не ожидал… Он думал, что перина продавилась под тяжестью Медианны. Он думал, что он легче.
По неопытности.
– А почему он ушёл? – спросил Пит.
– Кто?
Она села, притянув к себе ноги.
– Ну, твой муж?
Она округлила глаза.
– Куда?
Пит открыл рот.
– Э-э… ты чего, совсем… того? – запинаясь, произнёс он. – Откуда я знаю?
Она посмотрела на него, вытянув губы.
Молодая женщина сидела на старой перине, обняв коленки. А он ждал, что она скажет. Но она ничего не говорила.
– Сам ты ушёл, – сказала она, после молчания.
– К-как это?..
Пит посмотрел на неё, хлопая глазами. Утопая в старой перине, он пытался не съехать в сторону этой соломенной вдовы.
Обольстительной.
– Перегрелся, что ли? – сказала она.
Она пошевелилась на ситцевой перине, с удовольствием посмотрев на растерянную физиономию Пита.
– Э-э… как? – спросил Пит.
– Так, – сказала она. – Никто от меня не уходил.
– Ну-у… не от тебя, а… э-э… – растерялся Пит. – М-м… ну, как это… вообще?
Она сделала большие глаза.
Проваливаясь в перине, Пит приподнялся и подвинулся от неё на приличное расстояние, для сего случая.
Подальше.
– Да? – с любопытством сказала она.
Пит пожевал губами.
Он в недоумении уставился на сероглазую особу с тонкой талией и полными бёдрами. У него покраснели уши.
– Ну?.. – произнесла она.
Она шире раскрыла глаза… ожидая, что он скажет.
Пит посмотрел в синее от сумерек окно. За ним синело бесконечное небо с еле заметно мерцающей звездочкой.
– Ну, твой муж.
– Угу, – сказала она. – И он тоже.
Медианна сидела, обняв колени, и смотрела на Пита серыми глазами. С таким видом, что от неё никто не уходил.
Пока.
– Значит, ты… э-э… замужем? – спросил Пит.
«Совсем свихнулась», – подумал он.
– Ты чего? – спросила Медианна, смотря на него с колен. – Не в своём уме?
– Сама ты… э-э… не того, – сказал он.
Пит чуть покраснел.
Он был не достаточно знаком с этой дурёхой в старом красном халате. Чтобы сказать ей… что он об этом думает.
По-настоящему.
– Он и не думал от меня уходить, – сказала она.
– А-а… куда же он делся?
– Улетел, – сказала она. – На воздушном шаре…
Медианна повернула голову.
Она уставилась на Пита серыми глазами, ожидая замешательства на его лице. И оно не заставило себя ждать.
– Э-э… а разве у вас есть? – оторопел он.
– Чего?
– В… воздушный шар, – запнулся он.
Она усмехнулась.
– Хм… ты хоть знаешь, что это такое? – спросила она.
Молодая женщина повернула голову, пошевельнув красным бантом. Она не ожидала от него таких познаний.
– Ну, – хмуро сказал он. – Слыхал…
Питу стало досадно.
Даже не слыхавшая о других планетах местная поглядывает на него свысока, считая тёмным неучем.
Она критически посмотрела на него.
– Ну, что это? – спросила она.
– Ну, э-э… воздушный пузырь, – пробормотал Пит, чуть покраснев.
Он сообразил, что не стоит показывать своих познаний, тем более в такой области.
На всякий случай.
– Эх, ты, – сказала она, хмыкнув. – Воздушный пузырь…
Молодая женщина поворочалась на перине, повернувшись к Питу. Она сидела, подняв коленки к подбородку.
Пит невольно опустил глаза.
– Это огромный шар, из прорезиненной парусины, – поправила она. – Величиной с дом.
Она остановилась, покосившись на Пита. Он поднял глаза, чуть покраснев. Она сидела так, что он отвлекался от того, что она говорит.
Но…
«Перебьётся», – подумала она, не меняя позы.
Медианна не пошевельнулась, уткнув подбородок в колени… и смотря на Пита в сумеречной полутьме.
Пит сидел, не поднимая глаз.
– Его надувают горячим воздухом, – поучительно сказала она, как своему семилетнему сыну. – И он взлетает кверху.
Пит поднял голову.
Она смотрела вдаль, и не думала его дразнить. Просто ей захотелось рассказать ему захватывающую историю. Про чудесную жизнь…
Не то, что тут.
– Да-а… и потом можно им управлять, – задумчиво сказала она, обняв колени. – То нагревая воздух, то давая ему остынуть. И шар будет то подниматься, то опускаться. А под шаром висит большая корзина, для людей и всего остального. Она сделана из досок и верёвок…
Она задумалась, посмотрев на Пита.
Он отвернулся в сторону, на синеющие сумерки в окне мансарды. В глухой мансарде было тихо, как в подвале.
Он слушал, но мысли сбивались.
– М-м…
Медианна остановилась, в задумчивости вытянув губы.
Она посмотрела на чуть покрасневшие кончики ушей Пита. Посидев в нерешительности, она снова заговорила.
Но… не совсем уверенно.
– Ну, они надули шар и полетели, – сказала она, чуть тише. – Осенью, когда дуют пассаты…
«Какие тут пассаты», – подумал Пит.
Он был троечником, но троечником Флота. И достаточно знал географию. Не только Царства, но и чужих обитаемых планет.
Она поколебалась, посмотрев на него.
– Ну-у… – произнесла она, в сомнении. – Они собирались перелететь через Пролив, долететь до далёких Скалистых гор на севере, а потом долететь до неведомой страны, по названию Даллинея. Это страна на далёком Севере. Но там никто не бывал... только сказки рассказывают.
Пит молчал.
Само по себе то, что они могли сделать воздушный шар, было потрясающе.
Но остальное уже не очень.
Он покосился на особу, притянувшую подбородок к коленям.
– А шар у них был красного цвета, – окончила она, вздохнув.
Пит зашуршал, пошевелившись. Она загрустила, вспомнив широкоплечего, загорелого от походов Рея. Она его любила, но… прошло время.
Он пропал.
– А сколько их было? – спросил Пит.
– Ну-у… их было четыре, – сказала она, сдавленным голосом. – Четыре рыцаря.
Она всхлипнула.
Давным-давно у неё был добрый муж с русой бородой, и двое маленьких детишек. И они жили, как на небесах.
А теперь…
– Ну ладно, – сказал Пит, подняв голову. – Не грусти...
…….
Они замолчали.
В тишине глухой мансарды с окном в синие сумерки прошло много времени. Час… или пять минут.
– Может, он в плену? – сказал Пит, нарушив молчание.
– Не, – сказала она, подняв голову. – Тогда бы потребовали выкуп.
Она посмотрела на него, с некоторым сомнением. По временам Медианне казалось, что он не от мира сего.
В буквальном смысле.
– Ты чего, не знаешь, что ли? – сказала она.
Пит хмыкнул.
Подумаешь… какое ему дело до их дурацких обычаев? Живут тут как дикари.
А ещё строят из себя.
– Ну, знаю, – пробурчал он.
Они замолчали.
На табуретке под окошком горела оплывшая свеча, бросая неясные тени на Пита и тёмные дощатые стены мансарды.
Синели сумерки.
– А знаешь чего?.. – сказала она, таинственно понизив голос.
Она схватилась за Пита, чуть подвинувшись к нему. Как будто собиралась рассказать страшную сказку.
Пит шире открыл глаза.
– Ч-чего? – пробормотал он.
– У меня в старинной книге есть повесть о рыцарях, – полупрошептала она, чуть хриплым от таинственности голосом. – И там говорится, как один путник нашёл в горах старый воздушный шар, с разбитой корзиной. Он весь зарос травой и поганками, и в нём была огромная дыра. А вокруг неподалёку валялись четыре искалеченных рыцаря. У двоих были дыры в латах на животе и на спине, как от огромного клюва. Ещё у одного не хватало полтела, а у другого была отклёвана голова. Его рука в железной перчатке сжимала огромное перо. В этих горах жил дракон… А тот рыцарь хотел его убить.
В окне синели сумерки.
Молодая женщина молча подвинулась к Питу, заглянув ему в лицо. Пит слушал, не почувствовав её близости.
«Как маленький», – подумала она.
Она знала.
У её детишек были такие же глаза, когда она сидела в сумерках у окна, рассказывая им сказку на ночь.
– Э-э… какой рыцарь? – спросил Пит, тряхнув головой.
– Ну, путник.
– Чего, правда? – спросил он.
– Угу.
Она таинственно понизила голос. По комнатушке с тёмными дощатыми стенами прошёл холодный сквозняк. Старая дверь была плохо прикрыта.
Медианна зябко поёжилась.
– А книге… э-э… сколько лет? – спросил он.
– М-м… не знаю.
Пит хмыкнул.
Он не чувствовал холода, по старой солдатской привычке. Но посмотрев на неё, почувствовал себя виноватым.
А почему…
– А почему же он с клювом?
«Вот пошла сказки рассказывать», – подумал он. – «Небось, на детях тренируется…»
– Кто?
Она облизнула губы.
Молодая женщина приблизила к Питу серые глаза, прикоснувшись к нему тёплым бедром в старом халате. Он почувствовал её тело.
Но не подвинулся.
– Ну, дракон.
Она прыснула, отпустив его рукав. Пит с облегчением пошевелился, чуть пошуршав старой периной.
– Балбес, – сказала она. – Ты думаешь, это он шар клюнул?
Она толкнула его рукой.
Пит уставился на неё, открыв рот. У него чуть покраснели уши. Он не привык, чтобы с ним так обращались.
Она села, поджав под себя ноги.
– А кто? – не понял он.
– Кто, – передразнила она. – Птица, вот кто.
Она пошуршала, отодвинувшись от Пита. Пит посмотрел на неё, хлопая глазами. Он понял, что она прижималась к нему.
Во время рассказа.
– Не-е, – недоверчиво сказал он. – А что же у него рука осталась? Шар зарос, а они что… только что погибли?
Медианна сделала большие глаза. Она села, подвернув под себя ногу. Старая перина с торчащими перьями зашуршала.
Пит отвёл глаза.
– Балда, – сказала она. – Не рука, а перчатка, со скелетными пальцами.
Перья под ней кололись.
Она устроилась поудобнее, поворочавшись на перине и достав Пита своим старым красным ботинком. Пит задумался, посмотрев в синее окно.
– А какой он был?
Она посмотрела на Пита, сидя на старой перине и поджав под себя одну ногу, в стоптанном красном ботинке.
– Ну-у… высокий, с широкими плечами, – сказала она. – Не то, что ты.
Пит насупился.
Не то, чтобы его это трогало. Ему было наплевать с высокой колокольни, какого роста у неё был муж.
Она чуть смутилась.
– Но ты тоже ничего, – поспешно добавила она.
«Больно надо… сделала одолжение», – с обидой подумал Пит.
– Да ну тебя, – сказал он.
Он сам не знал, чего он обиделся.
Медианна была всего лишь случайной знакомой, в этом долгом походе по неведомому чужому миру.
В полутьме сумерек зашуршало.
– Ой! – взвизгнула она, повалив Пита на перину.
В один миг Пит оказался под ней. Он почувствовал теплоту мягкого тела, увидев над собой расширенные серые глаза. Но только на миг…
Он поворочался, оттолкнув её.
– Ты чего? – вскинулся Пит, покраснев. – С ума сошла?..
Он подумал, что она нарочно. Примерно так, как Сова подумала про Винни-Пуха, во время страшной осенней бури в Дремучем лесу.
– Там мышь, – сказала она, оправдываясь. – Слышал?..
Она встала, вся встрёпанная. Вязаная красная подвязка съехала с колена. За чуть распахнувшимся халатом приоткрылась белая грудь. Она покраснела, поправляя расстегнувшийся халат.
Но ему было не до того.
– Ты чего, сдурела? – напустился на неё взъерошенный и красный Пит. – Перья шуршат… не знаешь, что ли?
Он посмотрел на Медианну, стоявшую у табуретки с горящей свечой. Она нагнулась, подтягивая красный наколенник.
У неё покраснели уши.
– Не… мышь, – смутилась она. – Я знаю.
Она потупилась, придерживая свой халат внизу. От халата оторвались две пуговицы, потерявшись в перине.
Или укатившись на пол.
– Мы-ышь, – едко передразнил он.
Он подвинулся, подальше от неё.
Пошарив по сильно смятой перине, она опустилась на четвереньки, в поисках потерянной пуговицы.
Пит подвинул ноги.
– Голова… что она тебя, съест? – с едкостью сказал он.
Молодая женщина стояла на коленях, на полу около топчана с периной. Она пригнулась к полу, заглядывая под топчан.
Пит покосился на неё.
– Ну-у… я мышей боюсь, – сказала она, оглянувшись.
Он сидел на смятой перине.
Она повернула к Питу голову снизу, заглядывая под топчан, и красный бант прикоснулся к тёмному дощатому полу.
У неё был виноватый вид.
– Вот, – сказала она.
Она встала, с костяной пуговицей в руке. Сняв коробочку с пояска халата, она достала иголку с ниткой.
Халат слегка распахнулся.
– Не смотри, – сказала она, оглянувшись на Пита.
В голосе молодой хозяйки появилась застенчивая неуверенность в своей внешности, в халате без этих пуговиц.
«Тоже мне… больно надо», – подумал он.
Пит не был великим психологом. Подумав о том, что ему сказал Мак, он отвернулся и посмотрел в окно.
Ей назло.
«Воображает», – подумал он.
Он не смотрел.
– Беда с тобой, – сказала она, сев на перину. – Ещё халат зашивать…
– А чего он, порвался?
Пит покосился на севшую рядом Медианну. Старая перина около него продавилась. Хотя девушка была не очень тяжёлая.
Он знал.
– Угу, – с ехидностью сказала она. – Как же.
Она поднялась с перины.
Пошуршав халатом, Медианна снова села. Старая ситцевая перина около Пита снова продавилась. Стало тихо.
Пит оробел.
– Ты чего… сняла?
Он не смел повернуться.
– Чего? – поинтересовалась она.
– Э-э… ну-у… халат, – пояснил он, заливаясь краской.
Она гмыкнула.
– Дожидайся, – сказала она. – Совсем, что ли?..
Пит покраснел до ушей.
Он затих… надеясь, что Медианна не посмотрит на него. Предательская краска выдавала то, чего не было.
Он пошевелился на перине.
– Тише ты, – сказала она, пришивая пуговицу. – Не ворочайся.
Она обернулась.
– Ой… ты чего такой красный? – спросила она.
Пит покраснел до корней волос.
– Э-э… ничего, – пробормотал он. – Это я так… от жары.
– Да? – сказала она.
Она недоверчиво посмотрела на него. В сумеречной комнатке со свечой на табуретке было отнюдь не жарко. А скорее наоборот… прохладно.
Она поёжилась.
– Врёшь ты всё, – сказала она.
– Ну, отстань, – пробормотал Пит.
Пит застыл, не смея повернуть голову в сторону Медианны. В темнеющее синее окно дунул ветерок, охладив его лицо.
– Ой! – вскрикнула она.
Она полизала палец.
Пит вздрогнул, повернув голову. Медианна сидела на перине, спокойно пришивая пуговицу к халату.
– Вот наказание, – сказала она, жалуясь. – Всё ты…
– Почему?
Пит осмелел.
Заливавшая его краска стала понемногу сходить. В сущности, чего ему краснеть? Он ничего такого не сделал.
– Почему-у, – передразнила она. – Сам не знаешь?
Пит помолчал.
Он повернулся к ней, не опасаясь увидеть то, чего он не мог допустить. То есть, не хотел…
Или боялся .
– Думаешь, мне охота… таскаться с тобой весь вечер по чердакам? – спросила она, не отводя от него глаз.
Пит заморгал от её нахальства.
Он посмотрел на Медианну, сидевшую на перине с медной иголкой в руке, и его смущение испарилось.
– Вот д… ты чего, очумела? – сказал он. – Ты же сама…
Пит остановился, запнувшись. У него дрогнул голос от возмущения. Она беспардонно уставилась на него.
– Не… ты, – сказала она.
– Ты, – сказал он.
– Фиг тебе, – сказала она. – Ты.
– Ну ладно, – примирительно сказал Пит, не желая спорить. – Дай настойку, и я пойду… мне спать хочется.
Пит давно хотел спать, но не жаловался. Не стоило лишний раз затрагивать эту тему.
В таком обществе.
– Хочется, перехочется, перетерпится, – сказала она.
Медианна повернулась к нему, пошуршав старой периной… И уставилась на него, ожидая, что он на это скажет.
Пит моргнул.
– Ну дай, – попросил он. – Мне спать пора.
– Угу… так и жди, – сказала она.
Она посмотрела на него, полуоткрыв рот. Питу смутно почудилось, что они забрели куда-то не туда.
Он поморгал.
– Ну-у, ты сама обещала, – сказал он, пытаясь уговорить её.
«Ни капли совести нет у некоторых», – подумал он.
Почудилось что-то знакомое…
Пит на миг задумался, но не вспомнил. Он посмотрел на Медианну и понял, что сейчас не до этого.
– Вот прилип, – сказала она.
Она чуть пошевелилась на перине в полутьме сумерек, не сводя с него глаз. Пит смутился от её взгляда.
– Хм… сама ты прилипла, – с дурацкой ухмылкой сказал он.
Она широко раскрыла глаза.
Сделав вид, что поражена его словами. И это ей удалось…
Не особо впечатлительный Пит чуть покраснел.
– Ты чего? – сказала она. – По башке хочешь?..
– М-м… – промямлил Пит, с покрасневшими ушами.
Он был ошарашен таким поведением мало знакомой ему женщины. Да ещё матери двоих детей.
Она ждала.
– Н-нет, – пробормотал он. – Это я просто… э-э… пошутил.
– Пошути-ил? – протянула она.
У неё был совершенно серьёзный вид. В голосе сидящей на перине Медианны появились грозные нотки. Она уставилась на него, не отводя глаз.
Пит был подавлен.
– Ну… – беспомощно сказал он.
Он опустил голову с красными ушами, посмотрев в пол. Молодая женщина не сказала ни слова, наблюдая за ним.
– М-м… э-э… – промычал он.
– Ты чего? – сказала она, как воспитательница. – Чего ты там мямлишь?
Пит вспомнил союзный пионерлагерь в поросших лесом горах Валлиса. Ну что ж, у него был опыт...
В детстве.
– Ничего, – пробубнил он.
Не поднимая головы.
Медианна помолчала, вдоволь полюбовавшись его красными ушами. Она покусала губы, чтобы не рассмеяться.
– Ну давай, – сказала она.
– Чего?.. – пробормотал Пит, смотря в пол.
– Проси прощения, – сказала она.
Пит чувствовал, что ей понравилось вгонять его в краску. Но смутно... Потому что не мог понять, зачем.
Зачем ей это.
– Да ну, – заупрямился он. – Я уже просил…
– Когда это? – притворно удивилась она.
– Ну… давеча, – сказал он.
Она хмыкнула.
– Давеча, – передразнила она.
Так говорили простые мужики на базаре. Она не сомневалась, что они с братом рыцари. Это было написано у них на лбу.
Но всё же…
– А чего?..
– То… это в другой раз, – поучительно сказала она.
– Ну и что?
Пит сидел, не поднимая головы.
Он почувствовал себя, как мальчишка из шестого отряда, пойманный воспитательницей на месте преступления.
– Проси снова, – бессердечно сказала она. – Не рассыплешься.
Пит молчал, понуро глядя в пол. Медианна чуть не подавилась, пытаясь не засмеяться. Она прикусила губу, но Пит услышал писк.
– Ты чего?
Он поднял голову, с подозрением посмотрев на неё. Она пошевелилась на перине, притянув к себе колено.
– Я? – простодушно спросила она. – Ничего.
Она посмотрела на Пита серыми глазами, потемневшими в полутьме. В сумерках они казались бездонными.
– Ну, прости, – буркнул Пит.
Он смутно почувствовал подвох, но не был уверен. И поэтому решил не упираться.
– То-то же, – назидательно сказала она. – Будешь знать.
Пит что-то буркнул себе под нос.
Он опустил голову, уставившись в тёмный дощатый пол. Из синего окна лился холодный воздух. Но ему было не холодно.
Совсем.
– Ну ладно, не дуйся, – сказала она.
Пит не поднял головы.
В полутёмной комнатушке с синеющим окном пахло старыми досками. Они пропитались запахом моря.
Чуть заметно.
– Ну, посмотри на меня.
Медианна пошевелилась на перине.
Пит посмотрел в угол, отвернувшись. Он сидел, утопая в старой перине… и стараясь не смотреть в её сторону.
«Тоже мне… была охота смотреть», – подумал он. – «Что я, спятил».
Питу хотелось посмотреть на молодую женщину с серыми глазами. Что она делает, и вообще. Но он этого не сознавал.
– Ну посмотри, – попросила она.
Сама не заметив, она перешла на привычное для себя обращение. Так она разговаривала со своими детьми. Она подняла его за подбородок.
– Ну, – мотнул головой Пит.
Он не успел увернуться.
– Ну, чего ты?
– Да ну тебя, – сказал Пит, сбросив её руку. – Чего ты ко мне пристала?
– Я-я?..
Медианна сидела на перине, подняв коленки. Пит покосился на её белое колено под красным наколенником. Она посмотрела на него, невинно округлив глаза.
– Ну, – сказал он.
– Почему?
Пит хмыкнул.
Чего там объяснять. Да он и не смог бы… Так, как надо. Да и с какой стати? Она сама знала, почему.
Не хуже него.
– Вот ты какой… – пожаловалась она.
Она посмотрела на него, чуть обиженно надув губы. Но он не собирался поддаваться.
На эти уловки.
– Да ну… надоела ты мне, – сказал он, посмотрев в угол.
Пит догадался.
Она притворяется... А когда не притворяется, обращается с ним, как с маленьким. Он насупился, опустив голову.
Но он был неправ.
– Ну ла-адно, я больше не буду, – сказала Медианна, потянув его за рукав. – Чего ты дуешься.
Она подсела поближе.
Пит слабо попытался встать с надоевшей старой перины, в которой он утопал. Но почувствовал её тело.
– Ну посиди тут, – попросила она. – Чего тебе стоит?
Питу стало неудобно.
Как в гостях у незнакомых людей, когда хозяйка умильно просит попробовать свой пирог с клубничным вареньем.
Он не смог устоять.
– Ладно, – проворчал он.
Она замолчала, сидя около него.
Пит почувствовал, что может остаться на перине дольше, чем надо. Он покраснел, отодвинувшись от неё.
– Ты куда? – спросила она.
Пит встал.
Он подошёл к синеющему окну, посмотрев вниз на острые черепичные крыши. В синем небе горела первая звезда.
– Я? – оглянулся он. – Так просто...
– Правда, хорошая перина? – спросила она, наклонив голову.
Привлекательный голос Медианны в сумеречной полутьме звучал таинственно и маняще.
Пит остановился.
– М-м… – протянул он.
«Хм…»
Он посмотрел на молодую женщину ну с красным бантом. Но не понял, о чём она думает...
Тем более в полутьме.
– А я тут часто… – неразборчиво произнесла она.
Пит насторожился.
– Чего?..
Он перестал дышать.
Как в засаде на свирепого вожака чёрных обезьянников со стальной насадкой в поросшей курчавой шерстью голове.
– Я часто тут ночью сижу, – повторила она. – Когда хочется помечтать.
Пит перевёл дыхание.
Она села на перине, прислонившись к стене. Он помнил предупреждение Мака, и не собирался поддаваться.
Вот.
– А, – хрипловато произнёс он.
Пит подошёл к окошку.
Посмотреть в синие сумерки, на потемневшее бесконечное серое море и спускающиеся к морю тёмные черепичные крыши. В бесконечном седом море белели бурунчики.
– Хочешь сегодня ночью со мной посидеть? – спросила она, с разоружающей простотой. – Тут хорошо…
Хм…
Пит тоже почувствовал, что тут наверху не так уж плохо, в чёрные звёздные ночи. Он потряс головой.
«Была охота...»
– Ну-у… – протянул он.
«Отдуваться за всех».
Она сидела на ситцевой перине, не отводя от него глаз. С потолка на тоненькой ниточке спустился паучок. Пит смахнул серую ниточку в окно.
– Э-э… почему? – невразумительно буркнул он.
Он снова глянул в сумеречное окно. Над некоторыми крышами темнели башенки с жёлтым светом в окнах.
– Почему?.. – не поняла она.
– Угу.
Медианна пошевелилась на старой перине. Пит не замечал, что перина колется. Но он посмотрел, и до него дошло. Она была в халате до колен.
Не то, что он.
– Хм…
Пит невольно ухмыльнулся.
Вряд ли она тут обычно ночует. На старой перине с вылезающими перьями всю ночь проворочаешься.
– Ну-у, посмотрим на звёзды, – пообещала она. – Сегодня будет зелёная луна…
– Луна… откуда ты знаешь? – удивился Пит.
Он слышал о зелёной луне, на той стороне Пролива. От доктора Гаспаруса, у которого они ночевали в городе Гулле.
В земле Майрраго.
– Я-то видела, – сказала она. – А ты нет…
Она выразительно посмотрела на него. Пит опустил голову под таинственным взглядом серых глаз.
– Хочешь, покажу?
– Э-э… чего? – спутался он.
– Луну, – просто сказала она.
Медианна сидела, обняв коленки.
Она покосилась на него, поправив красный наколенник. Чуть открылось бедро, снова скрывшись под халатом.
Пит отвернулся.
– Д-да? – сказал он.
– Угу, – улыбнулась Медианна, вытянув ноги по деревянному полу.
«Прямо», – подумал Пит. – «Нашла дурака…»
Он этого ожидал.
Но не собирался потакать прихотям молодой хозяйки. Пусть и такой, как она.
Да ещё за свои деньги.
– Ну хочешь? – сказала она.
Пит оторвался от черепичной крыши в сумерках под синим небом. В башенке горело жёлтое окошко.
«Кто там?..» – смутно подумал он.
– Ну чего… не хочешь? – спросила она.
Он оглянулся.
Она глядела на него в полутьме. В сумерках Питу показалось, что она наторелая волшебница, заманивающая поздних вечерних путников. В бездонных потемневших глазах привлекательной Медианны была неизъяснимо влекущая тайна.
Пит посмотрел в них…и не смог отвернуться.
«Приворот…» – подумал он.
Наполовину шутя.
В неведомых землях Станна сказки про колдунов и птицу Рух стали такими настоящими, что он не удивлялся.
Она смотрела на него.
– Не-е… – мотнул он головой.
На секунду у него похолодело под ложечкой. Он вгляделся в молодую женщину, сидящую на топчане с периной. В серых глазах не было колдовства.
Но…
– Хочешь, тут ложись, – приветливо сказала она.
Она вытянула ногу, показав на половик у топчана. Он поморщил нос, посмотрев на половик грубой вязки.
– Не, - снова мотнул он головой.
– Почему?
Она снова поправила сползавший наколенник. Пит отвернулся, стараясь не смотреть. Но открыл рот, уставившись на подвязку из красной шерсти.
– Была охота… на полу валяться.
Он криво усмехнулся.
– А чего ж ты хочешь? – спросила она.
Она сидела, прислонившись спиной к стене.
– Я?
– Угу.
– Э-э… чего? – озадаченно повторил он.
Она сидела, упираясь руками в ситцевую перину. На красном халате снова расстегнулась пуговица.
– Ну да, – спросила она. – Чего?..
Пит случайно посмотрел на колени Медианны. Она расширила серые глаза, махнув тенистыми ресницами.
Но он не заметил.
– Ну-у… ты не хочешь на половике? – спросила она.
– Не, – буркнул Пит.
– А на чём?
«Смеётся, что ли?»
– Хм… на чём-нибудь… э-э… помягче, – хмуро пробурчал он.
– Помягче… – фыркнула она с непонятным выражением. – Подумаешь… какая тебе разница, на чём лежать?
Он покосился на прислонившуюся к стене Медианну. Она сидела, вытянув ноги в растоптанных ботинках.
– Такая, – сказал он.
– Да? – с иронией спросила она.
В серых глазах было неподдельное любопытство.
– Угу.
– А тут, на перине?
Пит моргнул, покосившись на неё.
– Не-е…
Она наклонила голову, пошевелившись на перине.
– Не хочешь?
– Не-а.
Он был стреляный воробей.
– Ну-у… не хочешь, не надо, – притворно протянула она.
Она замолчала.
Питу послышалось у неё в голосе плохо скрытое смущение. Он посмотрел на разочарованную Медианну, с красным бантом на голове.
Она надулась, не смотря на него.
……..
Она молчала.
Пит сел на табуретку, переставив погасшую свечу на подоконник. Он хотел напомнить о настойке, но…
«Обиделась», – подумал он.
Он передумал, поглядев на сидящую на перине Медианну. Она сидела, прислонившись спиной к стене.
Стало темнее.
«Чего она…»
Пит улыбнулся в темноте, чуть не прыснув. Он вспомнил, как она испугалась мыши. И покраснела оттого, что повалила его на перину.
«Лопнешь со смеху…»
Пит поднял голову.
Он пожалел, что поругал её тогда за это. Вместо того, чтоб проявить сочувствие. Она ведь не сделала ничего плохого. Ему лично…
Молодая женщина сидела, не шевелясь в полутьме сумерек.
«Сидит…» – неопределённо подумал он.
Он вспомнил рассказ о рыцарях на воздушном шаре, о странном походе в неведомую северную страну Даллинею.
Тихо…
……
Она молчала в сумерках. Пит сидел на табурете, недоумевая. Он не понимал, что ему делать. Не сидеть же на табуретке всю ночь.
– А я люблю на море смотреть… – произнесла она. – Особенно утром.
Пит вздрогнул.
Он не надеялся, что она заговорит… Но напрасно. Не могла же она молчать, как дура.
Оттого, что он упрямится.
– И вечером, – непоследовательно сказала она. – Особенно в бурю, когда море седое.
– М-м… да? – промямлил Пит.
– Хочешь пока остаться тут, со своими? – предложила она. – И поживите тут, все вместе, – добавила она.
– Э-э… зачем? – глупо спросил он.
– Просто так, – сказала она.
Медианна пошевелилась, вытянув ноги в старых ботинках. Пит поглядел на ботинки на тёмном полу.
Она сидела, прислонясь к стене.
«Опять за своё», – подумал он.
Он поднял глаза на Медианну, сидящую на перине. В сумеречной полутьме вырисовывались полные бёдра в халате.
И всё остальное.
– А ещё… когда вечером смотришь на серое море с бурунчиками… – сказала она. – Далеко-далеко… и солёный ветерок… – она замолчала.
Она сидела, задумавшись.
– У тебя так бывает… что прямо дух захватывает?
Она подтянула шерстяную подвязку, повернувшись к нему в синем сумеречном свете. Красный наколенник всё время сползал.
– Ну-у… – сказал Пит.
У него бывало.
Но не от того... А от такого, чего он по большей части не смог бы ей рассказать и объяснить. Потому что она этого совсем не знала.
Он не окончил.
– Смотришь на море до туманного серого горизонта, и сердце замирает… Что там, в бесконечной дали за бескрайним седым морем, высятся тёмно-зелёные снежные горы под серыми тучами… А за ними лежат неведомые, заповедные степи… совсем никому неизвестные, – задумчиво сказала она. – И что там таинственные дремучие леса с острыми верхушками… и горные поля с белым налётом цветов… и заповедными чудесами.
Она мечтательно посмотрела в синее окно. За ним было потемневшее серо-зелёное море с бурунчиками. Но с перины в полутьме ей было видно только небо.
– Какими?
– Ну, с разными, – сказала она. – Там дуб с русалкой, на берегу синего моря… Огромная старая ель до самого неба, где всегда снег… Страна белокурых фей, с зелёными прозрачными крыльями… Сосны на седловине, как мохнатые зелёные стрелы… Поросшая лесами страна с глухими деревушками и полянами, где водятся говорящие звери… Белый песок на дне прозрачных ручьёв в бескрайних зелёных лугах… Дремучий лес с двухголовым великаном, в шляпе с пером. Он ходит по ночам и таскает быков из стада… Прозрачный лёд на речках с заснеженными берегами, белые сугробы и хлопья снега… Горные озёра с синей водой… Город с булыжной мостовой, где запускают в небо повозки с белыми гусями… Бесконечные зелёные холмы, с коренастым дубом на каждом холме… Волшебный родник в дремучем дубовом лесу, среди колючих зарослей красного шиповника. Кто в него окунётся, тот станет молодым…. Густые ореховые леса со свисающими гроздьями чёрного винограда, на сухих склонах приморских гор… Старик с длинной бородой, летающий на ковре-самолёте… Зелёный остров, как столовая гора посреди синего моря… Сказочное королевство, где живёт Золушка у злой мачехи, в доме с огромным заросшим садом…
Она замолчала.
«Хм…»
Пит усмехнулся про себя.
– А потом?
Она полуоткрыла рот, захлопав глазами.
– Чего?
– Ну, – сказал он. – Потом чего?
– А потом фея Альмонада делает ей карету из красной тыквы, и она едет во дворец, на бал к королю.
Она поглядела на него, фыркнув.
– А потом? – спросил Пит.
Сдуру.
– Хм… а потом в неё влюбился принц, – сказала она, прыснув. – Не знаешь, что ли?
Она пошуршала периной, подобрав под себя ноги. Пит покосился на халат, темнеющий в полутьме сумерек.
– Там в лесу неведомые звери ходют, – сказала она. – Стра-ашные…
– Хм… ходят, – поправил Пит.
– Ну ходят, – согласилась она.
Она привыкла рассказывать сказки детям, по временам переходя на их слова. Чтоб им было понятней.
– А ты любишь? – спросила она.
– Чего?
– Ну, мечтать.
– Угу, – сказал Пит.
– Про чего?
Медианна широко раскрыла глаза, посмотрев на него из полутьмы, и пошевельнувшись на старой перине.
– Ну, про всякое, – сказал он.
Пит не умел так ловко рассказывать, как она. У него не было двух маленьких детей.
Да и не только поэтому.
«Мака бы сюда», – подумал он.
– Знаешь, – в задумчивости произнесла она. – А у тебя бывает, как посмотришь в небо… Становится так легко, что прямо полетел бы?
Она посмотрела на него в полутьме.
Пит повернулся к белеющему лицу молодой женщины, сидящей в сумерках на перине. В комнатке с синим окошком.
Под самой крышей.
– М-м… – сказал он.
– А иногда вспомнишь прошлое, и становится грустно, хоть плачь, – сказала она, задумчиво обняв колени.
– М-м… да? – сказал Пит.
Он это знал.
Но не умел хорошо выразить это словами. К тому же он отвлекался, вглядываясь в Медианну в сумерках.
– Да ну тебя, – сказала она.
Пит не обиделся.
– А что ты ешь? – спросила она, помолчав.
Она хотела узнать, что он любит. О чём он думает, когда нечего делать… Особенно перед сном. Какие у него надежды и планы в жизни.
– Всё.
Пит пожал плечами.
– А варенье любишь? – спросила она.
– Угу.
– У меня бабушка хорошо варенье готовит. Хочешь, дам попробовать?
Она уставилась на него в темнеющих сумерках. В комнатушке под крышей стало довольно зябко. Но она этого не почувствовала.
И он тоже.
– Э-э… чего? – спросил Пит.
Он посмотрел в окно, задумавшись.
«Попробовать…»
– Чего… чего? – удивилась она.
Она захлопала глазами, сидя в полутьме на перине. В синее вечернее окошко дунул прохладный ветер.
– М-м… ну, какое? – спросил он.
До него дошло.
С одной стороны, он слушал только вполуха… О чём она болтает. Но…
Он был практичным в житейских вопросах.
– Какое хочешь, – сказала она. – Вишнёвое, смородиновое…
– На сахаре?
– Угу.
«И сахар есть», – подумал Пит.
Впрочем…
Он вспомнил, что у Мелеанны кофе было с сахаром. И не только это…
Только от сахара чуть пахло патокой.
– Она может даже ореховое, – похвасталась Медианна. – Ты пробовал ореховое варенье?
Пит насупился.
У него появилось смутное ощущение, что его соблазняют смородиновым вареньем… и прочими сластями.
– Пробовал, – буркнул он.
– Вкусное?
Она посмотрела на Пита, обняв коленки.
Медианна смотрела на него, словно дала ему попробовать вкусного сладкого варенья, и теперь ожидала от него похвалы.
– Угу, – сказал он.
– Ну что, останетесь? – спросила она. – Отдохнёте…
– Э-э…
– Я вам буду суп варить, или уху.
Медианна посмотрела на него, облизнув губы. Словно захотела гусиных щей. Или пирожков с мясом.
– М-м… – протянул Пит.
Медианна ему нравилась… как человек. Она не задавалась. И располагала к себе, вызывая у него симпатию. Он не хотел, чтобы она обижалась.
– Погуляете тут… я вас познакомлю с моими, – сказала она. – И с бабушкой.
– Хм.
Пит покосился на перину в сумерках. Медианна простодушно посмотрела на него, полуоткрыв рот. Она считала, что у неё особая бабушка.
– Ну-у… хочешь, в церковь пойдём? – предложила она.
«Церковь… при чём тут церковь?»
Она повернулась к нему, обхватив колени. Посмотрев на неё, Пит смутился. Он отвернулся, от греха подальше.
– Зачем? – буркнул он.
– Не знаю, – протянула она. – Может, ты хочешь…
– Да ну, – сказал он.
Пит подумал, что он ни разу не заходил в местную церковь. А церковных шпилей в городах было полно.
Он не знал, какая тут вера.
– Ну давай настойку, – вспомнил он.
Пит махнул рукой.
Он покраснел, случайно прикоснувшись к колену с красной мягкой шерстью. Вообще-то он был не очень стеснительным.
Но тут…
– Настойку?
Она хмыкнула.
– Угу.
– Да ну… зачем тебе?
Пит только крякнул.
– От простуды, – кисло сказал он. – Для Мака… э-э… то есть, для брата.
Он помялся в замешательстве.
– Ну, для сира Макка… сама знаешь.
– Да?
Она с колкостью посмотрела на него.
– Угу.
– Так и жди, – бесстыдно сказала она.
Пит чуть покраснел.
«Вот дура», – подумал он, чуть не обругав её покрепче. – «Только зря время потерял…»
– Ну ладно, – сказал он.
Он стал подниматься, собираясь уходить. В потемневшей от синих сумерек комнатке под крутой крышей стало холодновато от ночного бриза.
Он поёжился.
«Чего она не закроет?» – подумал он.
– Вон там, – кивнула она, положив подбородок на колени. – На полке.
Пит непонятливо огляделся.
– Во-он… не видишь, что ли? – сказала она.
Она показала на тёмный угол, возле низкой двери. В комнатке на чердаке стало почти совсем темно.
– А, – сказал он.
Он простодушно удивился, что всё оказалось так просто. Настойка стояла на полке, а она его тут томила.
Два часа.
– Спасибо, – сказал он.
Взяв с тёмной полки пузатую бутылочку с пробкой, он повернулся к молодой жещине.
Она сидела, обняв колени.
– Не останетесь? – спросила она, не поднимаясь.
– Не-е…
Медианна повернулась к нему в сумерках, опустив подбородок в колени. Она сидела, задумчиво глядя на него.
– Ну пожалуйста, – попросила она. – Пит…
Он чуть поёжился.
Они скитались по землям Станна уже месяца полтора. Но он не помнил, чтобы его хоть раз так называли.
Кроме своих.
«Пит…»
– Не могу, – сказал он. – Нам надо домой.
– Зачем?
Она смотрела на него, полуоткрыв рот.
– Так просто…
Он пожал плечами.
– Ну останься, – попросила она.
Она пошевелилась, сев поудобнее на старой перине. В серых глазах промелькнуло ожидание… но чего?
Он не знал.
– Не, – сказал Пит. – Нельзя…
Медианна отвернулась от него, бесцельно погладив ситцевую перину. Она обиженно шмыгнула носом.
– Недотёпа… – пробормотала она.
Медианна перегнулась назад, шаря за топчаном.
Стараясь не смотреть на него, она достала завалившуюся подушку и положила её на старую перину Она села, опустив ноги на пол.
– Спокойной ночи, – сказала она.
Красный наколенник снова съехал, спустившись по её ноге и оказавшись чуть выше старого ботинка. Но никому в поднебесном мире до этого не было дела.
– Угу, – пробормотал Пит.
*********
– А, – сказала Мария. – Наконец-то.
– Ой, Пит! – воскликнула Митанни, подбежав к нему.
Она полезла к нему обниматься. Пит поднял руку, защищаясь от девочки. Он смутно подумал о Медианне.
Повезло…
– Ну что? – спросил Мак.
– Ничего, – сказал чуть отошедший от своих трудов Пит.
Он слабо улыбнулся.
С чувством, как после тяжёлого похода. Он даже не догадывался, каких усилий ему стоила приставучая Медианна.
Как он это понимал.
– Устал? – спросила Митанни.
– Угу, – сказал Пит.
– Ну как? – спросила она. – Быстро она тебя отпустила, на этот раз?
– Угу.
Пит не понял, что она шутит. Он так утомился от Медианны на чердаке с синим окном, стараясь её не обидеть, что уже ничего не соображал.
– Поразительно, – сказала она.
– А что? – сказал он, смутившись.
Митанни прыснула.
– Сам не знаешь? – сказала она. – Мы уж хотели пойти за тобой...
– Да?
Пит чуть покраснел.
– Угу, – прибавила она. – Мак не пустил…
– А, – сказал Пит.
Он посмотрел на неё, стушевавшись. У него появилось чувство, что все догадываются. Чем было опасно путешествие с Медианной на чердак.
Для него.
– Знаешь, сколько мы ждали? – с упрёком сказала Мария. – Думали, ты там заблудился…
Она опустилась, сев верхом на табуретку.
Пит оглянулся на Мака, в поисках поддержки. Но тот сидел за столом, задумчиво жуя солёный огурец.
– А что я… виноват, что ли? – сказал Пит, оправдываясь. – Она сама…
– Да?
Мария посмотрела на него.
– Угу, – пробурчал он. – Два часа меня донимала.
– Чем? – с любопытством спросила Митанни.
Пит сел.
В комнате был стол с двумя стульями, кровать за пологом и табуретка. Она стояла у горящего очага.
Пит хмыкнул.
– Чем… болтовнёй, – сказал он. – Сама подумай.
Митанни села на кровать.
На постели с поднятым пологом лежало зелёное одеяло. На столе горела свечка, бросая желтоватые отсветы на лица.
– Она хоть тебя накормила? – спросила Мария.
«Угу, накормила», – едко подумал Пит. – «И спать уложила…»
– Не, – сказал он. – Давай ужинать.
Пит хотел есть.
Да и вообще… Он не любил, когда к нему приставали. Тем более сейчас, с расспросами на эту щекотливую тему.
Но…
– К нему все хозяйки прилипают, – сказала Митанни. – Как мухи к пирогу.
Пит смутился.
Он взял с полотняного платка на столе последний огурец, но остановился с огурцом в руке.
Он не понял, о чём речь.
– Э-э… к какому пирогу? – пробормотал он.
– Яблочному, – сказала Митанни, сев на стул.
– Хм… к ябло… чному, – запнулся Пит, задумчиво посмотрев на свечу. – Почему?
Она фыркнула.
– А что, у вас не делают яблочный?
– Делают, – пожал плечами Пит.
– Сам знаешь, а спрашиваешь, – осуждающе сказала она.
Мария хихикнула, посмотрев на озадаченное лицо Пита. Пит расплылся, услышав её тоненький голос.
– А чего она тебе давала? – спросила Мария.
– Э-э… в каком смысле?
Пит чуть покраснел.
Он пока не отошёл от своих долгих мытарств у Медианны. То есть, не перестроился на домашний лад.
– В любом, – сказала она.
Она имела в виду бутерброды, или кофе с молоком. Она подозревала, что он что-то получил от неё.
А то чего же он так долго?
– Ничего, – сказал он.
– Да? – сказала Мария, с сомнением поглядев на него. – А чего она хотела?
– Э-э… откуда я знаю, – пробормотал Пит смущённо.
Он посмотрел в пол, потупившись.
Питу показалось, что она странно посмотрела на него. Как на закоснелого во грехе разбойника с большой дороги.
– Ну, о чём ты ей рассказывал? – спросила Мария.
Она подвинулась к столу, посмотрев на него с ехидством. Как будто Пит не мог рассказать ничего путного... Но тут он не стушевался.
Она была своей.
– Так, – сказал он, хрустя солёным огурцом. – О разном.
– Ну о чём?
– Ну-у… как гусей жарят, – сказал он. – И тому подобное.
Ему хотелось спать.
Особенно после мороки с Медианной. Она таскала его по всему дому, и он не мог от неё отвязаться. Как гость… тем более, навязавшийся.
– Хм… ну ладно, – сказал Мак. – Давай ужинать, и спать.
Они сидели у тёмного стола, с едой на полотняном платке и родниковой водой в обтянутой защитной тканью фляге.
– Ага, – поддержал Пит, взяв со стола пирожок.
Мария взмахнула ресницами.
– Гусе-ей?..
Тёмные синие глаза девочки постепенно сделались круглыми, как колёса. Она расхохоталась, чуть не упав с табуретки.
– Ой, не могу!.. – вскрикнула она, давясь от смеха. – Г… гусей… ой, не могу… г… гусей… жарить!..
Она этого ожидала.
Пит её доконал, своими хохмами. Мало того, что он весь вечер околачивался у Медианны, но к тому же рассказывал ей про жареных гусей.
Митанни прыснула.
– Ой, умру!.. – выговорила она, заливаясь смехом. – Жаре…ных!..
Мак не удержался, покатившись со смеху.
Надрываясь от смеха, он трахнул кулаком по столу. Чуть подскочили пироги на полотняном платке. По столу покатился солёный огурец.
– Ну… ты даёшь!.. – проговорил он сквозь смех. – Ой… помрёшь… со смеху!..
Пит посмотрел на них, не понимая.
Он ухмыльнулся… и прыснул, чуть не подавившись огурцом. Частички недожёванного огурца полетели на стол. Он хлопнул Мака по спине, надрываясь от смеха.
– Ха-ха-ха!..
Мак покачнулся на стуле. Пит ржал, покатываясь со смеху. Все уже перестали, а он не мог остановиться. Мак толкнул его в бок.
– Во… – запнулся Пит, кончив хохотать.
– Ой, – сказала Митанни. – Уморил…
– Ф-фу…
Мария остановилась, опустив руки на стол. Она полностью выдохлась, ослабев от смеха. Не было сил смеяться.
– Умопомрачительно, – сказала она.
Она вытерла слёзы.
– Ну ты даёшь, – сказал Мак. – Смотри не подавись...
……
– А это что? – спросил Мак.
На тёмном столе с едой на сером полотняном платке стояла пузатая бутылочка тёмно-зелёного цвета.
Пит поднял голову.
– Чего, настойка, – сказал он. – Лично тебе… От хозяйки.
– А, – сказал Мак.
– С приветом, – ухмыльнулся Пит. – Пей.
– Кто? – спросила Митанни.
Она повернула голову, посмотрев на него.
– Чего? – спросил Пит.
– С приветом?
Отпив воды, Митанни поставила на стол защитную зелёную флягу. Это была последняя фляга из снаряжения НУ.
– Не кто, – назидательно сказал Пит. – А что.
Митанни похлопала глазами.
– К-как это?
– Так, – сказал Пит, жуя. – Она передала Маку настойку, с приветом от себя.
– А, – сказала она.
– А ты что думала? – спросил Пит.
Мак прыснул.
Мария перестала жевать, чуть не поперхнувшись. Она поджала губы, осуждающе посмотрев на Пита.
Он ухмыльнулся.
– Пит… опять ты меня смешишь, – сказала она, шамкая пирогом. – Прекрати сейчас же...
– Ну-у, – Митанни запнулась, порозовев. – Другой кто-нибудь…
Она думала, что это ругательство.
Про себя она этого не слышала. Даже когда они с Марией учились в школе.
«Во-во…» – подумал Пит, усмехнувшись про себя.
Он относился к Медианне с симпатией. Но она слишком долго тянула его за душу, у себя на чердаке.
Мария встала.
…….
Мак протянул руку, взяв со стола пузатую тёмную бутылочку и вытащив пробку, отпил из горлышка.
Он доверял Медианне.
– У-у… это отвар, – разочарованно сказал он.
Как будто хотел выпить чего-то, а его обманули. Он поставил бутылочку на стол, около полотняного платка.
– А чего? – спросила Митанни, раскрыв глаза. – Ты хотел настойки?
– Не-е, – сказал Мак.
– А что?
– Ничего я не хотел, – сказал он. – Отвяжись.
Мария присела, поставив табурет около Мака. Он кашлянул, отвернувшись от стола. Голова была немного тяжёлой. Он чувствовал лёгкую простуду.
Есть не хотелось.
– Хлобыстни отвара, – сказала Мария. – Перед едой.
– Не… не хочу, – поморщился Мак.
Он пересел от неё подальше, подвинув стул на другое место. Она поднялась, поставив около него свою табуретку.
– Во, капризный, – удивилась она.
Мак уставился на девочку в длинном платье с пояском на талии. Он никогда не считал себя капризным. И не ожидал этого.
От неё.
– Пей, – сказала она.
Она поднесла бутылочку к его рту. Мак отшатнулся от неё, скривив губы. У отвара был солёный привкус.
– Ты чего? – удивилась она.
До сих пор он её слушался, в подобных вопросах. В тарелке НУ она была полевым фельдшером, а не он.
Номинально.
– Ха, – хохотнул Пит.
Он доел пирожок, смахнув со стола крошки. У него было отличное настроение. Не надо было пить отвара.
Да и вообще…
– Деятель, – проворчал Мак. – Принёс какую-то гадость.
– Угу… блудный сын, – подтвердила Мария, покосившись на Пита.
– Сами вы… блудные, – сказал Пит.
Он возмущённо остановился, перестав жевать огурец. Да-а… благодарность. После того, как он потел у Медианны на чердаке.
Прикрывая остальных.
……….
– А рассказ? – спросила Мария.
– Ну-у… – сказал Мак.
Он посмотрел на Пита.
Митанни не то… У него не было сомнения, что она готова слушать сказки, пока не заснёт от усталости.
– Давай, – согласился Пит.
– Ну начинай свою повесть, – сказала Митанни, уютно расположившись на шкуре у пылающего очага.
– М-м… – протянул Мак, не зная, с чего начать.
– А про чего она? – спросила Митанни.
– Ну, – сказал Мак. – Про Мака, Пита и Криса.
– А, – сказала Митанни. – Опять продолжение…
– Угу.
Он замолчал.
– Ну давай, – поторопила она.
Мария повернула голову. Она развалилась, с удобством протянув ноги по мягкой белой шкуре в сторону потрескивающего огня.
– Поведай нам… – таинственно произнесла она, подражая своему папе.
– Тс-с, – сказала Митанни.
Она сидела, свернувшись клубочком у горящего камина. На белую шкуру падали красные отсветы от огня.
Ей не терпелось послушать.
– Ну во-от, – сказал Мак. –
«Кари сидела, завёрнутая в тулуп. Она уже не так хотела спать.
…Сон на минуту отошёл. Она чувствовала блаженную истому, протянув ноги и облокачиваясь спиной на Криса.
– Рассказывай, Мак, – сказал Пит.
– Только пока я не засну, Мак, – чуть сонно проговорила Кари.
– Я тоже, – сказал Мак.
Он немного помолчал, держа двумя пальцами обжигающий складной стаканчик из алюминия.
– Ну вот…
««Взойдя на отлогую седловину, он увидел красное заходящее солнце.
Далеко, насколько хватало глаз, тянулась страна мягких, невысоких гор с плавно переходящими друг в друга склонами и долинами, покрытыми словно зелёным ковром. Другая дорога виднелась отсюда тоненькой пыльной ниточкой среди редких тёмно-зелёных сосен.
Он оглянулся назад.
Там была такая же тоненькая дорога. В синей вечерней дали за крутым, чуть курчавым от неразличимого леса срезом горы еле угадывалась верхушка каменной иглы с утолщением на конце.
……..
«Луга между сосен поросли невысокими полевыми цветами.
Они были чуть влажными от вечерней росы. Мак подошёл к роднику, сбивая ромашки тускло заблестевшими чёрными сапогами. Вода ощутимо била ключом, вздымая лёгкую песочную дымку. Опустив руку в воду по локоть, Мак потрогал жёлтое песчаное дно и зачерпнул. Вода была студёной до боли в зубах. Умыв сухое лицо, Мак лёг на спину. Над ним было бескрайнее светло-серое небо. По чуть стелющейся траве пробегало зябкое дыхание ночи.
Это был сон.
«««- Что ты видел в дороге? – спросил король.
– Я видел громадное дерево, зелёное как трава, и обитаемое божеством, – ответил Руф, смотря прямо на короля из-под своего помятого и чуть сползающего на глаза шлема.
– А видел ли ты реку, наполненную целебным голубым вином? – спросил Снарк 23-ий, хитро сощурив своё толстое, с покатыми щеками лицо.
Придворные собрались полукругом от трона и жадными лицами прислушивались к разговору.
– Я слышал о ней, повелитель.
– Она протекает по моим землям, чужестранец.
…Мак наклонил голову.
– Но моим придворным и подданым достаётся немного – лишь моя верная стража доставляет мне по кувшину в неделю, по боковой тропе от Ущелья, где дорога к герцогу Лару.
Высокий черноволосый герцог отвесил почтительный поклон королю из первого ряда придворных, недалеко от его кресла из тёмного дерева с сияющими драгоценными самоцветами, отражающимися в зеркалах до потолка за спиной короля. Опустив лицо, герцог презрительно усмехнулся тонкими злыми губами.
Мак увидел там в зеркале поразительно красивую девушку, высокую и с первого взгляда нескладную, но сразу очаровывающую удивительно грациозными движениями, которые преображали её фигуру, делая её живой и прекрасной, и лицо её было захватывающе красиво – овальное лицо с задумчивыми и смеющимися синими глазами и обрамлявшими его белыми локонами.
Он поразился, увидев её среди всех этих холёных и некрасивых лиц, и всё же такую естественную среди них и не казавшуюся им чуждой. Он посмотрел на неё в глубину зеркала чуть дольше, чем нужно, и встретившись с ней глазами, отвернулся – из-за этого помедлив с ответом.
– Наверно, оно чудного вкуса, повелитель.
Девушка в торжественной глубине тёмного зеркала пыталась снова уловить его взгляд, обращённый на короля.
– Какие подвиги ты совершил? – спросил король с полунасмешливым видом, однако выдавая жадный интерес к небывалым историям.
Девушка в зеркале вновь поймала тёмно-голубое отражение неба в глазах Мака.
– Я убил воздушного кровавого вампира.
– А какого он был роста?
– Он был вот такой длины, – сказал Мак, подняв над собой руку в железной полуперчатке. – Он был из пупырчатой красноватой кожи, без перьев, и с длинным клювом, – Мак показал руками. – Он первый на меня напал.
Король, слегка вытянув шею, уставился на Мака своими поблескивающими от ярких ламп глазами, будто не совсем веря тому, что он сказал, но все видели, что это правда, и большинство присутствующих внутренне поёжились вместе с королём, с приятным ощущением уюта и безопасности.
– Ну, ты будешь моим гостем, но не уйдёшь отсюда без моего разрешения, – проговорил король, распрямляясь на троне. – Может быть, мы пошлём тебя куда-нибудь.
– А теперь позовите сюда моих лучших плясунов, – воскликнул он, слегка подпрыгнув в кресле и шлёпнув ладонью одного из пажей.
Тот побежал передать распоряжение короля, а придворные начали быстро расходиться из роскошного зала через широкие двустворчатые двери в стене напротив и чуть левее трона, не ожидая, пока их станут подгонять.
Стена зала с полом из блестящего малахита, мрамора и яшмы шла уступом, и от этого казалось, что двери в другой половине в каком-то углублении. Свет там горел слабее, ровно и матово освещая залу с со сплошным мягким сиденьем вдоль стены.
Последний придворный вышел, и за ним затворились двери; около короля остались только пажи и похожий на кусок теста герцог Дрюк, а у стены – девушка с белыми локонами. И ещё Мак.
Тут было какое-то мучительное несоответствие.»««*
…….
«Мак проснулся.
По его рукаву бегала полевая мышь, казавшаяся серой в сером утреннем свете. Он стряхнул её в росу и сел. Только начинали петь птицы. Напившись из родника, он поднялся и пошёл по чуть влажной дороге.
К полудню она уже шла среди высоких могучих деревьев.
«Секвойи или эвкалипты?» – размышлял Мак, думая о чём-то другом.
Он не очень-то разбирался в ботанике. Сухую землю среди редкой травы покрывала прошлогодняя хвоя. Вдыхая воздух полной грудью, Мак ощутил колющую боль.
…….
«Когда спустились сумерки, он впервые внимательно огляделся кругом. Захотелось есть. Лес был сплошной. Громадные стволы терялись в сумеречной глубине. Между ними росли редкие ёлки и ещё что-то. Какой-то зверь крикнул вдали. Мак увидел за неясно темнеющими зарослями далёкую, чуть мерцающую оранжевую точку.
«Огонь», – наконец догадался он.
Подойдя в густой полутьме к покосившейся хибарке, Мак потянул носом и постучал в криво сбитую дверь. Послышался шорох. В дверную щель посмотрел красноватый от огня глаз.
– Кто ето тут? – протянул старушечий голос.
– Я, – сказал Мак.
– А ишшо кто?
– Никто, – сказал Мак, чуть помешкав.
– А ты не разбойник будешь?
– Нет.
– А чево тибе надо?
– Спать, – сказал Мак, нетерпеливо пошевелив мечом.
– Ладно, милок.
Выговор был не такой, как у Рикинга, и еле понятный. Мак вдруг догадался, что это не акцент, а просто разные языки.
Дверь отворилась, выпуская запах варева и огня. Мак вошёл, низко наклонившись.
– Садись сюды, милок, – проговорила согбенная старушенция с длинным носом.
Мак сел на толстый чурбан. Ему показалось, что она его знает…»
…….
Мак замолчал, думая.
Девочки сидели на белой шкуре около самого очага. Поленья в очаге догорали, с чуть заметными языками пламени.
– Ну вот… – хрипло сказал Мак.
– Ты чего? – с подозрением спросила Мария. – У тебя что, горло болит?
– Не-е, – сказал Мак. – Ничего…
Она посмотрела на него.
– Ну ладно, – милостиво позволила она. – Так и быть…
У него был не очень больной вид, особенно после отвара. А ей хотелось послушать, что было дальше.
– Да-а, – сказал Мак. – М-м…
««Маку показалось, что она его знает.
– Откудова путь держишь? – сказала шамкая старуха, зачерпнув ковшом на цепи воды.
«Зачем ей цепь?» – удивился Мак, глядя на увешанную травами тёмную бревенчатую стену.
– Выпей с дороги, милок, – сказала старушенция, протягивая непрозрачную бутылочку, с ковшом в другой руке.
Длинный нос торчал вниз. Мак взял бутылочку и понюхал. Пахло какой-то настойкой. Мак отпил перекрестившись, и протянул руку за ковшом. На полу у самого очага валялся крохотный башмачок.
– Пей, милок, – прошамкала старуха, подавая ковш и встав совсем близко.
Мак ощутил резкий вкус за травой и жжением спирта и помотал вдруг лёгкой как пузырь головой. Перед ним вплотную стояла обольстительная нимфа цвета жжёных сливок в полупрозрачном неглиже.
Мак вскочил, разливая ковш. Нимфа слегка прикасалась к нему телом. Он растерянно попятился, крестясь и хватаясь левой рукой за меч. Голова вдруг потяжелела и всё полыло кругами.
Глаза колдуньи горели жёлтым огнём.
В следующее мгновенье он ринулся вперёд и свистящий клинок рассёк её пополам. Костлявые пальцы хватались за его ногу, пока он не разрубил их. Из варева торчала мохнатая ножка какого-то зверька. Он только сейчас увидел её. Чуть блестевший от огня меч отбросил смятый и рассечённый на треть котелок и пошёл крушить всё подряд. Со звоном отлетел от очага камень. Клинок ощутимо согнулся в спокойной руке.
…….
«Было почти темно.
Вверху заухала птица. Внутри избушки в темноте леса, за сорванной дверью разгорался красный огонь.
……
«Через полчаса Мак понял, что заблудился. Он вскарабкался на ближайшую ель и нарвав еловых лап, стал устраиваться на ночлег, навалив их на три плотно выходящие из ствола ветви.
Мак заснул, обняв самую толстую из них. Шершавая кора пахла еловой смолой. Сквозь хвою горели звёзды.
Ночью стал накрапывать дождь. Мак почувствовал холодную пронизыващую сырость, но не проснулся.
……
««Крис и Пит удалялись.
– Ты куда, Мак? – спросила девочка, стоя под первыми каплями дождя, чуть расставив ноги и глядя зелёными как дождь глазами.»«
…
«Мак повернулся и проснулся, ощутив прикосновение неведомой и до боли знакомой небесной чистоты.
Было мокро.
На ветке чуть выше его головы притаился зверь, похожий на снежного леопарда, пристально глядя зелёными как крапива глазами. Мак нехотя повернулся, закачавшись на тяжёлых ветвях и сжав рукой меч под собой.
Зверь прыгнул.
Другая рука Мака шлёпнулась о рукоятку кинжала и он с шумом полетел вниз, ломая собой сучки и обдирая кору кольчугой. Зеленоглазая кошка сорвалась, скользнув когтями по шлему. С визгливым мяуканьем снова прыгнувший сверху зверь наделся головой на длинный клинок. Меч вошёл под челюстью и пробил череп.
Мак вытер меч о сверкающую белизной шкуру и случайно посмотрел на еловый ствол. На сучке внизу висел крошечный колпачок с золотой тесьмой. Мак отвёл глаза. Верхушка ели шумела, качаясь от утреннего ветра. Редкий лес открывал серое печальное небо.
Холодная кольчуга облегала мокрую рубаху.
«Подлая баба», – пробормотал про себя Мак.
Он шёл наугад, пытаясь найти дорогу назад. Было довольно зябко.Мак побежал, перепрыгивая через ямки и кустики. С них сыпались дождевые капли. В зелёных ветвях редких деревьев заливались птицы.
Сырой ветер был упоителен.
Мак увидел на хвойной лапе птичку с красной грудкой и жёлтым хвостом. Не заметив откоса, он покатился по густой траве, ломая белые цветы на толстых стеблях, и оказался рядом с ручьём шага в три шириной. За ручьём темнел гладкий камень берега. Мак поднялся и сел, опираясь рукой о мягкую землю. Мешали стальные наколенники.
Напившись воды, он пошёл дальше.
К полудню пошёл дождь.
Было так же прохладно и серо. В небе клубились серые тучи. Косые струи дождя смешивались со слезами.
……
«Мак брёл в одну сторону по траве среди редкого леса. Дорога была где-то на западе. Если она шла, не сворачивая.
Ёлки сменились дубами.
Дубы помахивали под шепчущим дождём веточками с блестящими зелёными листами. Устав, он сел, прислонившись к дубу и протянув по мокрой траве ноги в железных латах. Под доспехами он промок до нитки.
Вечерело. Свет стал тусклее и дождь глуше. Тихо спустилась ночь. Мак захрапел, уронив голову на грудь.
…….
«Утро было сияющим.
Трава сверкала росой. Под ближним дубом невдалеке игрались зайчата. С резной листвы скатывались увесистые прозрачные капли. Мак вскользь подумал об охоте. Но есть не хотелось. Да и спичек не было.
Он встал.
– Кар-рапот, – сказал кто-то рядом.
Мак повернулся к дереву и увидел свешивающуюся голову белой змеи. Он выдернул меч. Змея слегка закачалась, поднимая голову.
– Послушай, – сказала она бархатным мужским голосом.
В воздухе мелькнул шелестящий клинок.
На миг померещилось гнусное тёмное лицо на земле под пышными ветвями. Меч смачно врезался в землю, уйдя глубоко под рассечённую белую змею. Отделённая голова застыла, раскрыв пасть. Мак ожидающе взглянул вверх. Оттуда капала кровь. Он ткнул мечом в качнувшуюся ветвь и поморщился. На землю скользнуло длинное белое тело змеи, слегка извиваясь. Мак брезгливо отступил и ударил ещё пару раз. Потом отошёл и стал возить мечом по траве, поглядывая в сторону дерева. Змеиная кровь шипя испарялась, оставляя на клинке тёмные разводы. Но голубая полоска на нём синела без изменений. Мак разогнулся и пошёл прочь, в сторону недосягаемо далёкого пастельно-зелёного редкого леса на пологом подъёме. Он виднелся в промежутках между дубами. В синеве сияло утреннее солнце.
Мак шёл на запад.
…….
«Когда перевалило за полдень, Мак взошёл на гребень широкой возвышенности, изгибаю¬щейся обширной дугой. С неё открывалась лесистая даль с полянами на косогорах и покатых холмах. Редкие цветы на полянах сливались с зеленью. Дороги нигде не было.
Мак воткнул меч в землю и сел.
«Зачем я иду?» – подумал он.
Он сидел на поле, усыпанном белыми пушистыми одуванчиками. Оно шло вниз, где росли редкие разлапистые дубы. Мак угрюмо уставился на них. Он вспомнил, как они с Крисом и Питом решили исследовать пыльную «Дорогу никуда», берущую начало на Лланмайрском взгорье. Дороги назад они так и не нашли. Сначала они её не искали. А потом уже сообразили, что вряд ли она есть.
……
«Мак лежал на спине и смотрел в небо. Над ним проплывали белые облака. Под одним облаком в неимоверной глубине неба что-то чернело. Мак пригляделся, чуть нажав по привычке на правый глаз. Это была почти невидимая корзина, явно голубого или синего цвета. Мак раз¬глядел и короткую паутинку, уходящую в белоснежный туман. Шара не было видно. На мгновение ему мучительно захотелось быть там.
«Ну и ну», – сказал он про себя, и не удержавшись улыбнулся.
Потом сел и огляделся кругом. Над густой травой летали жужжа шмели. Присмотревшись, он перевалился на бок и дёрнул за пук высокой зелени. Он оторвался, оставшись в перчатке из бычьей кожи с железными пластинками поверху. Мак снял её и потянул за другой пук. Из земли выдернулась большая морковь.
«Наконец-то», – подумал Мак о еде и принялся есть, слегка обтерев её.
Чуть поползав и наевшись моркови, он встал и отряхнул ноги от травы и комочков земли. Потом поглядел на небо. В вышине над ним проплывали белые облатка в бесконечную воздушную даль. У Мака защемило сердце. Он опустил голову и подошёл к торчащему из земли мечу с округлой кожаной рукоятью. Когда-то она была жёлтой, но потемнела от времени. Он выдернул меч. Рядом лишь пели в траве какие-то пташки.
……
«Он шёл целый день, почти не останавливаясь.
Вечерело. Перед Маком был широкий пологий склон, поднимавшийся от синеющего позади ручейка. С колен стекала вода. В тёмно-зелёной траве прятались белые камни, а дальше по склону стелились вниз длинные прохладные тени от редких узловатых дубов наверху. Под одним рыл носом коричневый поросёнок. Мак посмотрел на солнце перед собой и тронул рукой кинжал. Но огня всё равно не было. Да и есть не хотелось. Шёл третий день. Становилось прохладно. Невысокое солнце светило прямо перед ним, касаясь резной листвы.
…….
«Мак заночевал, взобравшись на дуб и устроившись в подобии дупла в середине между ветвей, согнав с места рыжую куницу, молнией промелькнувшую вверх в потемневшую гущу листвы. Со своего места он видел траву и ствол недалёкого соседнего дуба. Поросёнок всё ещё рылся, тихо переступая копытцами. Мягкий ветерок касался лица, шевеля тёмными резными листьями. У Мака подступил к горлу ком.
…….
«Когда он проснулся, было уже утро.
«Интересно, зачем её туда посылали?..» – подумал он.
Это ещё не приходило ему в голову.
«И карета приехала с другой стороны…»
Всё было по-вчерашнему – и утро, и солнце. Только место было другое.
«Надеюсь, что здесь не будет гадов», – пробормотал Мак про себя.
Он с удовольствием спрыгнул с ветки, но тут же снова почувствовал пустоту. Вокруг заливались птицы. Судя по низкому солнцу за дубами, было часов семь. Оно было с другой стороны, противоположной вчерашнему. Там, откуда он пришёл.
«Неужели для жертвы? Если…»
Мысль показалась ему глупой.
«А кто в этот раз убил змея?.. Ах да, птица…»
Мак посмотрел на своё отражение в ручье. На него смотрели синие глаза в тихо плескающейся воде.
«И ещё рыцарь…»
……
«Мак шёл между редких дубов. Лёгкий подъём кончился, и он оказался перед пропастью, на большой высоте. Видимость была насколько позволял воздух. На горизонте всё сливалось.
«Хм…» – крякнул Мак про себя.
Он осторожно наступил на сильно выступающую площадку в три шага шириной. Несколько травинок и два жёлтых цветка уютно колыхались под свежим ветерком на мягкой земле. На самом краю обрыва лежал жёлудь в шляпке. Вниз шла изрезанная вертикально стена из песочного цвета камня. Казалось, выступающая площадка под ногами сейчас отвалится и ухнет в пропасть параллельно стене скал. Мак всё стоял, смотря в даль перед собой. Обрыв был не такой уж высокий: футов триста-четыреста.
«Откуда же такая даль?» – недоумённо подумал он. – «Может, вся местность идёт ровно вниз?»
Краем глаза он увидел бурого мишку, вышедшего к мощной кривой сосне неподалёку, в двух шагах от обрыва. Мак повернулся, раздумчиво трогая ручку меча. Медведь тоже увидел его.
«Встреча в горах», – подумал Мак. – «Ну что, так и будешь стоять?»
Медведь поводил головой, как будто говоря нет, и повернувшись, не спеша пошёл по траве к дубам. В его мохнатой туше перекатывались мускулы.
«Как бы отсюда спуститься?» – подумал Мак.
Непосредственно под обрывом росли редкие сосны. Кое-где были каменные осыпи. Самые высокие из сосен доходили до четверти скальной стены. Мак огляделся в поисках верёвки. На дубах рядом скакали рыжие белочки. У них всё было. Он сел на камень и задумался. Камень был у самого края, и рядом под рукой был воздух.
– Арланда, – произнёс он вслух, устав думать о другом.
И вспоминать.
Прошло три дня. Или уже четыре? Считать не хотелось.
«Что с ней случилось?» – подумал он. – «Может, она ещё там?..»
Нет, вряд ли.
Обо всём этом он уже думал. У него были шансы найти её. Надо только добраться до замка. А царь знает, где она. А потом – отбить у тех.
Он почему-то не думал, как.
Мак всё сидел. Солнце медленно поднималось. Уже становилось жарко. Он так привык к своей броне, что без неё чувствовал себя как без шкуры. Когда снимал, чтобы искупаться.
«Ну что ж… придётся.» – сказал он про себя, вставая.
Пройдя вдоль обрыва, он нашёл более лёгкое место и вдруг заметил между сосен внизу дорогу. Та дорога шла на север. Эта – тоже, пока.
«Значит, надо свернуть направо.»
Но его почему-то тянуло налево.
Правда, сначала надо было спуститься. Мак полез вниз, цепляясь за жёлтые осыпающиеся края скалы. Лезть было довольно легко: стена была в карнизах и трещинах. Нa перчатках оставалась белая пыль. В одну из щелей юркнула крупная серая ящерица. Мак цыкнул на неё.
Он двигался лицом к стене по круто уходящему вниз скальному карнизу, хватаясь руками за неровности и выступы камня. Иногда он крошился. За спиной была бездна. Карниз был в два фута шириной. На нём было много мелких камней. На одном Мак оступился и соскользнул ногой в пустоту. Справа по засохшей лиане наверх пробежала белка. Мак шагнул пару раз и подёргал за тонкую как верёвка плеть. Она сорвалась со второго раза. Он не очень-то пожалел об этом и взглянул вверх. Белка сидела на каком-то выступе далеко вверху.
Он добрался уже до середины скалы. Могучая сосна качала своими ветками где-то совсем далеко под ним сзади. А под ними ещё такая же головокружительная высота. Теперь стена не казалась такой безобидной. Она была бесконечной. Руки в перчатках с непривычки вспотели, и засаленные кожаные пальцы ободрались в двух местах. В драке его рука была спокойной, как на обеде.
Он оглянулся вниз через плечо. Отсюда был еле слышен шум от раскачивающейся сосны. Точнее, сосен. Они качали ветвями одна за другой. Ветер дул в правый бок. Он был прохлад¬нее, чем наверху. Карниз кончился.
Справа дальше была гладкая стена. Где-то в голубом небе вверху парил орёл. Мак осторожно наклонил голову и посмотрел ниже. Футах в двенадцати под ним был ещё один совсем узкий карниз, слегка понижающийся влево.
Надо было до него добраться. Идти обратно ему было неохота. Из-под помятого шлема по вискам текли струйки пота. Осмотрев стену справа, он увидел узкую трещину, идущую вниз и наискосок. До неё было футов пять. Если её ухватить, можно было попробовать спуститься. В детстве Мак любил лазить по таким скалистым стенам, и у него всегда получалось. Почти всегда. Иногда только обдирал коленки. Но он не любил риска, и на такие как эта не лазил. А теперь приходилось.
Правда, ещё возле Рауслингена, за большими горами… Но тогда они были втроём.
Мак подвинулся к самому концу карниза, который обрывался резким краем, и потянулся рукой к щели. Её удалось достать, оставив одну ногу на карнизе, а другой наступив на бугорок над бездной в светло-бежевой скале. Втиснув пальцы в трещину, он кое-как опустился на колено и ухватившись другой рукой за осыпающийся край карниза рядом, стал искать ногой выступ внизу. Он еле держался. Железный наколенник заскрёб по твёрдому камню. Перед носом замахала крыльями большая жёлтая бабочка. По стене вились вьюнки с цветами тёмно-голубого цвета. Левая рука сорвалась с выступа и Мак повис на правой, зажав её в трещине. Он пошарил ногой, нашёл углубление и впечатал в него железный носок сапога. Потом попытался вытащить руку. Запястье пронзила боль. Левая нога нащупала выступ на целую ступню. Рука болела, но пальцы работали. Он вцепился в следующий выступ. Кольчуга скребла по камню. Порыв ветра принёс в лицо запах далёких трав. Он напоминал весну.
…..
«…Когда они с Питом и Крисом скакали по мокрой биармийской дороге. Вдали в тумане висели колючие шпили. Тогда они не знали ещё, что это за город…
……
«Естественная каменная дорожка была прямо под ним. Мак ослабил пальцы и прыгнул, попав ногой на круглый камень. Он чертыхнулся и еле удержался на узком карнизе в один фут. Вниз посыпались мелкие камушки. Он посмотрел вслед вдоль стены, до конца отвернув голову.
Прошло ещё с полчаса.
Карниз оканчивался маленькой уютной лужайкой в расщелине стены. Лужайка была наклонна к пропасти. Из скалы по мху стекал тоненький ручеёк прозрачной воды, падая в пустоту. Возле него копошился золотисто-бурый зверёк вроде маленького кролика. Подняв голову, он прыг¬нул три раза и скрылся в пещерке размером с нору. Мак тряхнул головой, смахивая каплю пота с брови, и сделав ещё два шажка боком вдоль стены, плюхнулся на траву.
Здесь было неплохо. Ступни протянутых ног висели над пропастью. Мак стащил перчатку и зачерпнул воды, слегка замутив её. Ручеёк был шириной с ладонь. Мак почувствовал голод и стал думать о еде.
«Хорошо бы сейчас творога со сливками… Нет, лучше шашлык.»
Потом он стал.думать о жареных орешках. Он вообще их любил. Как три года назад…
…..
«Они с Крисом и Питом были на дне рождения у Милли Ней на хуторе Дре. Был ещё Джек Порхай и другие. Это было осенью. Ребята куролесили до полночи, а потом пошли гулять. Крис случайно провалился в кусты вдоль луга за домом и скатился куда-то далеко вниз в темноте по крутому склону. Трава была сырая после дождя. У Мака в кармане были орешки, и он давал их Милли и рыженькой Лоре. Он их набрал на поместительном круглом столе в большой круглой комнате с горящим очагом сбоку у задней стены. Крис вернулся наверх весь мокрый…
…….
«Мак смотрел вдаль, на раскалённое синее небо с крохотными белыми облачками. Они были пушисты, как снег. Солнце поднималось к зениту. Припекало.
Он встал и посмотрел вправо: там было начало каменной осыпи, как бы её горловина. Оценив камни взглядом, он решил попробовать здесь. Тем более, что выхода не было. Камни были как щебень, а некоторые и с голову.
Уже заскользив по страшной крутизне куда-то вниз, в пропасть, он вспомнил тот камнепад. Где пропали его друзья…
«Тем лучше», – промелькнуло у него.
У него не было времени оглядываться вниз. Руки утонули по локоть. Заметив почти летящий бульник величиной с голову, он едва увернулся. Тот чуть задел плечо и глухо стукнул по¬зади. Мак почувствовал замедление, вырвал из камней руки, повернулся и бросился бежать к сосне у самого края осыпи, прыгая как горный баран по крутому скату из сыпящихся камней. Под конец он оступился и упал во весь рост.
……
«Когда Мак пошевелился, его ноги оказались под камнями. Мощный красноватый ствол рядом стоял на траве, присыпанной светлыми камнями.
«Зато голова цела», – подумал Мак., ощутив боль в затылке.
Он с трудом сел и повертел головой. Ему показалось, что на шлеме появилась ещё одна вмятина. Дорога была у него перед носом.
«Надо идти направо», – подумал Мак.
Ему уже не хотелось налево.
Зато снова захотелось есть. Мак шёл, осматриваясь по сторонам в поисках пищи. С ветки на ветку за ним перелетала какая-то пёстрая птица вроде фазана.
«Что ей нужно?..» – думал Мак. – «Может, сделать лук?.. И огниво.»
При дороге валялись камни.
Он стал поднимать их и смотреть. Дорога вилась по-прежнему между сосен. Солнце просвечивало сквозь пахучую хвою, падая на землю играющими бликами. Здесь было почему-то прохладней, чем наверху.
…….
«Он шёл уже три часа.
Наконец Мак нагнулся, подняв с земли хороший кремень. Осталось найти какой-нибудь трут. Он вообще-то уже давно искал его, поглядывая на деревья и вокруг. Вокруг были редкие деревья с тёмно-красной корой и большими шишками в длинной хвое.
Местность полого опускалась влево. За деревьями проглядывали пёстрые зелёные луга. Справа стволы постепенно уходили вверх. Но и там было светло от солнца среди длинных хвойных игл.
Дорога под ногами всё вилась впереди.
На обочинах показались красные ягодки. Здесь их были целые россыпи. Мак остановился и наклонившись, стал рвать землянику.
Она была тёплая от солнца.
Он почувствовал на спине чей-то взгляд и оглянулся с рукой на кожаной рукоятке. Позади никого не было. Мак вспомнил рассказ Криса про маленьких человечков, чьё присутствие ощущается так же, как присутствие обычных людей. Сосны были шагах в двадцати одна от другой, и терялись в светлой дымке вдали. Над редкой травой среди старой хвои жужжали пчёлы. Глаза цепко схватили картину в два-три толчка и устремились на коричнево-красный бархатец в двух шагах позади него.
На бархатном красно-коричневом цветке копошилась пчела.
«Ноготок, что ли?..» – подумал Мак.
Те человечки ездили на стрекозах.
Мак пожал плечами и снова наклонился к землянике. Но съев две ягодки, он оглянулся вверх. На ближайшей сосне, изогнутой в виде лука, сидел большой серый сыч. Однако он смотрел в другую сторону, не обращая внимания на Мака.
Земляники было ещё полно. Она бежала вдоль дороги, то одним-двумя кустиками, то рассыпаясь в ширину.
«Однако так не наешься», – подумал Мак с досадой.
Он любил землянику, но сейчас был слишком голодный для такого угощения. Землянику он любил на втором месте после малины. И на третьем после клубники. Хотя клубничное варенье лучше земляничного. Размышляя таким образом, Мак перестал есть, остановившись и разогнувшись. По верхушкам сосен пролетел ветер. Было часов пять.
День клонился к вечеру.
«Опять на сосну лезть?..» – подумал Мак.
Вообще-то он не боялся, но не хотелось предоставлять дело случаю. Впрочем, с другой стороны…
«Ладно», – подумал он.
Пособирав маленькие ярко-красные ягодки ещё полчаса, он устал и опять побрёл вперёд по дороге. Земляника так и краснела на правой сторонке, то почти исчезая, то появляясь вновь. Ему порядочно надоела эта дорога.
Но она куда-то вела…
Было чуть прохладно. А в небесной сини над головой всё проплывали белоснежные курчавые облачка.
Изредка.
…
«Сосновая кора не подходила.
Только к вечеру он нашёл на кусте какого-то пуха и сначала решил попробовать своё огниво, но потом раздумал. Пуха было мало, а он ещё ничего не подстрелил.
Да и лука пока не было.
Когда он вскарабкался на сосну, ему страшно захотелось есть. Сосна была раздвоенная, но всё равно не сравнить с уютной разлапистой елью.
Голод долго не давал уснуть.
Где-то в полутьме между соснами пронзительно верещала птица, перекликаясь с другой птицей вдали. Внизу по земле стрекотали кузнечики. Он их видел это были большие зелёные красавцы размером с палец.
Засыпая, он был готов жевать лебеду и коренья.
…….
«Открыв глаза, Мак обнаружил, что сидит в той же позе, обняв красноватый ствол. Сначала он не мог пошевелиться, но постепенно кровь разошлась.
Живот подвело от голода.
Мак спустился со своей развилки, сорвавшись у земли и повалившись назад с выставленной рукой. Вокруг него стояли три человека.
Один нанёс ему страшный удар по шлему.
…….
«Очнувшись, он увидел в темноте зелёные звёзды. Он с трудом повернул саднящую голову и ощутил вблизи за брусом тачки или повозки колышущуюся от ветра крону.
Шлема не было.
«Продали?.. Или слуги…»
Мак потянул носом. В запахе свежего вечернего ветра почувствовался дым. На голове запеклась кровь. Руки были неподвижно связаны. Мак с трудом повернул голову назад, чувствуя шеей шершавое занозистое дерево. На низком красном костре стоял довольно большой котёл. Чёрный котёл лизали языки пламени.
Была ночь.
Спиной к Маку на фоне зелёных звёзд возвышалась тёмная фигура огромного человека ростом с половину дерева.
Небольшого.
Он мешал палкой в котле. Мак услышал тихое, но мощное сопение, похожее на сопение бегемота. Туша великана задвигалась и повернулась к нему. Разило какой-то гадостью. В темноте блеснул широкий нож длиной с ятаган. Мак почувствовал, как лопнули верёвки. Он ощутил запах кожаной ладони у своего лица и дёрнулся вперёд, упав с тачки на четвереньки.
Сопение стало громче.
Онемевшее тело Мака вдруг наполнилось непонятным жаром и стало лёгким, как воздух. Только что нечувствительные пальцы гибко оттолкнулись от земли. Мак оказался на ногах, лицом к протянутому огромному тесаку, годному для разделки туш.
Кулак был размером с голову.
Железо вонзилось в землю возле ноги Мака, и он очутился за котлом, ощутив лицом в темноте жаркий пар. Красный свет костра освещал землю вокруг, еле обводя в темноте чёрный верх котла. Мак отпрянул от чуть согнувшейся над котлом фигуры великана и дёрнул за всклокоченную бороду. Он не чувствовал силы в своей руке.
Только яростную лёгкость.
Голова великана легко, как пузырь, качнулась вниз, и потеряв равновесие, он рухнул на колени, опрокинув на себя массивный котёл с кипятком. Мак отскочил назад, и его обдал терпкий от травы пар.
Воздух огласил визгливый рёв.
Оглушающий рёв показался далёким, как будто у Мака было мягкие заглушки в ушах. Он прыгнул вперёд, дёрнув на этот раз за жёсткую шевелюру на голове великана. Голова снова легко, как пузырь качнулась вниз, стукнувшись о перевёрнутый котёл.
Котёл издал глухой гул.
Не останавливаясь, как заведённое орудие в чьей-то руке, Мак без передышки нагнулся за тесаком в красноватой от вспыхнувшего костра полутьме. Тесак валялся на земле, только что разжатый невероятно длинными пальцами великана, скребущими по земле от боли. Без тени всякой мысли, Мак схватил тяжёлый как меч нож и проделав в воздухе срезанную восьмёрку, вонзил его чуть пониже косматой головы размером с большую сорокавёдерную бочку. Лезвие шириной в полторы ладони с чмокающим звуком ушло в шею великана возле самого затылка.
Раздался короткий всхлип.
Мак, уже наметившись напряжённой как сталь ногой для удара в район виска упавшего великана, инстинктивно остановился, вдруг почувствовав холод голыми пальцами и поднятой ступнёй.
Великан был мёртв.
Мак сел на бревно с оборванными ветками. Он поднял голову. Над темнотой, слегка освещаемой красным костром, бесстрастно светил матовый белый полумесяц.»«
…….
«Они все заснули, погасив свечку, а Кари долго вспоминала этот день, смотря в темноту.
Но потом её разморило, и она уснула. В сугробе было не холодно. Всю ночь ей снились чудесные сны.
Но она их не запомнила.»*
…….
Мак замолчал, думая.
– И всё?.. – спросила Мария.
Она хотела спать.
– Э-э… да, – сказал он.
Она сладко зевнула.
– Ну я пошла, – сказала она, встав на колени. – Эй…
Она потормошила Митанни.
– Угу, – сказал он.
Девочки встали со шкуры и спотыкаясь, пошли на кровать. Мак с Питом остались на белой медвежьей шкуре.
Было тёпло.
«Не хуже…» – подумал Пит.
Он закрыл глаза, засыпая.
На широкой мягкой шкуре было удобно, и никто не мешался. Но в душе шевельнулось сожаление.
Почти незнакомое.
…….
Сегодня он избежал опасности, о последствиях которой не имел понятия. Для него и всех остальных, в этом походе. Мак предостерёг его, в самом начале. Но он тоже не имел понятия.
А девочки ничего не знали.
Что ж…
На стороне Пита была мощная идейная обработка с детства и выучка Флота. А на стороне случая – прелести и обаяние Медианны.
Так что всё зависело от случая.
*********
– Доброе утро, – сказала Митанни, посмотрев на него с постели.
В комнате было хмурое серое утро. За стёклышками в переплёте окна виднелось бескрайнее серое небо.
Было холодно.
– Угу.
Пит встал.
Она отодвинула полог, держа его рукой. Пит потянулся, передёрнув плечами. Мак спал на белой медвежьей шкуре.
– Бр-р…
Пит поглядел на чёрный очаг.
Окно со стёклышками в тёмном переплёте было закрыто, но за ночь стало холодно. Он нагнулся, подобрав плащ.
Мак проснулся.
– Холодища, – сказал Пит. – Не то, что у вас…
Он надел плащ.
Митанни поёжилась под тёмно-зелёным одеялом. Стёганое одеяло было тонковато, для такой ночи.
– Ну да, я тут окоченела от холода, – пожаловалась она.
«Подумаешь», – подумал Пит.
Девочки спали за пологом, под одеялом.
А они с Маком на белой шкуре, под плащами. Конечно, они могли бы накрыться шкурой. Но ночью не догадались.
Спросонок.
– Тебе хорошо, – сказала она.
Из окна с тёмным переплётом сочился холодный воздух. За окном серело пасмурное утреннее небо.
– Почему?
– Да-а, попробуй так, – протянула она. – В одном платье, без ничего.
– Хм.
Пит чуть покраснел.
Ему стало совестно… Они не достали одежды, и Митанни ходила, обёрнутая в синеватый газ. Как дочь раджи в древней Бенгалии.
«Сволочь», – подумал он про Черномора.
Так он прозвал колдуна с длинной чёрной бородой, который похитил Митанни и посадил её в башню.
Про себя.
…….
– Ну, что будем делать? – сказал Пит.
– Постой, – сказал Мак.
Он засмотрелся на безбрежный океан. То есть, на бескрайнее синее море. Он вспомнил карту, и пролив на севере между двумя материками.
– Ой, смотрите… ладья, – сказала Мария.
– Чёлн, – смешливо сказала Митанни.
«Чёлн…»
Пит вспомнил о Медианне, задумчиво посмотрев на девочку. Чем больше он смотрел, тем больше забывал о Медианне.
И всём остальном.
– Струг, – подбавил Мак.
– Э-э… драккар, – хмыкнул Пит.
Он видел такие корабли, в кино про викингов. Но корабль с белым парусом шёл по синему морю, зарываясь в волну. И морской ветер раздувал плащ рулевого. На палубе перед мачтой.
Не то, что в кино.
– А где Медианна?.. – спросил Пит.
Он хотел быстрее отсюда смотаться. Не только из земли Эульскай, но и из этого города. Точнее, из этого дома.
Открылась дверь.
– Здравствуйте…
На пороге стояла Медианна в тёмно-красной шапочке на русых волосах. За шерстяную юбку Медианны держались двое детей.
Пит моргнул, заикнувшись от неожиданности.
– З-здравствуйте…
– Ой, какие детишки! – подбежала Мария.
Она присела перед Медианной в серой шерстяной юбке, погладив по головке обоих детей. Девочка чуть отступила, надувшись.
Она была тоже в чёрном свитере и юбочке до колен.
– Это ваши?
Мария села на корточки.
Она подняла голову, посмотрев на Медианну в чёрном свитере. Медианна нагнулась, прижав к себе притихших детей.
«Ваши…» - подумал Мак.
– Мои, – доброжелательно сказала она. – А что?
Она улыбнулась, покосившись на Пита.
Словно знала про него то, чего все остальные не знают. Смотрят на него, и даже не догадываются.
– Какие хорошенькие!..
Мальчик был в чёрном свитере и брюках из чёрной кожи. На ногах у Медианны и детей были чёрные шерстяные гамаши.
– А тебя как зовут? – спросила Мария у мальчика.
– Ригги, – сказал он.
Митанни подошла поближе. Она встала, оперевшись на стол. Ей тоже хотелось с ними поговорить. Но она стеснялась своего платья… Белобрысый мальчишка уклонился от руки Марии.
– А тебя? – спросил он, серьёзно поглядев на неё.
– Марри, – сказала она.
– А меня Мири, – сказала девочка.
Она кротко улыбнулась.
Девочка была совсем маленькая, как в детском саду. А мальчик постарше, примерно как третьеклассник.
……
– У вас деньги есть? – спросила Медианна.
Она стояла, прижав к себе девочку в чёрном свитере. За открытой дверью виднелась тёмная лестница. Пит покосился на бёдра Медианны в серой шерстяной юбке.
Он помнил.
– Зачем? – спросил Мак.
– Купите ей платье, – посоветовала она, кивнув на Митанни. – А если нет, я своё отдам… хочешь, Митри?
Митанни оглянулась на Мака.
Она полусидела на низком столе, в синеватом прозрачном платье. Платье вылезало из-под поношенной юбки.
– Если хотите, я могу отвести её к Сигурду, это у нас портной, – добавила Медианна. – Тут недалеко.
Митанни смутилась.
Она не привыкла так ходить. При всех, в городе. Полупрозрачное платье из синей дымки было, как у одалиски.
А юбка…
– Ну ладно, – сказал Мак. – Пит с вами пойдёт.
Мария поднялась.
Она села, облокотившись на тёмный стол. На стол падал свет из пасмурного серого окна. На стёклах были капли дождя.
– Зачем? – спросила Медианна.
Она с подвохом покосилась на Пита. Мак посмотрел в серые глаза Медианны в тёмно-красной шапочке. Она погладила по головке беленькую девочку.
Он хмыкнул.
– А что… ты думаешь, не надо? – спросил Мак.
Пит стоял, посматривая в серое окно. Под чёрным плащом у Пита была серая потрёпанная рубаха и штаны, давно уже похожие на тряпку.
И она это прекрасно знала.
– А-а… ну да, – сказала она. – Пускай.
Медианна расширила серые глаза, посмотрев на Мака. Она подогнула ногу, обняв за плечо сына. Тот стоял, уставившись на чужеземцев. Особенно на девочек с синей ночью в глазах.
«Хм… не стесняется», – подумал Мак.
Он вспомнил.
В девять лет он стеснялся, когда мама его целовала. И вообще, ласкала. Особенно на виду у всех.
– А-а… чего ему надо? – чуть смутилась Медианна.
Она потрепала по голове сына.
Митанни повернулась к ним, сев на табуретку. Она посмотрела на мальчишку, и они уставились друг на друга.
– Шляпу, свитер и чёрные штаны, – сказал Мак. – Он сам знает.
«И ты тоже», – подумал он.
– Ну ладно, – сказала Медианна. – Пошли?
– Э-э… как это? – подал голос Пит. – А завтракать?
Она захлопала глазами.
Тёмные ресницы затеняли лицо Медианны, делая бездонными серые глаза в пасмурном утреннем свете.
Так казалось.
– А ты думаешь, куда? – прыснула она. – К портному, что ли?..
– Ну, – сказал Пит.
Он довольно ухмыльнулся. Тёмно-сиреневый плащ Митанни валялся на смятом в беспорядке одеяле, за чуть отдёрнутым пологом.
……
После завтрака пошли к портному с Медианной. Девочке подобрали платье, а Питу чёрные кожаные штаны и чёрный свитер грубой вязки, как у рыбака.
У дома стоял детина с русой бородой.
– Доброе утро, Меди, – пробасил он. – Ну как у тебя, всё в порядке?
Он стоял, привязывая лошадь.
Столб для лошадей был возле дома Медианны. Из соседнего дома выглянула женщина в белом чепце. Медианна посмотрела на Пита и сказала:
– Да.
Пит встал.
– У меня гости, – прибавила она.
– Мельдиг, – сказал Питу бородач в тёмном плаще.
– Питтус, – сказал Пит, понимающе кивнув. – Рыцарь… а это синьора Митрианна Сакс, дочь моих друзей.
– Здравствуйте, – сказала Митанни, приветливо улыбнувшись.
Она остановилась, с корзинкой на локте. Светлорусый бородач поклонился, не снимая шляпу. Зелёная шляпа была помята, словно её выжимали.
«Как у Дуремара», – подумал Пит.
В корзинке у Митанни было старое платье. Она вошла в ворота посередине дома с высокой черепичной крышей. Те самые, в которые они входили вчера вечером.
В сумерки.
– Входи, – сказала Медианна у ворот.
Пит задержался, посмотрев вверх на чуть изогнутую черепичную крышу. В ней были глубокие окошки.
В два этажа.
– Чего засмотрелся? – спросила она, поколебавшись.
Молодая женщина в красном плаще посмотрела на него, замолчав. Она остановилась, перестав закрывать ворота. В серых глазах отразилось дождливое серое небо.
– Так, – сказал Пит.
У него покраснели уши.
После вчерашнего вечера до тёмных сумерек, он знал, что в этих глубоких окошках. Во всяком случае, в двух.
– А, – сказала она.
Она беззащитно улыбнулась.
…….
Корабль отплывал в полдень. В этом портовом городке по названию Мерр торговые барки и галеоты отчаливали почти каждую неделю.
– Ну что, до свиданья?.. – спросила Медианна.
– Да, – сказал Мак.
– Приезжайте ещё, – просительно сказала она. – Ладно?
– Да, – сказал Мак. – Попробуем...
Пит хмыкнул.
– Ну давай деньги, – сказала она, повернувшись к Маку. – Чего ты ждёшь?
– А, – смутился Мак. – Сейчас.
Он порылся у себя под плащом. Глухо зазвенел кожаный кошель с золотыми. Он не успел их разменять.
– Так принято, – сказала она. – Но-о… можешь не давать.
– Почему? – удивился Мак.
– Если не хочешь, – пояснила она.
Мак непонимающе посмотрел на Медианну в чёрном свитере. Она стояла, держа за руку свою девочку.
– Нет, – сказал он. – Почему ты сказала… э-э… ну, что так принято?
– А, – сказала она. – Примета такая.
– Какая? – спросила Митанни.
Она интересовалась приметами и поверьями разных земель и народов, теперь и в далёком прошлом. Молодая женщина в серой юбке потупила голову.
– Ну, – произнесла она, чуть смущённо. – Примета, что гости вернутся.
– А, – сказал Мак.
Ему стало неудобно.
За свою невольную ложь. Конечно, всё могло быть… но против их воли. Они не собирались возвращаться.
– А детям? – спросил он.
– Дай, – сказала она. – Только сыну.
Медианна в серой шерстяной юбке подтолкнула сына, поставив его впереди. Она чуть отступила, улыбнувшись.
– На, – сказал Мак.
Он потрепал ему голову.
– Спасибо, – важно сказал малец. – Пригодится.
Он сунул монету в карман штанов. С таким видом, что собирается потратить эти деньги на хозяйство.
– А это тебе, – сказал Мак.
– Спасибо.
Она взяла у Мака золотой, спрятав его в синий шагреневый футляр. От этого Маку стало приятно, как в детстве. Когда его похвалила одна девочка.
Он не мог дать ей меньше.
Хоть тресни.
…….
Светлорусый бородач вышел на улицу. Он проводил их взглядом. Пит посмотрел на него, обернувшись.
– Тот самый, – сказал Пит.
– Да-а, – протянула Митанни. – Смотрит…
Она помахала ему рукой, на прощанье. Тот махнул, улыбнувшись. Он не имел ничего против гостей.
Порядочных.
– Утром? – спросил Мак.
– Угу.
– Чего говорил?
– Так, – беспечно сказал Пит. – Спросил, как дела… у Медианны.
– А, – сказал Мак.
Он понял.
По уставу, который Митанни знала назубок, они не имели права нарушать брачные законы земли. Но не только... Разрываясь между двумя силами притяжения, вся жизнь Пита потерпела бы крах.
Конечно, можно было убежать, вопреки уставу. Но последствия были бы очень похожими.
– А что? – спросил Пит.
Он ехал позади.
А перед ним бок о бок ехали девочки, в плащах разного цвета. Лошади чуть цокали копытами по мостовой.
– Потом скажу, – произнёс Мак.
Он понял…
Медианна хотела женить на себе Пита, и могла запросто это сделать. В отличие от Олеманны, которая не была вдовой.
Тем более рыцаря.
Пит не знал, что ему грозит. И не зная, устоял бескорыстно.
А иначе попался бы в ловушку.
Но Мак не знал одного обстоятельства. Что ловушка Питу была не только с стороны притягательной Медианны.
Но и со стороны Флота.
……
«Особое дополнение к пункту 3-бис полевого Устава:
Если легионер должен жениться из-за связи с женщиной, с нарушением законов и обычаев местности по своей вине, для его возвращения на Флот или на Родину не применяется сила.»
В пояснениях «а» и «б» к этому дополнению нудно и подробно описывалось, что значит «по своей вине».
…….
Но…
Зато он знал, что старик в ранге Наставника имеет право нарушать Устав, в особых условиях. И полностью полагался на него.
Во всём.
*********
– А-а!!. – заорал шкипер. – Спасайся!!.
Сквозь вой бури раздался оглушительный треск, и Мария оказалась в холодной зелёной воде. Её понесло на блестящую чёрную скалу. На скалу горбом поднялась зелёная волна. В ней плясали обломки от корабля. Зелёная волна грохнула, обрушившись на скалу, со снопами брызг под затянутым тучами небом. Сквозь рёв бури ничего не было слышно. Вокруг чёрной скалы бурлила зелёная вода с белой пеной. Сбросив лук, Мария увидела тёмную тонущую корму и нырнула в гладкую зелёную волну с белым гребнем. В ней темнели обломки. Она вынырнула, задев тёмную доску.
Митанни не было видно.
Ревела буря.
Бушевали зелёные волны с пенистыми гребнями, ослепляя брызгами и водяной пылью. Плащ мешался, но было не до того. Оглянувшись, она увидела в зелёной волне с белой верхушкой несколько голов. Волна вздыбилась, поднимаясь на чёрную скалу. Марию потянуло на скалы, в сторону от затонувшей тёмной кормы. Из воды торчал только её краешек. Тут было глубоко.
Митанни не было.
Бесились пенящиеся зелёные волны.
Мария попала в бурлящий водоворот, держась из последних сил за обломок доски. Она вдохнула воздух с водяной пылью, и её накрыла бугристая зелёная волна. Стукнув под водой об обломок, Марию неудержимо понесло вперёд. Не отпуская доску, она смутно увидела в зелёной глуби проплывшую мимо скалу.
Подводной тенью.
В следующий момент её бросило на гремящую в зелёной воде гальку. Бросив доску и борясь с водоворотом бурлящей воды, она уцепилась за торчащий на берегу кончик чёрной скалы. Волна стала по колено, и Мария отчаянно кинулась к берегу. Она не чувствовала особой усталости, и легко пронеслась до спасительного выступа.
Тут кончалась серая галька.
Зелёный кустистый берег круто поднимался в туман. От следующей грохочущей волны Мария прыгнула, достав до тёмного валуна. Вода забурлила, накрыв её с головой.
Мария держалась за валун.
Она вскочила, оглушённая рёвом бури под затянутым тучами небом. Ноги снова захлестнула волна, поднимаясь выше колен. Недолго думая, Мария упала и проплыв вместе с ней, зацепилась за куст, упёршись ногой в камень на траве.
Она забралась повыше и села, осматриваясь вокруг.
……
Всё это время у Марии на краю сознания привычно, как незаметное биение сердца, звучала молитва.
«Господи помилуй».
…….
– А-а!!. – дико завопил рулевой.
Пит оказался в бурлящей зелёной воде. Его подняло на бугристой волне. В одну секунду оглядевшись в поисках девочек, он увидел Марию и поплыл за ней. Однако его стукнуло по голове обломком бревна, и он потерял сознание.
В следующее мгновение он очнулся от боли. Рядом на воде плясала голова Мака. В глаза плеснула сорванная с волны пена.
– Держи-ись!.. – еле слышно крикнул Мак.
Пит вынырнул из скрывшей его волны.
Он схватился за стукнувший его в спину обломок корабля, махнув рукой Маку. Мак поднырнул, спасаясь от удара. Обломок понесла покатая зелёная волна, и Мак еле дотянулся до него, уцепившись с другой стороны. Это был обломок борта, шириной футов в пять. Из толстой доски торчал кованый гвоздь, загнутый крюком. Мак скрылся под волной, держась за гвоздь. Пит лёг животом на обломок, оглядевшись вокруг. В глаза летели брызги и клочки пены. В зелёных волнах плясало несколько голов, но он не заметил девочек. Волна подняла их зелёной горой, пронося над темнеющей в зелёной глуби скалой. Мак задел ногой за верхушку скалы, и с него содрало сапог. В бушующей зеленой воде торчали чёрные скалы.
Их понесло на скалы.
В следующий момент их бросило на гремучие камни берега. Обломок потащило вместе с грохочущими камнями в клокочущей пенистой воде. Их швырнуло с такой силой, что Мак оторвался от своего гвоздя, пролетев шагов десять. Он еле встал, по колено в воде. Пит подтолкнул его, и они из последних сил заковыляли по пересыпающимся в воде камням против стекающего в море бурного пенящегося потока.
В спину бил ревущий ветер с брызгами пены.
Их свалила волна, потащив бурлящей водой в сторону выступа на берегу. За ним начинался крутой зелёный берег, поросший кустами. Вскарабкавшись на невысокую береговую кромку, Мак огляделся. Вокруг никого не было. С беснующегося под тучами моря на берег шла огромная волна с белым гребнем. Мак повернулся, шагнув в сторону поднимающейся зелёной горы с белой пеной наверху.
Там были девочки.
Пит сбил его с ног, потащив подальше от берега. Мак слабо вырывался, почти не понимая, что Пит прав. Он не мог их спасти.
Но тогда…
«Господи, помоги…» – промелькнуло у него.
…….
– А-а!! – закричала Митанни, отлетев от удара.
Она вытянулась, плюхнувшись в зелёную воду.
Войдя головой в неровный водяной холм, она резко опустилась в зелёную глубь и с лёгкостью выскользнув из плаща, поплыла под водой у самого дна, смутно различая по бокам вросшие в дно тёмные скалы.
Минуты через две она почувствовала, что не хватает воздуха. Она резкими, но плавными движениями пошла вверх, оказавшись в самом гребне поднявшейся зелёной волны. Волна шла на берег зелёной стеной с клочками пены. Услышав вой ветра и грохот, она увидела с высоты Марию в воде около травяной кромки берега… и Мака с Питом в зелёных волнах среди скал, на тёмном обломке корабля. Митанни перевернулась в зелёном гребне, нырнув назад. В воздухе махнули ноги, как хвост русалки.
Волна обрушилась на бурлящий берег.
Она распласталась, заскользив в клокочущей воде к высокому кустистому берегу, в отдалении за грохочущей полосой камней. Митанни схватилась за куст, и чуть подождав, пока схлынет волна, легко побежала наверх по склону. Она села на высоте, оглянувшись в поисках остальных. Она не сомневалась, что все тут, на берегу.
Митанни сидела, дрожа от холода.
У девочки было захватывающее чувство, что она побывала в необычайном, поразительном приключении.
Впервые.
*********
Пит бросил свольвер в траву.
– Сейчас бы шпаги, – сказал он.
– Да ну, – сказал Мак. – Лучше мечи.
Митанни наклонилась и подняла с примятой травы тяжёлый свольвер. Трава с метёлками качалась на ветру.
Пит почесал спину дубинкой.
– Мак, – спросила Митанни. – А можно, мы на тарелке полетим?
Мак остановился.
Как капитан, он привык к строгому исполнению приказов, и ему не приходила в голову такая мысль.
Хотя…
– Не, – сказал он. – Ст… э-э… командор приказал идти пешком.
– Когда это? – удивилась Митанни.
– Хм… сама знаешь, – сказал он. – С самого начала.
– Не-ет, – протянула она. – Папа сказал идти к нему из города, если мы потеряемся. Помнишь, из Брианнуса?..
Она была уверена, что Мак позабыл. Потому что на его месте она исполняла бы приказ дословно. А остальное бы делала по своему усмотрению.
– Ну и что? – хмыкнул Мак.
Он один остался в полевой одежде НУ. Она была грязная, но вполне годная к употреблению. Джинсовая куртка была чуть разорвана поверху, а коричневые кожаные брюки потёрлись и пестрели ободранной кожей.
– Как?..
Она захлопала глазами.
Мария подошла к ним, спрыгнув с покосившейся тарелки. Она приняла душ и переоделась, выбросив свой плащ. Платье она оставила в каюте, под кроватью. Плащ превратился в тряпку после долгого похода по лесу.
– Ты не хочешь слушаться папу?
Митанни уставилась на Мака, сев на кочку в грязном плаще. За недели лесного похода чёрный плащ изодрался в клочья.
– Сама ты не хочешь, – оскорбился он.
– К… как это?
– Так, – сказал он.
Пит побрёл к тарелке, переодеваться. Поход с морского берега был долгим и тяжёлым, в осенних условиях. У девочек это вышло без особых потерь. А они с Маком чувствовали себя неуютно.
Пора было мыться.
– Почему?
Митанни посмотрела на него, разинув рот.
– Потому, – сказал он.
– О чём спор? – скептически осведомилась Мария, стоя в траве с упавшими осенними листьями.
Мак думал, что делать.
У них была карта, но весьма приблизительная. Осеннее небо было затянуто тучами. Приметы на местности в дремучем лесу были слабые. Компас барахлил. Но…
Надо было идти.
– Он говорит, что не надо слушаться, – пожаловалась Митанни.
– Чего-о? – возмутился Мак. – Врёшь ты всё.
Митанни обиделась, но перенесла это непривычное обращение. Она помнила школу в городке на берегу моря.
Почти три года назад.
– А что? – спросила Мария.
Под серым шлемом торчали рыжие кудряшки. В облегающем сером комбинезоне у девочки был привычный вид. Мак посмотрел на неё со старым, знакомым чувством.
Что он вернулся, и снова у себя дома.
– Валентин Росгардович сказал идти пешком, или на лошадях, – промолвил Мак. – А она хочет лететь на тарелке.
– Да? – сказала Мария.
Она наморщила лоб, думая.
– Нет, – возразила Митанни, сидя на кочке. – Он сказал идти пешком из Брианнуса… а вовсе не отсюда.
Трава с метёлками ещё не пожухла. Но сухие колючки сиреневого репейника стали белесыми от ночных заморозков. Пропали пчёлы и стрекозы.
Под травой была холодная земля.
– Хм… да он имел в виду не оттуда, а вообще на этой планете, – хмыкнул Мак. – Ты чего, белены объелась?
– Сам ты объелся, – парировала Митанни, поставив сапоги на траве с жёлтыми листьями. – А если б мы оказались в Архипелаге, за двадцать тысяч километров? – ехидно добавила она. – И тогда пешком, что ли?
Мак немного смутился.
«Тоже мне, женская логика», – подумал он.
– Ну-у, – сказал он, с некоторой досадой. – Тогда на корабле.
Вот ещё…
Девочка с туманными синими глазами втянула его в бестолковое препирательство о том, чего не было.
Мария прыснула.
– Да-а, а если нету корабля? – протяжно поинтересовалась Митанни. – Что тогда?.. Так плыть, что ли?
Мак немного покраснел.
Он понимал всю пустоту этого спора, но она поставила его в такое положение.
Надо было отвечать.
– Ну, а откуда же там тарелка? – спросил он, пытаясь прибегнуть к её здравому смыслу.
Она сидела на кочке в порваном, сером от грязи плаще. Под плащом виднелось тёмное синее платье.
Оно доставало до чёрных сапог.
– Как откуда? – простодушно удивилась она. – Мы же на тарелке прилетели…
Она сидела на кочке, подняв колени. Тёмное синее платье ложилось складками на сапоги. На платье были редкие звёзды.
Как на ночном небе.
– Да ну тебя, – в сердцах сказал Мак.
– А правда, Мак, – сказала Мария, поглядев на Митанни. – Зачем нам тащиться по лесу?
Мак почесал в голове.
– М-м…
– Во-первых, мы опоздали на два месяца, – сказала она. – Во-вторых, папа не сказал, что он собирается зимовать у Варсонофия… И вообще, сколько он будет там ждать.
Она стала загибать пальцы.
– В-третьих, за нами охотятся, а у вас пока нету оружия.
– В-четвёртых, у нас почти не осталось вещей, – она остановилась и развела руками. – Особенно для зимнего похода.
Она говорила про общее и особое походное снаряжение, которое они постепенно растеряли в дороге.
С самого начала.
– Ты думаешь, выпадет снег? – спросил Мак.
Он посмотрел на жёлтые листья, травянистую лощину под серым небом, зелёный косогор и лес с полуоблетевшей осенней листвой.
Заморозки.
– Сам не знаешь? – округлила она глаза.
Мак знал.
Но-о… сомневался, что она права. Старик определённо не хотел, чтобы они летали на тарелке. Но с другой стороны…
…….
Командор не мог всего предвидеть.
Конечно, он останется зимовать. Но им… им надо было сравнивать шансы на успех пешего и полётного варианта. А точнее, шансы на провал. Потому что одно дело посадить тарелку в другом месте, а другое – угробить отряд.
А если разделиться…
Скажем, оставить девочек здесь, а самим пойти. С одной стороны, шансы увеличиваются, но и риск тоже. Если они с Питом пропадут, что тогда делать старику на зимовке, а девочкам тут, в тарелке? Он не сможет прийти на помощь, а у них не будет еды.
Охота…
«Хм…»
Вряд ли они смогут тут выжить в зимних условиях. Даже с наконечниками для стрел. А если сломается лук? А холод в тарелке? А если завалит снегом люки? А костёр на снегу, когда по белому лесу рыщут зимние звери? Да и вообще, станут ли они резать дичь и жарить мясо?
Без приказа?
У них с Питом были ножи. Утопая в бушующем море, они спасли в карманах восемь наконечников для стрел. Запасных… без них было нельзя. С тех пор в луках было по две стрелы на человека. А иначе они бы погибли, без мечей.
Тетиву сделали из скрученной ткани.
…….
– М-м… – протянул он в раздумье. – М-мм…
Обе девочки смотрели на него, раскрыв рот. Им не очень хотелось снова тащиться по лесу, да ещё в мороз.
– Ну? – сказала Мария.
– Погоди, – отмахнулся Мак. – Ты меня сбиваешь...
Он опустил голову, глядя на усеянную жёлтыми листьями траву. Трава доходила до половины сапога.
– С чего?
– С мысли…
Мария хихикнула.
– Ха… это «м-м» ты называешь мыслью?
– Угу.
Задумавшись, он не обратил внимания на то, что она сказала. Митанни прыснула, посмотрев на него с кочки. Мария осталась серьёзной.
– Ну, говори свою мысль, – невозмутимо сказала она, потрогав свой локоть.
Он до сих пор побаливал. С того времени, как она не очень удачно спрыгнула с высокой ветки сосны, спасаясь от чёрного змеелаза.
– Ну ладно, – решил он. – Попробуем завести.
Он копнул сапогом землю, исподлобья посмотрев на Марию смурым синим взглядом. Ему это не нравилось.
Но… делать нечего.
– Здра-авствуйте, – сказала Митанни, с усмешкой посмотрев на Пита в солдатском одеянии.
Он был в защитном комбинезоне. Посеревший от высохшей грязи с болотной ряской и разодранный когтелапом плащ он бросил в траву около тарелки.
– Здравствуйте, – мрачно ответил Пит.
Оружия не было.
Даже если достать лошадей, до Брианнуса и от него к старику недели три пути. Потому что просчитать шаги от другого места не удастся.
До снега не успеть.
«А потом ещё обратно», – подумал Пит. – «А если усадьбу Бильбандо разорили лучники короля, из-за нас?»
Он покраснел, представив себе эту яркую картину. У Пита от горячей ярости кровь приливала к лицу. А от холодной и беспощадной ненависти наоборот.
– А ты чего сидишь? – спросил он, пасмурно поглядев на Митанни. – Вставай.
На его лбу краснел шрам, от встречи с рысью в сумрачном пихтовом лесу. Он еле отбился от неё дубинкой.
А стрельнуть не успел.
– Почему это? – спросила она.
– Почему… простудишься, – хмуро сказал он.
– Ха…
Она фыркнула.
Девочка всегда чувствовала заранее, что может простудиться. Но в последний раз это случилось так давно…
– Вот тебе и ха, – сумрачно сказал он.
– Ишь ты, – смешливо сказала Митанни. – Командывает…
Она поднялась с кочки на зелёной траве с метёлками, отряхнувшись от осенних листьев.
Мак улыбнулся.
– Ну что, пошли? – сказал Пит.
Мария прыснула, прикрыв рот рукавом тонкого комбинезона. У них получилось, как в одном фильме про лесорубов.
– Ага, – сказал Мак.
Он пошёл за Митанни в сторону тарелки, слегка прихрамывая. У него чуть болела подвёрнутая нога.
ЛЕС У ПУСТЫННОГО ОКЕАНА
– Здесь была сель, – сказала Мария.
– Был, – поправил Мак.
– Кто?
Она уставилась на него, заморгав глазами.
– Что, – чуть не подавился Мак от смеха. – Сель…
– Сам ты сель, – сказала она, выпятив губу. – Балбес.
– Почему это? – спросил Мак.
– Потому, – сказала она. – Сель женского рода, а не мужского. От слова «садиться», когда земля съезжает.
– Да?
– Угу.
Мак посмотрел на неё, и ему стало не до иронии. В больших глазах девочки были тёмно-синие небеса.
Она кротко глядела на него.
– Ладно вам, – сказал Пит. – Пошли за едой.
Мария стояла у дерева, подогнув ногу. Она опёрлась рукой на большой мшистый ствол, уходящий в поднебесье. Вверху еле слышались крики обезьян.
– Пошли, – согласилась она, поправив лук.
Тут было полно зверья…
Но теперь у них были стрелы с боевым ядом. Хотя и немного… Восемь, и не самого лучшего качества. А свои наконечники они давно растеряли, в походе.
– А куда? – спросила Митанни.
– Туда, – махнул рукой Мак.
Тарелку они оставили недалеко от ослепительно белого пляжа на берегу бесконечного синего океана. Сразу за пляжем высился гигантский лес. Они отошли шагов на триста, и местность в сени исполинских деревьев начала подниматься. Великанские стволы поднимались из поросшего травой склона. Было впечатление, что их завалила земля, а потом заросла кустарником и травой.
«А-а, корни», – догадался Мак.
В лесу не выступали корни.
Чудовищные стволы поднимались из сухой земли с редкой травой, как замшелые башни в лесном сумраке. Сквозь ветви на немыслимой высоте падал свет, играя тенями на траве и сухой хвое. Старая прошлогодняя хвоя хрустела под ногами пожелтевшими сосновыми иглами длиной с локоть.
– Смотрите! – воскликнула Митанни, подняв громадную шишку.
Она с трудом обхватила руками старую шишку. Шишка была лущёная. Мак поднял голову, посмотрев наверх.
«Обезьяны…» – подумал он.
– Брось, – сказал Пит.
Он небрежно оглянулся на Митанни. Подумаешь… за свою службу он повидал и не такое. Но девочки на тарелке НУ больше летали на жёлтые планеты.
В основном.
– Стой! – вырвалось у Мака.
Раздался рык.
Из-за могучего ствола с тёмными наростами прыгнул белый тигр с клыками, как у вепря. Митанни стрельнула, попав ему в нос. Но огромный зверь с белыми клыками успел сделать длинный прыжок, и Мария отступила на шаг в сторону. Он шмякнулся в редкую траву у её ног. Она нагнулась, погладив рукой белую шкуру.
– Мягкая… – сказала она.
– Возьмём? – спросил Пит.
Мария посмотрела на него, надувшись.
– С ума сошёл? – сказала она.
– А чего? – пожал плечами Пит.
Он ковырнул носком землю, с независимым видом проследив за рыжим зверьком, взбежавшим по исполинскому стволу.
– Ничего, – осуждающе сказала Мария. – Не хватало ещё, смотреть на ваше живодёрство.
Она давно уже всё поняла. Солдаты не такие, как девочки. Не только эти, а вообще. Конечно, есть и сходство… Но только с виду. Поэтому надо с ними поосторожнее.
И построже.
– Вытащи стрелу, Мак, – попросила Митанни. – Ой, только оботри!..
Она хорошо стреляла из лука, и прочего ручного оружия. Кроме того, которое она не могла поднять. Но она не привыкла возиться с кровью и разной гадостью. От нормального оружия этого не требовалось.
– Ладно, – сказал Мак.
У него за спиной защитного комбинезона был не только лук, но и тяжёлый поцарапанный свольвер с чуть погнутым крюком.
«На всякий случай», – сказал он, выбираясь из тарелки.
Сюда они прилетели на пневматике. Но во время полёта мелькнуло окно упущения. Огоньки на пульте на секунду загорелись, и погасли.
В принципе, свольвер мог и сработать. Мак помнил, что продавали на ярмарке в Гулле. И рассказы простого люда в придорожных харчевнях.
Питу он дал топор.
Это был их последний топор. Больше в тарелке ничего не было, из холодного оружия. Если не считать одного запасного ножа.
У старика.
– Ма-ак, – оглянулась Мария.
Митанни чувствовала себя, как Гулливер в стране великанов. Она зашла за дерево, и увидела на земле птицу.
– Ой, – сказала она.
Громадная птица лежала на траве, распластав серо-коричневые крылья с оранжевым отливом на концах. Мария с укором посмотрела на Пита.
– Думаешь, я, что ли?.. – сказал Пит, беспечно махнув рукой. – Больно надо её трогать.
– Да-а? – сказала она, поджав губы. – А кто же?
Она подозрительно посмотрела на Пита в тёмно-сером комбинезоне. Лук был у него за спиной, и обе стрелы.
Топор висел на поясе.
– Откуда я знаю, – отмахнулся Пит. – Что я тебе, зоолог? – добавил он со смешком. – Она подохла по своей инициативе.
– Да ну тебя, – сказала она.
Пит её насмешил.
Мак подошёл, держа лук со стрелой. Он не полагался на свою ловкость с этим видом оружия. В данном случае не имело смысла тягаться с девочками.
– Может, она съедобная? – спросил Пит.
Мария прыснула.
– А что? – сказал Мак, покачав головой. – Может быть…
Мария посмотрела на него тёмными синими глазами, поставив ногу на серый камень в редкой траве.
– Перестань сейчас же, – сказала она.
– Ну ла-адно, – сказал Мак. – А чего же ты хочешь?..
– Ничего, – сказала она.
– Как? – спросил он. – Мы ж договорились...
В тарелке было достаточно еды. Но девочки напомнили Маку, что на зелёной планете надо пополнять запасы. По действующей инструкции НУ для везделётов малой вместимости.
– Ты чего, Мак? – сказала она, не отводя от него тёмных глаз. – Это же падаль… сам не видишь, что ли?
Мак покраснел, почесав в затылке.
– Сами ловите.
– Ладно, – пробормотал он.
Он был опытным солдатом Флота. А так опростоволосился перед школьницами из девятого класса.
…….
– Можешь того грифа снять? – показал Мак.
– Ха, – сказал Пит.
По веткам громадных деревьев прыгали белые обезьяны. Их было еле видно на неимоверной высоте.
– Зазнайка, – сказала Мария.
Митанни остановилась у куста.
С зелёных мохнатых листьев спорхнула красная птичка. Митанни потрогала листья, похожие на зелёные шарики.
За холмами виднелись снежные горы.
– Далековато, – с сомнением произнёс Мак.
Пит поднял лук.
В кустах поодаль высунулся здоровый белый обезьянник, на голову выше Пита. Он был похож на человека с густыми бровями. Пит опустил лук, целясь в обезьянника. Ему захотелось стрельнуть по цели. Всё равно, какой...
По большому счёту.
– Постой, – сказал Мак. – Посмотрим, сколько их.
– Один, – сказала Мария.
– Ну да, – сказал Пит.
– Мы таких видели, – сказала девочка, пожав плечами. – Они всегда по одному ходят, когда питаются.
Осмотревшись, обезьянник раздвинул кусты и направился в их сторону, тяжело ступая по мягкой траве.
Пит взялся за дубинку.
– Дай ему по башке, – сказала Митанни, смешливо посмотрев на него.
Мария чуть отступила, подняв лук. Митанни повернулась назад, отойдя на пару шагов и вложив в лук стрелу.
– Дай топор, – сказал Мак.
Пит хотел испробовать свою дубинку, которую он выстругал топором из толстого упавшего сука в лесу.
– На, – сказал он.
Белый обезьянник не боялся людей. Подойдя шагов на десять, он бросился к Марии. Это был питекантроп второго типа… и Мак прекрасно его понял.
Пит тоже.
Он размахнулся толстой дубинкой точно до броска, хрякнув обезьянника по уху. Тот зашаталася, упав на колени и дико заверещав от боли. Из лохматой шерсти на голове сочилась кровь.
Он коснулся белой мохнатой лапой сапога Марии.
– Фу, – сказала она.
Она отпихнула лапу сапогом, отступив на шаг.
– Хм… непуганый, – сказал Мак.
– Угу, – сказал Пит.
Белый питекантроп возил лапами по траве, тщетно пытаясь подняться. Он был здоровенный, как горилла.
Его будущая, но неудачная родственница.
– Пошли, – сказал Пит, огрев его напоследок дубинкой.
Белый обезьянник дёрнулся и затих.
……
Они вошли под сень великанского леса. Солнце в неимоверной высоте скрылось за летящими белыми облаками, и громадный лес помрачнел.
– А чего искать? – спросила Митанни.
– Ну-у… всё, – сказала Мария. – Ягоды, коренья…
Митанни знала наизусть весь ботанический атлас по съедобным растениям. Только немного недоучила о злаках.
– А грибы?
– Угу, – кивнула Мария.
– А шишки?..
Мария сделала большие глаза, махнув длинными ресницами. Она и не подумала о кедровых шишках.
Значит, это не секвойи…
– А что, это съедобные? – спросила она.
– Да, – сказала Митанни.
Она задрала голову, посмотрев на далёкие ветви чудовищно высокого дерева.
Ветви толщиной с дуб.
– Но их не достать…
– Почему, - сказал Мак. - Можно попробовать…
– Как?
Мак вытащил из кармана серые спецперчатки с когтями. Он давно уже подумывал испробовать их в деле.
Пит тоже.
– Во, забыла?
Митанни удивлённо посмотрела на него. До ближайшей ветви громадного дерева с тёмной ребристой корой было метров сорок.
А если он свалится?
– А разве можно?.. – с детской простотой спросила она.
– А чего такого? – пожал плечами Мак.
– Просто так лазить не разрешается.
– А, – сказал он.
«Вот угораздило», – подумал он. – «Все правила наизусть знает…»
– Да не бойся, – сказал он. – Мы только попробуем.
Митанни моргнула, посмотрев на него. Она не понимала, зачем нарушать правила… Когда можно не нарушать.
– Давай я сначала, – сказал Мак.
Мария посмотрела на него исподлобья, ничего не говоря. Она знала Мака, и не очень беспокоилась.
Он был рассудительным.
– Угу, – сказал Пит.
…….
Мак влез по чудовищному стволу на порядочную высоту, цепляясь за кору перчатками и шипами на ботинках.
– Метров пятнадцать, – сказал Пит, подняв голову. – Эй!..
Высоко на тёмном стволе гигантского дерева фигурка Мака была похожа на жука. Он поглядел вниз.
– Ну как?..– крикнул Пит.
Мак ничего не ответил.
Помотав головой, он стал спускаться. Он спускался по громадному замшелому стволу, как по башне с тёмной корой.
– Чего он? – не понял Пит.
Мария стояла поодаль от дерева, оглядываясь с луком в руках, а Митанни подошла к стволу, потрогав кору. Между тёмными рёбрами коры помещалась ладонь. Она задрала голову к Маку, чувствуя себя в великанском мире.
– Ой, – сказала она. – Шмели…
Она увидела, что Мак отбивается рукой от громадных шмелей, другой рукой цепляясь за тёмную кору.
– С-скоты, – помрачнел Пит.
Митанни покосилась на него. Мария с луком оглянулась и замерла. Наверху, на тёмном мшистом стволе исполинского дерева, Мак с трудом отбивался перчаткой, держась за кору.
У неё расширились глаза.
Тёмная ребристая кора осыпалась. Слабое гудение шмелей доносилось даже сюда. Они жалили Мака в лёгкий комбинезон, но самый назойливый норовил ужалить в голову. Одного он прибил, раздавив на тёмном ребре коры. Вокруг летало ещё два чёрных шмеля.
Они были мохнатые, как собаки.
……
– Говорила тебе, не лазь… – произнесла Митанни.
Мак виновато стряхнул с плеча защитного комбинезона шмелиное жало. Жало было похоже на ус доисторического папоротника. Мария с любопытством поглядела на раздавленного шмеля, возле ствола исполинского дерева.
Он был величиной с ладонь.
– Тс-с, – прошипел Пит.
У куста неподалёку рыл землю коричневый кабан. Кабан был небольшой, с жёлтыми полосками на туловище.
– Стреляй, – прошептала Мария.
– Не-е… – прошептал Пит с азартом. – Тихо… сейчас я его сниму.
Он давно не ел жареного кабаньего мяса, а кабан с отравленной стрелой не годился. Она про это не подумала.
Пит бросил дубинку.
– Как питекантроп, – иронически сказала Мария.
Обойдя исполинский тёмный ствол, Пит пополз к кусту. Он зашёл сзади, чтобы кабан его не заметил.
– Думаешь, они ползают?.. – хмыкнул Мак.
– Ага, – сказала она.
Кабан спокойно хрустел корнями кустарника, не подозревая о притаившемся сзади звездном страннике. Пит приподнялся на локте, взмахнул рукой и наторело рубанул кабанчика топором по загривку.
Как заправский мясник.
– Ой! – вскрикнула Митанни, прикусив губу.
Она забыла отвернуться. Коричневый кабанчик подпрыгнул, шлёпнувшись в папоротник. У него из спины брызнула кровь, попав на Пита. Мария обиженно надула губы.
– Вы чего? – толкнула она Мака. – С ума сошли?..
Словно он зарубил кабана, а не Пит. И словно глупые девочки сами не глазели на ползущего по старой хвое Пита, как на представление.
– А чего? – удивился он.
Он смутно понимал, почему они возмутились. Но сейчас не мог этого объяснить.
Надо было подумать.
– Живодёры, – сказала Мария. – Совсем уже.
– Да ну тебя, – сказал Пит. – Чего пристала…
Он достал нож.
– Ой!! – взвизгнули девочки, бросившись врассыпную.
Отбежав, девочки с луками встали спиной к Питу. Они должны были охранять, и не могли убежать. Митанни услышала скрип ножа, возле куста у себя за спиной.
Её передёрнуло.
– В запас брать? – спросил Пит.
– Не-ет, – сказал Мак.
Надрезав и отодрав часть шкуры, Пит отрезал здоровенный кусок мяса и наткнув на нож, бросил на землю.
Он не хотел пачкать перчатки.
– Уй, – сказал он, еле успев раздавить огромного зелёного жука.
Мак собрал хвои и нарубил кустов. На сваленных в кучу ветках тряслись листья, как мохнатые зелёные шарики.
…….
От костра шёл белый дымок.
– Подумаешь, – сказал Пит. – Пиратов небось не жалела…
– Тоже мне, – едко сказала Митанни. – Сравнил.
– А что? – сказал Пит.
– То, – сказала она.
Пит почесал в затылке.
– Ну-у… понимаешь, Пит, – попыталась объяснить Мария. – Одно дело рубить противника… а-а… - она немного запнулась.
– А другое дело свинью? – с насмешкой сказал Пит.
– Да ладно тебе, – сказал Мак, посмотрев на смешавшуюся Марию. – Какая разница.
Пит хмыкнул.
– А чего ж они?
Пит хотел сказать «строят из себя», но не стал. Он знал, что это не так. А он привык говорить правду.
В своём кругу.
– Ну-у… – протянул Мак.
Он посмотрел на пришедшую в замешательство Марию. Она явно не могла объяснить, что она имела в виду.
«А правда, почему?..» – подумал Мак.
Он не понимал, что девочки принимали нападение на своих за покушение на жизнь. И тогда противник был сорняком.
Таких девушек Мак пожалуй не видал. И тем более школьниц. Они были добрые девочки и не могли смотреть, как режут курицу.
Но умели полоть грядки.
– Поворачивай, – сказал Пит.
Мак смотрел в огонь, думая о своём. С неимоверной высоты на редких тёмных ветвях с зеленоватой хвоей слабо доносились крики обезьян.
«Олеманна, Медианна…»
Он стал вспоминать.
И вдруг понял, как они похожи… но только наоборот. Как на перевёрнутой картинке в зеркальном отражении.
Не они сами, а встречи.
Вообще, они хотели одного и того же. Но с разными целями. И с противоположными последствиями.
Уступить Олеманне означало спасение или долг за спасение. А уступить Медианне означало противоположное.
И обратное.
«Да-а…» – подумал он.
Одинаковые ситуации, но совершенно разные по смыслу. Похожие, но противоположные встречи.
Впрочем…
– Постой, – сказал он Питу, не додумав до конца.
…И они сами тоже.
Он вспомнил полногрудую Олеманну с тонкой талией. И стройную и ладную Медианну. Похожие, но совершенно разные.
…Может быть.
«Хм…»
Вообще, он не очень разбирался в этом вопросе. Оглянувшись на Марию в чёрных сапогах, Мак слегка покраснел.
– Поджарилось, – сказал Пит, потянув носом.
От жаркого исходил аппетитный запах жареного мяса. С поджаристого куска мяса в огонь капал жир.
– Да ну вас, – сказала Мария.
Запах жаркого напомнил о доме. Она загрустила, вспомнив Садовый бульвар под каштанами, когда проходишь мимо шашлычной «Эльбрус».
Но еда…
– А нам что есть? – спросила она.
– Ха, – сказал Пит, усердно жуя. – То же.
– Фи… очень надо, – сказала она. – Мы сами себе найдём… правда, Митанни?
– Чего? – спросил Пит с полным ртом. – Кролика?
Он прыснул, закрыв рот рукой.
– Сам ты кролик, – сказала Мария. – Смотри не подавись.
Пит прыснул ещё сильнее, чуть не выплюнув пережёванное мясо. Мария посмотрела на него, округлив глаза.
До отказа.
– Пфу-у…
Пит чуть не подавился от смеха.
Он отвернулся, прижав руку ко рту. Мария оглянулась на далёкий рёв за тёмными исполинскими стволами.
– Чего? – невинно спросила она.
– Чего ты… нарочно смешишь, – обиженно прошамкал он.
– Будешь знать, – сказала она.
Митанни очарованно поглядела на него. Не оглядываясь на девочек, Пит проглотил то, что было во рту. Мак приглушённо хихикнул.
…….
– Ну, мы пошли, – сказала Мария.
– Куда это? – поинтересовался Мак.
– За едой.
Мак приоткрыл рот.
– М-м… за какой едой? – спросил он.
– Вон туда, – кивнула она.
Мак посмотрел на дальний куст с длинными колючками. На ветке куста покачивалась птичка с красным хвостом.
– А чего там? – спросил он.
– Пошли покажу, – сказала она. – Только вы сторожите, – оглянулась она на вставшего Мака.
– Ла-адно.
Мак вложил в лук стрелу с красным оперением. Пит тоже встал, потянувшись. Он ткнул сапогом в костёр.
– Гасить, что ли?
– Погоди, – сказал Мак. – Может, понадобится.
Пит достал лук.
– Угу… колючки жарить? – хмыкнул он.
Мария присела около куста, что-то копая ножом. Птичка качалась на ветке куста, и не думая улетать. Митанни стояла около Марии, оглядываясь по сторонам. Она доверяла Маку с Питом, но она привыкла охранять. И не очень привыкла, чтобы её охраняли.
Пока что.
– Гы, – фыркнул Пит, наблюдая за девочками у куста. – Как собиратели.
……
– Ну чего? – спросил Мак у подошедшей Марии.
– Вот, – сказала она, бросив на землю несколько зеленоватых клубней.
– Чего это? – недоверчиво спросил Пит.
Мария села на корточки.
Она обтёрла нож, начав чистить кожуру с добытого пропитания. Зеленоватые клубни были похожи на огурцы.
– Угадай, – сказала Мария.
Она поглядела на Пита снизу, сидя на корточках. Пит стоял в защитном комбинезоне, держа в руках лук со стрелой. Со значком девятого легиона на плече.
Алая стрела.
– Подумаешь, – сказал он.
Он помнил из ботаники, кое-что. Старый плешивый Ланс на видавшем виды «Мириа» их хорошо натаскал. Особенно по съедобным видам.
– Ну чего?
– Семейство паслёновых, – сообщил Пит.
Мария посмотрела на него, слегка расширив удивлённые глаза. Синие, как вечернее море с белыми барашками.
……
Мария кинула палочку в почти потухший костёр. Полежав на тлеющих угольях, обструганная палочка слегка занялась красноватыми язычками пламени.
– А это дома доедим, – сказала Мария.
Она встала, запихивая печёный «огурец» в карман. Ещё два лежали на почерневшем пепле среди углей.
– Угу, – сказала Митанни.
Она встала, отряхнувшись от соринок. Над головой синело прозрачное небо, просвечивая сквозь редкие хвойные ветви на невообразимой высоте.
Стало тихо.
– Ну ладно, – сказал Мак. – Пора и честь знать.
Солнце клонилось к западу.
В лесу между громадными тёмными стволами было тепло. Но солнце уже не пригревало, как в полдень.
……
– Ой, смотрите, – воскликнула Митанни.
Около тёмного замшелого ствола рос чудовищный гриб красного цвета. К грибу пристали длинные сухие иголки. Она потянулась, еле достав до красной шляпки.
– Давай нарубим? – сказал Пит, подходя к ней.
Он достал из-за пояса топор.
– Зачем? – спросила Митанни, сделав большие глаза.
Она знала, что этот гриб несъедобный. Точнее, у неё появилось такое чувство. Но она полагалась на свою интуицию.
Обычно.
– Тоже мне, – хмыкнул Пит, снисходительно посмотрев на Митанни. – Суп сварим…
– Да ну, – сказал Мак. – Лука же нет… забыл, что ли? И масла.
Пит пожевал губами.
– Мда-а, – протянул он, со смущением. – Жалко.
Он не особенно уважал поварские дела.
Но понял, что грибной суп не получится. Особенно без лука и картошки.
– Подумаешь… ничего не жалко, – сказала Митанни, пнув гриб сапогом. – Он ядовитый.
Она стояла под красной шляпкой, как под грибком в тихом дворе со старыми тополями, или в парке. Не хватало только скамеечки.
– Откуда ты знаешь? – удивился Пит.
– Догадалась, – сказала она.
– А-а, – протянул Пит с обманутым видом.
Детские повадки. Он к ним привык… но привычка ко Флоту была сильнее. Он вообще не понимал, как девочек взяли во Флот.
У них ведь тоже отбор.
– Ну ладно, – сказал Пит. – Пошли.
Он махнул топором, вонзив его в белую губчатую шляпку у себя над головой. Топор чмокнул, как в белом сыре.
…….
Вверху чуть слышно шумели далёкие ветви. Тарелка с шероховатой серой обшивкой валялась на белом песке у самой кромки великанского леса. За белым пляжем вдаль уходило синее море.
– Ой! – вскрикнула Мария, подняв лук.
Из-за громадного ствола выглянуло чудовище. Косолапо вышел мохнатый зверь, с шумом обдирая боком тёмную кору ствола. Вроде чёрного панцирного носорога с тремя рогами.
С пасти капали слюни.
– В глаз! – крикнул Пит.
В морду зверя вонзилась стрела.
Вторая отскочила от его мохнатой морды. Третья царапнула по серому панцирю на мохнатом чёрном боку.
– Бронтотерий… – пробормотал Мак, пуская стрелу.
Митанни промахнулась, царапнув морду около маленького чёрного глаза. Но её стрела тоже была смертельной.
В отличие от стрелы Мака.
– Get ut! – заорал Пит.
Мак не заметил, как девочки прыснули в стороны. Митанни подняла лук, прячась за тарелкой, а Мария оказалась у самого подножия огромного тёмного ствола.
– Готов, – пробормотала она, опустив лук.
Мак еле успел отпрыгнуть.
Взбешенное косматое чудовище пронеслось мимо отскочившего и чуть не поскользнувшегося в песке Пита. Пахнуло давно не чищенным хлевом. Не в силах повернуть, зверь замедлил бег и перебирая ногами, рухнул на белый песок у самой воды.
Песок лизала зеленоватая волна.
– На борт! – скомандовал Мак, оглядываясь.
Все были целы.
С удивлением покосившись на Марию у великанского тёмного ствола, он подошёл к Питу, увязая в белом песке. Тёмный ствол был в двадцати шагах от него.
– А стрелы, Мак? – спросила Митанни.
– Достань стрелы, Пит, – попросил Мак, кивнув на чудовищную тушу.
К чёрной морде с панцирем на белом песке тихо накатывала зеленоватая волна. Туша была громадной.
«Как мамонт…»
Митанни выступила из-за тарелки, подняв лук со стрелой. Мак посмотрел на неё и махнул рукой, ничего не сказав.
«Пускай…»
Мария подошла к тарелке, утопая сапогами в белом песке. Мак посмотрел на лук со стрелой наготове.
– Э-э… слушай, – подивился он. – Как это ты, а?
– Чего? – спросила она.
– Ну, там оказалась.
– Откуда я знаю, – протянула она. – А что?
– М-м… ничего, – сказал Мак, мотнув головой.
Вообще-то, какая разница.
Она не знала, а ему зачем? Даже философские объяснения? Это стало вдруг так очевидно...
Хотя и непривычно.
…….
Внутри было необычно темно.
– Полетели? – сказал Пит, развалившись в кресле Командора.
Ничего не работало.
Через сдвинутую дверь в тёмную рубку проникал рассеянный свет из верхнего люка в тамбуре. Только на опознавателе «Нева» почему-то горел зелёный огонёк, на самом краю экрана.
– Куда? – удивилась Митанни.
Пит захлопал глазами, пялясь на девочку. Она сидела на кресле рядом, задрав ноги на тёмный пульт.
– Хм… куда надо, – не нашёлся он.
Митанни пошевелила ногами на тёмном сером пульте. Мак поглядел на полосатые шерстяные носки.
«Как у Карлсона», – подумал он.
– А спать? – спросила она.
– Ты чего, двинулась, что ли? – сказал Пит. – Ещё пять часов.
– Ну и что? – сказала она.
Пит снова захлопал глазами.
– Ничего, – буркнул он.
Что он мог на это ответить, в данном обществе? Девочке, которая даже не окончила школу?
– Сам ты двинулся, – сообщила она.
Мак повернулся на кресле.
– А ты? – спросил он Марию.
– Я?
Она округлила глаза, уставившись на Мака. У него покраснели уши под долгим тёмно-синим взглядом.
– Ну-у, – протянул он, скрывая смущение. – Что ты думаешь?
– Я?..
– Ну да.
– Ну-у, – протянула она с деланым глубокомыслием. – Лучше поспать.
«Выпендривается…» – с обидой подумал он.
– Да ну вас, – сказал он, пожав плечами. – Спа-ать…
– А чего? – спросила она,
Она простодушно округлила глаза.
– Прямо сейчас, что ли? – сказал он.
– А чего?
Она посмотрела на него с непонятным выражением. Словно он ложился в любое время, а теперь не хочет.
– Чего… рано, – буркнул он.
«Издеваются», – с обидой подумал он.
– А там? – спросила она.
С подвохом.
Мария повернулась в кресле и посмотрела на Мака, наклонив голову. Серый комбинезон валялся на полу.
Она была в тёмно-сером байковом костюме.
– Сама знаешь, – уныло ответил он. – Утро.
– Ну-у? – сказала она, с ожиданием в голосе.
Мак почесал в затылке. Он догадался, что она имеет в виду. После прилёта на место им придётся лечь часов в шесть вечера.
Для сохранения режима.
– Ну, всё равно, – решил он. – Поехали...
Мария легко встала с серого кожаного кресла. В рубке было полутемно, и её тёмно-синие глаза были в тени.
– Мне наверх? – спросила она.
– Не-ет, – сказал Мак.
Теперь он знал, что следить за полётом на лесенке в тамбуре опасно. А внизу люк захлопывался от ветра.
……
Когда они летели сюда, оба люка были открыты. В подвале за полётом следил Пит, лёжа на животе. В тамбуре Мария стояла на лесенке и смотрела в серое небо, иногда высовывая голову. Тогда ветер трепал рыжие кудряшки, торчавшие из-под чёрного кожаного шлема. Мак держал небольшую скорость. Ручная передача работала нормально, только один раз перескочив на другой режим. И тогда Мария свалилась с лесенки, чуть не задохнувшись.
А они оказались неизвестно где, над океаном.
Потом они определились, по астролябии и секстанту. Судя по планетному каталогу, это был Южный материк. Планетный каталог был толстый, как бревно. Планетного атласа Станна у них не было.
Задание было внеплановое.
……
– Иди вниз, – сказал Мак. – Пит, покажи ей.
– Чего?
Пит поднялся с места. Он был в тёмном защитном комбинезоне, только расстегнув молнию. Мак тоже остался в полевой одежде.
– Ну, как лежать, – пояснил Мак. – Чтобы люк не задел, в случае чего.
– Ладно, – сказал Пит. – Пошли.
«Жалко», – подумал Мак.
Девочки не умели управлять штурвалом ручного привода. Да если бы и умели… Тут нужна была сила. Он щёлкнул дверцей, вытягивая из-под пульта красный штурвал.
ДАЛЛИННА
Справа от дороги поднимался белый, чуть заснеженный склон с редкими зелёными ёлочками.
Пахло тающим снегом.
– Март, – сказала Мария.
Она задумчиво оглянулась вокруг. Лесистые горы были покрыты снегом. Они были невысокие, но местами с крутыми белыми скатами.
– Ой, смотрите… – тихо проговорила Митанни.
Из-за белого обледенелого камня выехал рыцарь на белом коне. В руке он держал копьё с красным флажком.
Они остановились.
– Огро-омный… – прошептала Митанни.
– Кто? – спросил Пит.
Рыцарь подъехал ближе по белой снежной дороге. Стало видно, что конь выше человеческого роста.
В холке.
– Он, – прошептала Митанни.
«О-он…» – проворчал Пит.
Бестолковщина.
Он отступил, на всякий случай взявшись за свой старый, видавший виды топор. Мак оглянулся на тарелку позади него, на тающем снежном склоне.
– А-аве, – сказал рыцарь, вытянув поднятую руку.
Мария посмотрела на него, подняв голову.
Из-под шлема вились белокурые волосы. Рыцарь в плаще с красной розой был двухметрового роста.
Под стать своему коню.
– Привет, – сказал Мак, вытянув руку.
Рослый белый конь переступил ногами.
От ветерка пошевельнулся алый флажок на толстом копье, прицепленном к потёртому красному седлу. Рыцарь посмотрел на них пронзительно синими глазами.
– Кто вы-ы?
У белокурого рыцаря был особый выговор.
Почему-то он напомнил Маку тоненьких как васильки девочек, когда они с Питом в первый раз очутились в тарелке.
На Уэльфе.
– Путники, – сказал Мак. – Из дальних стран.
Девочки молча глазели на белокурого рыцаря.
– Вам помо-очь?
Мария завороженно кивнула головой. Она забыла про лук со стрелами у себя за спиной. Точнее, она про него помнила, но…
Сейчас было не до него.
– Что? – тягуче спросил белокурый рыцарь.
Мак оглянулся на девочек.
Он не мог отделаться от смутного ощущения, что рослый всадник на белом коне – их дальний родственник.
Вроде старшего брата.
– М-м… – произнёс он. – Нам нужна еда.
Пит оглянулся.
Тарелка косо лежала на сугробе, около чуть заснеженной скалы. На белой дороге кое-где выступала каменистая почва.
Снег таял.
– Ой! – взвизгнула Митанни.
Она отскочила, прячась за Мака. Из-за ближней скалы с белой от снега верхушкой выскочил зверь, похожий на рыжую россомаху с узкой мордой.
Раздался свирепый рык.
– Айа!!
Белый конь оказался перед прыгнувшим зверем. В неярком вечернем солнце блеснул меч, хрупнув по косматой пасти.
Рыжий зверь упал, разрубленный пополам.
– Медве-едь, – протянул рыцарь, распрямившись в седле.
Пит одеревенел от удивления.
Мария посмотрела на рыцаря, подняв голову. Она уставилась на него, облизав кончиком языка краешек губ.
«М-да…» – подумал Мак.
Немногословен…
Рыцарь соскочил с коня, скрипнув об каменистую снежную дорогу и обтерев капающую с меча кровь об тающий сугроб.
Он задумался.
– Там, – сказал он, оглядевшись. – До-ом...
Он показал на спускающуюся белую каменистую дорогу с тёмными прогалинами от растаявшего снега.
«А сам сверху пришёл», – подумал Мак.
Вечерело.
Мак вдохнул свежий холодный воздух с запахом талого снега. Поодаль на вершине скалы примостился гриф. Чуть слышно хлопнули громадные крылья.
– Далеко? – спросил Мак.
– Нет, – сказал рыцарь. – Полтысячи шаго-ов.
– Спасибо, – поклонилась Мария.
Мак с удивлением посмотрел на неё. Он помнил, как она поклонилась королю Снарку 18-му. Но там было другое дело. Совсем не то...
– Как вас зову-ут? – спросил белокурый рыцарь.
Маку стало не по себе от его пронзительно синего взгляда. Он вспомнил про Жоанну д'Арк, как ей являлся ангел под большим старым буком.
Да и вообще, были случаи.
В истории.
– Мак, – сказал он. – Пит, Мария и Митанни. – Мы случайно тут оказались, на летающем корабле, – добавил он.
Мак показал рукой.
Он покосился на окровавленный белый снег с разрубленным зверем. Рыцарь скользнул взглядом по тёмной тарелке, поодаль на белом сугробе.
На белом склоне с обледенелыми камнями.
«Непохоже…»
– А тебя?
– Рина-алладо, – протянул рыцарь, убирая за спину длинный меч.
Он поднялся в седло.
Белый конь не пошевелился, даже не почувствовав тяжести. Всадник похлопал его по золотистой холке.
– Да хранит вас Бо-огиня, – добродушно улыбнулся он на прощанье.
Рыцарь мельком оглянулся на темнеющую у скалы тарелку. Пришпорив белого коня, он поехал вниз по дороге.
– До свиданья, – сказала Мария ему вслед.
Рыцарь оглянулся, подняв копьё.
……
Рыцарь скрылся за поворотом белой дороги.
С серого неба стали падать белые снежинки, тая на лице. Пит поскользнулся на обледеневшей дороге с тающим снегом.
Он схватился за Мака.
– Ну что, пошли? – сказала Мария, облизнув губу.
– Ага, – сказал Мак.
…….
На белом косогоре с тающим снегом показалась острая крыша избы из белых свежесрубленных брёвен.
– Черепица… – протянула Митанни, приоткрыв рот.
– Угу, – сказал Пит.
– Ну, пойдём? – сказал Мак.
В его голосе проскользнула нерешительность. При виде этой недвижимой как валун белой избы из толстых брёвен он ощутил некоторую робость.
Он не знал, почему.
…….
Мария постучала в мощную дверь с медным кольцом. Дверь была широкая, но в высоту не выше девочки.
Она отворилась.
– Заходи-ите, – пробасил рослый хозяин с русой бородой.
Он широко улыбнулся, как своим старым знакомым, случайно зашедшим погреться. Или давно не заходившим родственникам.
Мария оглянулась на остальных.
– Милости проси-им, – добродушно пробурчал в бороду хозяин.
Он говорил так же тягуче.
В светло-русой бороде лопатой застряла маленькая стружка. Она была незаметна из-за такого же цвета.
Он посторонился, давая проход Марии.
«Хм…» – подумал Мак.
Рослый добродушный хозяин в домотканом балахоне ниже колен смотрел на них, как на обычных путников.
Без оружия.
……
В просторной комнате стоял большой круглый стол. До горшка посредине стола было не дотянуться.
За столом сидела вся семья.
– Сади-итесь, – улыбаясь, сказала молодая женщина.
У неё был чудный голос.
Он был приятный и мелодичный, как у сказочной царевны. Такой, который можно слушать бесконечно.
Не слушая слов.
– Отку-уда вы? – спросил хозяин.
Справа от него сидел почти такой же русобородый детина с чёрной повязкой на волосах. Он был похож на хозяина.
Слева сидела молодая хозяйка.
– Мы из дальней земли, – ответил Мак. – Майрраго.
Светлорусая девушка в простом платье посмотрела на них, удивлённо раскрыв большие голубые глаза.
– Да-а?.. – помрачнел бородатый хозяин.
В его голосе появилось что-то необычное. Во всяком случае, необычное для Мака. Мак поморщил лоб.
Это была жалость.
– Принеси бли-инчиков, Скадьи, – попросила хозяйка девушку.
– Сейча-ас, – с готовностью встала Скадьи.
Поднявшись, она перепрыгнула через скамью, опершись на плечо здоровенного детины рядом с собой.
Этот был без повязки на голове.
– А я-а?
Русый мальчишка вскочил, посмотрев на молодую хозяйку. Она подмигнула ему, и он кинулся догонять девушку. Как будто та собралась в дальний поход.
– Обо-олтус, – улыбнулась симпатичная хозяйка.
У неё были распущенные белокурые волосы, охваченные красной повязкой, завязанной бантом на затылке.
– Пострелё-ёнок, – пробасил хозяин.
Он был лет на десять старше своих рослых братьев. Они были чуть повыше Криса, и пошире в плечах. Мак посмотрел на подростка с веснушкой на носу.
«Кто чей…» – подумал он.
– Чей он? – спросила Мария.
Симпатичная хозяйка в простом полотняном платье довольно поправила свою красную повязку на голове.
– Это мой сын Бе-елли, – сказала она, мило улыбнувшись. – Ему восемь ле-ет… мы с Ролло давно никого не рожда-али.
– Да ла-адно тебе, Милла, – добродушно проворчал хозяин в русую бороду. – Пока хв-атит...
Миловидная хозяйка с белокурыми локонами по грудь прыснула от смеха, открыв белоснежные зубы.
Мак заморгал от смущения.
– А… а он? – немного запнулась Мария, показав на белобрысого подростка.
– А он то-оже, – ответила Милла, смеясь.
Остолбенелый Пит уставился на неё, округлив зеленоватые глаза. Бородатый русый детина добродушно хлопнул его по спине.
– Е-ешь, – сказал он, показав на горячую печёную рыбину. – Я са-ам поймал… да-авеча, в проруби.
Пит молча принялся есть.
Во всяком случае, тут не было подвоха. А до семейных подробностей этих колхозников ему не было дела.
– У вас два сына? – уточнила Мария, покосившись на Пита.
Он начал спокойно есть, отделяя запечённый бок от длинного хребта печёной рыбины. Отправив в рот кусок рыбы, он зажевал, вытерев руку об штаны.
Как будто у себя дома.
– Хм…
Мак толкнул её в бок.
Кто их знает… Эта культура была явно древнее, чем Майрраго. И пожалуй, мало похожа на Скульдри.
– Да ну тебя, – вполголоса сказала Мария, чтобы от него отвязаться.
Она хотела узнать про девушку, перепрыгнувшую через скамью. Замужем она или нет. А если да, то за кем.
Русый детина хмыкнул.
– Не-ет, – протянул он, улыбаясь.
Молодая хозяйка с удивлением взмахнула длинными ресницами. Она приоткрыла рот, поглядев на своего здоровенного мужа.
Как будто в первый раз его видит.
– Четы-ыре, – заразительно засмеялась она. – И одна до-очка.
– А как вас зовут? – протянула Мария.
– А ва-ас? – так же протянула миловидная хозяйка.
Она поправила свою красную повязку. Повязка из красного платка не нуждалась в этом. Она шла по белому лбу, охватывая белокурые волосы.
«Насмехается», – подумал Пит, деловито жуя печёную рыбу.
Он покосился на неё с некоторым недоумением. При случае можно и пошутить… но всему надо знать меру.
– Мария, – сказала Мария. – А это Митанни..
Мак захлопал глазами.
Он не ожидал от Марии такой прыти. Вообще-то, в отсталых культурах принято представляться мужчинам.
А она тут…
– А это Мак и Пит, – докончила она, показав на них.
– А-а, – протянула Милла.
Молодая женщина с любопытством посмотрела на Мака с Питом, как будто только сейчас их увидела. Она встретилась взглядом с Митанни.
– Ой, – сказала она.
Она заморгала от неожиданности, чуть не утонув в глазах Митанни. Загадочных, как тёмно-синяя ночь.
– Угу, – сказала Мария.
– А на-ас – Ролломе-его, Ма-аттиго, Руннидо-оро и Эльскади-инта, – певуче произнесла хозяйка, с любовью обведя глазами стол. – Да-а… и Бе-елли с Ва-альди.
В окне заходило солнце.
Оно прикоснулось красноватым боком к склону с редкими ёлочками среди камней и белых пятен подтаявшего снега.
– Да-а? – протянула Мария.
У неё широко раскрылись глаза.
Она не могла поверить, что эти дюжие бородачи были её сыновьями. На вид они были не моложе неё.
– Да-а, – протянула Милла со смехом в голосе.
«Правда, что ли…» – подумал Пит.
– Ролломего… – пробормотала Митанни чудное имя.
– Да ну-у, – сказала Милла. – Что-о ты… просто Ро-олло, Ма-атти и Ру-унни. – Да, и Ска-адьи, – добавила она, оглянувшись.
О мальчишках она не упомянула.
Бородатый хозяин заметил, что Пит заглянул в пустую кружку. На столе в беспорядке стояли несколько кружек.
Из них уже явно пили.
– Хочешь пи-ить? – спросил он.
– Да, – сказал Пит, кивнув.
Тот протянул свою ручищу, достав с середины глиняный кувшин. Он поболтал кувшином, перевернув его над столом.
Там было пусто.
– Ва-альди, принеси сбитню, – попросил хозяин долговязого подростка.
Белобрысому парню было лет шестнадцать.
В его открытом лице с веснушкой не было ничего особенного. Но оно притягивало к себе, как магнит.
– Ага, – вскочил он.
Митанни зачарованно проводила его взглядом. Он был какой-то особенный. Она и сама не знала, почему.
Мак тоже.
– Вы идёте пешко-ом? – спросил хозяин.
– Н-нет, – сказал Мак.
Он помялся.
– Мы попали сюда случайно…
– Ка-ак? – спросила Милла.
Она поставила локти на стол, устремив на него тёмно-голубые глаза. Мак почувствовал себя неловко.
– Э-э… ну-у, – замялся Мак.
Он смутился.
Там, на дороге белокурый рыцарь в красном плаще скользнул по тарелке взглядом, не обратив на неё большого внимания.
Но-о… кто их знает.
– На летающем корабле, – сказала Мария.
– А-а, – протянул хозяин.
В его голосе было что-то странное, вроде разочарования. Как будто ему обещали красные сапоги, а дали простые.
Мак разинул рот.
«Странно…» – подумал он.
– Во-от, матушка, – сказал Вальди, подойдя к столу.
В окне заходило солнце.
Паренёк поставил на стол большой кувшин. Митанни снова загляделась на него. Особенно на его веснушку около носа.
– Дай кружку, – попросил Пит, ревниво посмотрев на неё.
Мак сначала не понял, но потом догадался. У парня было совершенно правильное лицо. А правильность незаметна, как воздух.
И синие глаза с искоркой.
– А?..
Митанни оглянулась на Пита. Пит кивнул на пустую кружку на столе. Она послушно налила в кружку горячего сбитня и подвинула ему.
– Спасибо, – сказал он.
Прибежал непоседливый мальчишка.
Белобрысый парень хотел схватить его за длинную посконную рубаху, но тот увернулся, спрятавшись за русого бородача.
Своего брата.
– Не ба-алуйся, Белли, – сказала Милла.
– Ну ма-ам, – протянул он.
Она показала ему глазами сесть за стол и не возиться. Мальчишка сел на скамью, покосившись на Марию.
Гости.
– А сколько лет твоей маме? – поинтересовалась Мария, погладив его по голове.
– Шестьдесят се-емь, – ответил мальчишка, посмотрев на неё. – Или во-осемь.
Мак открыл рот, захлопав глазами. Пит сделал глоток горячего сбитня, держа кружку в обеих руках. Он не заметил, о чём они говорят.
Стало темнее.
– Шестьдесят семь? – сказал Мак, принуждённо усмехнувшись.
Он был поражён.
В это трудно было поверить. Но в данных обстоятельствах не приходилось сомневаться. Ей было шестьдесят семь.
– Да-а, – протянул мальчишка, потрогав серый комбинезон Марии.
Милла в красной повязке на голове посмотрела на Мака с Питом… покусав губы, чтобы не засмеяться.
У парней был озадаченный вид.
«Мистика…» – пробормотал про себя Мак.
Милла незаметно толкнула коленкой своего широкоплечего бородатого мужа. Он добродушно усмехнулся.
– Да-а, – притворно поддакнула она.
Белли потянул её за простое крестьянское платье. Она отмахнулась от него, слегка щёлкнув по носу.
– А где Ска-адьи? – спросила она.
– Де-елает блинчики, – сказал мальчишка, вертясь на скамье. – Четыре уже сде-елала…
Кухня была за тесовой дверью.
Марии стало жарко, и она расстегнулась до пояса. Под тонким серым комбинезоном было чёрное трико, и она не могла его снять.
В гостях.
– Снима-ай, – приветливо сказала Милла. – А то жа-арко…
– Не-е, – сказала Мария. – Я так.
– Почему?
Милла посмотрела на расстёгнутую Марию, и было непонятно, что она думает.
Знает она причину или нет.
– Ну… у меня нету платья, – сказала Мария.
– Да-ать тебе? – спросила Милла.
Бородач с чёрной повязкой озадаченно почесал русую бороду. Мак в замешательстве посмотрел на него. Чего он, думал, что под штанами платье?
– Не-е… спасибо, – сказала Мария. – Нам скоро уходить.
«Хм… догадались, что это девочки», – запоздало подумал Мак.
Это было довольно странно, учитывая одинаковый покрой полевых комбинезонов. Всех походных видов.
Не считая мелочей.
– Ка-ак, – удивилась Милла. – Ра-азве вы не останетесь на но-очь?
– Не-ет, – сказал Мак. – Нам пора.
– Ну во-от, – обиженно надула губы Милла. – А бли-инчики со сметаной?
– Ну-у, – протянул Мак. – М-м…
– А мы поедим, и пойдём, – сразу нашлась Мария.
Пит хмыкнул.
Он поставил кружку, чуть не подавившись горячим сбитнем.
Вспомнив о Винни-Пухе в гостях у Кролика.
– Кончай, – сказал он, вытирая рукой бороду.
Питова борода уже достаточно отросла, чтобы быть немного всклокоченной. Он никогда её не причёсывал.
Не имел такой привычки.
– Ну оста-аньтесь, – попросила Милла. – А то нам бу-удет скучно, – жалобно добавила она.
«Ну да, прямо», – подумал Мак про себя.
Он никогда не скучал.
Даже один, не говоря уже о походе с Марией. И тем более с остальными. А тут у них целая куча народа. И все разные, хоть и похожи друг на друга.
– Ну ладно, – сказал он, вздохнув.
Он не хотел обижать добродушных хозяев, без всякой причины. Это тебе не тот поганый городишко, откуда они еле убежали.
«Какая разница», – подумал он.
Открылась тесовая дверь.
Чуть нагнув голову, вошла Скадьи с шипящей сковородой с горкой блинчиков. Захлопнув дверь пяткой, она подошла к Маку.
– Во-от, – сказала она, поставив сковороду. – Е-ешьте.
Ставя на стол сковороду, она наклонилась над Маком. Прижавшись к нему, она нагнула ему голову.
Он чуть покраснел.
– Э-э… спасибо, – сказал он.
– Ой, здо-орово, – весело воскликнул Белли. – Дава-ай ложиться спать… А кто-о сегодня рассказывать бу-удет?
Ему не терпелось послушать сказку. Про чудеса в дальних землях за океаном, или ещё дальше… Или про то, что случалось в давние времена.
Солнце почти зашло за потемневший склон с ёлочками.
– Поте-ерпишь, – фыркнула Скадьи, потрепав его по голове. – Сиди-и спокойно… ещё не стемне-ело.
Она села.
Сидевший напротив Марии бородач с чёрной повязкой действительно выглядел чуть постарше другого.
Но на сколько…
– А сколько им лет? – простодушно спросила она.
– Ста-аршим? – спросила Милла.
– Угу.
– Ма-атти сорок, а Ру-унни тридцать два, – сказала Милла с гордостью в голосе.
Пит раскрыл рот.
Он остановился с горшком в руке. На стол капнула сметана. По тёмному столу расползлась белая нашлёпка.
– Сорок? – переспросил он, ненатурально хохотнув.
– Угу-у, – деловито кивнул Белли.
Он тоже хотел поучаствовать в разговоре со взрослыми. Тем более, с гостями из неведомых дальних стран.
– А тебе, Скадьи? – спросила Мария.
– Два-адцать четыре.
Огонь в печи перестал гудеть.
Девушка поднялась и подошла к печке, мягко ступая в полосатых гамашах. Они были чуть ниже колена.
Пит приступил ко второму блинчику.
– А тебе?
– Шестна-адцать, – ответил Вальди. – А тебе-е?
Мария поморгала.
Ей казалось, что она взрослая, а он подросток. Но на деле они были ровесники. Только из разных мест.
– Мне? – сказала она, вспыхнув. – Тоже шестнадцать.
Она чуть порозовела.
Да-а… у неё действительно был опыт, с которым Вальди не мог тягаться. Но может быть, и у него тоже.
Только другой.
– А-а, – сказал он.
Он так и думал.
Она была просто девчонка с очень тёмными глазами. Только оделась, как братья и строила из себя взрослую.
«Подумаешь», – подумала она.
– А е-ей? – спросил он.
Он косо поглядел на Митанни, как будто чувствуя, что она витает в облаках. И не расположена беседовать.
Сейчас.
– Тоже, – сказала она.
– А-а, – сказал он. – Хоти-ите, я вам дом на крыше покажу-у?
Митанни задумчиво ела блинчик. Блинчик со сметаной был похож на сладкие блинчики с творогом, которые делала тётушка Виллина.
– Да ну-у, – протянула Мария.
«Тоже мне, как у Карлсона», – подумала она.
Правда, ей захотелось посмотреть, какой у него там дом. И чем он похож на дом Карлсона с крылечком. Но он был просто мальчишкой.
– А чего-о?..
– Ну, поздно, – иронически сказала она.
«Обалдуй», – подумала она.
– Спасибо, – сказал Пит, вытерев рукавом бороду.
Скадьи хихикнула.
Она посмотрела на него, опустив голову, и в притворном замешательстве заморгала голубыми глазами.
Пит слегка насупился.
«Хм…» – подумал Мак.
Повезло.
А если бы у них не было бороды? Хотя бы такой, как сейчас. Он вспомнил, как на них косились. Тут не Скульдре…
Но всё же.
- Ну, дава-ай спать, – поднялся широкоплечий бородатый Ролло.
Вскочив, мальчишка полез по лесенке на печку во всю стену. На побелёной печи темнели дверцы и вьюшки.
– Ты куда-а? – спросила Скадьи, подняв на него голову.
– Куда…. Туда-а, – сказал он.
Он исчез в тёмной глубине, устраиваясь на ночлег. Послышалось шуршанье перины, подушек и одеял.
Рунни поднялся из-за стола.
– Пошли.
Мак украдкой вытер руку об штанину комбинезона. Ничего особенного… Но он не знал местных обычаев.
…
Появились перины и одеяла.
Старшие братья легко оттащили в сторону стол и расстелили по полу широкие толстые перины из перьев.
– Положи-ите их ближе к пе-ечке, – кивнула головой Милла.
Девочки отошли, прислонясь к стенке.
Мак с Питом сели на скамью вдоль стены. Стена из толстых светлых брёвен была массивная, как в крепости.
Ролло открыл дверь в сени.
– Ты ско-оро? – окликнула Милла притягательным голосом.
– Сейча-ас, – оглянулся он.
Все стали раздеваться.
Под длинными домашними рубахами у них были штаны до колен и простые рубахи без рукавов вместо маек.
«Да-а…» – подумал Пит.
Он ожидал чего-то в этом роде.
У женщин были рейтузы и вязаные майки с длинными рукавами. Сквозь дырки редкой вязки проглядывало тело.
– Ещё-ё две, – сказал Матти.
– Ага, – кивнул Рунни.
Он скрылся за толстой дверью. Вернувшись, он бросил на пол посконные перины и толстые пуховые одеяла. Перины были набиты перьями.
– Это ва-ам, – сказал он.
Мак подтащил перины к печке.
– Ты куда? – спросила Мария. – Лучше туда.
– Да ну тебя, – сказал он.
С той стороны печки не хватало места. А он собирался спать вместе. Девочки в середине, а они по краям.
– Чур, я на пе-ечке, – сказал Рунни. – Ты вчера-а лежал.
– Поду-умаешь, – протянул Матти, почесав бороду. – Мне же лу-учше.
Рунни полез на печку.
С высокой белой печки свесил голову Белли, наблюдая с высоты за суетой общих приготовлений ко сну.
Пит вытаращил глаза.
«Ни фига себе…»
Про такие обычаи он не слышал.
Скадьи в чёрных рейтузах чуть ниже колена повязала волосы ленточкой и залезла под одеяло к Рунни.
Тот повернулся на бок.
– А вы?
Милла с удивлением посмотрела на них. Чужеземные гости собирались ложиться спать в верхней одежде.
– Э-э… чего? – смутился Мак.
Он не знал, что делать. С одной стороны, по походному уставу не положено. В гостях ночью, да в одной комнате с чужими. А с другой…
Тут особый случай.
– А вы-ы… – она приоткрыла рот. – Вы не раздева-аетесь на ночь?
– Мы? – повторил Мак с глупой улыбкой.
Он не мог сообразить, что делать. В такое глупое положение он ещё не попадал. Если б знать заранее…
То они были бы сейчас далеко отсюда.
– Ну-у… да, – с трудом выговорил он.
– Чего да? – уточнил Пит.
Он не рассчитывал, что придётся показываться чужим людям в одном трико. В общем, он не стеснялся.
Но-о…
«Фиг вам… не было такого уговору», – подумал он.
Мак нерешительно взялся за молнию.
Тонкие защитные комбинезоны были внутри стянуты в талии и коленках, но этого было не заметно. Милла прислонилась к печке, наблюдая за ним.
– Ну снима-айте, – сердечно сказала она, посмотрев на Мака. – Не бойтесь, у нас тё-ёплые одеяла.
– Угу, – пробормотал Мак.
У него покраснели уши. Милла стояла в красных рейтузах, не сводя с него любопытных глаз. То ли ожидая, в чём он останется.
То ли просто…
– Э-э… а вы отвернитесь, – пробормотал Мак, смутившись.
– Почему-у?..
Она в замешательстве посмотрела на него. У них были странные обычаи, у этих чужеземцев.
– М-м…
Ролло ей рассказывал. Как у них выходят замуж за людей, у которых много земли, или ловят злых чародеев. И ещё много разного.
Но не всё.
– Ты что, голышо-ом? – спросила она.
Как мама своего четырёхлетнего сына, пошлёпавшего за самодельным корабликом, чтобы пускать его в ванной.
– Не-ет… почему, – сказал Мак, неестественно ухмыльнувшись.
Пит прыснул.
«Не видит, что ли?» – с досадой подумал Мак.
Он чуть расстегнулся, и под тонким комбинезоном виднелось чёрное трико. Несколько похожее на её собственное.
К его сожалению.
– А чего-о ж ты? – не поняла она, захлопав ресницами.
Он расстегнул комбинезон до груди. Но она ничего не понимала в этой чужеземной одежде. Со штанами, но без платья.
Такую она ещё не видела.
– Скадьи, кинь поду-ушку, – позвал Рунни, привстав на локте. – А то Вальди ночью спи-ихивает.
Он выглянул с печи, отодвинув занавеску. В темной глубине на печи послышалась возня двух мальчишек.
– Хо-очешь, я тебе повязку дам?
– К-какую? – пробормотал Мак.
– Ну, на бё-ёдра.
– Не, – сказал Мак, залившись густой краской.
Он посмотрел на Пита.
Пит сидел, утонув в перине около тёплой побелёной печки. Он странно скрючился, зажав рот рукой.
– Г-гы, – вырвалось у него.
Мария открыла рот, посмотрев большими глазами на Миллу в красных рейтузах. Шутит она, или нет?
Пит повалился, глухо давясь от смеха.
– А что-о? – спросила Милла.
Она посмотрела на покатившегося по перине Пита, с недоумением подняв брови.
«Странные…»
– М-м, – выдавил Мак, покраснев до корней волос.
Митанни прыснула.
Она представила себе скачущего с чёрными дикарями Мака и повалилась на одеяло, давясь от смеха.
– Н-нет, – сказал Мак. – Не надо.
«Ладно», – подумал он.
Не съедят…
С покрасневшими ушами, он стал стягивать свой комбинезон. Оставшись в чёрном трико, он поднял голову.
Милла смотрела, широко раскрыв глаза.
– Ух ты-ы, – выдохнул Белли.
Он свесился с печки.
Мак сел на перину около печки, прикрывшись одеялом. Митанни сидела около него, подняв коленки.
Она встала.
– Ну снимай, – сказал Мак.
Пит выпучил на него глаза.
Чёрное трико слишком походило на чёрные майки, которые были под платьем у Миллы и у Скадьи.
Матти почесал бороду, открыв рот.
– Ну давайте, – подбодрил Мак.
Мария непонимающе посмотрела на него. Она махнула длинными тёмными ресницами. Она не так уж стеснялась. Но…
Знала, что он нарушает устав.
– Как? – спросила она.
В голосе девочки сквозило удивление.
– Так, – буркнул Мак.
Мария огляделась в большой комнате с бревенчатыми стенами. Русые бородачи простодушно пялились на неё. Милла в чёрной майке стояла, не сводя с неё глаз. С печи свесились двое мальчишек. Скадьи приподнялась с подушки, опираясь на Матти. Они уже видели чёрное трико Мака походного образца. И хотели посмотреть, во что одеты девочки.
«Вот дурень», – подумала Мария.
Она сняла одежду, под которой оказалось то же самое. Девочка отодвинула ногой от печи серый комбинезон.
Матти разинул рот, захлопав глазами.
– У-у, – протянул Белли.
Он рассчитывал увидеть совсем не то, а что-нибудь замечательное. Такое, что носят в заморских землях.
Мак отодвинулся.
– Ложись, – сказала Мария, как воспитательница.
Мак нехотя послушался.
Он растянулся, повернувшись от неё. Он не любил, когда им командовали. Во всяком случае, девочки.
В данный момент.
…….
Скадьи опустила голову на подушку. На Пита уже не обращали внимания, если не считать прислонившуюся к печке Миллу в красных рейтузах.
Пит сбросил одежду.
– А ты?..
Мак обернулся.
– Ну тебя, – надулась Митанни, сложив губы бантиком.
Она посмотрела на Мака с укоризной.
Матти поворочался, повернувшись на бок. Рунни скрылся за занавеской на печи. Ролло ушёл за толстую дверь, в сени. Но…
Ей было непривычно.
– Ну, чего ты? – сказал Мак. – Ложись спать.
Стало почти темно.
В полутёмной комнате только мальчишка выглядывал с печки, и долговязый Вальди в темноте за ним. Ему понравились девочки с тёмно-синими глазами.
…….
Солнце зашло.
За решётчатым окном совсем потемнело. В сумерках смутно белел каменистый склон с тёмными ёлочками.
Слюда в окне запотела.
– Подвинься, – сказала Митанни.
Пит поворочался.
Он покосился на красные рейтузы Миллы с другой стороны печи. Она залезла под одеяло, подмигнув ему. Она не понимала, чего он уставился.
«Во дают…» – пробормотал Пит, отвернувшись.
– Чего? – полушёпотом спросила Митанни.
– Спят вповалку, как попало.
Он не стал уточнять. После ночи у Олеманны он соблюдал осторожность с девочками. Он боялся, что они догадываются.
– А чего? – сказала она. – Она их сестра…
В полутьме стало тихо... они говорили по-русски. Пит потрогал печную стенку над головой. Он отодвинулся от Митанни, чтобы она не слишком прижималась.
От печи шло тепло.
– Ну и что, – буркнул он.
Он считал, что это дремучее невежество. Тем более, в такой большой избе с двумя этажами. Да и вообще, он не уважал примитивные нравы.
– Хм… а ты? – сонно хмыкнула она.
– Ну-у, – сказал он, немного обиженно. – Сравнила…
Они были в походе, да и вообще. И после поступления во Флот, и до того его учили, что солдат Флота – не то, что все остальные.
– А-ах… – зевнула она.
Она хотела спать.
Ролло вернулся, заперев толстую дверь. Он подошёл к широкому окну со слюдой в решётчатой раме. Чуть скрипнули тёмные ставни.
– Темно… – чуть слышно произнесла Митанни.
Пит не ответил.
Он лежал на боку, отвернувшись от неё. Вспоминая о том, что с ними случилось за последние три месяца.
– А ска-азку? – спросил с печки Белли.
– А-а, – проговорила в темноте Милла милым притягательным голосом. – Сейча-ас…
Было темно, хоть глаз выколи. В просторной избе пахло свежеотёсанными брёвнами, сосновой смолой, нагретой печью и сухими травами.
В темноте скрипел сверчок.
– Пусть па-апка расскажет, – сказал Белли из темноты наверху.
Пит посмотрел в ту сторону, напрягая глаза в полной темноте. Он вспомнил синий ночной свет у себя в каюте.
«Хм…»
Устроили темнотищу.
По правде говоря, ему порядком надоели все эти туземцы. И скитания по нехоженым лесам и полям. И вообще, этот неудачный поход.
– Не-ет, – сказала Милла. – Па-апа устал…
Она привстала в темноте, опёршись на локоть. Ролло было не видно в полной, кромешной тьме. Он толкнул её под одеялом. Ему хотелось совсем другого.
Послушать её.
– Ну слу-ушайте, – произнесла в темноте Милла тем же пленительным голосом. – Ве-ечер в трактире по названию «Добрый Дух».
– Милла… а про чего это? – полусонно спросила Мария в темноте.
Она лежала на посконной перине, в непроглядной темени. Пуховое одеяло было толщиной с перину.
Похолодело.
– Это ска-азка про полуволшебную страну Ферля-яндию, – мило пояснила Милла из темноты. – Остально-ое вы пропустили.
– А-а, – сонно протянула Мария.
В темноте.
У неё появилось чувство, что она попала в детство. Что они прячутся в чудесную новогоднюю ночь под таинственной ёлкой с лучащимися в темноте огоньками. А над снежными просторами к ним летит дед Мороз.
В санях.
– Хоти-ите, останьтесь у нас подольше, – пленяюще предложила Милла в темноте. – И послу-ушайте ещё одну… не верти-ись, – с укором произнесла она, понизив голос. – Такую же чудесную.
– Ла-адно, – послышался виноватый голос Ролло.
– Ну во-от, – произнесла Милла пленяющим голосом. – «В это же время на другом конце Ферляндии в некой деревне Огоньки, в трактире «Добрый Дух» было шумное веселье. Об этом сразу догадались две всадницы, только что подьехавшие к конюшне. Но всадницам было не до веселья. Вид у них был довольно потрёпанный, лошади усталые, да вдобавок разыгралась снежная буря. Ко всему этому у всадниц были другие неприятности, о которых свидетельствовали угрюмые лица и молчаливость.
«Первая всадница, которую звали Стелла, была на породистой чёрной лошади и в длинной синей накидке с капюшоном. Видя безвыходность их положения, она с неохотой решила остановиться здесь, хотя трактиры и многолюдие были не в её вкусе. Всадницы с трудом слезли с лошадей, так как сильные порывы ветра заставляли их качаться из стороны в сторону.
«Очутившись на снегу, Стелла дала второй всаднице поводья своей лошади, сама пройдя к занесённому снегом входу. По правде говоря, входная дверь отличалась от занесённых снегом стен дома только тем, что прямо над дверью висел светильник с красными и зелёными стёклышками – обычный признак для ферляндского трактира.
«Толкнув тяжёлую дубовую дверь раза три, Стелла ввалилась в ярко освещённую комнату вместе с кучей снега. Поднимаясь и отряхиваясь, она вполголоса стала проклинать бурю, трактир и бездельников гуляк, которые веселятся в трактире вместо того, чтобы расчищать снег на дорогах. Пока она отряхивалась, к ней подбежал обрадованный хозяин.
«- Добро пожаловать в трактир «Добрый Дух»! Тот, кто входит сюда не в духе, выходит в добром духе, так что хорошо, что вы пришли. Теперь-то я докажу этому спорщику… – проговорил он, глянув на своего собеседника, сидевшего за стойкой, с которым он только что о чём-то горячо спорил.
«Ничего не ответив, Стелла указала хозяину на свободный столик в углу и дала ему пару талеров. Кивнув головой, хозяин распорядился насчёт ужина для новых посетителей и вернулся к собеседнику, возобновив спор с новым ожесточением.
«Только за столиком Стелла сняла синию накидку и расправила платье. Оно было из тёмно-синего бархата и доходило до пят. Во внешности Стеллы было что-то скорее надменное, чем величественное. У неё были тёмно-рыжие волнистые волосы до пояса, сейчас распущенные, и тёмно-синие глаза, окаймлённые длинными тёмными ресницами. Её можно было бы назвать очень красивой, если бы не выражение надменности и иронии, вечно написаные на её лице.
«Сев за столик, она только сейчас начала рассматривать помещение и окружающих людей. Зал трактира был почти прямоугольный. Он был не просторен, но достаточный и для танцев, и для застолья. Камин находился напротив стойки, которая была слева от входа. В середине стояло три больших стола, где и расположилась шумная компания коренных ферляндцев. А по стенам были расставлены столики поменьше, за которыми сидели самые различные странники, случайно забредшие на огонёк.
«Где только можно, были развешаны еловые ветви и разноцветная гирлянда – предвестие наступающих праздников. А винтовая лестница, которая вела на второй этаж, находилась через всю комнату напротив входной двери, и как раз у неё на деревянной скамье сидели три музыканта. Они играли на странных инструментах, похожих на гармошки и трубы, которые издавали причудливые звуки бодрой и весёлой музыки.
«Кроме запаха еловых ветвей, в комнате пахло жареными орехами. Этот запах раздавался от камина, у которого сидели несколько человек на низеньких табуретках. То и дело они подбрасывали в огонь различные орехи, а уже жареные вытаскивали, кололи и ели.
«Пока Стелла всё это рассматривала с мрачным видом, к ней подошла её спутница, и молча сняв свою белую меховую накидку, села.
«У неё были русые, волнистые, доходящие до плечей волосы, собранные в два хвостика. Её светло-зелёные глаза хитро бегали по сторонам, что часто вызывало недоверие окружающих. Несколько веснушек на носу и щеках и самодовольное выражение лица дополняли её внешность.
«Вскоре слуга принёс ужин, состоящий из жареной дичи и вина. Обе спутницы ужинали, недовольно переглядываясь. Но нрав второй спутницы был таков, что она не могла долго оставаться мрачной, так что под конец ужина она повеселела и сказала:
«- Стелла, ты меня удивляешь… Ну и что, что она нас ещё раз облапошила, не вечно же она будет выигрывать! В конце концов мы возьмём верх.
И ехидно посмотрев на Стеллу, она как бы задумчиво добавила:
«- Правда, мы все всегда так говорим. Стараемся, стараемся, а на деле выходит всё то же самое… Как правило.
«Стелла раздражённо посмотрела на спутницу и снисходительно ответила:
«- Я всегда говорила, Мелинда, что у тебя много хитрости, но мало ума. Помни, одной хитростью ты далеко не уйдёшь. Я могла бы работать и без тебя, но я хочу тебе дать шанс свести счёты с Фелиндой – ведь у тебя их ужасно много, как я понимаю, – усмехнулась она. – А пока что запомни, будешь распускать язык – можешь вовсе этого не добиться.
«Мелинда и вправду не хотела упустить выгодного союзника, ведь пытаясь навредить Луизе, они одновременно вредят и Фелинде. Поэтому Мелинда решила больше не раздражать Стеллу разговорами о Луизе и переменила тему, начав рассказывать о разных слухах и историях, ходивших тогда по полуволшебной стране.
«Между тем шум в трактире становился всё больше, и Мелинде приходилось говорить всё громче, чтобы Стелла её расслышала. Но правду сказать, Стелла была углублена в свои мысли и лишь рассеяно кивала головой в ответ.
«- А ты слышала про падающую звезду? – спросила Мелинда.
«- Про что?
«Как раз в эту минуту ферляндцы кончили песню, и музыка стихла, но Мелинда уже не могла остановиться.
«- Про падающую звезду! – прокричала она на весь трактир.
«Многие головы повернулись в их сторону.
«- Вы говорите о той звезде, что с Еловки? – поинтересовался заводила той шумной компании, что сидела в середине комнаты.
«- А вам какое дело? – недовольно ответила Мелинда.
«Но у заводилы на лице появилась загадочная улыбка, и тут же со всех сторон послышались голоса:
«- Расскажи, расскажи, что ты знаешь, Мак!
Мелинда презрительно отвернулась и с удивлением увидела, что со Стеллиного лица изчезли всякие следы рассеянности, и что она внимательно прислушивается к разговору. Мак начал рассказывать.
«- Говорят… Есть такие слухи… Никто не знает, откуда они и насколько достоверны, – начал тянуть Мак, – что в этом году может произойти необыкновенное событие.
«Замолчав, Мак обвёл взглядом всю комнату и убедился что он добился своего – все замолчали и с любопытством ждали продолжения. Он продолжил:
«- Все вы знаете, что на самом верху Еловки растёт звезда, которая освещает весь наш мир днём и ночью, год за годом. Но не все вы знаете, что через каждые сто лет в полночь на Новый Год эта звезда стареет и падает на землю. Ровно на одинадцать минут во всём мире воцаряется полная темнота и неразбериха. Ведь эта звезда не только сама светится, а ещё даёт свет остальным светилам под небосводом.
«А по прошествии этих одинадцати минут уже вырастает новая звезда. Она вспыхнет ещё ярче и сильнее чем прежняя, и опять восстановится порядок. Но всё дело именно в той звезде, которая упадёт на землю. Она имеет необыкновенные свойства, волшебство и силу.
«Есть догадки, что именно в этом году будет новое столетие, и тогда этой звездой может завладеть любой из нас… Правда, никак нельзя предсказать, куда она упадёт. Но зато можно угадать… Так что удачи вам!
«Так закончил Мак и поднял кружку. Всем понравился этот рассказ, а ещё больше этот тост. Тут же все в комнате про себя решили попытать счастья и постараться найти эту необычайную звезду. Каждому казалось, что именно ему это удастся, и все с энтузиазмом за это выпили. Затем все затянули ещё одну песню.
«Стелла сидела, облокотившись на стол и что-то обдумывая. Руки её были скрещены, а глаза прикрыты. Вдруг она выпрямилась, посмотрела на Мелинду торжествующим взглядом и быстро сказала:
«- Собирайся, едем!
«И стала напяливать на себя свою накидку.
«- Куда? – спросила опешившая Мелинда.
«- К первой попавшейся волшебнице. Неужели ты ничего не поняла?! – ответила Стелла, уже одевая капюшон.
«- И поторопись – у нас всего две недели! Прикажи какому-нибудь слуге оседлать наших лошадей, пока мы соберём провизию.
«Уже у выхода Стелла остановилась и оглянулась на веселившихся людей. Придвинув деревянные столы поближе к стенам, они начали весёлый танец. Довольный хозяин за стойкой что-то получал от своего собеседника, приговаривая при этом, что в следующий раз не надо спорить о том, чего не знаешь. С надменной улыбкой Стелла сказала:
«- Если бы этот простак знал, какую важную тайну он мне открыл, ха-ха! Какое же правило без исключения…
«При выходе из трактира на двух странных спутниц обрушилась разыгравшаяся буря.
«Какое правило без исключения, какое правило без исключения?» – как будто эхом отозвалась морозная темнота…»*
……
Сказка была длинная.
Мак не знал, сколько прошло времени. Никто не произнёс ни слова. Лишь изредка в темноте шуршала перина.
Все лежали… и слушали.
«Как волшебница…» – подумала Митанни, засыпая.
Сказка была похожа на мир принцессы Брамбиллы, старого Дроссельмейера и Золушки. Митанни не знала, что для Ролло и его многочисленных детей сказочная история про Ферляндию была в сто раз более чудесной.
Почти как небылицы Мюнхаузена.
…
Милый привлекательный голос Миллы в темноте зачаровывал. Окончание сказки Белли видел уже во сне.
Только во сне она не кончалась.
……
– Ну вот и всё-ё… – протянул пленительный голос Миллы.
Мария закрыла глаза в темноте. В полной темноте пахло воском и еловой хвоей. И уютным домашним очагом. В невообразимой дали от дома.
У другой звезды.
– Спокойной но-очи, – пробасил Ролло из темноты.
Марии уже снилась планета у далёкой звезды. Которую ночью было еле видно в чужом звёздном небе.
– Спокойной ночи, – отозвался Мак.
Он прислушался.
Ничего не было видно. В темноте на печи кто-то пошуршал одеялом. У окна лежали Матти с сестрой.
В темноте.
«Дрыхнет, что ли», – подумал он про Пита.
– Спокойной но-очи, – мило протянул голос Скадьи.
«Чего она…» – подумал Мак.
В её голосе был смех. Мак посмотрел в ту сторону. Он вспомнил девушку с чёрной повязкой на голове. С другой стороны поворочались.
– Усыпи-ила, – полушёпотом пробасил Ролло, невидимый в темноте.
– Ну-у тебя, – тихо послышался голос Миллы.
Послышалась возня.
Перина хозяев дома была совсем близко от Мака, с другой стороны печки. Только их не было видно.
Возня прекратилась.
«Во… как маленькие», – сонно подумал Мак.
– Давай спа-ать, – тихо произнесла Милла.
Мак повернулся, закрыв глаза.
*********
– Во дают, – сказал Пит.
Он до сих пор был изумлён силой Матти. Провожая их, он выдернул из покрытой снегом земли небольшую ёлочку. Она росла у стены дома.
– Попробуем? – предложил Мак.
– А проверять? – спросила Мария.
Она посмотрела на него, расширив тёмно-синие глаза. Как будто они ночевали не у добрых людей, а у разбойников.
Мак удивился.
– Почему? – не понял он.
«Фиалка» была рядом.
По правилам было положено проверять пищу, по возможности. И он соблюдал правила. Но не до такой же степени.
– Почему-у, – передразнила она.
Мак поднял голову.
Вдалеке, за снежным каменистым подъёмом с зелёными ёлочками послышался глухой стук от колки дров.
Пит оглянулся.
– Колют, – сказал он.
В его голосе послышалось некоторое сожаление. Он слегка позавидовал тому, чего у него не было.
Простой жизни.
– Не, – сказал Мак. – Не надо.
Он достал из мешка пару печёных пирожков с грибами. Пирожки были поджаристые, как кулебяка.
– На, – сказал он. – Ешьте...
Мария покорно взяла пирожки, отдав один Митанни. Пит тоже начал есть, хрустнув поджаристой корочкой.
Пирожки вкусно пахли.
…….
Когда они взлетели, Пит увидел недалеко другие избы, которых раньше было не видно за пологим склоном.
Без ограды.
БОЛОТА
– Долго ещё тут сидеть? – недовольно пробурчал Пит.
– Откуда я знаю, – пожал плечами Мак.
Пит поднял голову, облизывая ложку. Митанни покачивалась в папином кресле, перекинув ноги сбоку.
– А если еды не хватит?
Мария прыснула.
Она посмотрела на него, подперев подбородок руками. Пит угрюмо покосился на неё, доедая свою кашу.
Из сладковатых желудей.
– Не-е, – протянул Мак, – хватит.
Люки были закрыты.
В рубке было полутемно от синеватого света двух химламп. С зарядом на пять суток. Они сидели в тарелке уже три дня. В запасе были ещё свечи.
Но мало.
«Угораздило», – подумал Пит, вспомнив.
В высоте над тарелкой нависали густые листья деревьев. Сквозь них проглядывало пасмурное серое небо.
«Ни солнца, ни звёзд», – с отвращением подумал он.
Бронзовые приборы астролога Гаспаруса были бесполезны. Компас работал, но какой от него прок?
– Ну пока, – поднялся Мак. – Пошли спать.
Прошлой ночью он снова проснулся, почувствовав топот. Временами сквозь стенки чуть слышался глухой рёв.
Сквозь стенки с полной изоляцией.
– Ла-адно, – протянула Мария. – Спокойной ночи.
Она проскользнула в синеватой полутьме в дверь папиной каюты. Митанни спрыгнула с кресла, качнувшись в последний раз.
– Пока, – сказала она.
Дверь темнела в конце полутёмной изогнутой рубки. Пит потянулся к потолочному выступу вдоль глухо темнеющего экрана, выключая тусклый потусторонний свет.
«Как на болоте, огни святого Эльма», – подумал Мак, пробираясь в темноте.
Пит залез под одеяло.
Темнела дверь в каюту девочек. Мак выключил синеватую лампу на потолке. Как и положено в походной обстановке, все двери запирали. Но эту оставляли открытой.
На всякий случай.
……
По солнцу можно было определить широту. Поэтому надо было выходить в ясную звёздную ночь. Не только из тарелки, но и из леса.
То есть, на берег.
Солдаты умели ориентироваться по звёздам, луне, солнцу и климату. В том числе с помощью астролябии и секстанта. Увесистые бронзовые приборы они достали у старого учёного Гаспаруса.
В городе Гулле.
Все они ещё до похода запомнили по три звёздных ориентира южного и северного полушария. Как и положено.
Кроме Митанни, которая запомнила все созвездия.
…
Через пять дней небо прояснилось.
Мак выглянул из люка. На тёмном небе выступили звёзды. Митанни с луком спрыгнула последней.
– Пошли, – сказал Мак.
Надо было спускаться с обрыва к тёмной реке. В реке слышался плеск. В мутной воде не отражались звёзды.
Пит вытащил из мешка секстант.
– Назад!! – рявкнул Мак.
Вода поднялась из темноты, заливая сапоги. Мария схватилась в полутьме от звёзд за куст. Но было поздно… Вода дошла до пояса, потащив её дальше.
Пит засунул в мешок прибор.
– Хватайся!!. – заорал Мак, схватившись за ветку.
Вода доставала уже до груди.
Он оглянулся и увидел в полутьме от ярких звёзд, как за несущееся по воде дерево зацепились две тени.
Пахло ночной рекой.
– Пи-ит!! – заорал он.
– Ту-ут! – донеслось с самого конца.
– Все сюда! – заорал Мак. – Вверх, на ствол!
В темноте шумела вода.
Он стал продираться сквозь ветви, с ножом в руке. В ветвях поваленного дерева в темноте что-то пискнуло.
Течение несло в тёмную неизвестность.
……
Всю ночь они дремали по двое среди толстых ветвей громадного ствола. Ствол покачивался, плывя по тёмной реке.
В чёрном небе над головой горели звёзды.
– Вставай, – толкнули его в плечо.
– Чего тебе? – спросил Мак, продирая со сна глаза.
– Чего… приехали, – буркнул Пит.
Забрезжило утро.
Ствол огромного дерева с длинными темнеющими ветвями слегка покачивался у камышей низкого берега.
По реке стелился туман.
– Ой, – вырвалось у Марии.
Она протянула руку к чернеющим корням в сером утреннем свете. В них копошились змеи с ножками.
Пит поправил свой мешок за спиной.
– Пошли отсюда? – сказал он, держась за толстую ветку.
Мак подумал.
В сероватом тумане над тёмной водой торчали огромные чёрные корни. Низко над ними пролетела птица.
Стояла глухая тишина.
– М-да, – задумчиво протянул он.
Мария проводила глазами тёмную птицу с длинным клювом. В сером тумане хлопнули чешуистые крылья. Митанни оторвала от ветки колючий лист.
– Птицеящер… – задумчиво произнесла она.
Как третьеклассница.
Она смяла в перчатке колючий листок. Под стволом плескалась тёмная вода с налётом серого тумана.
– Ну что? – нетерпеливо повернулся Пит.
В общем-то, всё было ясно.
В том случае, если у реки не было больших притоков, и она не делилась на крупные протоки и рукава.
А тогда…
– Пошли, – сказал Мак.
Тогда дело было дрянь. Учитывая, что у них почти не было настоящего оружия. То есть, у Пита был свольвер, но он не работал.
Они не успели снять координаты.
– Подумаешь, – сказал он, посмотрев на Марию. – Чепуха…
Он бывал в переделках похлеще. Пару раз, и спасался только чудом. А эта погань была для них безопасна, в походных комбинезонах.
Только не подставлять лицо.
– Ди-ичь… – остановился Мак среди листвы на громадном, чуть покачивающемся стволе с чёрной бугристой корой.
– Чего? – поднял голову Пит.
Мария оглянулась на него, пробираясь по стволу с густыми ветвями. Митанни остановилась, держась рукой за ветку.
Пит увидел.
– Тихо, – сказал Мак. – Не стреляйте.
У них в запасе было всего восемь стрел. Для похода по джунглям, который мог растянуться на недели.
– Тс-с, – сказал Пит.
Он стоял у самого берега с камышом. Зелёная бородавчатая голова резво нырнула в тёмную воду. По чёрной воде расплылись мутные круги.
– Атас! – крикнул Пит.
Он знал эти уловки, как свои пять пальцев. У подводного ящера было секунды три, чтобы вынырнуть из тёмной воды у самого ствола, рядом с Маком.
Он шёл позади.
– Мак!.. – крикнула Мария, вытащив лук.
В огромный ствол снизу бухнулось что-то тяжёлое, как самосвал. Вода пониже Мака чуть забурлила.
– М-м… падаль безголовая, – процедил Пит.
– Кто? – спросила Митанни.
– Кто… крокодил, – сказал Пит.
– Зелё-ёный? – раскрыла рот Митанни.
– М-м…
Пит отвернулся, чтобы она от него отстала. Она любила задавать вопросы. Но сейчас было не до этого.
Он посмотрел вниз.
«Ну… башку разбил», – с удовлетворением подумал он.
……
– Так-с, – сказал Мак.
Берег был болотистый.
Камыши доставали до пояса, и сапоги утопали в коричневой воде. Справа что-то подозрительно шлёпалось.
«Едят…» – подумал Пит.
Он привык к доисторическим планетам, и не видел в этом болоте ничего занятного. Но тогда у него было оружие.
«Хотя и меч…»
Он посмотрел на Мака.
Мак шёл перед девочками, с луками наготове. Справа в камышах с коричневыми метёлками что-то шмякалось.
«Если звездануть…» – подумал Пит.
– Мак!..
Мария остановилась, нацелившись в огромную зелёную пупырчатую жабу. Жаба выпучила глаза, распахнув пасть.
С зубами.
– Стой, – сказал Мак.
Он посмотрел на зелёное чудище ростом с чёрную панду. Жаба закрыла тёмную пасть, звучно шлёпнув губами.
– Да ну, – сплюнул Пит. – Лягушатник.
Митанни оглянулась на Мака.
Она насмотрелась книжек с картинками и помнила, что это безобидный жабоящер из семейства Перикола.
В отличие от Марии,
– Конечно, – приторно поддакнула она. – Стукни его...
– Чем?
– Прикладом.
– Да ну тебя, – обиделся Пит.
Он бережно относился к оружию. И не собирался использовать его вместо дубинки. Без крайней необходимости.
……
– Осень, – сказал Мак.
Он размахнулся, бросив в болото камень. Камень шлёпнулся в коричневую воду, отскочив от неё несколько раз.
– Ага, – сказал Пит.
Болотистая равнина с беловатыми клочками тумана уходила вдаль. Зеленели кочки с зарослями папоротника.
– Откуда вы знаете? – удивилась Мария.
– Так, – пожал плечами Пит, оглядывая зелёный холмик с деревом.
У него не было настроения.
Они сидели на траве, на кочковатом пригорке. С огромного дерева свисали странные трубчатые листья.
– Щетинистые листья, – задумчиво сказала Мария.
– Хм… трубчатые, – хмыкнул Пит.
Мария посмотрела на него исподлобья.
– Тоже мне, знаток, – фыркнула она.
Она не стала уточнять.
Мак стоял на косогоре, осматривая местность в бинокль. В заплечном мешке у Пита было кое-какое барахло.
– Придётся пройтись по болоту, – сказал Мак. – Вдоль реки, а то большой крюк получится. Да ещё потеряемся…
…….
– Ай! – испугалась Мария, открыв рот.
Пит взмахнул руками.
Он упал, наполовину уйдя под тинистую воду. Он с силой кольнул в зелёную ряску, еле успев сорвать с пояса меч.
– Ну, давай, – произнёс Мак, прикусив губу.
Митанни не успела вымолвить ни слова.
Она стояла по колено в болоте, смотря на Пита расширенными от ужаса глазами. Он встал на ноги, выплюнув изо рта какую-то гадость.
Вроде слизняка.
– Скорей, – сказал он. – Ногу…
– Поддержи его, – сказал Мак.
Мария подставила Питу плечо. Пит поднял ногу, скривившись от боли. Мак наклонился, дёрнув за ногу. Пит охнул, чуть не осев.
– Ой, – жалобно сорвалось у Марии.
Она согнулась, еле удержав Пита. Болотный звероящер не мог прокусить тонкий защитный комбинезон с жидкими пластинками.
При всём желании.
…….
Они хлюпали по болоту.
Над кочками стоял серый туман. В миле поднимался берег с лесом. Не так уж далеко… но попробуй дойди.
– Уй, – жалобно произнесла Митанни.
Она потёрла щёку.
– Чего? – живо обернулся Мак.
– Укусила, – пожаловалась она.
– Кто?
Мак насторожился, сделав шаг к Митанни. Мария остановилась, осматривая окрестности. Пит повернулся назад.
Позади неё.
– Му-уха, – плаксиво произнесла Митанни.
«Вот нюня», – подумал Мак, забыв всё на свете. – «Как маленькая…»
– Дай посмотреть, – сказал он.
– Чего?
– Муху, – хмуро буркнул он.
«Разиня…»
Ему было не до смеха.
– А-а… я её выбросила, – виновато произнесла она.
Она протянула ему руку.
Мак глянул на перчатку, посмотрев в низко нависшее серое небо. На серой перчатке было что-то размазано.
– Ты чего, совсем уже? – вскинулся он. – Глотай живо!
Мак торопливо достал красно-белую баночку, чуть не рассыпав содержимое в болотную воду с ряской.
– Вот тебе.
Раздавив зубами таблетку, она поморщилась от жгучей жидкости. Мак приложил к белой щеке пластырь.
Чуть повыше укуса.
– Уй! – сказала Митанни, почувствовав укол пластыря.
Подойдя ближе, Мак присосался губами к бледной щеке, сплюнув в болото с редкой желтоватой осокой. И столкнувшись со взглядом огромных тёмно-синих глаз.
– И мне, – хмуро сказал Мак.
Мария раскрыла глаза.
Он отступил на шаг, по колено в коричневой воде. Ему не хотелось этого делать… Но опасность была. Он отправил в рот таблетку, не смотря на Митанни.
…….
– Ой… – протянула Мария, по колено утопая в болоте.
У неё расширились глаза.
В стороне неподалёку что-то ворочалось в болотной жиже, изредка поднимая грязные болотные брызги. Пит потёр сапогом ногу, раздавив толстую пиявку.
– Ну, – сказал он. – Топай…
Это было неподходящее место для остановок. Девочки бывали на разных планетах, но не в таких гиблых местах. И плохо знали походное дело.
По сравнению с солдатами.
– Фу, гадость, – сказала Мария, скривив губы.
Шестиметровый коричневый змеекрокодил пожирал какую-то болотную тварь, чавкая и раздирая её на части.
– Коркодилл, – оглянулся Пит, сплюнув. – Пускай жрёт.
– Почему?
Мария обернулась.
Она поглядела сбоку на простое лицо бывалого легионера с белесыми ресницами и веснушкой на носу.
И со свольвером на плече.
– Ружьё не работает, – коротко ответил Пит.
Мария заморгала, не понимая.
– А что?
Пит хмыкнул, не пояснив свою мысль.
– Хватит болтать, – обернулся Мак.
Это больше относилось к Марии, но и к Питу тоже. Пока они в болоте, лучше молча смотреть под ноги.
И по сторонам.
……
– Чудо-юдо… – прошептала Митанни.
Мария плавно вытянула руку, словно останавливая высунувшееся из болотной полыньи тёмное чудовище.
– Т-т… – запнулся Мак, посмотрев на белую ладонь.
Без полевой перчатки.
Громадная бурая голова покачнулась и медленно опустилась, скрывшись под тиной. Булькнула расступившаяся коричневая вода. Пит поглядел на сходящуюся ряску, разинув рот. Сзади на болоте жутко заревели. Митанни оглянулась, с луком в руках.
– Вон… – произнесла она.
У её чёрного сапога проплыла тёмная змейка. Мак покосился на бледное лицо Марии слева от себя. Как у белой статуи с туманными тёмно-синими глазами.
Она опустила руку.
«Как ведунья», – подумал Мак, с холодком в спине.
Но-о… не только про неё. Ему вдруг показалось, что они не просто люди. А какие-то волшебные существа, только с виду похожие на людей.
Не только они, а все люди.
«Вообще все…»
Мак застыл от этой ошеломляющей мысли, уставившись на Марию. Такое ему никогда не приходило в голову.
– Ты чего? – спросила она.
Она посмотрела на него, округлив глаза. В них отразился смех. Ей показалось, что он разинул рот просто так.
От любви.
Хотя…
– Э-э… так просто, – пробормотал он.
«Все… м-м… волшебные», – смутно подумал он.
Не очень представляя, о чём… Он пытался поймать ускользающую мысль. В полной уверенности, что до него никто до этого не додумывался.
– Постой, – сказал он, шагая по болоту.
Это было открытие. Такое же, как все открытия в его жизни, которые он делал сам. Особенно лет с шестнадцати, с девятого класса.
«Как ангелы», – проплыло у него.
Таких открытий было много.
Но потом он быстро к ним привыкал. А становясь привычными, они теряли свою необычность и сногсшибательность. И он забывал, что раньше они были открытиями.
…….
Под ногами чавкало коричневое болото с ряской. Пит зорко оглядывался, следя за болотом позади них. Вдали сквозь болотные испарения поднялась гигантская шея.
– Динозавры, – пробормотал он, утопая по колено в болоте.
До сих пор он никогда не бил динозавра кистенём или мечом. И не очень представлял себе, как это делается. У его ног шевельнулась болотная жижа.
– Хвать, – мрачно проговорил он, саданув кистенём.
Поднялась туча коричневых брызг.
Чёрная змеиная голова метнулась от удара, нырнув в сторону Митанни. Девочка отшатнулась на шаг, плюхнувшись в болотную воду. Пит согнулся, с плеском обрушив в зелёную ряску ржавые железные шары на цепи. В мутных плеснувших брызгах чуть слышно хрупнуло, и среди ряски появилось тёмное маслянистое пятно. Пит разогнулся, с обмотанным на руке кистенём. Он побледнел, с диким видом оглядываясь вокруг. У него в глазах была безумная ярость. Митанни поднялась из болота с тиной, полуоткрыв рот. Раньше она не видела Пита с такими глазами. Она не знала, что сейчас Пит мог размозжить все кости не только змею, но и стегозавру.
Если выдержит железо.
…….
Они почти добрались до зелёного берега, поднимающегося из осоки. Чуть дальше на берегу росли редкие древесные хвощи.
Высотой с сосну.
– Ой, смотрите… – растерянно проговорила Митанни.
– А это ещё что? – моргнул Пит.
Он шагнул ближе.
В зарослях болотного хвоща торчало что-то такое… вроде длинного корпуса, обтянутого тёмной кожей. Почти скрытой зелеными зарослями.
– М-м, – неуверенно протянул Мак, стоя по колено в болоте. – Палатка…
Мария раздвинула зелёные плети с мощными перистыми листьями, потрогав пальцами тёмную кожу.
Она увидела край крыла.
«Тут?..»
– За-аумь… – сказала она.
Митанни с луком оглядывалась по сторонам. Пит стоял по колено в болоте, с кистенём в одной руке.
На плече у него был свольвер.
– Ну и ну-у… – остолбенело выговорил он. – Самолёт…
«Может, паровой?..» – подумал он. – «Или…»
В душе он не верил в Машины россказни про язь, и всё остальное. Но даже если бы и верил… это ничего не меняло.
Мак остановился с мечом в руках.
– У-ух, – протяжно донеслось сзади.
Митанни оглянулась.
Мария оглядела потрёпанный остов древнего самолёта с длинными крыльями. Она почувствовала себя, как во сне.
Или в сказке.
– Ты чего, сама не видишь? – сказал Мак. – Надо посмотреть.
Самолёт был явно анэлектрический. Походная группа должна была не только выжить, но и попутно собирать информацию для нужд Флота.
По возможности.
– Ну-у, – сказала Мария с сомнением. – Ну проверь...
Она догадывалась…
Митанни захлопала глазами, уставившись на сестру. В отличие от неё, Мария любила дурачиться.
Но сомневаться в сказках?
По натянутой на остов тёмной изодранной коже потянулось гибкое щупальце.
– Руби, – сказал Мак.
Пит приноровился, отрубив толстое щупальце под корень, среди зелёной осоки в тёмной болотной воде. В топи послышалась шумная возня.
– Отойдите, – показал Мак на кочку с кустом.
Из осоки выкинулось длинное тёмное щупальце со скользкими присосками и скрылось под водой, оглушительно хлопнув.
Поднялись брызги.
– Тьфу, – сказал Мак.
Брызга была солоноватой. Он чуть не слизнул её по привычке, но вовремя спохватился. Болото воняло… Не говоря уже о заразе.
– Так его, – довольно сказал Пит, затыкая топор за пояс.
……..
Самолёт был порядочного размера.
Мак встал на кочку, заглянув внутрь. В полумраке свисала рваная обшивка. Виднелись какие-то зубчатые колёса. В самом хвосте, шагах в двадцати от него.
«Гиблое место», – подумал он.
– Ну чего, пошли? – сказал Пит.
Пора было выбираться из этого вонючего змеиного болота. Неподалёку поднимался берег с лесом наверху.
– Не, – сказала Мария. – Давай посмотрим… вдруг он полетит?
Пит хмыкнул.
Позади сильно хлюпнуло… Митанни подняла лук, повернувшись. Чавкнула болотная жижа. Широко разинулась бугристая пасть, и раздался чудовищный оглушающий рёв. Мария прицелилась, прижавшись спиной к самолёту.
– Грома-адный… – потрясённо произнесла она, шевеля губами.
Пахнуло гнилью разложения...
Пит машинально снял с плеча тяжёлый свольвер. Прозвучал короткий характерный свист, и голова динозавра взорвалась. К могучему лесу отлетела часть черепа с бугристой зеленоватой шкурой. Мария вздрогнула, отступив за Пита. В воздухе рассыпался фонтан красной жижи с ошмётками бородавчатой кожи. Чудовище забилось в болотной грязи, обрызгав Пита с головы до ног. Все молча спрятались за оборванную обшивку самолёта.
Над болотом летели клочья тумана.
– Пора рвать когти, – сказал Пит, оглянувшись.
Не дожидаясь приказания Мака, он нажал на спуск «А» второй раз, услышав только слабый щелчок.
Ружьё не действовало.
– Меранозавр, – плюнул Пит в коричневую воду.
– Почему? – спросила Митанни.
– Что почему?
– Ну… этот.
Пит хотел сказать «потому», но увидел тёмно-синий взгляд Митанни. Она смотрела на него во все глаза.
Как девочка.
– Ну, у него шесть ног, – неохотно буркнул он.
Тёмное чудовище с волосатыми лапами тонуло. Из коричневой воды торчало зелёное бугристое тело.
…….
Мак задумался.
Самолёт был отнюдь не паровой, а заводной. И он, конечно, летал... Раньше. Поскольку был не игрушечный. Проверить тягу…
– Ну что? – сказал Пит.
– Ладно, – сказал Мак. – Попробуем починить, только недолго.
Мария перевела взгляд на Пита с пятном грязи на щеке. Митанни осматривала болото, вложив в лук стрелу.
– Ага, – согласился Пит.
Посмотреть пружину…
Он нырнул внутрь самолёта, бросив туда свой автомат. Мак не тронулся с места, посмотрев ему вслед.
– А мы тут, – сказал он.
…….
– Здесь люки, – глухо проговорил Пит из полутьмы. – Лезьте сюда.
Третий шпангоут был сломан, и между рёбрами самолёта висела рваная тёмная кожа с полинявшими белесыми пятнами.
Но не сгнившая.
– Надо заделать, – покачал головой Мак.
– Угу… сапогом, что ли? – хмыкнул Пит.
– Посмотри там, – сказал Мак, кивнув в сторону хвоста. – Вон чего-то валяется.
– Ну да, – сказал Пит, неодобрительно посмотрев в затхлую полутьму с хламом. – Там, наверно, змеи…
– Да ну, – сказал Мак. – Опусти маску.
Пит натянул прозрачную маску из шлема. Зацепив её за подбородок, он направился в хвост самолёта. По дороге он наткнулся на потемневший сундук.
– Та-ак, – сказал он.
Крышка со скрежетом открылась. В сундуке валялись разные вещи, и некоторые были похожи на инструменты. Но необычного, странного вида.
На тёмной стали не было ржавчины.
«Странно», – подумал он.
Это были солдаты с Литтомидии. Но самолёт могли сделать и другие люди, до них. Может, его просто нашли… Так же, как они сейчас.
Люди…
«Чужие», – подумал он.
С холодком в спине.
Среди тех, кто летал по Галактике, ходили слухи о Чужой человеческой цивилизации. Которой, конечно, не было.
Откуда?
…….
Пит рьяно принялся за дело. Он вообще любил чинить механизмы. Особенно простые. Такие, как самолёт или летающая тарелка.
– Ой, смотрите! – воскликнула Митанни.
Мак оглянулся, шлёпнув рукой о меч.
Мария стояла около Митанни, в самом носу самолёта. Свет падал из люка в обтянутом кожей корпусе.
– Скорей сюда! – крикнула Мария.
Мак подошёл, ступая по мутной болотной воде. Под ногами у Митанни белели откушенные белые кости в сгнившем синем форменном рукаве с загнутой свастикой.
Знак старой Оси.
– Ось… – хрипловато проговорил Мак.
– Рука осталась… – понизив голос, прошептала Мария.
……..
Мария посторонилась.
Она стояла, выглядывая из люка и наблюдая за болотом. Поднявшись на помост, Мак её немного прижал.
– Ну тебя, – сказала она.
– Сейчас полети-им, – протянул Мак, оглядывая болото.
Мягко говоря, это болото с испарениями ему не очень нравилось. С двумя девочками на руках и без всякого оружия.
Практически.
– А скоро, Мак? – спросила она.
– Э-э… пойду посмотрю, – сказал он.
Она нагнулась, проводив его взглядом.
Мак наклонился, чуть не задев головой шпангоут. Споткнувшись, он неловко толкнул Пита в плечо. Пит упал на четвереньки в гнилую воду.
– Тише ты, – сказал он.
Мак прыснул.
Пит поднялся, обтирая перчатки от вонючей болотной воды с головастиками на дне старого самолёта.
Он двинул Мака в бок.
– От смех’а недолго до греха, – угрюмо буркнул он.
– Ну чего, – примирительно спросил Мак. – Получается?
– Угу, – пробурчал Пит.
…….
– Вроде залатал, – сказал Пит, чумазый от грязи. – Полетели?
Мак подумал.
Он не отрицал, что сам обещал попробовать. Но одно дело обещать, а другое – сделать то, что обещал.
По здравом размышлении.
– Э-э… а сколько до тарелки? – спросил он.
Пит пошевелил губами, подсчитывая. Он пока что не думал об этом. Во-первых, было некогда. А во-вторых, зачем? У каждого своё дело.
Пока они вместе.
– Миль шестьдесят, – сказал он.
– Да-а… или восемьдесят, – сказал Мак.
– Ну?
Пит с подозрением уставился на Мака. Тащиться пешком… спасибо. После того, как он три часа провозился с этим оборванным самолётом.
Что он, зря его чинил?
– М-м… ну ладно, – нехотя согласился Мак.
Обе девочки стояли на страже, выглядывая из люков. И деревянные балки, и кожаная обшивка почти не сгнили.
Пропитка…
– Полетим по реке? – деловито осведомился Пит.
Словно он был не на потрёпанном заводном самолёте с подозрительной пружиной, а на леталке «мэ».
– Ну, – сказал Мак.
Он решился, и перестал думать о риске. Как и положено солдату. По логике и по боевому уставу Флота.
– Садись, – сказал он.
…….
До тарелки было километров сто. Она лежала там, поблизости от высокого берега мутной реки, в лесу из огромных приземистых деревьев.
Как баобабы.
– Эй! – крикнул Пит, высунувшись из люка. – Поехали!..
Мак пошёл к переднему сиденью. Место пилота возвышалось, как кресло из тёмных досок. Мак сел, высунув голову в люк. Вокруг тянулось болото с гнилыми испарениями.
Он оглянулся.
– Стойте до подъёма!
Он махнул рукой.
В шести шагах за ним стояла Мария с луком. А дальше высунулась по пояс Митанни, оглядываясь по сторонам.
– Ну давай, – поторопила Мария, оглядываясь.
А то…
Девочке не терпелось хоть чуточку полетать на этом диковинном самолёте. Как и Питу… со всеми остальными.
– Трогай! – крикнул Мак, оглянувшись.
Пит кивнул головой. Он высовывался, сидя почти у самого хвоста. Примерно шагах в тридцати от переднего сиденья Мака.
«Ладно», – подумал Мак, изо всех сил наваливаясь на руль.
Поблёкшие крылья пошевелились. Длинная ручка из тёмного чужого металла с трудом чуть сдвинулась вниз, скрипя как ржавое железо.
Ещё немного…
– Полетели, – пробормотал про себя Пит, поднимая тяжёлый чугунный зажим.
– О-ой… – протянула Митанни, понизив голос.
Скрипнув, с лёгким шелестом закрутились винты.
Маша стояла, выглянув из порваного смотрового люка. Передний винт разогнался, став полупрозрачным.
Два винта на крыльях вертелись, чуть поскрипывая.
– Ой, ребят… – проговорила она.
Помост под ней затрясло.
Она почувствовала, что давно позаброшенный самолёт с длинными самодельными крыльями сейчас полетит.
Один винт Пит достал из болота.
…….
Самолёт прытко разгонялся, шлёпая по трясине и болотным кочкам сквозь сероватые клочки дымки.
– А-ай! – закричала Мария.
Поднявшись в воздух, самолёт хрякнул о показавшуюся из болота уродливую голову на длинной шее.
Крыло затрещало, но выдержало.
«Пора линять», – подумал Мак.
Плескалась тухлая вода, перетекая по днищу. Простой как телега самолёт чуть покачивался. В днище должны быть дыры…
Но лучше на это не надеяться.
– Сверли!. – крикнул он.
Взяв позеленевшее орудие и встав коленом на тёмный ящик, Пит стал сверлить днище под бурой водой.
В тёмном ящике гремели шестерни.
– У, паскуда… – тихо проговорил Пит, раздавив куснувшую его змейку.
Самолёт разгонялся.
Потрясающая сила пружины влекла его, как пушинку в открытое голубое пространство перед ними.
Мак закрепил вертикальные рули.
«Ну и сила…» – подумал он, щурясь от порывистого ветра на порядочной высоте. – «Получше мотора…»
На правом крыле хлопала разорванная кожа.
Внизу под ним вдоль обтянутого кожей самолёта визгливо вертелись валы, скрипя шестернями под крышками сундуков.
Спереди слышался яростный вой винтов.
– Пошёл в хвост!.. – крикнул сквозь ветер Пит, с позеленевшим буром на плече.
Мак махнул рукой.
Он начал делать широкий разворот, изо всех сил упёршись в бронзовую скобу горизонтальных рулей. Вертикальные рули были на замке с зубцами, как у домкрата.
– Давай вниз!.. – махнул он, обернувшись к Митанни.
Она скрылась в люке.
Через несколько секунд она задела ногу Мака, пробираясь к носу по тухлой болотной воде. Мария не оглядывалась, и он не стал кричать.
Она не слышала.
«Ещё…» – закряхтел Мак, нажимая на толстую позелевшую скобу.
Под ним открывался умопомрачительный вид.
Слева тянулось болото, и только у горизонта были острые скалы. Вдали темнела гороподобная фигура.
«Бронтозавр…»
Поскрипывали брусья и шпангоуты.
Он не стал подниматься высоко, обозревая болотную ширь, и слева берег зеленоватой реки. В прозрачной воздушной бездне под ним бегемот топтал вцепившегося в него бурого коркодилла. Они были маленькие, как на картинке в учебнике. Самолёт ложился на курс.
Его дёрнули за штанину.
– Чего тебе?!. – нагнулся он к Марии.
– Дай посмотреть!.. – крикнула она, не высовываясь из его люка.
Девочке было любопытно, что он там видит.
Она не летала на таких приспособлениях, с которых можно посмотреть вниз, с высоты. Тем более, в таких местах.
Не то, что он.
– Ладно!.. – крикнул он.
«Пристала», – подумал он.
Она мешала ему нажимать на позелевшую скобу. Ему-то что… Просто он боялся, что они простудятся. Тем более, пока они не добрались до своего дома.
То есть, до тарелки.
……
Ярый вой винтов стих.
Самолёт продолжал лететь, но планируя и постепенно опускаясь. Посвистывал ветер, хлопая кусками кожи.
Но казалось, что наступила тишина.
«Всего полчаса», – подумал Мак, посмотрев на часы. – «Миль шестьдесят…»
Щурясь от сильного ветра, он оглядел широкий вид лесов под собой. Справа изгибалась тёмно-зелёная полоска реки. Верхушки деревьев были далеко внизу.
Но они приближались.
– Проверь задний шкив!.. – крикнул он сквозь посвистыванье ветра. – Наверно, соскочил!..
Пит кивнул и полез назад по мешкам с песком. Поскрипывали продольные потемневшие бруски в хвосте.
С железными ободьями.
«Как в бочке», – подумал Пит.
Стало слышно, как свистит пружина на холостом ходу. Все пружины были в тёмных скошенных сундуках по сторонам от прохода.
У стенок.
«Вот падла…» – подумал он, сплюнув в болотную воду.
В случае чего, можно сесть на болото.
Хотя болото далеко под ними кончалось, переходя в низменный заболоченный берег реки. Но всё равно.
С таким планером…
– «Во разворотило…» – пробормотал он, увидев отлетевший тёмный зацеп, торчащий из кожаной стенки.
Он побежал обратно, шлёпая по мутной болотной воде. Она почти ушла, и доставала только до щиколотки.
– Всё… конец!.. – дёрнул он Мака.
– Ладно!.. – крикнул Мак.
Далеко, за выступом леса над тёмной полоской реки показалось жёлтое пятно. Песочный берег расширялся.
«Пора», – подумал Мак.
– Тяни вниз! – крикнул он, нагнувшись к Питу. – Потихоньку!
Пит уселся на нижнюю ступень. Упёршись ногами в остаток переборки, он с трудом освободил из замка длинный гнутый рычаг вертикальных рулей.
Заскрежетало железо.
– Эй! – обернулся он. – Помогай!..
Рычагов было два, а он один.
Девочки стали пробираться к нему, опасливо поглядывая на тёмную кожу обшивки, по которой ползали слизняки. В дырах болтались обрывки кожи.
– Дави!.. – крикнул Пит.
Девочки налегли на второй рычаг.
Они прижались друг к другу, поместившись на одном месте. У самой стенки, за которой была пустота. И синее небо.
– Полегче!.. – крикнул Мак.
Он пригнулся, налегая из последних сил на толстую позеленевшую скобу и поворачивая к уступу леса над берегом.
«Давным-давно…» – проплыло у него.
Кто они?
Неведомые солдаты Оси, потерявшиеся в этих джунглях и сумевшие построить этот самодельный самолёт.
Но пружина…
«Откуда у них…» – подумал он.
Или нашли этот самолёт…
У поросших соснами гор со снежными вершинами, на севере этого огромного материка. Но почему они очутились здесь?
Или отняли.
«У кого?» – подумал он.
…….
Самолёт полетел над рекой, как планер. Песочный берег резко приблизился. Стали видны разводы от волн, старые разбитые ракушки и следы зверя.
– Держись!.. – крикнул Мак.
Он поглядел внутрь.
Сбоку от него тянули на себя девочки. Все четверо еле удерживали рули, как на плоту на речных порогах.
«Ну всё…» – успел подумать Пит.
Он оглянулся к носу.
За дальней переборкой в дыре обшивки голубел клочок неба. Самолёт был квадратный, как коробка.
От зубной пасты.
– Ма-ак!.. – завизжала Мария.
Нескладно махнув крыльями, самолёт с треском поволокся по песчаному берегу, потерпев крушение.
– У-уй, – простонал кто-то голосом Пита.
Мак потряс головой, осмотревшись. Пита бросило вперёд, стукнув о шестерню медного вала. Митанни улетела, но уцепилась за шпангоут. Мария сидела, вцепившись в ручку руля.
– Ты чего? – спросил Мак, пошевелив за плечо упавшего Пита.
Пит ошалело потряс головой.
Он поднялся, вытирая со лба болотную ряску. Мак потянул за обрывок тёмной кожи, поглядев в дыру в стенке самолёта. Оттуда в затхлую полутьму било в глаза солнце. Полинявшее крыло полоскалось в мутно-зелёной реке. Пит неразборчиво ругнулся, выплёвывая зуб с кровью.
У него на лбу был синяк.
– Ну как? – спросил он, поднимая Машу с места.
– Всё в порядке, – сказала она.
Митанни подтянулась, поднявшись на покосившийся помост. По берегу шустро побежал склизкий ящер на толстых низких ножках, с красными и зелёными полосами.
Он нырнул в тёмную реку.
– Ой, кто это?.. – спросила она.
– Постой, – сказал Мак. – По очереди…
Она посторонилась, уступая ему путь. Во время сильно затянувшихся странствий по неведомой чужой планете она привыкла слушаться Мака, как папу... и Пита тоже.
Мак высунулся до половины.
– Быстрей, – толкнул его Пит, подавая топор.
Мак взял длинный походный топор. Пит спрыгнул из завалившегося самолёта со сломанным крылом, упав руками в песок. Сильно саднило ребро.
«Похоже на перелом…»
– С-свинья брюхатая, – витиевато выразился он, потирая бок.
……
– …А ты что, не знаешь, куда идти? – спросила Мария, ковырнув ногой жёлтый песок.
– Знаю, – угрюмо буркнул Мак.
– Уже поздно, – сказал Пит. – Сама не видишь?
– А-а, – протянула она.
Митанни отошла на несколько шагов и нагнулась, разглядывая завитую ракушку. Внутри она была голубая.
– Эй, – окликнул Пит. – Не отходи далеко.
Мария потрогала старую, кое-где рваную тёмную обшивку самолёта. Теперь он уже никогда не полетит... Она опять ковырнула ногой песок.
– Ну, что будем делать? – спросила она.
– Ничего, – сказал Пит, залезая обратно на поломанное крыло.
Ему не хотелось куда-то переться, с больно саднившим боком. Он сел на крыле, чуть болтая ногами.
– А-а… а что мы будем есть? – непонимающе спросила она.
– Фигу с маслом, – пообещал Пит, чуть болтая ногами.
– Почему? – Мария посмотрела на него, раскрыв рот.
Пит посмотрел с крыла вниз. Под ногами в чёрных сапогах был чистый песок жёлтого цвета. Чуть сбоку песок лизала тёмная река.
– Потому, – сказал он. – Я еду не брал.
– А печенье? – спросила она.
– Не-е…
«Во даёт, – подумал он. – То вообще не ест, а то потерпеть не может».
Она повернулась к Маку.
– Ну что, Мак? – спросила она, ожидая.
Что он скажет.
Она стояла на песке, чуть подогнув ногу. Он подумал, посмотрев в голубое небо. Оглядел берег с обрывом и реку. Думать было особенно нечего.
Уже часа три.
– Полезли в самолёт, – сказал он. – Уже поздно.
– Ну-у, – протянула она.
Как девочка, которую послали в чулан. Сидеть в этой затхлой темноте с гадкими серыми слизняками, когда на берегу такой свежий воздух.
От неба, песка и воды.
– Давай, – сказал Мак. – Подымайся…
Пит следил за Митанни, чуть подальше на берегу. Тут было не такое место, где можно хлопать ушами.
– Эй!.. – крикнул он.
Митанни оглянулась, распрямившись.
– Давай сюда!
Митанни пошла к самолёту, оглядываясь на берег. Она знала, что тут лес с неведомыми чудовищами.
И река…
– А что мы будем там делать? – спросила Мария, подтягиваясь на крыло.
– Спать, – сказал Мак.
– Как? – спросила она, раскрыв рот. – Сейча-ас?..
Мак пожал плечами.
Подумаешь… он мог спать в любое время суток. Так их научили. На уроках по практике и в учебных походах.
И не только.
– Прямо сейчас, – кивнул Мак. – А с рассветом в поход.
*********
– Ой, – сказала Митанни.
На поляну из леса собрались желтолицые карлики, чуть пониже Марии. Они залопотали, окружив девочек. Один с любопытством потянул Марию в лес.
– Отстань, – чуть брезгливо толкнула она его.
Тот пискнул.
Он повис на Марии, цапаясь ногтями. Толпа в грубой одежде из шкурок ещё теснее обступила девочек. Митанни оттолкнула от себя одного.
– К-кто это? – спросил Пит, обернувшись.
Они с Маком стояли, словно их тут не было. Он поднял одного за шкирку, но покрашенный мех порвался, и полуголый пигмей свалился в траву.
Жёлтое тельце поросло редкими волосами.
– Пи-ит! – позвала Митанни, оглянувшись.
Её потянули в лес.
Опомнившись, Пит стал расшвыривать довольно безобидных, но надоедливых карликов. Трое почти уже повалили Марию.
Она отбивалась.
– Мак!.. – крикнула Мария, около тёмного леса.
Мак словно с цепи сорвался. От низкорослых лесных полулюдей полетели кровавые клочья тел, голов и покрашенных в зелёное шкурок.
Свистел меч.
……
– Ну кончай, – сказал Пит, остановившись.
Мак встал.
Он огляделся, убрав меч за спину. В высокой траве валялись части тел. Кровавые ошмётки качались на кустах.
Остальные убежали в лес.
– Ты чего, Мак?
Мария стояла, разинув рот.
Она посмотрела на него большими глазами. В больших тёмно-синих глазах было бездонное ночное небо. Мак поднял голову, чуть отерев лоб.
– Э-э… – промямлил он.
Митанни подошла, обходя кровь на листьях папоротника.
Мария не поняла... Пит тоже разгонял туземцев, но вручную, без тяжёлого кистеня. Чтобы не задеть девочек.
А Мак…
– Ладно, пошли, – сказал Пит.
Вверху шумел ветер в листьях деревьев. Листья свисали с голых чешуйчатых стволов, доходя почти до земли. Иногда приходилось их обходить.
«Как великанские ивы», – подумал Пит.
– Куда? – спросила Митанни.
– Куда… туда, – кивнул Пит в тёмную гущу леса.
Дорога была по тёмному лесу с зарослями, над крутым обрывом песчаного берега. Внизу текла широкая река.
– А-а… они не придут?
– Вряд ли, – хмыкнул Пит, усмехнувшись.
Митанни с сомнением поглядела в тёмную чащу.
– Да?
Она не боялась их… но опасалась. Пит шагнул, отбросив сапогом кусок желтоватой ноги с пальцами. Кровь попала на голубой цветок.
Он закачался в траве.
– А кто это? – спросила Мария, шагая по сухим иголкам.
Она шла в тени леса, у самого обрыва. Все вспотели от жары, в лёгких костюмах без охлаждения. В тарелке НУ не полагалось полного набора снаряжения.
– Обезьяны, – сказал Пит.
– Да ну-у, – сказала Митанни, округлив глаза. – С ума сошёл?
– Сама ты сошла, – огрызнулся Пит.
– Не-ет, – протянула она.
Мак шагал впереди, оглядываясь вокруг. Пит почти не оборачивался. Он слышал позади каждый шорох.
Митанни задумалась.
– Ну, а кто тогда? – насмешливо спросил Пит.
– Гномы.
Пит вытаращил глаза.
– Ты чего, чокнулась?
Он подозрительно посмотрел в спину девочки в сером комбинезоне. Она не оглядывалась, держа наготове лук.
«Шуточки», – подумал он.
Про себя понимая, что она серьёзно. Он достаточно знал Митанни, после долгих перелётов и походов.
«Какие ещё гномы…»
– Да ну тебя, – отмахнулась она.
Он мешал ей заниматься делом. Смотреть по сторонам на деревья с зарослями и думать о разных вещах.
То есть, представлять.
– Не, – сказал Мак, оглянувшись. – Бывают такие люди, пигмеи называются.
– Настоящие? – недоверчиво спросила Мария.
Она сбила палкой цветок с белыми лепестками, свисавший с ветви уродливого дерева с корявым стволом. С него слетела мохнатая тёмно-красная гусеница, чуть не попав в Пита.
Она скрылась в высокой траве.
– Тихо ты, – сказал Пит.
– Угу, – сказал Мак. – Жёлтой расы… или чёрной.
– Сказанул, – произнёс Пит сзади. – Чего ж они, на звездолёте прилетели, что ли?
Он фыркнул.
В эпоху Застоя смешанные команды были обычными, особенно в Восточной части Империи. Да и не только Империи.
Но пигмеи…
«Да ещё переселились», – подумал Мак.
– Ну-у… может, завезли, – неуверенно проговорил он, не оглядываясь на Пита.
Он вытер лоб.
Становилось всё жарче. По данным ночной ориентировки после крушения самолёта, они были в тропиках.
– Прямо, – сказал Пит. – На кой им?..
– Для опытов.
– Ха, – скептически хмыкнул Пит.
Какие тут опыты, на Станне… как будто нет места на простых диких планетах. А если надо, то на пустынных планетах союзников.
– Ну, тогда просто низкорослые обезьяны. Похожие на людей, – сказал Мак.
Мария от души расхохоталась.
– Ты чего? – спросил Мак.
Когда она смеялась, у него бегали по коже мурашки. Так хотелось посмотреть девочке в глаза и поцеловать.
– Обезьяны в красных платьицах, – хихикнула она.
– А, – сказал Мак. – Ну и что? В цирке вон и не то бывает.
Она чуть не подавилась, снова рассмеявшись. Митанни присоединилась к ней. Пит позади всех хрюкнул.
В лесу ухнуло.
……
– А почему они нас в лес потащили? – спросила Митанни.
Пит крякнул.
Он шёл по траве почти рядом с Митанни. Она ничего не говорила, хотя он немного загораживал ей обзор.
– Чтобы скушать, – с едкостью сказал он.
Мак покосился на него. На поляне ему показалось, что это менее вероятно. Скорее всего, не то... Они явно знали о таких девочках. Точнее, понимали.
Что-то.
«Может быть, раньше… Когда-нибудь», – подумал он.
Но это не объясняло всего остального. Особенно, почему на них с Питом не обратили никакого внимания.
– Врёшь ты всё, – сказала Мария.
– Да?
Пит саркастически посмотрел на неё.
– Угу.
– А почему?
Мария повернула голову, взглянув на него исподлобья. Поблизости в лесу послышалось глухое урчанье.
Пит звякнул кистенём.
– Так просто, – сказала она.
…….
Мак поглядел в листву деревьев, в сторону солнца.
– Пора спать, – сказал он.
– Почему? – округлила глаза Митанни.
– Ну-у, – протянул он, в замешательстве. – Пора уже.
В дебрях влажного тропического леса надо было устраиваться на ночлег раньше, с большим запасом времени.
Но он почему-то смутился.
– Да? – сказала она.
– Ну да, – сказал он, с неловкостью посмотрев на неё. – Надо на дерево лезть.
– В берлогу, – хохотнул Пит.
По лесу ходили громадные звери.
След одного неведомого чудовища отпечатался во влажной, поросшей травой почве у самого дерева.
Да и на дереве…
– А-а… как же мы теперь? – растерянно спросила Мария.
В душном лесу пахло зарослями, толстыми лианами и прелыми листьями. Вдали кто-то протяжно завыл.
«С пастью, как сундук», – подумала она.
Она научилась спать в походной сетке. Но после пеших походов на всех остался только один гамак.
– Ну и что, – бездумно отмахнулся Пит. – Сделаем люльки.
Она раскрыла тёмно-синие глаза.
– Какие люльки?
– Сейчас увидишь, – сказал Пит.
Митанни прислонилась к стволу с тёмной морщинистой корой, оглядываясь по сторонам с луком в руках.
– Доставай шпагат, – сказал Мак.
Пит кивнул.
У него в рюкзаке были старинные медные приборы, но не только. В том числе моток прочного шпагата.
– Лезь, – сказал Мак.
Пит поплевал на руки.
Зацепившись крюком за ветку на довольно большой высоте, он ловко полез по тонкой зелёной бечёвке. Добравшись до густых веток, он сел у ствола.
– Э-эй! – помахала Мария, обернувшись.
Она подняла голову, посмотрев вверх. Мак оглянулся на девочку с луком в руках. Из-под серого мягкого шлема выбивались рыжие волосы.
Пита почти не было видно.
…….
Бечёвки было метров триста, а на люльку уходило по десять метров. Пит связал четыре люльки за сорок минут.
После этого он поднял на бечёвке Марию, до первой большой ветки. Она достала лук, села на ветку и упёрлась в ствол спиной. Митанни он подтянул до второй большой ветки. Она села на свою ветку, следя за листвой деревьев.
Пит потащил вверх Мака, уцепившегося за конец бечёвки. Мак поднялся на высоту Пита и огляделся. Лес был совсем другой… Не такой, как у болота.
Вокруг шелестела густая хвоя.
– Теперь ты тащи, – сказал Пит, пыхтя как паровоз.
Он уселся на ветке, прислонившись к громадному стволу. Девочки остались внизу, на своих ветках.
Мак поднял их по очереди.
– Ну, где твои люльки? – спросила Мария, осваиваясь в густых ветвях на высоте. – Вот это?
Она сделала большие глаза… так, что Мак чуть не прыснул.
В лесу густо заревело чудовище. Сидящий на ветке Пит почувствовал, как она чуть качнулась. Он посмотрел вниз. Под нижней веткой прошло что-то зеленоватое.
И громадное.
– Вон, – кивнул Пит.
Митанни поглядела вниз, перегнувшись через ветку. Она проводила глазами то, что Маку не было видно.
– Упырь какой-то, – сказала она.
Мак хрюкнул.
– Ну, хватит вам, – сказал он. – Надо устраиваться.
Пит поднялся на ноги.
Он развернул одну плетёную люльку, показывая, как ею пользоваться. Натянув её на себя, он свалился с ветки.
– Ой!!. – взвизгнула Митанни.
Мария застыла, приоткрыв рот.
Пит висел, раскачиваясь между двумя ветками. Митанни нагнулась, потрогав натянутый тёмно-зелёный шпагат. Пит ухмылялся, глядя на Марию, с приоткрытым ртом.
– Ну как? – спросил он.
Мария поджала красные губки, неодобрительно посмотрев на висящего внизу Пита. У его головы порхала белая бабочка.
– Дурак, что ли, – сказала она.
Митанни смотрела на него, раскрыв глаза. Пит подтянулся, снял с себя люльку и снова сел на ветку. Скомканная люлька умещалась у него в кулаке.
– Понятно? – буркнул он.
– Нет, – колко сказала Мария.
Пит захлопал глазами.
– Ладно, – сказал Мак. – Иди сюда.
Мария послушно подошла к нему, держась за верхнюю ветку. Мак взял её за плечи, слегка повернув.
– Встань так, – сказал он.
Она встала, чуть расставив ноги.
– Держись, – добавил он.
Она чуть не прыснула, держась левой рукой за ветку. К её перчатке подбиралась мохнатая гусеница.
– А меня? – сказала Митанни.
Пит подошёл к ней.
Мария покосилась на мохнатую зелёную гусеницу. Одевая на девочку люльку, Мак чуть покраснел. Он повернул Марию, затянув узел на спине.
– Ну тебя, – сказала она.
– Всё, – промямлил он.
Слегка красный Мак отошёл по ветке. Он до сих пор не привык. Что может прикасаться к этой девочке.
Как к любой.
– Да-а? – протянула она, посмотрев на него.
– Угу.
– Ну, что будем делать? – спросил Пит.
Люльки не мешались.
Их можно было не снимать, пока они на дереве. А перед сном надо было привязать к двум веткам. Но спать было рано…
А до заката было нечего делать.
– Не знаю, – сказал Мак.
– Интересно, тут змеи есть? – сказал Пит, оглядывая густые деревья.
– Сам знаешь, – сказал Мак.
– Да ну тебя, – надула губы Мария. – Не болтай.
Пит насупился.
Вот салаги… суб-практикантки. Как будто в первом классе. Погань не им нравятся… а он же ещё и виноват.
«Дурёха», – подумал он.
…….
Они сидели на ветке, болтая ногами. Отсюда было далеко до других веток. Но у Пита на коленях лежал топор, а девочки держали в руках луки.
Пит посмотрел вниз.
– Хм… небось пигмеев чудища сожрали, – сказал он, плюнув с огромной высоты.
– Фи, – сказала Мария.
– Да ла-адно, – пожал плечами Пит. – И в походе не плюнь.
Мария повернулась к Питу, рассматривая царапину у него на щеке. Из царапины чуть сочилась кровь.
– Эх, ты… бессердечный, – с насмешкой сказала она.
Пит не понял.
Он не всегда понимал девушек. Даже знакомых, вроде Киры. Когда на них обижаться, а когда не стоит.
Кто их знает.
– М-м… у тебя не спросил, – на всякий случай сказал он.
– А что? – спросила она.
Пит покрутил головой.
– Чего что? – в недоумении спросил он.
– Того, – загадочно сказала она. – Забыл?
Пит пожевал губами.
Он постоял, смотря на Мария своими зелёными глазами. Пытаясь угадать, о чём думает эта девочка.
Но не мог.
– Ничего я не забыл, – пробурчал он. – А что?
Она хмыкнула, ничего не ответив.
Только тёмно-синие глаза на мгновение раскрылись, как огромные синие озёра в ночной тишине леса.
– Ну, в каком смысле? – попытался уточнить Пит.
– Ну-у, бесчеловечный, – сказала Мария, серьёзно посмотрев на него бездонными синими глазами.
Он утонул в тёмной синей бездне.
…….
Солнце зашло, но в верхушках запутался сиреневый закат. В зелёной хвое около Мака что-то шевельнулось, зашуршав. Он насторожился, готовясь схватить за горло змею.
Но это был рыжий зверёк, вроде куницы.
– Мак, – строго проговорила Мария.
Но было поздно.
Мак тронул зверька левой рукой, с которой он снял перчатку. После того случая руке в перчатке было неудобно.
Она ещё не совсем зажила.
– Ой, – сказал он.
Он раскрыл рот.
Зверёк разинул пасть и легко отхватил Маку полпальца. Еле слышно щёлкнули острые белые зубки. Из зелёной хвои блеснули тёмные глазки.
– Ма-ак!.. – взвизгнула Митанни.
Мак растерянно захлопал глазами. Из откушенного пальца брызнула кровь. Пит рубанул топором по ветке, и вниз полетели две половины рыжего зверька.
Топор вонзился в толстую ветку.
– Ты чего?!. – заорал Пит.
Он достал зажим, прищемив откушенный палец Мака. Вынув лечебную повязку, Мария чуть отодвинула Пита.
– Дай я, – сказала она.
Пит рывком вытащил топор из ветки и осмотрелся. В ветвях никого не было, кроме красных птиц с жёлтым клювом.
Он снова вонзил топор в ветку.
– С-сволочь, – прошипел он.
Топор с длинной ручкой из лёгкого синеватого металла был из тарелки, а боевой топор Пита потерялся в болоте.
Мак сел.
……
– Ну вот и всё, – ласково сказала Мария, затянув повязку.
Мазь не щипала.
Мак поморщился, взглянув на свою руку в повязке. Чёрная повязка пропиталась кровью, но кровь уже не текла. Он сжал губы.
Но не от боли.
– Ничего, – подбодрил Пит.
Мак насупился.
Конечно, палец можно было пришить. Но не в этих условиях. Мак с тоской вспомнил о лазарете на «Мириа».
И вообще.
– Ну как? – заботливо спросила она.
Она ласково погладила Мака по плечу, не показывая своего огорчения. Раненая рука висела на перевязи.
– Феноменально, – угрюмо сказал он.
У него на душе было муторно.
– Ничего, – рассудительно сказал Пит. – Завязали крепко… С мазью.
«С ма-азью», – про себя передразнил Мак. – «Тебе бы так, без среднего пальца.»
Вообще, ему было жалко любой палец. Но сейчас больше всего средний. Который оттяпала эта тварь.
– Да-а, вам хорошо, – сказал он, шмыгнув.
– Ты зачем перчатку снял? – сердито спросила Мария. – Смотри, всё папе скажу, – строго добавила она.
– Чего? – поморщился Мак.
Палец побаливал.
– То… как ты тут командовал, – сказала она. – Сам не умеешь, а лезешь.
– Я-я??
Мак разинул рот.
И от неожиданности, и от несправедливости с её стороны. Он был не таким уж плохим командиром.
– Угу, – сказала она.
– Почему?
Он искренне не понимал, что она против него имеет. Как командира, конечно. У него были свои просчёты.
Но в такой обстановке…
«Сама только и умеет, что стрелять», – с обидой подумал он.
– Потому, – сказала она. – Тебе сказали снимать перчатку?
Он угрюмо мотнул головой.
– А ты чего?
Мак захлопал глазами. Он не нашёлся, что возразить на это странное заявление. Как будто она была тут командиром... А не он.
– Ничего, – буркнул он. – Давай спать.
Думая о странных нападках Марии, он забыл про палец. Вверху сквозь ветви показалась первая звезда.
……
Мария висела в люльке, глядя в синее небо.
Сначала ей показалось, что это удобнее гамаков. Но… они были из совсем мелкой сетки. Она протянула руку, потрогав ветку сверху.
– Сколько звё-ёзд… – протянула она.
Мак не ответил.
Пит уже спал, в ветках над пропастью неподалёку от него. Это было видно... он всегда спал, как убитый. Мак почувствовал себя совсем паршиво.
«Как я теперь без пальца?» – тоскливо подумал он.
Конечно, половина пальца осталась…
Но он не мог представить себя без того, что было им самим, с самого детства. Так тошно ему ещё никогда не было.
Тёмные ветви серебрились лунным светом.
– Ты чего, упал духом? – спросила Мария, висевшая рядом над чёрной пропастью.
Она мило улыбнулась.
Ей почему-то не казалось, что Мак так уж много потерял. Может быть, оттого, что он остался живой. А может быть, и по другой причине.
– Нет, – пробурчал он, окинув взглядом неоглядный, безбрежный простор звёздного неба.
За тёмными ветвями.
……
Мария проснулась.
В высоте над ветвями расстилалось пасмурное ночное небо. Ветви в темноте покачивались от ветра.
Небо было бесконечно…
*********
– Уарр!!
Перед ним стоял во весь рост огромный мохнатый зверь с белыми клыками. Он был похож на медведя с длинной мордой. Пит наотмашь ударил зверя тяжёлым свольвером. В густую мокрую траву посыпались блестящие шарики.
– Ты что, свихнулся? – обозлился Мак.
Надо было бить топором.
У свольвера была повреждена скрепляющая обойма. Но зверь не упал, задев отпрянувшего Пита мощной когтистой лапой.
У медведя была сломана челюсть.
– Назад! – крикнул Пит, откатываясь.
Мак махнул серым мечём.
Обе девочки отступили к громадному дереву на пригорке, мельком посмотрев вверх. В ветвях никого не было.
– Стой! – крикнул Мак.
Хрипнув, голова зверя отлетела в сторону леса. Из чёрного туловища с громадными когтями на мохнатых лапах брызнула густая кровь, чуть не задев Марию.
«Балбес», – подумала она.
Она и без него видела, что не надо стрелять. Митанни тоже. Она стояла около Марии у громадного дерева со стрелой в луке. Но не собиралась стрелять.
Просто так.
…….
– Кровосос, – выругался Пит.
Он с трудом оторвал пальцами большого клопа бурого цвета. На шее остались две красные точки от укуса.
Раздался шипящий свист.
– А-ай! – отскочила Митанни.
Мак поднял меч.
Змея смотрела на него холодным людоедским взглядом зелёных глаз. Покачивая головой, она сделала молниеносный выпад. Серый клинок вёртко крутнулся у Мака в руке, и змеиная голова с открытой пастью покатилась по песку, оставляя за собой кровавый след.
Мак хмыкнул.
– О-о, – протянула Митанни.
Она посмотрела на Мака большими глазами. До этого она не думала, что они с Питом такие уж особенные. Не в смысле личности, а-а…
В другом смысле.
…….
Хотя иногда это чувствовалось. В отпуске, когда Мак ходил по улицам мирного городка, иногда на него вдруг наплывало смутное впечатление.
Как во сне.
Что люди вокруг – нелепая толпа с бесполезными руками и ногами. А он вроде бездумного железного робота, среди бумажных человечков. То он был случайным отщепенцем в этой толпе… А то наоборот.
По случаю.
Пит таких чувств не испытывал. Он встречал много разных людей. Но не видел в них особых тайн… Как и в себе.
И в этом был свой глубокий смысл.
……..
Из покачнувшихся зарослей папоротника с омерзительным шипением поднялась змея. В неё вонзилась стрела.
– Иди, – сказала Мария.
Мак посмотрел на неё, качнув головой. Он подошёл к чёрной змее, потянув стрелу за красное оперение.
Ну и реакция…
– Уй! – дёрнул Пит головой.
В голову чуть не врезалось громадное насекомое. Низко гудящий жук пролетел в густом воздухе над поляной влажного леса. Пит хотел отбить его, но не успел.
– Промазал, – сказала Митанни.
Она посмотрела на Пита, заметив царапины у него на боку. Когти оставили следы на комбинезоне защитного цвета.
Странно…
……
Мак сориентировался по солнцу.
Надо было обходить болотистую топь посреди леса. Небольшая топь была похожа на зелёную полянку.
– Ой, смотри, – прошептала Митанни, схватившись за его рукав.
Топь забурлила.
Гнусное чудовище с бородавчатой мордой раскрыло зубастую пасть и заревело, поднявшись на задние лапы. Оно было похоже на старый пень с гнилыми зубами.
– Первый, – сказал Мак.
Он согнулся, рубанув по бородавчатым лапам. Гнусно шипя, чудовище на двух лапах завалилось набок. Пит подошёл, долбанув его кистенём по голове. Шипастая голова треснула.
Пит размахнулся и добавил.
– Ай!..
Мария резво отскочила назад, к кустам. Но было уже поздно. Она не успела… На её комбинзон у самой руки шлёпнулась жижа буроватого цвета.
Пит отошёл к зарослям бурьяна у громадного дерева.
– У-у, с-с… тварь, – выругался он.
Он наклонился, подняв сухую ветку и счищая с чёрного сапога остатки разможжённого кистенём жабоящера.
Мария надулась, посмотрев на него.
– Вот гадость, – обиженно сказала она.
Она никогда не носила комбинезон в такой отвратительной грязи. С такой грязью она имела дело в первый раз.
В жизни.
– Ты зачем его стукнул? – спросила она.
Пит поднял голову от своего запачканного чёрного сапога.
– К-э-э… как это? – не понял он.
– Так, – сказала она. – Ты чего, не видел, что ли?
– Чего?
Пит заморгал, уставившись на неё своими зелёными глазами.
– Того… что оно уже дохлое.
Пит снисходительно хмыкнул.
– Оно-о… тоже мне, – передразнил он.
– Да ну тебя, – сказала Мария. – Сам ты оно.
Пит слегка обиделся.
– Почему это? – спросил он.
– Потому… лупишь, когда тебя не просят, – жалобно сказала она, пытаясь счистить с себя буроватую жижу.
Но жёсткий лист только размазывал грязь.
Митанни стояла с луком, чуть расставив ноги и глядя на топь с зелёной травой.
Мак молчал, осматриваясь вокруг.
– Ну прости, не рассчитал маненько, – сказал Пит. – Что ты такая недотрога.
Он пожал плечами.
Подумаешь… он всегда лупил до конца. Во избежание случайных недоразумений. Так было принято.
У них во Флоте.
…….
Из-за дерева в полутьме леса показалось огромное туловище. Сломав толстую ветку, согнулась длинная шея, приблизив к Митанни громадную пасть с белыми шипами зубов.
Ящер.
Шея чудовища была покрыта костяными пластинами. На девочку пахнуло отвратительной гнилью. Раздался дикий, оглушающий рёв. Митанни отлетела к кустам, зажав уши.
Мак замахнулся, высоко подняв меч.
За две секунды раскрутив над головой свой кистень, Пит въехал двумя ржавыми железными шарами по толстой как замшелая ель шее. Чуть свистнула стрела, задев чудовищную шипастую голову с бурыми пластинами. Мария у дерева с тёмным стволом снова подняла лук. На стреле чуть отогнулось красное перо. Митанни замерла, до предела открыв тёмно-синие глаза. Она стояла, прислонившись спиной к дереву и натянув тетиву. У плеча тоненькой девочки в чёрных сапогах дрогнуло красное оперение.
Но стрела осталась в луке.
Голова чудовища хрипнула, покосившись набок. Тяжёлое туловище рухнуло в папоротник, чуть не задев девочку. Мак отошёл подальше от тяжело двинувшейся туши. Пит уже стоял на безопасном расстоянии. Тяжёлые шары перебили костяной панцирь на шее.
С шейным позвонком.
– Перебил шею, – сказал Пит с довольной ухмылкой.
Вообще, он любил это дело.
А теперь вошёл во вкус, действуя холодным оружием. Которое, оказывается, имело свои преимущества.
Тяжесть.
– Ну и ну-у… – протянула Мария, подойдя к затихшей туше.
Чудовище издало последний низкий рык.
Замерший лес отозвался далёким тоскливым воем. Сверху слетела громадная тёмно-зелёная птица, задевая крыльями ветви с зелёными перистыми листьями.
Она покосилась глазом на Пита.
– Как это ты? – удивлённо сказала Мария, посмотрев на шею чудовища.
Потемневшие от времени железные шары были довольно тяжёлые, размером с дыню. Но разбить такую пластину и шею с позвонком…
– Кинетика, – небрежно кинул Пит.
Иногда он любил выражаться по-особому, особенно перед салагами вроде девчонок. Не как все люди.
А по-научному.
– Да?..
Мария не поняла.
Она не могла поверить, что он сумел раскрутить эти ржавые железные шары до такой бешеной скорости за такое короткое время.
За две секунды.
– Угу, – довольно сказал он.
Вообще, он не мог ей этого объяснить.
Но иногда бывают такие случаи, что просто не до объяснений. Приходится действовать, как Бог даст.
По обстоятельствам.
– Ладно, – сказал Мак. – Пошли.
Птица пошевелилась, сбив несколько листьев. Она уселась на шее повергнутого чудища, царапнув по бурым пластинам шипастого панциря. Повернувшись от Митанни, она клюнула в огромный тёмный глаз, прикрытый мутной плёнкой.
Чудище ещё дышало.
– Бросить, что ли? – спросил Пит.
Он поднял из травы кистень с оторвавшейся цепью. На оставшейся цепи можно было использовать один шар.
Но стоило ли?
– Дай посмотреть, – сказал Мак.
Интересно…
Он видел скованные цепи этого кистеня. Они были довольно прочные, и рассчитаны на долгий срок.
Самой прилежной службы.
– Брось, – сказал он. – Потом ещё найдёшь.
Питу было жалко бросать так послужившее ему оружие. Но теперь оно стало немного легковатым. Особенно для огромных зверей. Или великанов…
Кистень глухо ударился о замшелый ствол дерева.
– Дай мне тот топор, – сказал Пит.
– Зачем? – сказал Мак.
– Он лучше, – пояснил Пит. – Тяжелее.
– Бери, – пожал Мак плечами.
Боевой топор из Майрраго был чуть потяжелее. Но на полфунта, не больше. Мак не видел тут большой разницы.
…….
Солнце клонилось к западу.
Мак озабоченно посмотрел на нарисованную им карту. На карте было всё, что надо… Лес, река и тарелка.
Где-то около реки.
– Ай! – подпрыгнула Митанни.
Её укусили за ногу.
Вокруг в папоротнике забегали сотни маленьких тварей. Они были похожи на розовых собачек с квадратной пастью.
«Как Чурчилль», – подумал Мак.
– На ветки!! – крикнул он.
Собачки не могли прокусить комбинезоны, но могли добраться до лица. И тогда плёнка не поможет.
Митанни подтянулась и села наверху.
– Ой! – крикнула Мария.
Она ловко подпрыгнула, уцепившись за нижнюю ветку, но не смогла подтянуться, с повисшей у неё на ноге тварью. Мак прыгнул, покатившись по траве.
«Как вратарь», – подумала Митанни, сидя на ветке.
Девочка переживала за сестру.
Но она часто чувствовала одно, а думала о другом. Почему-то... Иногда это было кстати, а иногда не очень.
Мак оторвал мохнатую собачку от ноги Марии.
– Давай! – крикнул Мак, подбрасывая Марию к ветке.
У него промелькнуло воспоминание о том, что было. Как будто в другой жизни… Когда они с Марией отбивались в Волчьем лесу.
Маленькие розовые твари облепили Мака.
– Держи-ись! – крикнул Пит, задохнувшись от ярости.
Мак закрылся руками.
Собачки норовили откусить ему нос. Одна вцепилась мёртвой хваткой в его локоть, а другая в ладонь прикрывающей руки.
«Сволочь», – подумал Мак, отбиваясь.
От розовых тварей воняло, как от козлов. Надо было встать и помочь Питу. Да и самому мало пользы валяться в папоротнике с этой падалью.
Если доберутся до лица…
– Ма-ак! – чуть слышно донеслось до него.
Пит был уже рядом.
Он ретиво принялся за маленьких тварей, снося каждым взмахом боевого топора по несколько штук.
Топора, уже заржавевшего от крови.
– Фу-у, – сказала Митанни, сидя на ветке.
Она зажала нос от зловония.
Через полчаса работы тяжёлыми орудиями стая рассеялась. Она не привыкла к такой неуступчивой добыче. И такой непрокусаемой. Мак устало опёрся на ствол поваленного дерева с потемневшими листьями.
Сверху спрыгнула Митанни с луком.
…….
– Пи-ит! – крикнула Мария.
Из зарослей нижних веток с перистыми листьями на Пита сунулась мохнатая крокодилья морда. Крокодил стоял на двух ногах.
«По улице ходила…» – подумала Митанни.
Пит сделал сальто назад, приземлившись в высоком папоротнике.
Голодное чудище явно желало его съесть. Бурый крокодил шагнул к Питу, широко разевая свою красную пасть. Просвистел топор с длинной ручкой, и от пасти отлетел кусочек с белым зубом. Пит махнул топором ещё разок.
От всей души.
– Так ему, – сказала Мария.
Крокодил свалился.
Митанни обошла подальше барахтающегося в высокой траве толстого бурого крокодила. У него не хватало половины морды.
Пит обтёр топор об папоротник.
– Видала? – хвастливо спросил он. – Ничего себе приёмчик?
Митанни не ответила, смотря на Пита во все глаза. В последние дни, начиная с пахнущего гнилью болота, Пит показался ей не таким… Каким был раньше.
То есть, не совсем таким.
– Феноменальный, – сказала Митанни, подогнув ногу в коленке.
Она смотрела на Пита, не отводя расширенных тёмных глаз. Пит гордился ерундой. Тем, что она могла проделать хоть двадцать раз. Забыв, как он сам переломил шею чудовищу.
Так, что оторвалась цепь.
– А где карта? – спросил Мак.
– Не зна-аю, – озабоченно сказала Мария.
Пит осмотрелся вокруг.
Мария успела нарисовать эту карту за те десять минут, что самолёт парил, снижаясь в сторону реки.
– Вон, – сказал Пит.
– Ну тащи сюда, – сказала она.
– Сама тащи, – сказал он.
Покосившись на него, девочка побрела за картой на высокой зелёной траве. Посреди бумаги краснело пятно крови.
– Вот, – сказала она Маку.
Мак потёр красное пятно.
Благодаря этой карте они срезали большой изгиб реки, по которой надо было идти. По крайней мере, он так надеялся.
По всем расчётам.
– Значит, тарелку не видела? – спросил Мак.
– Нет, – сказала она.
Он и сам знал.
Тарелку она не увидела, как и Мак… Но поместила её возле древнего леса, за пригорком у самой реки.
Предположительно.
– Ну пошли быстрей, – сказал он.
Солнце заходило, косо освещая красноватыми лучами гигантские замшелые стволы древних хвощей.
И громадных кедров.
…….
На тёмно-серой тарелке сидел птеродактиль, сложив серые крылья. Пит нагнулся, подняв замшелый камень. Полетевший камень попал птерозавру в красноватый гребень на спине.
Он зашипел, повернувшись к Питу.
– Ш-швабра!.. – злобно выругался Пит. – Кыш!..
Он поискал камень побольше. Полетевший камень попал в серую обшивку космолёта, с глухим стуком отскочив в густые заросли папоротника.
Пит разъярился.
– Эй!.. – заорал он, покосившись на Митанни. – Уё… вали отсюда!
Она стояла, подогнув ногу в высокой траве. У него чуть покраснели кончики ушей... Но под шлемом. Тяжёлый камень не долетел до птеродактиля.
– Так ему, – подбодрила она.
В страшилище полетел ещё один камень.
Уродливый гребенчатый птеродактиль с длинными когтями поднялся в воздух, лениво махая перепончатыми крыльями. Кроваво-красный гребешок чудища чуть просвечивал от заходящего солнца.
– Ладно, – пообещал Пит.
Он натянул тетиву.
Поболтавшись в воздухе, птеродактиль шмякнулся о камень. В зарослях папоротника трепыхалось перепончатое крыло, поросшее редкими серыми волосками. Пит пошёл за стрелой, сбив сапогом белый цветок.
– Ой, смотри! – воскликнула Митанни, показывая рукой на запад.
Угрюмое багровое солнце опускалось к приземистому дереву чудовищной толщины. Оно уже касалось его ветвей.
Мак щёлкнул языком.
– Быстро, – сказал он. – В тарелку.
Солнце стояло над вершиной далёкого холма.
На фоне огромного красного заходящего солнца махали крыльями перепончатые твари. Они были совсем маленькие.
Пока.
– Пи-ит!.. – пронзительно закричала Мария.
Птицеящер промахнулся.
Пит отскочил, покатившись по траве с фиолетовыми цветами. Птеродактиль отлетел, махнув крылом со стрелой.
Мария не успела прицелиться в голову.
– Чего он? – пробормотал Мак, подняв голову.
Птеродактиль остановился в воздухе. Он стал падать, махая серыми перепончатыми крыльями. Пит в замешательстве посмотрел на Мака.
Яд действовал, но плохо.
– Стой! – заорал Мак.
Мария оглянулась, еле успев спрятаться за камень. Стрела из лука Митанни попала в голову серому птеродактилю. Но у них осталось только три стрелы.
– Бегите! – резко бросил Мак. – Мы прикроем.
– А я? – сказала Мария.
Он толкнул её к Питу с топором в руке. Митанни стояла около Мака, подняв лук с последней стрелой.
– А ты оттуда, – отрубил он.
Он поднял меч.
Сверху падал гребенчатый серый птеродактиль, сложив крылья. Мария добежала, прислонившись спиной к обшивке. Тарелка покосилась, чуть зарывшись в землю.
– Давай! – махнул Пит, отбиваясь топором.
Митанни побежала к тарелке, еле касаясь фиолетовых цветов.
Птеродактиль с длинным клювом поднялся, отлетев от Пита. Он не ожидал такого злого удара от этой добычи. Мария стрельнула в голову злобно шипящей твари.
– Все целы? – крикнул Мак.
В синем небе шипела стая птеродактилей.
По дороге ему пришлось отбиваться от перепончатого ящера, отрубив огромную лапу с жёлтыми когтями.
Слова заглушали шипенье и клёкот.
– А стрелы? – спросила Митанни сквозь шум.
Пит потащил её за собой.
После того, как Пит скрылся ползком в нижнем люке, Маку пришлось ткнуть мечом последнего птеродактиля. Пятясь в люк, он не успел обтереть кровь с меча.
– Наверх! – заорал он Питу.
По обшивке стучали.
Плюхнувшись в серое кресло, Пит потянул на себя рычаг ручного управления. Птеродактили стали клевать обшивку.
Мак остался внизу.
– Поехали, – пробормотал Пит.
Мария широко раскрыла глаза, держась за спинку серого кресла. Она никогда не слышала, как стучат по обшивке.
Ни разу.
– Поднимай! – послышался голос Мака из подвала.
Стук был еле слышен.
Обшивка потрёпанной в походах тарелки была сделана из особо прочного сплава. Но была довольно тонкой. А они знали, на что способна органика.
Не стоило рисковать.
– Ой, Пит… – пробормотала Митанни.
Она увидела у него на шее большую красную царапину с капельками крови. Тарелка взмыла, чуть наискосок.
– Садись, – сказал Пит, вылезая из серого кресла.
Митанни села.
Она задрала ноги в сапогах на кресло, чуть покачнувшись, как Дюймовочка в громадной серой чашечке.
«Срочный взлёт», – подумала Мария.
Да, не стоило рисковать.
Стук длинных загнутых клювов слышался при полной изоляции. Тут на Станне и звери были с приветом. Не дохли…
То есть, не сразу.
«Во всяком случае, некоторые», – подумал Пит.
Он подошёл к открытой двери, собираясь подняться по лесенке в тамбуре, чтобы открыть верхний люк.
– Пит! – заорал Мак из подвала. – Оставайся на месте!
Пит без промедления оказался у длинного пульта, ловко прыгнув в пилотское кресло около Митанни.
– Готово! – заорал он.
– Тяни вверх! – крикнул Мак из подвала глуховатым голосом. – Две трети по прямой, чуть влево… и жми до конца! Выходим!..
Пит озадаченно посмотрел на Марию. Не думая, он потянул на себя красную ручку аварийного штурвала. Он не привык задавать вопросы.
Во время работы.
– А папа? – растерянно спросила Митанни.
Пит вслушивался в посвистывающий шум из подвала. Он взял третью скорость. Ещё минута, и будет космос.
Что там, в подвале?..
– Погоди, – отмахнулся он.
Посвистывающий шум ветра затих.
Из подвального люка посреди серых плиток пола показалась голова Мака. Он устало вытер со лба смазку.
– Ну что, Мак? – спросила Мария, вытянув губки. – Полетим в космос?
Она догадалась, что он хочет сделать.
Для точного приземления вылететь за пределы атмосферы и осмотреть планету со стороны, без эм-затемнения.
По возможности.
– Ага, – сказал он.
……
Мелодично прозвенело.
Пульт снова загорелся матовыми пастельными клавиатурами зелёного, тёмно-голубого и жёлтого цвета. Митанни смотрела на них, широко раскрыв глаза.
«Во даёт», – подумал Пит.
Пока они странствовали по неведомым землям с дремучими лесами, где топили сосновыми дровами и освещали дома свечками с нагаром, она совсем позабыла о своей прошлой жизни.
В тарелке НУ.
«Салага…»
Она крутнулась в кресле, с любопытством нажав на голубую клавишу. Как будто никогда её не видела.
Пит покосился на девочку.
«Хм…»
Она ему понравилась.
Чем? Он не мог объяснить это словами, хоть лопни. Он слегка подёргал сзади за белые волосы девочки. Она удивлённо оглянулась.
Как в школе.
«М-м…» – подумал Пит.
Он чуть покраснел.
В широко раскрытых глазах девочки в тёмно-сером костюме была тёмно-синяя бездна, в которой исчезало понимание.
– Ставь на автомат, – сказал Мак, закрыв люк. – Туда, где были.
На месте люка остались серые плитки пола.
Машина могла полностью повторить прошлую посадку вслепую, по блоку механической гравипамяти.
Только без поправок на ветер.
– Ладно, – сказал Пит.
Мак направился к двери в свою каюту. Мария не долго думая увязалась за ним. Ей чего-то хотелось…
Просто посидеть с ним.
– Эй, – окликнул его Пит. – Постой… когда посадка?
Мак оглянулся у двери в каюту.
Мария тоже остановилась, у полупрозрачного сепаратора «Онега». Она полусела на него, смотря на Мака.
– Сначала выспимся, – сказал он.
– Угу… и поужинаем, – добавил Пит.
Кроме того, он собирался полностью отмыться от последнего похода. И переодеться в чистую одежду.
– Ну, – сказал Мак.
Он тоже проголодался. Правда, он уже порядком отвык от здешнего рациона из гречневой каши. Правда, ту склизкую гречку они доели.
Наконец.
«Ка-аша…» – задумчиво проплыло у него.
Пит помрачнел.
Мак вспомнил о жареном баране с приправой у эсквира в земле Эульскай. Как видно, Пит подумал о том же. Гречневой размазни не было.
Но осталась манная.
– Через полчасика, – сказал Мак, оглянувшись. – Приготовь… ладно, Митанни?
– Ладно, – пообещала она.
……
Мария закрыла за собой дверь.
Мак оглянулся на девочку в тёмно-сером байковом костюме. Вообще-то, он собирался принять душ.
А она тут мешалась.
– Ну чего тебе? – сумрачно спросил он.
Чтобы она отстала.
Он чувствовал себя довольно грязным, если не сказать больше. В походе по болоту не было удобств. Да-а…
И пришлось порядком попотеть.
…….
– Пошли к нам, а? – сказала она.
«Вот ещё», – подумал он.
– Зачем это? – спросил он.
– Так просто.
– Ну, мне переодеться надо, – буркнул он.
Она над ним подтрунивала.
Это он прекрасно понимал. Но не понимал, для чего она это делает. И не понимал, чего ей от него надо.
И вообще.
– Ну и что? – сказала она.
– Ничего, – буркнул он.
– А что… я тебе мешаю? – спросила она, задушевно посмотрев на него.
– Н-не, – пробормотал Мак, чуть покраснев.
– Совсе-ем? – спросила она, сделав большие глаза.
– Ну-у… не знаю, – выдавил он, отворачиваясь от её настырных тёмно-синих глаз.
– Ну пошли? – предложила она.
Мак с трудом поднял на неё глаза. Он осязаемо почувствовал, что не зря собирался переодеться в чистое бельё. И принять горячий душ.
Ему было не по себе.
– М-м… – маловразумительно протянул он.
Вот если бы не она…
А другая девушка… например, Кира. Да и вообще, кто угодно. Кроме этой, от которой у него пересыхало в горле.
Она зажала рот, издав непонятный звук.
– Ну пошли, – сказала она. – Потом помоешься.
…….
В каюте девочек пахло соснами.
«Во… не то, что у нас», – позавидовал Мак.
Конди у них в каюте был простой, как пробка. Безо всяких там запахов. В тарелке это было не положено. Но космолёту было лет за шестьдесят. И когда-то очень давно один из боевых разведчиков сам установил у себя в каюте приставку. Она до сих пор немного торчала из стены над дверью.
«Тоже мне, механик», – подумал Мак, с примесью зависти.
Он тоже хотел соснового леса.
Мак посмотрел на кровать с малиновым покрывалом. На порядком смятую кровать были кое-как брошены средневековые платья. Палевое платье Марии до половины колена и тёмно-синее длинное платье Митанни.
Они были небрежно скомканы.
– Садись, – сказала Мария.
Мак опустился на смятое малиновое покрывало с двумя белыми подушками с красной вышивкой. Одна подушка валялась в ногах.
«Что они тут делали», – подумал Мак. – «Возились, что ли?..»
Последний раз они спали у себя дома давным-давно. Перед тем, как попали в эту поганую землю с динозаврами.
Он посмотрел на платья.
– Ну чего? – спросила Мария.
Мак пожал плечами, с независимым видом. Если она хотела нарочно вогнать его в краску, то теперь у неё ничего не получится. Он уже насмотрелся.
Трюков.
– Ничего, – сказал он.
Он потрогал тёмно-синее платье.
Странно, что оно здесь. На кровати, в каюте космолёта дальней разведки НУ. Он вспомнил, что от платья Марии они оторвали подол.
Для луков.
«Да-а…» – подумал он.
Мария в ожидании смотрела на него. Она положила локоть на стол, подперев подбородок тыльной стороной ладони.
Мак смутился.
– Ну чего будем делать? – спросила она.
– Ничего, – буркнул он.
Он отвернулся к тёмному окну. Начинали предательски гореть уши. Мария смотрела на него, скрестив руки.
«Чего ей надо?» – подумал он.
До ужина было ещё полчаса. По корабельному времени, которое они пока перевели на местное. Чтобы вовремя попить чаю и лечь спать.
Она задумчиво посмотрела на него.
– Давай я тебе палец проверю, – сказала она.
– Да ну, – застеснялся Мак.
Сейчас она увидит его откушенный палец... Не говоря уже о грязи с запёкшейся кровью на повязке. В лесу он об этом не думал. Над было спасать девочку.
И вообще.
– Давай, – строго сказала она.
Мак протянул ей свою руку.
Она с осторожностью сняла с Мака засохшую чёрную повязку, открыв наполовину откушенный палец.
Самое обидное, что какой-то белкой.
– Та-ак, – сказала Мария. – Держи пока.
Поднявшись, она ушла в ванную.
Мак слышал, как она порылась в аптечке. Наверно, в поисках свежей повязки. Аптечка была глубокая.
«Медсклад № 2».
– Ну вот и всё, – сказала Мария милым девочкиным голосом.
Как у детского врача у постели заболевшего малыша. И-и… как у маленькой девочки, укладывающей в постельку куколку.
«Всё…» – передразнил про себя Мак.
Он увидел то, что осталось от его пальца, и у него совсем испортилось настроение. Это было печально.
«Все с пальцами», – подумал он, жалея себя. – «Один я, как урод.»
…….
– Ешь, – сказала она.
Мак отвернулся, сжав губы.
Она потыкала в них ложкой с кашей. Маку не хотелось есть, с тоски. Он поморщился, сделав гримасу.
– Не кривляйся, – сказала она. – А то папе скажу.
Мак поднялся со стула, мотнув головой.
В рубке было полутемно... Мак насупился, повернувшись к тёмному обзору. Мария поглядела ему в спину.
– Как не стыдно, – сказала она. – Всё папе скажу…
– Подумаешь, – независимо сказал Мак.
После душа остальные давно уже попили чаю и ушли в большую каюту. Пит хотел сыграть в шашки, на сон грядущий.
– Да?
Она замолчала.
Мак подошёл к тёмному пульту. На обзоре в чёрном небе горели звёзды. Маша сидела у стола. На стол падал свет из полуоткрытого буфета.
В рубке было полутемно.
«Пойти, что ли?» – подумал он.
Он не знал, что ему делать... В данный момент. Стало неловко от долгого молчания. Мария опёрлась локтями на стол, положив подбородок на сплетённые пальцы.
– Ну, до завтра, – выдавил из себя Мак.
Мария сидела, не шелохнувшись.
Не смотря на девочку, Мак подошёл к столу убрать свою миску. И вдруг ощутил на своей шее её тонкую руку.
Она потянула его к себе.
……
– Ну чего ты?
– Да-а… тебе хорошо, – проговорила Митанни, вздрагивая от плача.
– Почему?
– У тебя папа не пропал, – протянула она, отворачиваясь.
У неё стало скверно на душе.
Митанни пришло в голову, что они могут и не отыскать папу в пустынных чужих землях. А может быть, его уже нет…
Она всхлипнула.
– Дура, что ли, – сказал Пит, недоумевая. – Что он, пропал, что ли…
– Да-а, – упрямо мотнула головой Митанни. – А где же он?
Пит только хмыкнул.
Точно… он с давних пор подозревал, что они с Марией немного не того. С виду обычные девочки, а сами…
Как из детского сада.
– Где… у себя на месте, – поучительно сказал он ей.
Как добрый дядя милиционер плачущей семилетней девочке, вдруг оказавшейся на незнакомой улице.
– На каком месте? – подняла она заплаканные глаза.
Пит слегла обалдел от такой нетронутой как снег, чистой прозрачной сини.
Тёмной, как ночное небо.
– Ну… на таком, – в замешательстве пробормотал он.
– В городе? – обрадовалась она.
Пит осёкся.
– М-м… да, – пробормотал он, смутившись. – То есть, нет, у своего старца… э-э… как договорились.
Но они не договорились.
Точнее, от того договора уже давным-давно остались рожки да ножки. А запасного договора не было. Потому что старик не знал, что ему скажет Варсонофий.
– В лесу?
– Ну.. угу, – уныло промямлил Пит.
Он не привык врать.
Да-а… он мог без зазрения совести наплести чего угодно и о чём угодно. И запросто обмануть кого угодно.
Но чужих.
– А чего ж вы тогда шатались, по разным болотам? – простодушно спросила она.
Она посмотрела на него, заметно повеселев. Пит сказал, что всё обойдётся. А она его знала...
Не зная того.
– Ну-у… так было надо, – произнёс Пит с серьёзной рожей.
– Почему?
– Ну-у… – подумал он. – Так просто… ты не поймёшь.
– Да? – сказала она.
Девочка посмотрела на него немного скептически. Но она не привыкла сомневаться в бывалых людях. Тем более, таких… Не то, что она.
В солдатах.
– Ладно, ложись спать, – сказал он. – А то сейчас Маша придёт.
– Ну и что?
– Даст тебе нагоняй.
Девочка выпятила губу.
– Обалдел?
– А чего? – слегка испугался он.
Ляпнешь чего-нибудь случайно, а они поймут это как… как… как чокнутые. А потом от старика влетит.
– Подумаешь, – сказала она. – Мы с ней одинаковые.
– Почему? – не понял Пит.
– По всему, – сказала она. – По званию… и по возрасту. – Я старше неё, – серьёзно добавила она. – На шесть минут.
Пит хмыкнул.
«Ну», – снисходительно подумал он. – «Суб-практикантки…»
– Всё равно, – приказал он, как пионервожатый в спящем лагере. – Ложись давай.
Он был доволен, что она забыла про свою печаль. И хотел поскорее от неё отделаться. А то снова разревётся...
Она послушно стала стягивать сливовый свитер.
– Ну пока, – поспешно сказал Пит, открывая дверь в свою тёмную каюту.
Там было прохладно.
У девочки не было ни капли совести... Или стыдливости. Среди этих девчонок он чувствовал себя, как в яслях.
По временам.
ГОРНЫЕ ЛУГА
На поле колыхался клевер с сиреневыми кашками. Кое-где из высокой травы выглядывали синие колокольчики. Тарелка косо стояла на зелёном склоне.
– Хм, – сказал Мак. – Пошли, что ли?
Пит пожал плечами.
Вдали синели горы с белыми вершинами. В глубокой вышине простирался необъятный синий небосвод.
– Угу, – нехотя кивнул он.
А что ещё оставалось делать? Раз они здесь приземлились, надо было разведать местность.
Хоть чуть-чуть.
– Тише, – прошептала Мария.
Мак оглянулся, положив руку на меч.
В густых зарослях за серым валуном мелькнуло что-то белое. Он разглядел за высокими кустами белую шерсть лапы.
«Третьего типа», – подумал он.
Пит посмотрел на кусты, отвернувшись от величественного вида далёких синеватых гор с белыми вершинами.
В кустах затрещало.
– Во-о… лезут, – раскрыла рот Митанни.
Она удивлённо оглянулась на Пита.
Девочка пока не видала непуганых обезьянников. В дальней разведке НУ были совсем другие походы.
С другими целями.
Не то, что у Мака с Питом.
– Грра-акх! – взревела обезьяна, высунув морду из кустов.
Огромный белый обезьянник был ростом с гориллу. Он почти не сутулился, и был больше похож на человека.
Чем горилла.
– Ну-ну, – многообещающе пробормотал Пит.
Он снял с пояса свой железный топор.
Мак с любопытством посмотрел на своего друга, с третьего класса. Он почувствовал, что Пит соскучился по своей работе. По компании добрых товарищей и дальним походам на огромном боевом звездолёте в составе истребительного легиона, захватывающим операциям на зелёных планетах.
Даже по занятиям в классе.
Обычно когорта получала задания по уничтожению более активных обезьянних войск, во главе с жидами.
Там, где они мешались.
«Да… давно не брал в руки шашек», – с дружеским чувством подумал Мак.
У серого валуна раздался треск.
Переваливаясь, показались две белые фигуры. У мохнатых белых обезьянников были розовые морды.
Морды слегка смахивали на человеческие.
«Поперёк себя шире», – подумал Пит.
Ему не терпелось попробовать свой боевой топор. Топора он против обезьянников никогда не пробовал.
Пока.
«Малину жрут», – неприязненно подумал Мак, чувствуя запах горных лугов.
Ему захотелось малины…
Мак подумал, и решил не соблюдать мелких правил. В конце концов, у них особая обстановка. И девочкам малина нужнее.
Чем белым обезьянам.
– Не стреляйте, – сказал им Мак. – Он сам.
Мария посмотрела на него, выпятив губу. Что он, задаётся?.. Но у Мака было простое, открытое лицо.
Она сообразила.
– Постой здесь, – сказал Пит, обернувшись.
Мак не стал останавливать Пита. Заросли были большие. Но он боялся, что обезьяны уже всё сожрали.
Да и вообще.
– Ага, – сказал Мак.
Он посмотрел в синее небо.
Лицо обдувал прохладный воздух зелёных горных лугов. Здесь было лето, но совсем прохладное. Не то, что в болотах… Пит вразвалочку пошёл к белым гориллам.
– Ну как? – довольно спросил он, оглянувшись.
Он стоял у серого валуна, в двух метрах от обезьянника. У них с Маком и Крисом была привычка оставлять снимки на память. Но он забыл… на Станне ничего не работало.
– Хоро-ош… – произнесла Мария.
Девочке нравился Пит, со всеми его достоинствами. И то, что он умел смешить, и что его можно было поддевать. А когда его поддевали, он был смешной.
Мак тоже, но не так.
– Снимай, – сказал Пит, поигрывая своим топором.
– Постой, – сказал Мак, покосившись на девочек. – Не видишь, что ли…
Сюжеты были разные…
Одни для всех, а другие только для ребят. Потому что девушкам не очень нравились кровавые побоища.
– Да ну тебя, – сказал Пит. – Пускай отвернутся.
– А что? – с любопытством спросила Мария.
Она посмотрела на Мака, чуть не расхохотавшись. Он тоже позабыл...
Что на Станне ничего не действует.
– М-м… ничего, – сказал Мак, смущаясь. – Просто он сейчас их порубит... А вам это неинтересно.
– Да? – с ехидностью сказала она. – А вам?
– Ну… а нам… э-э…
Мак не знал, что сказать.
В оправдание своей «безжалостной мужской природы», как говорили на диспутах некоторые девушки.
Особенно из отдела обслуживания, не ходившие с ребятами. И не видавшие, с кем они имеют дело.
С риском для жизни.
– Э-э… чего?.. – спросила она.
Она выставилась на него в ожидании, бессовестно округлив тёмные синие глаза.
Мак совсем смутился.
– Ну… просто на память, – неясно промямлил он, чуть покраснев.
– Н-нда? – протянула она.
Пит стоял с топором наготове. Он почувствовал, что терпение самцов лопается. Им не нравилось, что на их самок претендует этот недоросток.
Особенно тому, который был ближе к Питу.
«Интересно, что он о нас думает?..» – промелькнула у Пита мысль.
Он не знал.
В этот момент огромный белый обезьянник бросился на Пита. Проворно отскочив, Пит отрубил ему голову. Во все стороны брызнула ярко-красная кровь.
– Ой, – мигнула Митанни.
Она этого не ожидала.
Два белых обезьянника застыли, как оглоушенные. Страшно заревев, они бросились от Пита, с шумом продираясь сквозь кусты. Судя по шуму, за ними поспевали их белые самки. Мак потихоньку поглядел на девочек с луками. Мария смотрела на Пита, подогнув ногу… а Митанни глядела на дальние горы.
«Ишь ты…» – подумал Мак, хмыкнув.
Сообразительные.
Он повидал десятки видов обезьянников. С разными мордами и оттенками шерсти.
Попадались и совсем тупые.
«Неполноценные расы», – как в шутку называл их маэстро Райсхауф.
Пожилой, но полный жизни профессор.
Ввиду его больших заслуг, Центр оставил его во Флоте, когда он женился на тридцатилетней практикантке из НК. Но в особых условиях, и только на два года. Преподаватели в действующем Флоте были холостые. Случалось, что они женились, уходя в отставку.
Правда, редко.
– Ну что, доволен? – с насмешкой сказала Мария.
Она даже не поморщилась.
Митанни стряхнула с сапога шмеля с длинными крыльями, нагнувшись за белым цветком в мягкой луговой траве.
– А чего? – насторожился Пит.
Он знал, что от девушек можно всего ожидать. А тем более от этих девятиклассниц. Так называемых суб-практиканток... Такой и должности-то не было.
Это выбил старик, для своих дочек.
«Да-а, – подумал Мак. – Это тебе не девчонки из обеспечения.»
– Чего, – передразнила она, смешно вытянув губы. – Думаешь, ты хорошо получился?..
Пит сообразил.
– Ну, – сумрачно сказал он. – А чего ж вы уставились?..
Митанни и не думала на него смотреть. Поймав в зелёной луговой траве большую синеватую стрекозу, она разглядывала «глазки» у неё на крыльях.
Чёрного цвета.
– А тебе что? – сказала Мария.
– Ладно, – сказал Мак. – Представления не получилось.
Он посмотрел в бездонное синее небо над головой. В небе не было ни облачка.
Только парила птица.
– Пошли малину есть, – добавил он..
– Почему это не получилось? – с подвохом сказала Мария. – Очень поучительно.
Мак обернулся.
Девочке было весело. На зелёном травяном склоне под прохладным ветерком так и охватывала радость. Как в земном раю.
Наверно.
– Ну, – сказал он. – Не получилось заснять… э-э… для потомков.
– Да? – сказала она. – Для детишек?
Мак покраснел.
– Детишек? – запнулся он.
Ему было двадцать два года… И он об этом пока не думал. Но когда что-то такое находило, подумывал.
Тайно.
– Хм… своих, – сказала Мария, бесстыдно посмотрев ему в глаза.
Хотя, это была просто наивность.
Просто он забыл, что она не обычная девушка, а дочка старого Наставника. Особенного… вроде старого волшебника.
– Да ну тебя, – отмахнулся он. – Тебе всё смешно… Пошли малину есть.
……..
Но кусты за серым валуном оказались беспощадно истоптаны, обломаны и объедены белыми гориллами. Поодаль зеленела дубовая рощица.
«Дикари…» – подумал Мак со злостью. – «Недорезанные».
– Во-н, – сказал Пит.
У него было хорошее зрение.
Почти такое же, как у Марии. Но по временам Мак подозревал, что Митанни видит гораздо дальше. Во всяком случае, иногда.
– Пошли туда, – сказала Митанни.
В рощице тоже виднелись густые заросли кустов с красными ягодками. Но отсюда их было не видно.
Почти.
– Ладно, – сказал Мак.
Пит потянул его за рукав.
Присмотревшись получше, Мак заметил за густыми зарослями под ветвистыми зелёными дубами что-то белое.
«Сколько их там?»
Он был уверен, что они справятся… Учитывая пугливость этих обезьянников. Но так ли это необходимо? Особенно, если там большое стадо.
И к тому же…
«Хм…» – подумал он.
Он не знал, что они там делают. Может быть, всего лишь лакомятся сладкой малиной, поспевшей в лесу. Но мог предположить всякое.
На основе своего опыта.
– Не, – сказал он. – Не надо.
– Почему? – удивилась Мария.
Митанни смотрела на него во все глаза. Она никогда не понимала как следует мальчишек. По-настоящему… Что они думают… и чувствуют.
Особенно сейчас.
– Ну, лучше пойдём домой, – предложил он. – И так всё ясно.
– Не-е, – надув губы, сказала Мария. – А мне не ясно... пойдём посмотрим.
Он испугался.
Теперь ему показалось, что обезьянники там заняты совсем не зарослями малины. А-а… не тем, чем надо.
«Вот гады», – подумал он.
Не то, чтобы он был против.
Ему было плевать на белых обезьян, и чем они занимаются в зарослях. Но-о… если бы тут не было Марии.
И девочки с белокурыми волосами.
– Ладно, пошли отсюда, – сказал Пит.
Он понял.
Пит не любил обезьяньих представлений. Да ещё с девушками, которых он уважал. Как товарищей…
И более того.
– А малина? – разочарованно спросила Мария. – Сами обещали...
– Да ну её, – сказал Мак. – Не видишь, что ли… Там стадо.
Девочка захлопала тёмными синими глазами.
Мак чуть звякнул длинным мечом со старой, потемневшей обмоткой на рукоятке, снимая его у себя с спины.
– Да-а? – протянула она. – А-а… разве они опасные?
– Не знаю, – буркнул Мак.
Он и правда не знал.
Вдруг их там сто. Но скорее всего, всего штук двадцать или тридцать. Да ещё включая глупых самок. Мария подошла к нему по зелёной луговой траве.
– Ну Ма-ак, – прильнула она к нему.
– Не-е… нельзя, – сказал Мак, покраснев.
– Ну пойдём, – попросила она. – Хоть чуть-чуть… а то мы давно малину не ели.
Мак вздохнул.
Что поделаешь… Девочки и правда ели одну кашу. Да ещё почти круглый год. Хоть и с молоком. Ну и немного изюму.
Он забыл про конфеты.
– Ладно, – проворчал он, с покрасневшими ушами. – Потом на себя пеняйте.
……
Обезьянники с розовыми мордами бойко резвились со своими самками. Мак начал краснеть, покосившись на Марию.
– Да-а… идиллия, – насмешливо сказала она.
Мак покраснел, как рак.
Он стоял со своим зазубренным двуручным мечом, не смея пошевельнуться. Он боялся, что она оглянется.
И догадается.
«Что они, не проходили это?» – слегка растерянно подумал он.
Такого не могло быть.
Летом они кончали девятый класс, по программе средней школы. Он вспомнил свой восьмой класс. Там было не совсем то, но всё же…
«Может, у них другая программа?» – подумал он.
Вряд ли...
Девочки явно не придавали особого значения этим забавам обезьян. Они никак не связывали это с людьми. И тем более с ними.
То есть, с мальчиками.
«Во всяком случае, в этом смысле…» – подумал он.
Сам не понимая, что имеет в виду. Он совсем запутался в своих мыслях.
В отношении смысла.
…….
– Три поросёнка, – хрюкнул Пит от смеха.
Поросята с повизгиваньем возились на полянке. Поодаль виднелась берлога, под стволом старого развесистого дуба. В зарослях папоротника была нора.
– Давай съедим одного?.. – зловеще предложил Пит.
– Ой, да ну тебя, – сказала Митанни, огрев его луком.
Она прекрасно знала, что он не собирался ловить этих глупых маленьких поросят. Они ему тоже нравились.
Не меньше, чем ей.
– Ты куда? – спросил Мак.
– Тс-с, – обернулась Мария, прижав палец к губам.
Пит спрятался за ствол дерева. Мария подкралась поближе, перебежав за кустом. Полосатые поросята бегали по полянке, ничего не подозревая. Пригнувшись, девочка прыгнула.
– Ай!
Она растерянно стояла, схватив одного поросёнка. Поросёнок дико визжал, трепыхаясь у неё в руках.
– Бросай! – крикнул Пит, давясь со смеху.
Мария отпустила поросёнка. Остальных и след простыл. Только качнулся тёмно-зелёный папоротник. Поросёнок визжа припустился в кусты.
– Что ты так вопишь, – досадливо произнесла Мария.
На прощанье она успела стукнуть его лёгким прикладом своего лазера. Мак сказал ей взять с собой лазер.
На всякий случай.
……
На серой шероховатой обшивке летающей тарелки грелась на солнышке довольно большая зелёная ящерица.
– Кыш! – сказал Пит, ухнув по ней тяжёлой дубинкой.
Свежую дубинку он вырезал из дубового сука. Но эту дубинку он всё равно собирался выбросить. Перед тем, как лезть в тарелку. Не брать же её с собой…
На память.
– Падаль, – ругнулся он. – Нечего тут лазить.
Он смахнул дохлую тварь. Не издав ни звука, зелёная ящерица длиной с топор свалилась с тарелки в высокую траву. Трава зашуршала.
Пит хмыкнул.
– Крышка, – сказал он.
– Капут, – промолвила Митанни.
– Хана, – прибавила Мария.
– Каюк, – кивнул Мак.
Пора было снова отправляться в черноту космоса.
Пит легко забрался на покосившуюся тарелку в высокой траве, предвкушая ужин с чаем. Мак подставил руки Митанни, подбросив её на обшивку космолёта. Серая обшивка была шероховатой от космической пыли.
И прочего.
ВСТРЕЧА
– Папа, – спросила Митанни. – А как ты нас нашёл?
Мак покосился на неё.
Она свернулась калачиком, положив голову на колени старику. Мак был склонен считать, что старик их не «нашёл». А просто они встретились.
Случайно.
«Да-а… в какой-то степени» – с сомнением подумал он.
– Как? – лукаво спросил старик, погладив седую бороду. – Случайно… встретились на дороге. Ты же знаешь.
Митанни широко раскрыла глаза, посмотрев на папу. Она не могла поверить, что они встретились случайно.
– Да-а? – недоверчиво протянула она.
Она погладила его по белой бороде, как у волшебника. Папа был особенный, и всегда всё находил сам.
Она смутно вспомнила Кролика.
– А как? – спросила она.
Митанни свернулась клубочком на малиновом покрывале, глазея на него, как шестилетняя девочка.
Старик что-то пробормотал себе под нос.
– Три дня назад старец сказал мне, «иди по дороге в Калле», – проворчал он. – Вот я и пошёл… а вы тут.
Они встретились на мокроватой от осенних дождей дороге, ведущей в портовый городишко Каллева.
В бухте на берегу пролива.
…….
До городка было далеко.
По дороге ночевали в палатке из тарелки. Эта была последняя. Остальные растерялись в длинном походе.
– Стой, – сказал старик.
Вдалеке за поворотом показался серый дым. За холмом было поселение. Или замок… Или корчма при дороге.
Он не знал.
– Надевайте плащи, – сказал он.
……
Они прошли улицу с булыжной мостовой, войдя в переулок.
Промозглый холодный ветер дул в лицо, трепля полы плащей. Солнце заходило, скрываясь за высокими гнутыми крышами. На черепичных крышах поскрипывали зеленоватые флюгеры. Дома были из светлого камня. За зеленью плюща скрывались лоджии.
Здесь было темнее.
– Здравствуйте, – приветливо сказала проходящая женщина в плаще. – Вы кто?
За черепичными крышами с отблесками закатного солнца скрывалась речка, заросшая зелёной осокой.
Мансарды темнели окнами.
– Путники, – сказал старик.
– Вам нужен ночлег? – мило спросила она.
– Да, – добродушно сказал он.
– Тогда пойдите вон туда, – сказала она. – А-а… там найдёте гостиницу «Осиновый кол». У нас в Логерне больше нет.
Она обернулась в ту сторону, махнув рукой. Мария закрыла рукой рот, чуть не прыснув. Она первый раз слышала такое название.
Да ещё у гостиницы.
Молодая женщина склонила голову набок, посмотрев на неё.
– А как вас зовут? – с любопытством спросила она.
Старик хмыкнул.
Он удивился, но не показал вида. У него были иные представления о здешних нравах. Тем более после долгого похода. Правда, он больше сидел в гостях у старца.
Но всё же.
– Маша, – пропела Мария, присев.
Мак покосился на неё.
Он не ожидал от неё такого кокетства. Прохожие носили шляпы с полями, но шлем Марии сходил за плохую шляпу. Из-под шлема торчали медно-рыжие завитки.
– А меня Элль, – сказала женщина в тёмно-зелёном плаще.
«Лет пятьдесят», – подумал старик.
Он лучше разбирался, в таких вещах. Пит наверняка дал бы ей не больше сорока. Потому что у стариков местных рас было мало морщин.
«Генетика, что ли…» – рассеянно подумал мэтр.
– А у вас можно остановиться? – спросил он.
Обычно это было лучше. На лесистом холме над деревней стоял замок из светлого камня, с высокой тонкой башней с краю, над стеной.
«Как минарет», – подумал Мак.
Девушки оглядывались.
Элль вытаращила на старика зелёные как трава глаза. Словно ей предложили что-то слишком необычное.
Или хуже.
«Вляпался», – с досадой подумал он.
Он оглянулся на ребят, скрывая смущение.
Не хотелось показывать при них свою неопытность. Да и по чину не положено, как Наставнику. Ему самому было всё равно. Он не особенно переживал… Он знал, что нельзя быть опытным во всём.
Но они не знали.
– Нет, – сказала она, смешливо хмыкнув. – У меня же не трактир.
Элль посмотрела на старика, скрывая улыбку. Она прекрасно соображала. Эти путники в странных кожаных шапочках были не из Воса или Бреггена.
А гораздо дальше…
– Здравствуйте, – сказал проходивший старичок в шапочке, как у красного боровика.
Прохожих на мостовой было немного. Все оглядывались на них, но без особого удивления. Мало ли кто зайдёт в селение по большой дороге.
С двумя улицами.
– Здравствуйте, – ответила Митанни своим милым голоском.
Пит застыл.
У него даже похолодел нос. Голосок девочки был как у ангела. Он его слышал, по сто раз в день. Но обычно не обращал особого внимания.
Почти.
«Во-о…» – подумал он.
Он постепенно всё больше чувствовал, что она какая-то особенная. Что он не хотел бы летать без неё.
И вообще.
– Ну пока, – сказала Элль, запахивая плащ.
Она иронично улыбнулась, взглянув на старика с белой бородой.
Под тёмно-зелёным плащом из тяжёлого сукна показались тёмные красные сапожки с загнутыми носами.
Она оглянулась, помахав старику.
«Насмехается», – проворчал он про себя.
Он кое-что понимал в этом деле.
В пределах своих служебных обязанностей. Если не считать счастливой, но не очень долгой жизни с Фианной.
И дочек.
……..
– Трясётся, как желе, – хихикнула Митанни.
Она подвинула зелёное желе Питу, в расчёте на его бесшабашность. Но он не собирался его пробовать. Разогналась… пусть на собаке попробует.
Он огляделся.
Но собак тут не было, естественно. Он не замечал их, даже на улице… и во дворах. Может, они тут не водились.
Хотя вряд ли.
– Ешь, – сказал он.
Он подвинул к ней желе.
Старик сидел на своём месте спиной к чуть закопчёной стене из неровных полуотёсанных тёмно-серых камней и осматривался.
– Сам ешь, – парировала Митанни, отодвинув чашку обратно.
Мак оглядел задымленное помещение. В очаге с куропатками на вертелах была явно плохая тяга. То ли от сырых дров, то ли забыли почистить дымоход.
«Остолопы», – подумал он.
– Ну ладно, попробуй, – примирительно сказал он.
Он знал, что без него Пит и не подумает дотронуться до этого зелёного желе. Он не любил странностей.
Особенно в еде.
– Ну начинай, – произнесла Митанни, уставившись на Пита тёмно-синими глазами.
Она протянула руку, подвинув к нему чашку. Мак посмотрел на улыбающегося в бороду старика. Тот сидел, чуть откинувшись на высокую спинку стула.
«Была не была», – подумал он.
Старик не прикажет.
Мак давно его раскусил. Не совсем, конечно… Но кое в чём. Старик стеснялся отдавать приказы. В небоевой обстановке.
Не считая дочек.
– М-м, – задумчиво произнёс Мак, проглотив кусочек желе.
Пит взял со стола старую обшарпанную ложку. Они знали, что их не отравят. Просто всучили какое-то местное кушанье. Которого они до сих пор не видели.
– Еда неизвестного происхождения, – сострил Пит.
Он подозрительно понюхал тёмную ложку. Прозрачное зелёное желе было похоже на холодец из морского ежа. Которого они никогда не ели.
И не собирались.
«Может, залежалось…» – подумал Мак.
Это была придорожная гостиница. Мак вспомнил что-то давнее. Про одного чудака, остановившегося в трактире. В старинной жизни. А там было жёсткое мясо…
Как подошва.
……
– А мне хочется, – чувственно почмокал он губами.
Мак уставился на него, потеряв дар речи.
Молодой барон тщедушного сложения был обтянут в дорогой тесный камзол из зелёного и красного бархата. В красной шапочке с кисточкой.
– М-м… ну и что? – наконец выдавил Мак.
– Ничего, – снисходительно бросил прощелыга.
Он не боялся.
У него за спиной топтались четверо угрюмых латников с бердышами. А у этих прыщей не было даже щитов.
– Мак, – со значением сказал старик.
Надо быть осторожным...
Во время похода они уже несколько раз спасались по чистой случайности. Мак покосился на шапочку с кисточкой.
– М-м… канай отсюда, – скромно посоветовал он.
Он понимал приказы.
По столу неторопливо полз тёмный рогатый жук с зелёным отливом. Он прополз мимо Марии, подбираясь к её лепёшке.
– Хватит тут шастать, – сказала она, стряхнув насекомое на пол.
Заносчивый барон вылупил на Мака зеленоватые глаза. Такой наглости он еще не встречал. То есть, встречал. Но не от простых путников.
Своих он опасался слишком задевать.
– Эй, – обернулся он, – заберите её.
Он откусил от колбасы.
Повернувшись к Митанни, он подвинул свой тяжёлый стул с высокой спинкой. У стульев было три ножки.
Мария прыснула.
– Кушает, – поддела она, посмотрев на него.
Барон пренебрежительно посмотрел на девчонку. Он хотел спихнуть её сапогом со стула, но передумал.
– Ну как… пойдём? – спросил он Митанни, жуя копчёную колбасу.
От колбасы разило чесноком.
Мария нагнулась, поискав что-то в глубине своего кармана. Барон с любопытством следил за ней, перестав жевать.
Подошли латники.
– Вот, – сказала Мария, показав ему зелёный камень.
– Чего? – не понял он.
– Волшебный, – сказала она. – Хочешь стать свиньёй?
Барон в замешательстве захлопал глазами. Конечно, он слышал о колдовстве. Но никогда не видел. Да и вообще, ведьмы и колдуны были в сказках.
По большей части…
– То есть, кабаном, – невинно поправилась она.
– А что… ты можешь? – недоверчиво спросил он, снова жуя.
– Хочешь попробовать?
Она с любопытством смотрела на него, открыв рот. Во рту виднелась прожёванная копчёная колбаса.
– Н-не… ну преврати вон того, – с опаской показал он.
– А может, козлом? – спросила она, с полным ртом.
Она зажевала солёный огурец. Больше им ничего не подали. Если не считать копчёной колбасы и трясущегося зелёного желе.
И чёрного хлеба.
– А-ай!! – завопил мальчишка, шустро выбегая из корчмы.
Мария сжала зелёный изумруд, протянув руку к двери. Служанка около двери шарахнулась в сторону. Латник подвинулся вбок.
– Убёг, – сказала Мария. – Давай вон этого…
Она махнула рукой в сторону подвинувшегося латника. Мак обвёл глазами помещение с дымящим очагом. Хозяина не было… он смылся по делам.
Сразу.
– Н-не-е!.. – дико взревел латник, подняв меч.
Но девочка протягивала к нему руку со сжатым кулачком, проворно отскочив подальше от стола. Он не мог до неё достать.
Вовремя.
– Отступись, Мегго! – заорал латник, подняв меч на барона.
Барон отшатнулся, чуть не упав со стула.
У него из открытого рта выпал прожёванный кусок колбасы. Митанни прыснула, глядя на оторопевшего ублюдка.
– Ладно, – со злобой плюнул он на пол. – Пошли, ребята...
Латники удалились, оглядываясь на Марию. Митанни с отвращением посмотрела на слюнявую гадость на чистом дощатом полу.
Похожую на блевотину.
– Ловко… – только и вымолвил Пит.
Мак смотрел на Марию во все глаза. Он не совсем понял, что она сделала. Просто припугнула этого недоноска колдовским зелёным камнем.
Или… или не совсем.
……
За окном темнело.
– А почему он не приказал держать этого латника? – простодушно спросила Митанни. – Пока его не превратили?
– В чего? – поинтересовался Пит.
– В козла, – сказала она. – Ты что, не слышал?
– А в кабана не хочешь? – ядовито осведомился Пит.
– В кабана? – захлопала она глазами. – А разве она хотела?..
Мак издал неопределённный звук.
Он сидел на табуретке, глядя в окно. По мостовой сильно потемневшей улицы проходил человек в сером плаще. Сгущались сумерки.
Тени пропали.
– Ты что, хотела в кабана? – повернулась она к Марии.
– Не-е, – сказала Мария. – В козла лучше...
– Почему? – спросила Митанни, открыв рот.
В тёмных сумерках виднелись губы девочки густого красного цвета. Как спелая вишня в летнем саду.
– Ну-у… он гогочет, – пояснила Мария.
Пит не удержался, прыснув от смеха. Он захохотал, валяясь по кровати с заплатанным серым одеялом.
– Тише ты, – сказала Мария. – Всю кровать испортишь.
Пит загоготал ещё громче.
Старик сидел за столом, не обращая внимания на их глупости. У него было и без них слишком много забот.
Он задумался.
– А чего? – округлила глаза Митанни.
– Ой… не… могу… – давился Пит, захлёбываясь от смеха.
– Хм… козлы не гогочут, – объяснил Мак, оставаясь невозмутимым.
– Да? – сказала Митанни, до отказа раскрыв тёмно-синие глаза. – А что они делают?
Мак не выдержал.
Он прыснул, чуть не поперхнувшись. Пит заржал во всю глотку, покатившись и свалившись с кровати.
Как тюк.
– Во закатывается, – задумчиво сказала Мария, с некоторой завистью.
Мак давился от смеха.
Он мог оставаться невозмутимым. Но такого не мог вынести. От них с Питом сотрясалась вся комната.
– Ну… всякое… чего попало, – выдавил Мак сквозь смех.
Она толкнула его локтём.
Мак запнулся, на секунду задохнувшись. Он оглянулся на девочку в чёрной водолазке, зажимая себе рот.
Локоть был острый.
– М-м… – протянул он, не в силах сразу остановиться.
– Чего… – сказала Мария, прикусив губу. – Млеют.
Пит чуть не захлебнулся.
Он больше не мог… выбился из сил. Он сел на измятой кровати, выпучив на Марию зеленоватые глаза.
Он таращился на неё, тяжело дыша.
– Блеют, – спокойно поправила Митанни. – Правильно, Мак?..
Мак промолчал, до боли прикусив себе губу. Встав с табуретки, он отошёл от стола. Для безопасности… подальше от греха. А то удар хватит.
С этими девчонками.
– Ну вот что, – строго сказал старик. – Перестаньте… оставьте ребят в покое.
– А что, папа? – невинно спросила Митанни.
Она посмотрела на ослабевшего Пита.
Не сводя с него бездонного ночного взгляда, она поправила тёмную шапочку на голове с белыми волосами.
Новую.
«Подумаешь…» – хмыкнул Пит.
Про себя.
Перед тем, как они поднялись ночевать, старик послал мальчишку за ворота, купить ей фиолетовую шапочку.
Так она пристала.
– Сама знаешь, – пробурчал старик. – Вы что, хотите их вывести из строя?
– Не-ет, – серьёзно протянула она.
«О чём она думает?..» – подумал Мак.
Но он не мог догадаться.
Даже если бы думал всю ночь. Или всю оставшуюся жизнь. Потому, что это было невыразимо.
В словах.
*********
Они сидели у зачуханного, тёмного от пива стола. В старой таверне с красной крышей, которая попалась им недалеко от гавани Калле, старинного городишки у моря.
У потемневшего серого моря.
– Папа, – сказала Мария. – Смотри, жучок…
Со старого армяка соскочила блоха, попав на стол. Старик смахнул её с тёмного шероховатого стола, поглядев на рябого малого.
– Эй… пойди туда, – сказал он, кивнув на соседний стол.
– Хм… забавный старикан, – пробурчал рябой.
Он злобно покосился на старика, продолжая хлебать. В тёмных глазах блеснула угроза.
Стражники были далеко.
– Ну, пойди отсюда, – подтолкнул старик малого в блохастом сером армяке.
– Сам уё…вай, – остервенился тот.
Он пихнул миску старика, и та съехала со стола, разбившись о пол. По полу покатились тефтели в соусе.
Мак нехотя встал.
– От…бись, – огрызнулся рябой.
Он показал из-под полы широкий нож. Хозяин сомнительного заведения опасливо попятился к двери из потемневшего дерева.
– Эй!!… – крикнул он.
Мак подошёл к рябому.
Городок был небольшой, но с крепостными стенами. По тёмно-серой стене поднимали на блоках камни.
Пролом был недавний.
– Наподдай ему, – сказала Мария, отодвинувшись.
Мак перехватил руку малого с ножом, врезав ему по морде. Тот отлетел от стола, стукнувшись о печку. В огне шевельнулись чёрные уголья.
Мария подвинулась.
– Правильно, – одобрила она. – Так ему и надо.
Хозяин оттащил малого от очага и оглянулся. По лестнице топали… Мак сел на место, подвинув свою миску.
– Эй, не драться! – крикнул хозяин.
Дверь распахнулась, и появился здоровенный детина с красной рожей. В руках у него была палица с железными шипами.
– Ладно, – сказал Мак лысоватому хозяину. – Э-э… это он так просто. Принеси ещё порцию, ладно?
На полу около неподвижного рябого малого валялся выпавший нож. Широкий нож был довольно острый.
По нему ползла муха.
– Ладно, – проворчал тот.
……
Тут в Калле они решили передохнуть.
В этой таверне была лоджия с видом на море. Мария сидела на краю стола, покачивая ногой. Старый тёмный стол поскрипывал, чуть покачиваясь.
– А ты как думал? – сказала она.
Они брели из Логерны почти неделю.
По грязной дороге, бесконечно тянущейся по пасмурным зелёным полям и неприветливым лесам. Дорога размокла от осенних дождей.
Рытвины были наполнены водой.
– Я? – сказал Мак. – Ну-у…
Он и сам не знал, чего он ожидал от отдыха. Но получилось не очень занятно. Купались на кухне, без особых церемоний. Шастали лукавые служанки.
Он этого не любил.
– Баклуши бьём, – сказал старик. – Пора…
Они приплелись в Калле позавчера вечером.
Сапоги были удобные, но у старика болели ноги. Уже в полутьме попали в захудалую таверну.
Притон пиратов.
– А еду, папа? – сказала Митанни.
Он обещал добыть тут приличной еды на оставшуюся дорогу до планеты Мея.
Пахлаву с орехами или малинового варенья. Им осталось не так уж много. Только долететь до дома.
А там…
– Ты чего? – потряс её Пит.
Она замечталась, смотря вдаль широко раскрытыми глазами тёмно-синего цвета. На бесконечное море за окном.
Серые волны с белыми барашками.
– Ладно, – сказал старик. – Достанем еду… Только надо разделиться.
– Почему, папа? – спросила Мария, перестав качаться на столе.
– А ты не заметила? – поддел её старик. – Тут стражники короля.
– А-а, – протянула она.
…….
– Чего это они?.. – спросил Мак.
– Солдаты, – ответил старик.
У него был немного растерянный вид. Он не ожидал, что стражники короля доберутся до этого захолустного городка у Пролива, на краю света.
– Эолианна! – закричал бородатый мужик. – Уведи мальчишку!
Молодая женщина в красном плаще оглянулась. На улице вдоль средневековых домов собирался народ. С изогнутых как лепестки тёмных черепичных крыш капал дождь.
Всадник соскочил со взмыленного коня.
– Тащи вот эту! – показал он на Митанни.
Девочки был заметнее по внешности. Особенно бросалась в глаза Митанни с белыми как лён волосами.
И остальным приметам.
– Почему? – зароптал народ.
– Это враги короля, – сквозь зубы бросил стражник, не поворачивая головы. – Всех взять!
Мак достал меч.
Пит чуть отошёл от него, сжав тяжёлый боевой топор с длинной ручкой. Давно он его не пускал в ход…
– Эй! – загомонил уже собравшийся народ, с кольями и булавами. – Вы чего?
Они были чужеземцами
Но королевские стражники не были в Калле любимыми гостями. В этом портовом городке не совсем признавали власть короля Мейрраго. Да и жил он далеко, неизвестно где. Хотя и прилагал все силы, чтобы собирать налоги с местного порта и парусных кораблей. В том числе и пиратских. Поэтому городишко принял отряд довольно мрачно. И был готов к отпору.
По любому поводу.
– Ну! – высокомерно оттолкнул всадник дюжего рыжего парня с тяжёлой дубиной. – Давно вас не били?
Его начали обступать со всех сторон. Плашмя хлобыстнув парня мечом, стражник живо вскочил обратно на коня с зелёной рыцарской попоной.
– Н-но! – прикрикнул он, ударив шпорами коня.
Пегий конь в боевой попоне заржал, поднявшись на дыбы. Отряд из двадцати стражников пустил коней вскачь. По дороге один стражник махнул мечём, разбив вдребезги голову белобрысого мальчика лет десяти. Кровь брызнула во все стороны, попав на Марию. Все ахнули.
Это переполнило чашу.
– Ой, – слабо произнесла Митанни, сползая на мостовую.
Пит подхватил её, держа под плечи. Молодая женщина в зелёном берете смотрела на сына, с ужасом расширив глаза. От размозжённой головы почти ничего не осталось.
– Погоди, милок, – сказала Питу старушка из толпы.
Она нагнулась над Митанни, зачерпнув воды из прозрачной лужи на булыжной мостовой и побрызгав ей в лицо.
Митанни открыла глаза, замахав тёмными ресницами.
– Бей их!.. – с яростью заревела толпа.
Мария охнула, вовремя отвернувшись.
Она посмотрела на помрачневшего Мака. Но они не могли вмешиваться. По приказу старика, они были обязаны сохранить жизнь своим.
Мак поглядел на старика.
«Если он даст приказ…»
– Эй, в погоню! – орали густыми, чуть охрипшими голосами.
Но было уже поздно.
Отборные кони королевской стражи стремительно удалялись по улице. Воротина в конце улицы была снята.
Она стояла у стены, для починки.
– Нет, – сказал старик. – Не надо, Мак.
Стрельнуть ещё было можно.
Но через пару секунд всадники скрылись за поворотом улочки, высекая искры из тёмно-серого булыжника.
Мария оглянулась.
– «Маша…» – послышался голос Мака как будто издалека.
В голове затуманилось.
Как в детстве - крови на анализ брали капельку, и она не боялась. Но не могла на это смотреть, и падала в обморок.
– Ну вот ещё, – пробормотал старик, встав на колено.
Положение… в боевом походе.
Мария чуть слышно охнула, сползая в грязь размокшей дороги. Пит согнулся, еле успев её подхватить. Митанни села, прислонившись к стене дома.
– Обморок, – сказал Пит.
– Надо уксус, – сказала женщина с тёмно-зелёными глазами.
В длинном сером плаще.
Старик стоял на колене, поддерживая девочку руками. Мак представил себе, как выглядела бы Цирцея лет в сорок.
Почему-то.
– Сейчас я принесу, – отозвалась девчонка в растоптанных башмаках.
Потрёпанные башмаки, почти не сохранившие свой давнишний лиловый цвет, были заляпаны грязью.
– Не надо, – остановил её Валентин Росгардович в чёрном плаще. – Мы сами…
Порывшись у себя в кармане, он достал маленький синий тюбик, как от масляной краски цвета индиго.
– Ну вот, – ласково сказал он, чуть заметно помазав Марии виски.
Она открыла глаза, моргая от света.
Мак подтащил её к тёмной стене, посадив около Митанни. Вообще говоря, этого он от девочек не ожидал. Но такого они просто не могли видеть.
«Надо притаиться», – подумал старик, оглядываясь на толпу.
В стене была пробоина…
В городишке были шпионы короля, и стражники снова прискачут. Но уже с подмогой.
Неважно, откуда.
– Пойдём, – ласково сказал он, поднимая Машу.
Заморосил дождь.
Пит помогал ему поддерживать слабую от обморока Митанни. Мария постепенно приходила в себя.
«Охранницы…» – подумал Мак про себя, держа руку на мече.
С невыразимым чувством нежности. В сущности, не случилось ничего особенного… И во Флоте не всякая девушка вынесла бы такое зрелище.
Толпа расходилась, толкуя между собой.
…….
Они пошли в сторону гавани.
Туда, где можно найти подходящую таверну. За гнутыми тёмными крышами виднелись белые паруса.
«Кира….» – подумал Мак.
Постоянно пребывая на небесах, он иногда скучал по Кире. Он часто вспоминал Криса, как и остальных ребят. Кира была координатором, и она могла вынести всё.
Даже такое.
– Пошли, отнесём, – сказал рыжий мужик.
Другой повесил на пояс топор. Покряхтев от жалости, они подняли окровавленный труп мальчика, положив его на телегу с соломой.
……
Пит остался наверху.
Женщина застыла в красивой позе, подбоченясь и положив руку на притолоку у себя над головой. Красный клеёнчатый плащ чуть распахнулся внизу, открывая тёмно-лиловые рейтузы до подвязки на бедре.
– Ну и что это должно означать? – с иронией спросила она.
Она ядовито посмотрела на Мака, сжав губы бантиком. У неё было округлое лицо с пухлыми губами.
– Э-э… – запнулся Мак.
– Ты думаешь, у меня тут постоялый двор?
Был поздний вечер.
Она стояла, бесцеремонно оглядывая его замызганный тёмно-серый комбинезон под порванным чёрным плащом.
– Н-нет, – выдавил он.
– А что?
– М-м… не знаю, – признался он.
Пит пошёл первый.
Он уже бросил камень из окошка под самой крышей, что всё в порядке. Но эта дура видимо так не думала.
А Пита впустила.
– Да? – спросила она, издевательски посмотрев на него. – А чего ты знаешь?
Мак насупился.
Он присмотрелся к обольстительной фигуре женщины в плаще. Уж очень сомнительной была эта служанка.
В красном плаще.
– Ничего, – сказал он. – Я просто хотел…
Он посмотрел в синее небо с чуть заметно белеющей луной. Заходящее солнце давно закатилось за горизонт.
– Хоте-ел, – с насмешкой повторила она. – Ну и что… и сейчас хочешь?
– Ну ладно, – сказал Мак, повернувшись. – Тогда я пошёл.
Сейчас надо было избегать обострений с местными. И к тому же, он вовсе не хотел извиняться перед этой смазливой особой в красном плаще.
– Куда?
– А тебе что? – буркнул он.
Незнакомка сменила позу. Она прислонилась спиной к стене, подогнув ногу и уперевшись ею в тёмную стену. Мак посмотрел на коленку в сливовых рейтузах.
Или толстых вязаных чулках.
– Ладно уж, – сказала она.
Он перевёл взгляд на лиловый башмак с наляпанной грязью. На доме была потемневшая дощатая вывеска. Она подвинулась, пропуская его.
…….
Мак так и не понял.
Он прошёл, задев её засаленный фартук. Солёный ветер с моря стучал об стену потрескавшейся и потемневшей доской вывески.
На вывеске полустёрлась надпись.
«Морской вол…» – подумал Мак, сбитый с толку. – «А, волк…»
– Заходи, – сказала смазливая служанка, наклонив голову. – Хочешь есть?
Мак пришёл с пристани.
В портовой пивной он узнал, что тут частенько торгуют незаконным товаром. То есть, не платя пошлины.
В первую очередь, девушками.
«Чего это с ней», – подумал он. – «Может, на Пита обиделась…»
Но он знал, что Пит давно сидит в подбитой ветром комнатке на самом верху, куда вела скрипучая лестница. Комнатка тоже скрипела, как нашест.
– Не, – сказал Мак.
Ему не хотелось рассиживать в пустом зале с этой сомнительной особой, пока Пит его ждёт с вестями.
И едой на ужин.
– Почему?
Она с готовностью подошла к пивному бочонку в углу закопчённой залы, у дымящего очага со слабыми язычками огня.
– Ну… так, – сказал Мак.
Он посмотрел на неё внимательнее. Он не мог понять, кто она, служанка или хозяйка. А может, это давно уже не таверна. А что-нибудь другое...
А они попались, как дураки.
– А чего? – спросила она. – Садись.
Она услужливо смахнула белым засаленным фартуком крошки со стола. Всего в помещении было четыре стола.
Круглых.
– Дать тебе пива?
Она набросила свой замасленный фартук на спинку тёмного стула и спокойно уселась рядом с Маком.
Мак поглядел на бочонок.
…..
– На, – сказала она, грохнув на стол две кружки.
На тёмный обшарпанный стол плеснуло клочком пивной пены. Она снова уселась на стул около Мака.
Положив ногу на ногу.
– Как тебя зовут? – спросил Мак.
«Наконец-то», – подумала она.
Тут было не принято спрашивать имя у мужчины. Пока ещё не знакомого, естественно. А потом пожалуйста.
– Мила, – сказала она.
«А-а», – подумал Мак. – «Что-то знакомое…»
Он помнил.
– А тебя?
– Дон Макк, – сказал он.
«Придурок», – подумал он.
Она могла его заложить. Запросто, за тридцать серебряников. Впрочем, могли дать больше.
Намного.
– Барон?
У неё в голосе прозвучало удивление. Не только из-за его затасканного чёрного плаща. Мало ли что случается в дороге. Но он был не похож.
На-а… на барона.
– Угу, – кивнул Мак с печальным видом.
У него было муторное настроение. Хотя пока всё шло хорошо. Старик с девочками в порядочной гостинице. И скоро они уберутся с этой планеты. Но было тревожно.
А почему?
«Кто его знает», – подумал он.
– А имя?
– Э-э… – сказал он. – Э-э… э-э…
Про это он позабыл. Со всеми этими дурацкими передрягами. У него было тяжёло на душе. Он вспомнил разбитую голову мальчика.
Вдребезги.
– Чего э-э?.. – протянула она.
– Ну, это такое имя, – наконец осенило его. – А фамилия… м-м… – он сбился, случайно посмотрев на открывшиеся под красным плащом сливовые рейтузы девушки. – М-м…
– Ну? – подбодрила она.
– Сквернога, – сказал он.
То, что пришло в голову.
Женщина в красном плаще округлила глаза, уставившись на него. Она захлопала тёмными ресницами.
– А-а… разве такое бывает?
– Что… такое? – недовольно спросил Мак.
Он был недоволен своей тупостью. Тоже мне, не мог придумать что-нибудь поумнеее. Она опустила голову, посмотрев на него исподлобья.
«Во даёт», – подумала она. – «Может, врёт…»
– Ну, фамилия, – пояснила она.
– Угу.
Он мрачно отвернулся, посмотрев на дверь. Толстая дубовая дверь с поржавевшими железными полосами была закрыта на засов. Когда она его задвинула?..
«Успела», – подумал он.
– М-м… Сквер-нога, – повторила Мила с таким видом, что не слышала ничего глупее.
Она хихикнула.
Посмотрев на него, как на чудного. Он был странный, вроде бродяги. Совсем не похож на рыцаря. Тот не стал бы терпеть её выходок.
– Ничего смешного, – угрюмо сказал Мак. – У нас все… у всех такие фамилии.
Она прыснула.
– У всех? – спросила она. – Такая же?
Она чуть не захохотала, прикрыв рот рукой. Мак огляделся, не обращая внимания. В походе по Станну он привык не обращать внимания на местных.
В общем.
– Ты чего, давно не спал? – участливо спросила она.
– Угу, – хмуро сказал Мак.
У него был сонный вид. Она поворочалась на своём стуле, стукнув носком сапожка снизу стола. На столе чуть дребезнули две кружки.
– А хочешь?
– Угу.
– Очень?
Мак слегка захлопал глазами.
Он поднял голову на свою бесцеремонную собеседницу. Она сидела на стуле, покачивая одной ногой.
– Ну-у, – сказал он. – Угу… а что?
«Вот телок», – подумала она.
Мила скинула свой красный плащ. Она оказалась в облегающем малиновом свитере грубой вязки. Свитер доходил до половины бедра.
Почти.
– Ну пей пиво, – жалостливо посоветовала она. – А то устал, наверно…
Мак отпил глоток.
Тут же пожалев об этом. Но было поздно… не плевать же его на пол. Ему почудилось, что пиво с «приправой».
Может быть.
– А ты? – спросил он.
– Чего? – с подвохом спросила она.
– Ну-у… чего не пьёшь?
Мак немного смутился, опустив голову под её неотвязным зелёным взглядом. Он видел, что у неё что-то на уме.
А что?..
– Пока неохота, – объяснила она.
– Почему?
Что-то смутно беспокоило в этой пустой таверне. Он не знал, что именно. Это было пустое подозрение…
Или чутьё.
«Ну и плевать», – подумал он. – «Какое мне дело…»
– А ты кто? – спросил он.
– Я?
Мила поставила локти на стол. Она молча уставилась на него тёмно-зелёными глазами, похожими на зелёные камни у Марии в шкатулке.
– Ну да, – сказал он, поневоле отпивая пиво.
Было неудобно.
Сидеть в этой завалящей таверне и делать вид, что она его сейчас отравит. С его потрёпанным плащом.
Курам на смех.
– В каком смысле? – спросила она, покачав ногой в тёмно-лиловых рейтузах.
Мак отвернулся.
Под тёмным малиновым свитером, доходящем до половины бедра, показалась чёрная подвязка на рейтузах.
Или толстых вязаных чулках.
– Ну, кто ты… служанка?
– Угу, – с колкостью произнесла она.
Она посмотрела на него, расширив тёмно-зелёные глаза. Словно он ляпнул что-то такое, что и свет не видывал.
«Вот ехидная баба», – с досадой подумал Мак.
– А кто, хозяйка?
– Ну, – сказала она.
Мак почесал голову.
Он снова отпил пива… думая, с чего начать. Старик дал им сыра… А остальную еду на дорогу надо было купить.
В таверне.
– Ну? – она потолкала его рукой. – А чего тебе надо?
– Мне? – удивился Мак.
Он с недоумением посмотрел на неё. Перед ним сидела особа в малиновом свитере. Без юбки... Может быть, у них тут так принято. Он уже насмотрелся.
Всего.
– Ну.
– Ты чего? – возмутился он. – Сама же меня затащила…
– Я? – сказала она, подавляя смех. – А кому я пива принесла? Себе, что ли?
Мак потряс головой.
Сама навязалась к нему со своим дурацким пивом. Пиво было тепловатое, и с каким-то привкусом. Он поставил пустую кружку на тёмный стол.
– Ты будешь? – спросил он.
Она молча посмотрела на него, подперев кулаком подбородок. У него было чувство, что он делает не то, что надо. Но они сидели, и надо было чем-нибудь заниматься.
За столом.
– Не-а, – отказалась она.
Она повертелась на стуле, упёршись ногами в тёмную ножку стола. Мак покосился на тёмно-лиловые рейтузы.
– А где хозяин? – спросил он.
Она почесала ногу под коленкой.
Он хотел выяснить обстановку. Хоть в самых общих пределах. Тем более, что у них с Питом было важное задание.
– На месте, – сказала она.
– Ну где?
– Вот, – сказала она, похлопав себя по груди в тёмном малиновом свитере.
Мак раскрыл рот.
Это было странно… хозяйка. Они собирались закупить у хозяина продовольствие. Но судя по её повадкам… Может, тут ничего и нет.
Пустые погреба.
– Ты-ы? – протянул он. – Сама?
И пиво тёплое…
В его голосе было разочарование, и она не могла этого не заметить. Она сделала ему насмешливую рожицу.
Мак опешил.
– Ну, – сказала она. – А что, непохожа?
«Какое мне дело», – подумал он. – «На что ты похожа…»
Он посмотрел на сидящую около него Милу в тёмно-малиновом свитере, и почувствовал в этом что-то двусмысленное.
Представил.
– Похожа, – буркнул он, с непривычки.
В чём дело?
Он не имел в виду ничего такого. Голова от пива стала чуть лёгкой. Хотя он начал только вторую кружку.
«Подмешала…»
У него проснулись подозрения. Она протянула руку, взяв у него кружку. Мак покосился на руку в облегающем тёмном рукаве длинного свитера.
Грубой вязки.
«Сама вяжет…» – смутно подумал он.
– Нам надо купить еду, – сказал он, чуть заплетающимся языком.
«Точно, подмешала…» – подумал он.
Но без особой досады. Захотелось спать, ну и что? Всё равно надо было скоро идти спать. Он знал, что она его не отравит. Почему-то...
До смерти.
– Какую? – с интересом спросила она.
– Ну, всякую.
– Солёные огурцы?
«Тьфу ты, – подумал он. – Дались им эти солёные огурцы…»
Он был сыт по горло.
Солёными огурцами и зелёным желе. В баронской корчме в Логерне. Откуда они плелись две недели.
Он поморщился.
– Не хочешь? – спросила она, увидев его сморщившееся лицо. – А чего тогда?
Она с неподдельным интересом поглядела на Мака в порванном чёрном плаще. У неё были на его счёт свои собственные планы.
Но всё же…
– Ну, – сказал он. – М-м… а что у тебя есть?
Она на миг широко раскрыла глаза. Как бедная лиса Алиса в нищенских лохмотьях, когда встретила по дороге Буратино с пятью золотыми.
С котом Базилио.
– Всё, – нескромно сказала она.
– К… как это? – не понял Мак.
– Так, – притягательно сказала она. – А чего тебе нужно?
Она посмотрела в его глаза, в самую глубину… Так, что он увидел в её зелёных глазах непонятную тайну. Он еле оторвался от этой зелёной бездны.
Он моргнул.
– Сладости, – сказал Мак, вспомнив о Митанни. – Ну и-и… всё остальное.
– Да? – сказала она. – Всё остальное?..
Молодая женщина приоткрыла губы. Она ещё больше раскрыла тёмно-зелёные глаза, завлекая его в их бездонную глубину.
Манящую, как пропасть.
– Н-не знаю… – пришёл он в себя.
– Пойдём покажу?..
– Чего?
– То, – бессовестно сказала она. – Что надо.
Мак поднялся, захмелев.
Не так, как от двух кружек обычного тёмного эля. Тем более, что половину кружки она выпила сама.
А по особому.
– Пошли, – чуть покачнулся он.
……
Он потащился за Милой в полуоткрытую дверь внутрь дома. За дверью была уютная, обитая зелёной тканью комната.
– Ну чего ты? – сказала она. – Садись.
Мак оглянулся по сторонам.
В уютной зеленоватой комнате не было ничего, на что можно было сесть. Только широкая лежанка с пологом. Подвинув полог, он сел на лежанку.
– Постой, – сказала она.
Мак пожал плечами.
Поставив ногу на столик для свечки, она чуть задрала свой длинный малиновый свитер, поправив чёрную подвязку.
У него покраснели уши.
– Ты чего, стесняешься? – спросила она. – Погоди…
Она достала из стены муаровый тёмно-бордовый халат с драконами. У драконов были зелёные языки.
Мак помолчал.
– Ну что, нравится? – спросила она.
Мак не ответил.
Ковыряя пол носком, он посмотрел на бордовый халат с драконами. И на то, что было под ним. Ничего… но ни к чему.
К сожалению...
– М-да… – протянул он.
М-м… к сожалению?..
Он покраснел, отвернувшись. В глазах стояла Мила в небрежно запахнутом халате из бордового шёлка.
С разводами.
– Ну, что будем пить?
Мак был не такой дурак.
Он догадался, чего ей нужно. Но пока не знал, для чего. А от этого зависела его практическая тактика.
Отпора.
– Ничего, – сказал он.
Он и так чувствовал лёгкость в голове. Обольстительная хозяйка подошла, сев на белое одеяло около Мака.
– Пойду завтра, посмотрю, – сказал Мак.
– Куда это? – округлила она глаза.
– Ну, в город.
– Зачем?
– Еду.
– В лавку к Санно, что ли? – спросила она.
Она пошевелилась на смятой постели, подняв на белое одеяло колени в тёмно-лиловых рейтузах. Мак скромно опустил глаза.
В комнате потемнело.
– А что? – простодушно спросил он.
– Что…
Она передразнила его, сделав рожицу. Мак слегка отодвинулся от беззастенчивой хозяйки. Распахнувшийся тёмно-красный халат мешался. Чуть выгнув руки, она его скинула.
На пол.
– Знаешь, какой это рвач? – сказала она, фыркнув. – Настоящий кровосос.
– Почему?
– Потому, – сказала она, чуть придвинувшись к нему.
– Чего, дорого? – спросил Мак, чуть отодвинувшись от неё.
У него заалели уши.
Подняв голову, он поймал на себе чувственный взгляд тёмно-зелёных глаз. Она смотрела, чуть раскрыв бездонные глаза.
Как на добычу.
– Угу, – сказала она. – А у меня дёшево.
– Чего? – спросил Мак.
– Всё.
– Ну давай, – сказал он.
Она странно на него посмотрела. Но он этого не заметил, подумав о Пите в комнатушке на третьем этаже. Чего он там делает…
Наверно, его ждёт.
– Сейчас, – пообещала она.
Не двигаясь с места. Она нагнулась, сбросив на пол сапожки. Мак потихоньку покосился на обольщающую его особу в сиреневом свитере, закрывающем верх тёмно-лиловых рейтуз.
Или чулков.
– А чего у тебя темно? – спросил он.
Мак огляделся.
Он всё понимал, но как-то смутно. Она его держала тут просто так… м-м… в лучшем случае. Но он никак не мог подняться.
– Сейчас, – сказала она.
Мила встала, зажечь светильник на стене. Садясь, она тронула его носком в сливовых рейтузах. Мак покосился на тёмный малиновый свитер.
С высоким горлом.
– Ну я пойду, – сказал он, поднимаясь.
Он встал, чуть пошатнувшись. Мила беспечно поглядела на немного взлохмаченного Мака, приоткрыв рот с красными как вишня губами.
Она поджала под себя ногу.
– Ты чего, – сказала она. – Тебе нельзя, а то с лестницы свалишься.
Мак насупился.
Ему пришло в голову, что она привела его в свою дурацкую зелёную спальню, чтоб над ним потешаться.
– Сама ты свалишься, – пробурчал он.
– Я? – снисходительно произнесла она. – Я даже с постели не свалюсь.
Мак потряс головой.
Он вспомнил полянку за кустом черёмухи у тётушки Элли после дня рождения Тины Малливер. Не совсем то, конечно…
Но почти.
– Ну и что, – высокомерно сказал Мак. – И я не свалюсь.
Маку было чуждо самоуничижение, как и самовосхваление. У него не было комплексов. И это было заметно. Но…
Не сейчас.
– Ну попробуй, – сказала она.
Мила откинулась, опираясь кулаками на постель позади и соблазняюще глядя на Мака. Чуть осоловев, он потёр глаза.
Она молчала.
«Вот дура», – подумал он.
Он хотел воспользоваться словом посильнее, но не стал. Она просто ничего не понимала. Как и он в ней.
Обоюдно.
– Чего? – спросил он.
– Не свались.
Мак снова потряс гоовой.
То ли он полностью перестал соображать от этого тёмного пива с медовухой, то ли она говорила глупости.
«И то, и другое», – подумал он.
– Ладно, – сказала она.
Она поднялась с белого одеяла. Мак уставился на неё, сидя на широкой низкой лежанке. Он почувствовал, что сидеть легче, чем стоять.
Или ходить.
– Пошли, – сказала она. – Покажу, что у меня есть.
Мила оправила свитер.
Свитер задрался сзади, открыв подтягивающие резинки на тёмно-лиловых чулках. И даже более того. Тёмно-красные сапожки валялись на полу.
– Давай, – согласился Мак.
«Вот оно что…» – смутно подумал он.
Словно в полусне.
Сначала ему показалось, что у неё тёмно-лиловые рейтузы. Потом, что это толстые чулки на подвязках.
А они на резинках.
«Тьфу ты», – подумал он с досадой.
Дивясь на свою глупость.
Она подошла к стене, открыв довольно широкую дверцу, обитую зелёным штофом. Там стояло несколько банок с мёдом.
Почти белого.
– Ну, пойди сюда, – поманила она.
Мак нехотя подошёл.
У него было такое впечатление, что он подвергается опасности. Такой, которая угрожает его жизни.
– Ну и что? – спросил он, ухватившись за плечо молодой женщины в малиновом свитере. – Ой, прости.
Он заморгал, уставившись на банки с мёдом. Почему банки?.. Стекло было довольно дорогое, и еду хранили в горшках. У него была ясная голова.
Но лёгковатая.
– Вцепился, – сказала она, сбросив с плеча его руку.
Она испытующе посмотрела на него. Парень в разодраном чёрном плаще был пока в довольно приличном состоянии. В смысле, держался.
Как мог.
«Ну и ну», – подумала она. – «Как железный…»
– Э-э… я нечаянно, – сказал Мак, пытаясь оправдаться.
Мила сняла верёвочку с банки.
Под чуть запылившейся тёмной бумагой желтел благоухающий мёд. От него пошёл чудесный аромат.
Она понюхала мёд.
– Хочешь? – приманчиво спросила она.
«Вот ещё…» – подумал он.
В голове у Мака было то ясно, то всё спутывалось, как у пьяного. Он посмотрел на Милу, не поняв.
Что она спросила.
– Да ну, – сказал он.
Но-о… мёд бы им пригодился.
Старик дал ему довольно широкие полномочия, в отношении закупки продовольствия. Самого лучшего качества.
И денег.
– Давай ложку, – сказал он.
Она прыснула.
Отступив от него на шаг, она заглянула ему в глаза. Мак заметил прельстительные формы под тёмно-малиновым свитером.
– Зачем? – сластолюбиво сказала она. – Пальцем попробуй.
Мак пожал плечами.
Он забыл, что он не дома. Не на летающей тарелке НУ, не в когорте походного легиона, и не в отпуске.
Он облизал липкий от мёда палец.
– Ну что? – соблазнительно спросила она. – Вкусно?..
Мак облизал губы.
У него было смутное ощущение двусмысленности происходящего. И особенно того, что она говорит.
– Угу, – пробурчал он.
– Будешь брать?
Мила сделала шаг к Маку.
Она посмотрела на него, чуть прищурив тёмно-зелёные глаза. В них промелькнуло что-то приманчивое.
– Давай.
Мак взялся за зелёную обивку стенного шкафа. Он покосился на симпатичную хозяйку этой таверны.
«Притон…»
– Сколько?
Он наморщил лоб, соображая. Придётся всё тащить на себе. У них же не было осла. Или лошади... Хотя лошадь можно было купить.
– Две банки, – сказал он.
– Почему? – спросила она, приоткрыв красные как вишня губы..
Мак заморгал.
Мила в тёмном малиновом свитере постояла, задумчиво смотря на Мака. У неё в глазах промелькнуло что-то новое.
Сладкое.
– Ну… э-э… давай ещё что-нибудь, – сказал он.
– Например?
Мила стояла, полуоткрыв рот. Она подвинулась почти вплотную, касаясь Мака своим грубым свитером. Маку было неудобно отодвигаться.
А то обидится…
– Ну?
Она и не думала отступать… Мак беспомощно оглянулся на широкую лежанку за лёгким пологом. Он подумал, что там она не так приставала.
По простоте.
«Вот бессовестная…» – подумал он, чуть отступив.
– Ну-у… всё, – сказал он. – Булочки…
Она прыснула.
Она стояла, не отводя от него бездонных тёмно-зелёных глаз. Мак представлял себе, что может случиться. В любую минуту.
Он поскорее отвернулся.
– А чего? – спросил он.
Он незадачливо почесал голову с тёмными взъерошенными волосами. Последний раз Митанни подрезала ему волосы неделю назад.
На опушке леса.
– Будут тебе булочки, – приманчиво сказала она, нагнувшись к своей коленке.
От прикосновения к её голове у Мака защекотало в носу.
Под бархатной шапочкой нагнувшейся Милы выбивались тёмные волосы. Она почесала коленку в тёмно-лиловых рейтузах.
То есть, чулках.
– Только после мёда, – сказала она. – Понял?
– Ну доставай, – сказал Мак, не понимая. – Две банки…
– Мало, – фыркнула она, мило облокотившись спиной на зелёную обивку стены около тёмного комода.
Мак посмотрел на на молодую женщину с бесподобной фигурой, в малиновом свитере грубой вязки.
– А сколько?.. – спросил он.
Сам не зная, зачем. Он явно туго соображал. Хотя голова была совершенно ясная. Так, как будто он только что проснулся.
В лесу.
– Три, – сказала она, бессовестно посмотрев ему в глаза.
Она показала ему три длинных белых пальца. А сама без служанок… Хотя… может, у неё были? Она усмехнулась, двусмысленно потыкав его своими пальцами.
…
– Эй, – потрясли его, схватив за плечо. – Ты чего?
Мила поглядела ему в лицо, и широко раскрыла глаза, увидев синюю бездну. В его затуманенных глазах была недосягаемая небесная даль... Мака поглотила щемящая грусть. Он не знал, сколько времени прошло. Он позабыл обо всём на свете.
Но не это…
– Ты чего? – повторила она.
Мак помялся, сидя на лежанке. Он слегка напрягся, пытаясь вспомнить, как он снова сюда попал. И что случилось до этого.
Если случилось.
– Ну, мне пора, – сказал он, неловко поднимаясь..
Ему стало на всё наплевать.
На белый засахаренный мёд в банках с тёмными бумажными крышками. На то, сколько банок он у неё купит, и за сколько. И на всё остальное, включая булочки.
– Не-ет, – сказала она. – Почему это?
Мак ей нравился.
Она не хотела его обольщать, насильно. Но что ей было делать?.. Эта таверна потихоньку разваливалась.
А потом?
– Ну-у… так, – сказал он, смущаясь.
– Нет уж, – сказала она. – Делай, что обещал.
Мак повертел головой. Он позабыл, что он обещал. А может, и ничего. Может, она его просто обманывает. Для своей выгоды.
– Чего? – спросил он.
– Покупай.
Она усмехнулась, откинувшись на подушку. Она была соблазнительна… Но до Мака было не меньше двух футов. Другую подушку она держала в руках.
– М-мёд?
– Угу, – сказала она. – И всё остальное.
– Чего?
– Чего надо, – пояснила она.
Мак вспомнил.
До этого он думал совсем не о том. Не о притягательной хозяйке в тёмной бархатной шапочке, а о том, где сейчас Маша.
Что она делает.
– Муку, крупу, сухофрукты, сласти, какао… – стал перечислять Мак.
Молодой женщине на лежанке стало немного скучно. Она не увлекалась домашним хозяйством. Особенно тут, в старой потрёпанной таверне. Да ещё одна на всём свете.
Но…
– Ка… какое ещё какао? – спросила она, удивлённо раскрыв глаза.
– А чего… тут нет?
– Нигде нет, – отрезала она. – Будешь тут мугли качать…
Она сказала слово, которого он не знал. Вообще, попадались слова, значение которых было неясно. Но обычно они догадывались, по фразе.
А тут…
– А что это такое? – простодушно спросил он.
Мила слегка покраснела.
Отвернувшиссь, она поправила тёмные волосы, выбившиеся из-под тёмно-фиолетовой бархатной шапочки.
– А ты не знаешь?
– Не-ет…
– Ну-у… вырастешь, узнаешь, – пообещала она.
– Ну тогда молоко, – сказал он. – Сухое.
Она прыснула.
Мак смутился, чуть покраснев. У него случайно слетело с языка. Она сидела, вытаращив на него глаза.
– Ты чего… того? – спросила она, с испугом.
Мак осёкся.
Мила пялилась на Мака во все глаза, на всякий случай отодвинувшись от него подальше. К самой подушке у стены. Лежанка была в нише.
У него покраснели уши.
– Ну, просто молоко, – сказал Мак, стушевавшись. – Ты… это… не обращай внимания, – добавил он, совсем смутившись.
– Да? – сказала она, недоверчиво глядя на него.
– Угу.
– Сколько?
– Чего? – не понял он.
– Сухого молока?
Она на всякий случай заняла оборонительную позицию, положив себе на колени пышную белую подушку.
– Сухого молока не бывает, – наставительно сказал Мак. – Ты чего, белены объелась?
Он посмотрел на неё поучительным взглядом, как учитель Клигган на растерянную Минни на уроке по геометрии.
– Да?
– Ага.
Она немного успокоилась.
Мало ли… может, он загляделся на её тёмно-лиловые чулки, под длинным свитером грубой вязки. Но она себе льстила.
Отчасти.
– Всего по двенадцать фунтов, – сказал Мак.
Она расширила тёмно-зелёные глаза. Но не успела подумать ничего, что могло бы её напугать. И освободить от дальнейшего испытания. То есть, наоборот…
Обоюдно.
– То есть, муки, крупы и сухофруктов, – поправился он, чуть покраснев.
Маку было плевать… Но ему не очень-то хотелось показывать себя последним дурнем перед этой собственницей старой таверны.
В тёмной шапочке.
– А сласти? – с подвохом сказала она.
– Какие?
– Всякие, – промолвила она, не подвинувшись. – А тебе какие хочется? – невинно уточнила она.
Мак подумал.
Вообще, он был простодушным парнем. Собственно, как и все солдаты Флота.
Но больше обычного.
– Ну-у, – протянул он. – Сладкие, – хохотнул он.
– Очень?
Мак чуть покраснел.
Она смотрела на него чересчур откровенно. Это ему не очень понравилось, и не вызывало одобрения.
В некотором смысле.
– Просто, – грубовато ответил он.
– А-а, – с пониманием протянула она.
Мак помолчал, ожидая продолжения. Но было похоже, что его не предвидилось. Судя по тому, как она пялилась на него, обхватив свою подушку.
Мак пожал плечами.
– Э-э… а какие у тебя есть?
– Всякие… я же тебе сказала, – произнесла она, обняв пышную белую подушку.
Мила спрятала подбородок в подушку. Она смотрела на него, слегка округлив тёмно-зелёные глаза.
«Чего это она?..» – подумал Мак, пожав плечами.
– Ну покажи.
– Чего… прямо сейчас? – спросила она, не придвигаясь к нему.
«Сухое молоко…»
Мак кивнул.
Он позабылся, и немного загляделся на руки в малиновом свитере, обнимающие пышную белую подушку. Она отпустила подушку.
– М-м… – протянул он.
Она посмотрела на него как-то не так…
Словно он был лакомый, как сласти у бабушки. Вроде орехового рулета, или песочной корзинки со взбитыми сливками и малиной.
В детстве.
– Да ну тебя, – сказала она.
– М-м…
Он посмотрел на Милу, и у него возникло туманное ощущение, что они говорят совсем о разных вещах.
Почему?..
– Не приставай, – сказала Мила.
Она моргнула, уткнув подбородок в белую подушку. Мак видел половину белеющего лица Милы, с тёмно-зелёными глазами и вьющимися из-под шапочки тёмными волосами.
Стало темнее.
– Да ну тебя… – произнёс он.
Мак поднялся со своего места. Он обошёл довольно большую комнату, осматривая зелёную обивку на стенах.
– Пошли в погреб, – сказал он.
– Зачем? – она сделала большие глаза.
– Ну-у, тут ничего нет.
– Откуда ты знаешь? – с подковыркой спросила она.
– Откуда… вижу, – сказал Мак.
Он был не такой простак.
Во всём, что касалось боевых походов. И всего, что с ними связано. Не только в открытом космосе.
Но и на земле.
– Ну погоди, – попросила она.
– А чего? – оглянулся он.
– Хочешь изюму?
– Почём? – спросил он.
– Сколько?
Мила села, опустив ноги.
Она подняла с пола тёмно-красные сапожки, одевая их на ноги. Хотя в тёмно-лиловых чулках на дощатом полу было не так холодно.
Пока.
– Сама знаешь… двенадцать фунтов.
– Почём?
– Два с половиной, – сказал Мак. – За первый сорт.
Походив, он сел.
Ему не хотелось продешевить, и ударить в грязь лицом. Перед своими товарищами.
Особенно перед Машей.
«Тянет…» – подумал он.
Она прыснула, заразительно засмеявшись. Мак с удивлением посмотрел на девушку с подушкой в руках.
– Ой… помрёшь! – завлекательно хохотала она. – Два с половиной… ха-ха-ха… ой, не могу!..
Мак насупился.
Подумаешь, тоже мне. Торговка из захудалого портового городишки. Ещё неизвестно, чем она торгует...
– Ну, а за сколько ты дашь? – спросил он.
– Четыре, – сказала она, не переставая смеяться. – Или пять.
– Первый сорт?
– Угу, – прыснула она в подушку. – Увидишь.
– Не… много, – пробурчал Мак.
Мила широко распахнула тёмно-зелёные глаза… и подавилась от смеха, зарыв лицо в подушку. Захлёбываясь в подушке, она пыталась остановиться.
Но не могла.
– Ну чего ты… кончай, – сказал Мак с сочувствием.
«Ещё задохнётся…»
Нашло…
Мила подняла голову из белой подушки. Почти перестав смеяться, она с удивлением посмотрела на него.
«Да ну его, – подумала она. – Чего его искушать… Может, у него обет. Ещё помрёт из-за меня», – пришло ей в голову.
– Ну тогда три с половиной, – сказал он, не сдаваясь.
В огромной земле Майрраго цены сильно отличались. Но они жили в холмистом Калле с красными крышами уже дня три, и Мак уже знал местные цены. Почти на всё, что нужно. Мила уставилась на него тёмно-зелёными глазами.
«Чего она?..» – подумал он.
Она посмотрела на него с непонятным выражением. Словно давно его знала, но только сейчас сообразила.
Что-то.
– Ха, – притягательно прыснула она. – А семь не хочешь?
Она бессовестно посмотрела на Мака. Словно торговка, напоровшаяся на скупого покупателя. Никудышного матроса с пиратской шхуны.
Не лучше.
– Ну ладно, – сказала она.
Вытянув по белому одеялу ногу в толстых тёмно-лиловых чулках, она посмотрела на Мака, пошевелив пальцем ноги.
«Толстые, как рейтузы…» – подумал он про вязаные чулки.
Мак почесал нос.
Было совестно думать о таких глупостях. Вроде прошлогоднего снега в холмистых лесах на Пелле.
– Пойди-ка, – поманила она Мака, сидящего в ногах постели. – Сюда.
В голосе Милы было что-то завлекательное.
За окошком во дворе послышалось тихое хрюканье. Сквозь мутноватое стекло проникал закатный свет.
– А кто это там у тебя хрюкает? – спросил он.
Она прыснула, не удержавшись. Прошло довольно много времени, и он сильно тянул слова, отчаянно упираясь своим затуманенным сознанием.
Но с ним было не скучно.
– Ой, с тобой умаешься, – едва проговорила она, мелодично смеясь. – Совсем уморил…
– Свиньи?
– Ну, – сказала она. – А ты думал, заколдованные моряки?
Мак выпучил глаза.
Молодая женщина с подушкой сказала это совершенно неожиданно, но в то же время естественно. Как о том, что будет на ужин.
«Откуда она знает?..» – подумал он.
– Не-е, – протянул он, оглядываясь.
Словно попал в таинственную пещеру. К одинокой волшебнице на гористом зелёном острове в синем море. Было не похоже… хотя он там не бывал.
Пока.
– Ну пойди, – сказала она, спрятав нос в белой подушке.
Она бросила на него задушевный взгляд. Почувствовав опасность этого предложения, Мак посмотрел в сторону. Как Пятачок, когда увидел на дереве Ягуляра.
– Макк, – позвала она.
Он сидел, как приклеенный. Она приоткрыла рот с красными губами, как будто пробуя это слово на зуб. Слово было ничего.
Как и всё остальное.
– Чего?
Ему стало жарко.
Такого сильного телесного влечения он ещё не чувствовал. То есть, чувствовал… но не такое. Оно было необычное и приятное.
И постыдное.
Вроде бы.
– Макк…
Он поднял глаза.
Мила завороженно смотрела на него бездонными тёмно-зелёными глазами. Он ей сильно нравился.
Несмотря на недогадливость.
– Ну садись, – сказал он.
У него горели уши.
Перина на лежанке с безупречно белым одеялом была довольно пышная. Он похлопал рукой около себя.
Мила отодвинула от себя полог.
– Перебьёшься, – сказала она.
Мак опустил голову.
Она покосилась на его кумачовые уши. Он не знал, что на него нашло. Но ничего не мог с собой поделать. Позабыв про устав и все наставления Флота. В том числе старика. Но это была мелочь, в данном случае.
Окно было тёмное.
«Помучить, что ли», – подумала она.
Это было забавно.
За окном с толстой деревянной решёткой было совсем темно, не считая слабого лунного света. На комоде у стены горела свеча.
В медном блюдечке.
– Сам иди, – сказала она.
– А чего?
У него покраснели уши.
В спальне с зелёным штофом было прохладно. Потому она и была в длинном свитере толстой вязки. Слева на зелёном штофе стены, за нишей с лежанкой горела ещё одна свеча.
И на столике около Милы.
– Ничего… мне холодно, – бессовестно сказала она.
Мак подсел.
Он устал отбиваться от чересчур предприимчивой девушки в длинном малиновом свитере. А может, и не только.
Она его поцеловала.
«М-м…»
Такого она давно не испытывала. Так же, как и сам Мак. Точнее, он не испытывал такого ни разу в жизни. Он пока ни с кем не целовался.
Так.
– Ну как? – спросила она.
Мила махнула тёмными ресницами. Она давно собиралась его поцеловать, заманивая Мака в свои сети. Но он этого не замечал, думая о другом. Пока она вертелась на своём белом одеяле.
– М-м, – пробормотал Мак. – Чего?..
– Того.
Мила обхватила руками колени, с любопытством посматривая на темноволосого Мака. На то, что он чувствует.
– Никак, – буркнул он.
– Почему? – огорчилась она.
Она посмотрела на него с виноватым видом. С этим простодушным парнем она почувствовала себя совратительницей детей.
Хотя он был солдатом.
– А чего ты… обольщаешь, – пожаловался он.
Он потёр лоб.
Его давно уже мучило ощущение, что он должен что-то сделать. То ли снять замызганный плащ… То ли встать с белого одеяла.
Пока не поздно.
– Угу, – сказала она. – А что?
Он не нашёлся, что ответить. Надо было придумать. А он не мог. Не читать же ей лекции о советской* морали. Тем более, что он их позабыл.
Сейчас.
– А-а… зачем? – спросил он, покраснев.
Он уже давно то краснел, то снова бледнел. Устроившись на лежанке, Мила уже некоторое время наблюдала за этим с непритворным интересом.
– Догадайся, – сказала она.
– М-м…
– Ну-ну?
– Не знаю, – признался он.
Мак посмотрел на свою мучительницу, тяжело вздохнув. Мила обняла его, бросив свою белую подушку.
– Думаешь, ты такой симпатичный?
– Ну-у…
Он так думал.
Точнее, знал по опыту. Собственно, не по своему… а по тому, как на него посматривали. Особенно в отпуске. Но не только.
Но тут было не то.
– Эх, ты, – сказала она, отодвинувшись. – Ты чего, не видишь?
Мила снова подвинулась, прильнув к нему боком. Она покосилась на его чёрный потрёпанный плащ.
– Чего?
– Чего-о, – насмешливо протянула она. – Что хозяин нужен.
– Хозяин?
Прикосновение её тела мешало Маку соображать. Он не привык к такому положению, во время беседы.
Она заглянула ему в лицо.
– Думаешь, легко одной?
«А-а…» – подумал он.
Теперь положение хоть немного разъяснилось. Она отодвинулась от Мака, заботливо снимая с него плащ.
– А сколько тебе лет? – брякнул он, чуть покраснев.
Это было глупо.
Словно он собирался на ней жениться. Хотя у него этого и в мыслях не было. Как и ничего остального.
Почти.
– А тебе что? – спросила она. – Думаешь, я тебе не подхожу?
Мак насупился.
Он ничего не думал, и не только об этом. А вообще, все мысли пропали. Не совсем, а так… как саксаул.
В пустыне.
– Мне тридцать, – призналась она. – Но ты не думай…
Она посмотрела ему в лицо.
Свеча на зелёной стенке слева догорела и почадив, погасла. Прибитый к зелёному штофу бронзовый подсвечник померк.
– Вот балбес, – сказала она. – А чего тебе… Какая тебе разница?
Мак покрутил головой. Он и не заметил, как случайно втянулся в это обсуждение её достоинств. Достоинства имели место.
Но…
– Ты не думай, – повторила она. – У нас тут хорошо.
Мак вспомнил пробитую стену. Он попытался высвободиться из-под обольщающей руки у себя на плече, но она прижала его к себе, рукой за шею.
– Лет через двадцать детей заведём, – сказала она.
Мак вылупил на неё глаза.
Тут на этой планете такая протяжённость жизни? Этого нигде не было, даже в Своде. И старик об этом ничего не говорил. Может, сам не знал.
Или нарочно.
– Э-э… как это? – вылетело у него.
Мила отодвинулась, поглядев на него. Она была довольна, что одна свеча погасла. В полутьме он станет покладистей.
Она пришла к такому выводу.
– Ну, как обычно, – объяснила она.
Мила повернулась, искоса поглядев на него. Она не могла его как следует раскусить. Даже после своего пива. Он был совсем не такой.
Не такой, как все.
– А что? – сочувственно спросила она. – Ты хочешь сейчас?
Это было желательно.
Но она была не такая простушка. Чтобы открывать ему свои пожелания. До того, как они исполнятся...
В данном случае.
«Прямо», – подумал он. – «Сейчас… вот ещё»
Он снова позабыл, о чём они говорят.
Да-а… о том, что они с Милой собираются делать со своими детьми. То есть, скоро ли будут их заводить.
Но главное было не это.
«Да-а…» – потрясённо подумал он. – «А мы и не догадывались».
Он вспомнил.
Они не спрашивали у местных, сколько им лет. Точнее, спрашивали, но не в точку. Они не видели стариков...
Почти.
– Не хочешь? – сладко спросила она.
– Не-е, – протянул он, заливаясь краской.
Мак был, как деревянный.
Он боялся пошевелиться под её рукой, обвиваюшей его шею. Вообще, его одолевали смешанные чувства. Как солдата.
Ну и вообще.
– Слушай, – сказал он, чуть покраснев.
– Чего?
Мила прижималась к нему. Она не собиралась отодвигаться... Наоборот, она обхватила его ещё сильнее. Чтобы он не вырвался.
– А тут? – спросил он.
– Что?..
Мак вспыхнул.
Симпатичная молодая женщина в чуть задранном малиновом свитере явно не стеснялась в средствах.
– Ты не найдёшь?
– Чего? – удивилась она.
Мак посмотрел ей в глаза.
В тёмных зеленоватых глазах Милы было убеждение, что ей давно уже не надо было ничего искать. Он попался к ней в ловушку.
Всё было решено.
– Ко… кого, – заикнувшись, проговорил он.
– А-а, – протянула она.
В комнате стало холоднее. Ночью она явно не топила печь. Как и все остальные. Но он не чувствовал ни холода, ни тепла от её тела. Потому что был в своей форме.
Но без чёрного плаща.
– Попробуй, – пожаловалась она – Найдёшь тут…
– А моряки?
– Да ну их, – пренебрежительно махнула она. – Висельники.
– М-да, – грустно сказал он.
Он её пожалел.
Маку стало не по себе. Словно он видит человека, утопающего в бурном море, и не может ничего сделать.
Совсем.
– Что же делать?.. – сказал он, опустив голову.
- Хм…
Она потянула его к себе. В свои двадцать два года, Мак не видал такую вольную в обращении симпатичную молодую женщину.
Да и где?
– Чего, не знаешь? – спросила она.
От свечей пахло воском. Она вольно потрепала его по короткой тёмной бородке. Мак отклонил голову, но почувствовал её бедро.
Он обнял её.
– Не искушай меня, – сказала она, шлёпнув его по руке.
Мак отпрянул.
Мила посмотрела в его глаза. В них была такая простодушная повинность, которой она никогда ещё не видела.
Кроме детей.
– Это у тебя что? – спросила она.
Она ещё никогда не видела такой странной одежды. С дальней неведомой земли. Может, с далёких островов Легге. Но вряд ли… она в них не очень верила. Мало ли что болтают.
Продувные моряки.
– Чего… одежда, – сказал Мак.
– Ну ладно, снимай, – сказала она.
Он выпучил глаза.
Под походной одеждой почти ничего не было. Обтягивающее чёрное трико с водолазкой. Тонкое, как платок.
Для носа.
– З-зачем?..
Мак плохо соображал.
Но-о… он не собирался потакать Миле в грубом свитере в таких глупостях. Он представил себе эту потрясающую картину.
– Сейчас увидишь, – обещающе сказала она.
«Угу», – подумал он, хмыкнув. – «Опоила…»
Мила легонько потянула Мака за тёмно-серую пуговицу. Мак поднял голову.
Чтоб было удобнее.
– А как? – спросила она.
Она не знала.
Молния походной формы так не открывалась. Тёмно-серую пуговицу надо было дёрнуть и повернуть.
– Во, – сказал Мак, осовело посмотрев на Милу.
Она оторвала его руку от пуговицы.
Мак почувствовал себя, как с похмелья. Отстегнув защитный напуск со скрытыми кнопками, он повернул пуговицу. Она протянула руку, потянув молнию вниз.
– Гы-ы…
Мак сонливо прыснул от щекотки.
Она заботливо снимала с него верх формы, потихоньку вытаскивая руки Мака из тёмно-серых рукавов. Как жена у подгулявшего мужа.
– Поднимай ноги, – велела она, толкнув Мака в грудь.
– З-зачем? – осовело пробормотал он.
– Там увидишь, – обещала она.
У него слипались глаза.
В общем, не всё ли равно… Где он проведёт эту ночь. Да и вообще, он не собирался оставаться у неё надолго. Только соснуть…
Часок.
– П-потом, – пробормотал он, прислонившись к ней.
Она опустила руки.
Мак блаженно опустил голову на её грудь в тёмном малиновом свитере. Грубая шерсть приятно щекотала кожу.
Спать…
– Ты у меня останешься, – сказала она.
Она бесстыдно воззрела на него.
Мак осовело опустил глаза на смятое белое одеяло. Покраснев до корней волос, он представил себе то, что она предлагала.
Как в тумане.
«Пит, наверно, уже весь сыр сожрал», – подумал он. – «И дрыхнет…»
– Соблазняешь, – пробормотал он сонливо.
Мила посмотрела на него, вытянув губы. Он был ничего… Но она не собиралась ему об этом рассказывать.
До того.
– Больно надо, – сказала она. – Соблазнять такого оболтуса…
Мака бросило в холод.
Вспомнив обо всём, он почувствовал себя вшиво. Как будто собирался продать свой бленгер на базаре. Чтобы выпить с друзьями.
Он встал.
– Не-е, – сказал он, чуть пошатнувшись. – Мне пора.
– Куда это? – спросила она.
С какой стати?
Она и не собиралась его отпускать. После всего, что она с ним проделала. Да и он с ней, в некотором роде.
– М-м… – протянул он.
Маку стало неудобно.
Он застегнул свою походную форму, подняв тёмно-серую пуговицу. В зелёной спальне стало холодней.
Но не ему.
– Туда, – сказал он.
– Спать?
– Угу, – понуро сказал он, опустив голову.
– Ну ложись, – сказала она. – У меня места полно.
Мак помялся.
Он не знал, что на это сказать. Она посмотрела на него, приглашающе показав на постель около себя. Он почувствовал… то, что она.
Тоскливое одиночество.
– Не-е, – повторил Мак, опустив голову. – Ты… это… не обижайся… меня Пит ждёт.
«Пит»…
Мила посидела, задумчиво глядя на него. Поднявшись, она оправила на себе задравшийся малиновый свитер.
Она подошла к нему.
– Ладно чушь пороть, – сказала она.
Она потянула его за рукав защитной походной куртки. Побывавшей в незавидных передрягах этого похода. Но не таких.
Пока.
– Отстань, – сказал он.
Она осталась около комода, а Мак приоткрыл дверь в зал со столами. Там до сих пор горел очаг. Но дрова уже не чадили. Они догорали.
– Вот тебе, – с досадой произнесла она, прикусив губу.
Она взяла с комода полный кошелёк, бросив его в Мака. Кожаный кошелёк попал ему в щёку. Не успев охнуть, Мак схватился за лицо.
С него капала кровь.
– Ты… э-э… чего? – спросил он, широко раскрыв глаза.
Она подошла к нему.
Мак посмотрел на неё, разинув рот. Он был поражён так, что перестал понимать.
Что происходит.
– Больно? – с участием спросила Мила. – Бери…
Протянув белый платок, она сама стала вытирать кровь у него с щеки. Было не больно, но нужен был асептик.
Хотя платок был чистый.
– Ты… ты чего? – обиженно спросил он, приложив платок к щеке.
– А ты? – сказала она.
Он промолчал.
Она потащила его к широкой лежанке за полупрозрачным белым пологом. Полог был наполовину отдёрнут.
– Садись, – сказала она, заботливо вытирая ему кровь. – Это я нечаянно.
«Угу», – подумал он.
Но он не обижался на Милу. Она это сделала с чисто женской непосредственностью. Такой он раньше ни у кого не видел… или не замечал.
Или забыл.
Сейчас.
– Ну показывай, – сказал он, чуть шепелявя.
Кажется, она выбила ему зуб… Мак потрогал щёку. Боли не было, но во рту было полно крови. Повернувшись к Миле, он пощупал свою руку с чёрной повязкой. Подсевшая к нему Мила чуть расширила зелёные глаза.
С ней надо поосторожней… А то ещё и больной палец сломает.
Ко всему прочему.
Спасибо…
– Чего? – с интересом спросила она.
– Еду.
Мак огляделся.
У него снова прояснилась голова. Но почему-то он ничего не соображал. Только вспомнил, что пришёл за едой.
К ней.
«Хм… тоже мне, голова», – с едкостью подумал он о своей голове.
Он был о ней не лучшего мнения. Не вообще-е… а в данный момент. Когда следовало действовать сознательно.
А не так, как пьяный.
– А-а, – чуть разочарованно протянула она. – Я потом куплю… У меня и булок нет пока. Видел, очаг закоптил?
Мак кивнул.
Он не мог открыть рот, из-за зуба. Мила поглядела на него, не понимая, чего он молчит.
Словно воды в рот набрал.
– А, – беспечно сказала она. – У тебя зуб выпал, да?..
«Вот дура», – подумал он.
Догадалась… насилу. Подойдя к сундуку у стены, Мила достала из него старый бронзовый тазик. Мак с насмешкой покосился на таз.
«Бронзовый век», – подумал он.
…….
– Ну что, лучше? – спросила она, кинув белый зуб в тазик.
Послышался стук.
В помятом бронзовом тазу валялись два пропитанных кровью белых платка. Один был с кружевами.
– Лучше, – угрюмо буркнул он.
– Ну чего ты, – сказала она. – Не обижайся… Хочешь, дай мне оплеуху?
Мак прыснул.
Он чуть покосился на Милу, серьёзная она или нет. Но у неё в глазах было неподдельное любопытство.
Что он скажет.
– Мне не нужны булочки, – сказал Мак, шепелявя.
Но уже поменьше.
Мила потихоньку хихикнула, посмотрев на его слегка перекошенную физиономию. Мак покосился на тазик, на потемневшем дощатом полу.
– Ну-у… а чего ты хочешь?
Мак почувствовал её тело в грубом свитере. Мила была доброй девушкой, хотя ей было уже тридцать лет. Ей не хотелось совращать Мака против его воли.
Но приходилось.
– Н-не знаю, – выдавил он.
– Зато я знаю, – сказала она. – Раздевайся.
– П-почему? – сонно прошамкал он.
«Вот обормот, – подумала она. – Со своими вопросами».
– Так надо, – поучительно сказала она. – Ты что, в одежде ляжешь спать?
Маку показалось, что у неё есть дети. Но это было ложное впечатление. Она с ним обращалась, как с маленьким. Вооще, она хотела иметь детей.
Но не только.
– Ла-адно, – сонливо протянул он
……
Мила кое-как стянула с него весь комбинезон. Но это не произвело на неё сильного впечатления. Обычная нижняя одежда. Заморская... чуть тоньше, чем у неё.
Мак облапил её шершавый свитер.
– Постой, – сказала она. – Вот бестолковый…
Мила откинула одеяло, под которым оказалась такая же чистая белая простыня. Мила осталась в своём малиновом свитере.
Комбинезон валялся на полу.
– Т-ты чего? – спросил он. – Тоже спать?
– Угу, – сказала она.
Она поцеловала противящегося Мака в губы. Мак не смог увернуться, обвитый руками в малиновом свитере.
– М-м… – протянула она.
Мак с таким не встречался.
С таким нескромным поведением у девушек. Он никогда не испытывал на себе такого откровенного обольщения.
Да и любого.
– Ты чего… с ума сошла? – простодушно спросил он.
– Не-е… а чего?
Она села к нему на колени.
Мак слегка опешил, почувствовав жар. Она принялась стягивать с себя малиновый свитер. Под ним было такое же чёрное трико, как у него.
Почти.
– Сдурела совсем? – сказал он, заливаясь краской. – Ты чего…
– А чего такого? – обиделась она. – Ты думаешь, я потаскуха?
Мак густо покраснел. На это ему было трудно ответить. Да ещё ей в лицо. У него были свои подозрения, но он не был уверен. Он в этом не разбирался.
Кто их знает…
– Ну? – спросила она.
– Чего? – неловко спросил он.
Ему было неудобно, что она сидит у него на коленях. Тем более, без своего грубого свитера. В толстых тёмно-лиловых чулках, пристёгнутых… к чему-то там. И то, что она заподозрила его в таких мыслях.
Хотя…
– Говори, – потребовала она.
– Н-нет, – смущённо пролепетал Мак.
– Чего нет? – спросила она.
Она заставила его покраснеть.
Пытаясь избежать неловких объяснений, Мак неуклюже обхватил Милу, чтобы повалить на подушку, и наконец заснуть. Но она осталась сидеть.
У него на коленях.
– Ну… ничего, – выдавил он.
Он не мог это вымолвить.
В присутствии молодой женщины. Той, к кому это якобы относилось. Хотя это она сказала, а не он.
Она скинула тёмную шапочку.
– Погоди, – сказала она.
В тёмном подсвечнике на комоде догорала оплывшая свеча, уже начавшая чадить. По потолку колыхались смутные тени.
Мила залезла под одеяло, чуть дрожа от холода.
– Ну ладно… смотри, – сказала она, откинувшись на пышную белую подушку.
– Чего?
Он уже полуспал.
Она лежала под одеялом, прижимаясь к нему, но он почти не почувствовал этого. Слишком хотелось спать.
– Не обольщай меня, – влекуще сказала она.
В полутьме.
Она поворочалась под одеялом, коснувшись его немного холодными ногами. На ней было чёрное платьице с кружевами.
Уже без чулков.
– Угу…
Мак опустил голову на подушку.
Мила его притягивала. В ней была манящая привлекательность. Но в то же время у него слипались глаза, и очень хотелось спать.
«Вот ещё… напился», – с обидой подумала она.
Мак был той же расы, что и она. Но совсем с другой планеты, и с отличающимся геномом. С разной реакцией на некоторые вещества.
Она не знала.
– Ну, открой глаза.
Мак послушно захлопал глазами. Она потрясла Мака за спину, растормошив его. Он повернулся к ней, не понимая, чего она от него хочет.
Сейчас.
– А у тебя женщины были? – спросила она, беззастенчиво посмотрев на него.
Она никогда не видала такого стеснительного парня. Да и такого сонного. Хотя и совсем молодого... Наверно, лет двадцать пять. Как и тот, другой...
Откуда они?
– Н-не знаю… – промямлил он, закрывая глаза.
– Ну-у… ты чего? – спросила она.
Мила не ожидала такого результата. Она кое-как повернула его, легонько похлопав по лицу. Это на минуту подействовало, но мало. Она беспомощно оглянулась. Сюда бы воды…
Студёной.
– Ну, будешь ты шевелиться? – с досадой спросила она.
– Да ну тебя, – пробормотал он в полутьме. – Не приставай…
Собственно, по-настоящему он не хотел спать. Но глаза слипались, как от кловестина. Который используют в разведке.
Иногда.
– Скупердяй, – сказала она.
– Почему? – сонно пробормотал он.
– Потому, – надувшись, проговорила Мила.
Мак снова почувствовал.
Острое, щемящее опасение. Ей было страшно, что она потеряет этого Макка в странной заморской одежде.
Снова потеря...
– М-м… я не нарочно, – пробормотал он, оглядываясь.
Он всхлипнул.
Всё на свете было нехорошо… Вот и ещё один зуб выбили. Не говоря уже о пальце… Да и все в мире были такие несчастные… Сонливость на минуту слетела.
Чуточку.
– Ну чего ты? – задушевно спросила она, нагнувшись к лицу Мака. – Не плачь.
Это бывает.
Подумаешь, завтра всё пройдёт. Зато после этого она уж сумеет его приручить. Тем более, такого телка.
Что она, дура.
А тогда…
– М-м… – произнёс он.
Он не мог объяснить, откуда такая грусть. Приблизив лицо, она поцеловала его в губы. Молодая женщина в чёрном платьице с кружевами увидела его синие глаза в полутьме, и не удержалась.
Мак открыл рот.
– Да-а, – пробормотал он. – Хреновая… м-м… история.
– Сам ты хреновый, – сказала она.
Мак запнулся.
Он и не думал о ней… Он вообще не имел привычки судить о людях плохо. Тем более о таких девушках.
Как она.
– Ну-у, – покраснел он. – Я хотел сказать, вообще… ситуация.
– Это что ещё?..
Мила приподнялась на локте. Она приоткрыла красные губы, ожидая ответа. Мак хотел снять с себя её тонкую руку, но не посмел.
– Чего? – чуть растерянно спросил он – А ты что, не знаешь?
– Не-а.
– Ну, – сказал он. – Ну-у…
Мила фыркнула.
Она представила всю эту сцену со стороны, и ей стало смешно. Жалко, что нельзя рассказать бабушке.
Сейчас.
– Не нукай, – съязвила она. – Не запрягал ещё.
Мак сглотнул.
В таком запутанном положении он ещё не был. Даже в беспомощном вездеходе, несущемся в водном потопе у самого края копыта Эссора. С гигантскими бушующими волнами под тёмно-серым небом.
Во всяком случае, так казалось.
В данный момент.
– Ты хочешь спать? – спросила Мила, чуть помолчав.
– Не-а, – сказал Мак.
Она чуть прижалась к нему. Он живо почувствовал всю привлекательность своего положения в том смысле, который был запрещён.
По боевому уставу.
– Макк…
– Чего?
– Поцеловать тебя? – спросила она.
Мак подумал в темноте. Сонливость снова чуть прошла. Но голова была смутная, и туго соображала.
Он полежал, думая.
– Э-э… – протянул он.
Мак подумал в полутьме.
Он посмотрел в тёмные глаза Милы, почувствовав сладкую заманчивость этого предложения. Но-о… вдруг всё меньше и меньше.
Вдали прозвенел колокол, на берегу туманного моря.
– М-м… – протянул он.
Пит, наверно дрыхнет.
Да-а… и старик с девочками. В той таверне, на холме. И девочка с тёмными как ночное небо глазами.
Ночь…
– Вот тебе, – сказала Мила в полутьме.
Она поцеловала его… у Милы был приятный, ласкающий голос. Она повернулась, прильнув к Маку.
Но…
– Постой, – сказал Мак, поднимаясь.
Он сел на постели, подняв с пола одежду. Сунув ноги в тёмный защитный комбинезон, он натянул на себя верх.
В минуту.
– Ты чего?
Мила до отказа округлила глаза. Она села на постели, покрытой белеющим в темноте одеялом. Мак отступил, наткнувшись спиной на стенку.
Покрытую зелёным штофом.
– Ну чего ты? – спросила она, мило надув губы.
Но… он вспомнил.
Он снова покраснел, но по другой причине. Стало непонятно, что он делает в этой комнате. Всё здесь было чужое. Не она, конечно…
А он сам.
– Да ну тебя, – сказал он.
Мила была хороша, ничего не скажешь. Но привлекательная девушка в коротком чёрном платьице его совершенно не касалась. Со всеми своими делами...
К сожалению.
– Ну ладно, – сказал он. – Пока.
У него вдруг полностью прояснилась голова. И не только… Мак с ясностью осознал, что с ним происходит.
– Ма-акк… ну постой, – попросила она, надеясь на что-то.
– Не, – сказал Мак. – Не могу.
Всё было то же, но…
Мила стала далека… как вначале, у старой вывески в таверну. Там, где они встретились в первый раз.
– Пока, – бесчувственно сказала она.
Он оглянулся.
Мила даже не встала с белого одеяла. Маку стало её жалко… Так, что он хлюпнул носом. Он подошёл.
Она подняла глаза.
– Чего? – упавшим голосом спросила она.
С последней надеждой.
Но она знала, что у неё ничего не получилось. А у неё лично было не так уж много шансов.
Совсем мало.
– Вот, – сказал он. – Пригодится.
Он порылся и вытащил всё, что у него было в карманах. В руки Милы и на белое одеяло в полутьме.
Сорок два золотых.
– Спасибо, – безучастно сказала она.
Он оглянулся у двери.
Мила грустно проводила его взглядом. Тёмно-зелёные глаза наполнились слезами. Золотые монеты посыпались на пол. Они стучали, раскатываясь по дощатому полу.
Дверь притворилась.
…….
– Злыдень… из-за тебя весь сыр съел, – сказал в темноте Пит, запустив в него сапогом.
Сапог задел Мака по колену.
Ничего не отвечая, Мак молча свалился на узкую койку рядом с Питом. Пит подвинулся, дав ему место.
Дверь была подперта поленом.
*********
– Придётся пешком топать, – недовольно сказал Пит.
Старик подумал.
Была поздняя осень. С деревьев давно начали облетать жёлтые и красные листья. Хотя в основном тут росли кедры.
С орешками.
«Везёт же людям», – подумал Мак. – «Сиди себе, да собирай кедровые орешки. И никаких забот…»
Он вспомнил о Миле.
Чуть посидев напротив окна с красной черепичной крышей, он подумал о мальчике с разбитой вдребезги головой. Особенно о его родителях...
Ему-то что.
«Да-а…» – подумал он.
Со стыдом.
Маку было всего двадцать два года, и он не мог знать, что потеряет в этой жизни. Задолго до её конца.
И не только.
– А на лошадь не хватит, пап? – спросила Митанни.
Пит стоял у окна, смотря на красную черепичную крышу с позеленевшим флюгером. Из трубы вился белый дымок.
«Угу… хватит», – скептически подумал он, плюнув в окно.
На красную крышу.
Митанни не хотелось тащиться по мокрому и холодному лесу, с колючими зелёными елями и жёлтыми, почти облетевшими осинами.
Снова.
– Не-е, – смущённо протянул Мак.
Митанни уставилась на него. Постепенно у Мака покраснели кончики ушей. Повернув голову от Мака, она посмотрела на стол с помидором.
«Во какой», – подумала она.
Солёный помидор на потемневшей деревянной тарелке был похож на огурец. Он был красный, но с пупырышками. Старик поглядел на Мака с лёгкой иронией.
– Мне тут предлагали лошадь за пол-дуката, – задумчиво проговорил он резковатым старческим голосом.
– Хорошую? – встрепенулся Пит.
Мария прыснула.
Пит прекрасно знал, что за такие деньги не купишь даже приличного осла. Просто сорвалось.
– Хм, – фыркнула она. – Лошадь… старая кляча.
– А ты видела? – спросил Мак.
– Угу.
Она посмотрела на него с непонятным выражением. Мак с независимым видом покачался на тяжёлом стуле, сколоченном из тёмных чурок. Толстых, как поленья.
Но у него не получилось.
– Чего ж ты? – сказала она. – Подкачал...
В голосе девочки была насмешка. Старик сделал ему выговор, с занесением в карточку. Но на самом деле, Мак не чувствовал себя виноватым.
Перед ней.
– Ну-у… – пробормотал он.
– Не устоял, – съязвил Пит с русой бородой. – Перед искушением.
– Ну, – подбавила Митанни.
Она сидела около Мака, жуя слипшиеся финики. Старик достал целый куль в порту, фунтов в восемь.
Подешёвке.
– Искушение святого Антония, – прыснула Мария.
Старик с упрёком на неё посмотрел. Обе девочки изменились с тех пор, как у них в команде появились Мак с Питом. Раньше она так не шутила…
Без понятия.
– А какая она? – спросила Митанни.
Мак пожал плечами.
Он покраснел, но старался не подавать виду. Не считая потерянных денег, он не сделал ничего такого. Денег он тоже не жалел. Только не хотел объяснять, почему.
Старик и так понял.
– Красивая? – спросила Митанни.
Мария повертелась на громоздком тёмном стуле. Она села на колени, уставившись ему в лицо. Как тёмной небесной синью. Мак невольно покраснел.
– Не знаю, – безразлично сказал он.
Он пожал плечами.
Перед его глазами пролетел поздний осенний вечер в той захудалой приморской таверне.
И всё остальное.
– Хм, – хмыкнул Пит с бывалым видом. – Смазливая, и всё.
– Заманчивая, – промолвила Мария.
Она оправила тёмно-красное платье. Старик с иронией смотрел на них, удобно устроившись за столом, у тёплого выступающего камина.
Платье было новое.
– Не, – сказала Митанни. – Это называется… э-э… «искусительная», – придумала она.
В домашних условиях они говорили по-русски. Старик позволил, потому что особой опасности не было. Что давало преимущество девочкам.
– Не-е… искушающая, – поправила Мария.
«Спасу нет», – подумал Мак, почесав тёмную бороду.
Митанни сидела, положив локти на стол. Она думала о сказочных приключениях. О полёте под серыми облаками на зелёном драконе, или о старом деревянном сундуке с заколдованными вещами. Мак это знал…
По опыту.
– Маш, хочешь помидор? – спросил он у Марии.
Он попытался перевести разговор, но не удалось. Покосившись на него, Мария облизнула губы кончиком языка.
– Нет, – сказала она.
– А фиников?
– Чего ты меня искушаешь, – с подковыркой сказала она. – Я не хочу.
«Сладу нет», – подумал он.
Мак вспомнил Милу… он не сожалел, что избежал ловушки. Но-о… было жаль эту привлекательную девушку в тёмной шапочке.
– А какие у неё глаза? – спросила Мария.
Как будто догадалась. С покорностью вздохнув, Мак положил на потемневшее деревянное блюдо красный солёный помидор.
– Ну-у… как обычно, – пробурчал он.
Мария прыснула.
Они сидели в гостинице. Завтра чуть свет предстояло снова покинуть уже ставшее привычным место, начиная поход к тарелке.
– Тёмные?
– Не, – сказал он.
– Как обычно… понятно, что это значит? – сказала она.
– Ну, зелёные, – сдался он. – Чего пристали?..
– А во что она была одета? – спросила Мария, с серьёзным видом.
– Когда? – спросил Мак.
– Когда-а? – протянула девочка, с особенным выражением.
Она распахнула тёмно-синие глаза, словно услышала что-то сногсшибательное. Например, про белокурую русалку в красной шапочке. Тут, на берегу седого моря.
Мак совсем стушевался.
– Ну, – буркнул он.
– До того, – сказала она.
Митанни поглядела на неё, простодушно подняв брови. Она сидела, опираясь на низкую спинку стула.
До половины спины.
– До чего? – спросил он.
– Ну, до того, – сказала Мария, потихоньку следя за Маком. – До того, как они м-м… встретились.
– Откуда я знаю, – огрызнулся Мак.
Пит стоял у окна.
Он смотрел то на синеющее море за красными крышами, то на Мака. На девочек напало смешливое настроение.
– Как это? – произнесла Мария.
Она раскрыла рот в ожидании. Пит чуть встрепенулся. Он заметил вдалеке реющую над зелёными горами белую птицу. Судя по растоянию, она было громадной.
Метров восемь.
– Ты даже не посмотрел? – поражённо спросила Мария, хлопая глазами.
– На кого? – спросил Мак.
– На неё, – пояснила она. – На обольстительницу.
Митанни прыснула.
Она поглядела на Пита с русой бородой. Она привыкла к его бородатому лицу. И отнюдь не возражала. Пит ей нравился и с бородой.
И вообще.
– Посмотрел, – буркнул Мак.
Он потёр себе уши.
Девочки в длинных платьях потешались. А для Мака это была жизнь. У него это были настоящие, ощутимые образы.
И события.
– Ну, – спросила Мария. – Она тебе понравилась?
– М-м…
Он подумал.
Она сидела за столом, опираясь на локти. Мак не знал, что сказать. Но надо было… молчание затянулось.
– М-м…
Мак почесал голову.
Девочки уставились на него, ожидая. Вот тут он никак не сможет отговориться… А тем более соврать.
– Ну… понравилась, – буркнул он.
– Да-а? – широко распахнула глаза Митанни.
Она этого не ожидала. Потому что она никогда не думала до того, как получит ответ. А уж после этого думала, что ей говорят.
– Почему? – спросила она.
Мак помялся.
Он поскрёб свою тёмную бороду, думая. Что им сказать... По поводу того, что с ним произошло.
– Ну-у… она не соблазнительница, – сказал он. – Просто она одна.
– Совсем?
Мария смотрела на него во все глаза. Ей стало интересно. Почему хозяйка таверны одна… И вообще, что это значит. И почему она хотела окрутить Мака.
– Совсем никого? – чуть растерянно повторила Мария.
– Ну… не знаю, – сказал он.
Он не знал подробностей.
Может быть, у неё и были родные в этом городишке. То есть, наверняка были. Родители, да и вообще.
Даже много.
– Может, есть, – сказал он. – Родители, или ещё кто-нибудь, – добавил он. – Но это не то… Вам этого не понять.
Он тоже не понимал.
Пока не побывал в этом поучительном походе по малонаселённым землям Станна с особой цивилизацией.
До того.
– Прямо, – сказала Мария, тряхнув головой с тёмно-рыжими кудряшками. – Не поня-ять...
– Да, – сказал Мак.
– Поч-чему? – спросила она.
Мак вспомнил.
Буратино в бедной каморке под лестницей, с нарисованным очагом. У старого папы Карло с седыми волосами.
За ушами.
– Потому, – сказал он.
Он уже не стеснялся. А может быть, девочки потешались над Маком, чтобы он перестал стесняться? Но это не пришло ему в голову.
Да и не могло.
– Мак, – спросила Митанни, облокотившись о короткую спинку стула. – А она сильно тебя прельщала?
Она смотрела на него, полуоткрыв рот. Мак повертел в руке потемневший нож, поглядывая на красный солёный помидор на деревянном блюде. У него снова чуть покраснели уши.
– Не, – огрызнулся он.
– А как? – спросила она.
– Так, – сказал он. – Как обычно...
Он мстительно посмотрел на девочку. Она уставилась на Мака, не отводя от него глаз. В туманностях тёмной синевы пряталась звёздная пыль.
В бездне.
– А как обычно? – спросила она.
– Никак, – буркнул Мак.
Девочка с длинной белой косой не поняла его подвохов. После пропажи своего обруча, она стала заплетать косу.
– М-м… ошалело, – решил подсказать Пит, оглянувшись от беловатой точки в синем осеннем небе.
– Да ну, – сморщила нос Митанни. – Искусительно.
– Не-е… искушающе, – поправила Мария.
Она понимала в таких вещах. По тонкости понимания слов Мария была не сравнима, в том числе с Маком, который он был не русским.
– Значит, она тебя не прельстила? – скромно поинтересовалась Митанни.
Мак поморгал.
Он не ожидал от неё такого проворства. С её стороны, это была нескромность.
Но не для неё.
– Не, – пробурчал он. – И не прельщала…
– Да? – с любопытством сказала она.
– Не, – пробурчал он.
– Что не?
– То, – сказал Мак. – То есть, да…
Мария округлила глаза.
Она пыталась представить себе эту завалящую таверну в портовых кварталах, с красной черепичной крышей на башенке.
– Да-а? – протянула она.
– Да ну тебя, – с досадой сказал Мак, отвернувшись.
Она вгоняла его в краску, любыми способами. Со стороны Марии в красном вельветовом платье это была бессовестная игра в одни ворота.
Без всяких правил.
– Значит, да, – подытожила Мария, посмотрев на его уши.
– Не-е… значит, нет, – сказал Мак.
Мак в замешательстве почесал затылок. Вообще, он сказал «не». То есть, не прельщала. Но получилось что-то двусмысленное.
Соврал, и сам не заметил.
– Ну да, – согласилась Мария. – Скромница.
– А что? – спросил Мак, опасаясь нового подвоха.
Пит сидел, не принимая участия. Он облокотился на подоконник, посматривая в окно с синим небом и изредка оглядываясь на Мака.
Как он там.
– Ну да… просто не смогла, – сказала Митанни, налегая на стол.
– Угу, – сказала Мария. – Для солидного прельщения нужна выдающаяся соблазнительность и глубокая обольстительность, – добавила она. – А не такая...
– Какая? – спросил Пит, случайно услышав что-то и оглянувшись.
С любопытством.
Он не думал, что эти простодушные девочки могут спокойно обсуждать такие темы. Но он в этом мало что понимал.
Ничего.
Почти.
– Как у неё, – пояснила она.
– Много ты понимаешь, – сказал Пит, не подумав.
– А ты?
– Э-э… я?
Пит запнулся.
Чуть покраснев, он повернул голову назад, к синеющему окну. В синем осеннем небе над красными черепичными крышами летела стая серых гусей.
Осень…
– Так, – сказал он, с покрасневшими кончиками ушей. – Кое-что.
Он смутился, отвернувшись под настойчивым взглядом двух тоненьких девочек. Его товарищей по команде...
И по этому бесконечно долгому походу.
– Прямо, – подтвердила Мария. – Слушай лучше.
Она подняла глаза на Мака с тёмной бородой. Мак опустил голову. Да-а… она ловко преподнесла этот вопрос. В котором она понимала меньше, чем Пит.
И сам Мак.
– Да, Мак? – спросила она.
Он не стал отвечать, отвернувшись к окну с голубым холодным небом. День ото дня становилось всё холоднее.
Скоро зима...
– Нет, – сказала Митанни. – Не обольстительность, а искусительность.
Это слово лучше.
Обольстительность была слишком соблазнительна. Для солдата... А значит, нарушение устава. Папа этого не одобрял.
– Да ну вас, – сказал Мак. – Сами вы искусительницы.
– Ну-у, – протянула Мария. – Хм… сказал бы лучше, прельстительницы.
Она посмотрела на Мака тёмно-синими глазами, положив подбородок на ладони со сплетёнными пальцами.
У него отнялся язык от её красоты.
– Ну, хватит с вас, – сказал старик с седой бородой, пошевелившись на стуле. – Мочи нет слушать, эту болтовню...
Он строго посмотрел на девочку. Не стоило этого продолжать. Потемневшей сетки у неё на голове давно уже не было. Конечно, она не монашка.
Но всё равно.
– Молчи, – сказал он.
– Прости, папа, – покраснела она, сев на стуле, как полагается.
– Не команда, а конец света, – проворчал старик.
Мак опустил голову.
До этого она не шутила на такие темы. Когда они летали с папой и не знали никаких солдат.
Спасаясь её молитвами.
Мак почувствовал себя виноватым.
«Да-а… невиноватых нет», – вспомнил он.
Но это не утешало.
За крутой черепичной крышей синело бескрайнее море. В окно залетел красно-жёлтый осенний лист.
Осенний клён…
…….
– А повозку? – спросил Пит.
– У меня есть несколько монет, – сказала Митанни. – Только мелочь.
Она погребла рукой в своём переднике. По тёмному столу покатились потемневшие корявые серебряные монеты. Побитый талер с мелочью.
– Хватит, папа?
Старик покосился на старые, потёртые монеты. Одна маленькая, как копейка. Мало… Разве что на развалюху. Чинить…
А чем?
– Соберём, девочка, – сказал он. – У Пита ещё было два талера. Но тогда не хватит на продовольствие…
– Ну во-от, – с огорчением протянула Митанни.
Девочка была в тёмно-синем платье. Она поняла, что он имеет в виду под «продовольствием». На крупу у них хватит. Надо было всего на три недели.
– Ничего, – сказал старик, почесав седую бороду, – перебьёмся.
Он поднялся.
Мария пересела на кровать, зашивая рукава своего тёмно-красного бархатного платья. Прямо на себе.
Пока было светло.
– Мак, кинь помидор, – сказал Пит.
– Весь?
– Не, половину.
Мария подняла голову. Пока был погожий осенний день, и ярко светило солнце. На этот раз девочки оделись в свои платья.
И плащи.
– Тьфу ты, – выругался Пит, с грохотом свалившись.
Он попробовал покачаться на стуле. Таким стулом не подерёшься в захудалом портовом трактире. Разве что найдётся какой-нибудь Голиаф.
Стул весил, как боров.
– Гы, – прыснула Мария, чуть не расхохотавшись.
Старик чуть нахмурился. Она опустила голову, прилежно зашивая прореху от колючего репейника медной иглой с чёрной нитью.
Мак посмотрел на тёмно-рыжие завитки.
– Шей, – сказал старик, подмигнув Маку колючим синим глазом.
Полевая одежда не подходила для девочек в городе. А на мальчиков они были не очень похожи. Мак пожалел девочку.
Но напрасно.
– Угу, – сказала она.
Мария с удовольствем ходила в тёмно-красном платье. И с удовольствием его зашивала медной иглой.
…….
– Ну, пошли, – сказал старик. – А вы с Питом тут останетесь.
Они отправлялись за пожитками.
Добывать лошадь с повозкой и съестные припасы. На оставшиеся от Мака гроши. Две полные горсти золотых остались у Милы. Мак отдал почти весь их запас.
Сорок два дуката.
– Ну па-ап, – протянула Митанни. – Мы же в платьях… Маша уже рукав зашила.
Она хотела пройтись по узеньким городским улочкам с нависающими балконами в своём тёмно-синем бархатном платье до пят.
Без плаща.
– Нечего жаловаться, – отрезал старик. – Ещё нагуляетесь.
– Когда?
– За свою жизнь, – глухо пообещал он.
Мак застегнул плащ.
Он вспомнил о протяжённости жизни на этой планете. Вчера они подсчитали, что она примерно в два раза дольше.
Чем обычно.
– Пап, – спросила Мария. – А почему ты послал Мака с Питом в другую таверну? А они всё потеряли…
– Ну что ж, – сказал седобородый старик. – Мы же не знали, что там окажется такая милая особа... И на старуху бывает проруха.
Мария прыснула.
Она тоже могла бы пройтись вдоль тёмно-серых домов с чуть изогнутыми, вытянутыми вверх черепичными крышами в своём длинном платье.
Но не очень переживала.
– А вам надо сидеть дома, – подбавил он, посмотрев на неё. – Сама знаешь.
Вчера старик послал Мака с Питом в другую таверну добыть еды на дорогу. Он с самого начала почувствовал опасность. Девочки привлекали внимание пиратов-торговцев. Да и стражники могли вернуться в любое время. Впрочем на это было мало шансов.
В ближайшем будущем.
– Ну ла-адно, – протянула Мария. – Да, Пит?
Пит кивнул.
Он не любил шастать по местным хлевам и конюшням. Да и по городу тоже. Так что ему было всё равно.
Почти.
– Мы с тобой в карты поиграем, – сказала Мария. – Как тогда.
– Угу, – сказал он.
Старый учитель не хотел, чтобы они шатались тут по улицам не только из-за опасности. Он не любил, когда сквернословили при его девочках. Они и не понимали этих грязных слов.
Но всё равно…
«Обойдутся», – подумал он.
Девочки уже наслышались тут всякого хлама. Сами не зная того. Они думали, что это вроде «дурака» или «убирайся».
– Ну пока, – сказал Мак, закрывая дверь.
От портового городишки Калле у них были походные ориентиры на тарелку. Учитывая, что на компасы нельзя было положиться.
Как следует.
9. ПУТЬ НА МЕЮ
– Все собрались?
Все молчали.
На обзорном экране во всю рубку в черноте космоса мерцали звёздные россыпи. Тарелка начала разгон.
Снова как на земле…
– Ну, считаю собрание открытым, – сказал Валентин Росгардович.
Пит поглядел на Мака.
Ну, сейчас будет... Он всегда чувствовал приближающуюся проработку. Чутьём, как когда-то в школе.
– Товарищи, – покашляв, начал старик с кустистыми седыми бровями. – Я должен сообщить вам… э-э… одно важное известие.
Мария прыснула, прикрыв рот. Старик сурово покосился на неё, но ничего не сказал. Вообще-то, девочки были не в курсе.
Пока что.
– Выйди сюда, Пит.
Пит поднялся, встав посреди рубки. Он огляделся вокруг себя, немного ссутулясь и не зная, куда девать свои длинные руки с веснушками.
«Сейчас…»
Пит чуть покраснел.
Он догадывался, о чём будет говорить старик, и не имел понятия, как он приступится к этой скользкой теме.
– М-м… – задумчиво протянул старик. – Во время похода на Станне рядовой Пит сделал грех в нарушение полевого устава, ради спасения членов команды… хм… а также чести легионера.
Старик кашлянул.
– Я знаю все обстоятельства… За отсутствием документов по уважительной причине, к моему рапорту прилагаются показания капитана Марка Лисса и суб-практикантки Марии Соколовой. Прошу команду считать этот грех невинным. За проявленное самопожертвование в исполнении своего долга Пит награждается почётным знаком.
Старик остановился.
Пит стоял, чуть ссутулясь от смущения. Валентин Росгардович замолчал, порывшись в ящике своего пульта. У него хранилась там пара почётных знаков, на всякий случай. Орденов не было, и он надеялся их никогда не увидеть.
Они присваивались посмертно.
– Вот, – сказал он, встав и пришпилив Питу нагрудный знак. – Садись.
Пит этого не ожидал. Мак с чуть покрасневшими ушами оглянулся на Марию у серого пульта. Он тоже не понял, за что Питу награда.
Но-о… по другой причине.
– Ты чего, Мак? – по-домашнему спросил старик.
Мак потупился, не ответив. Не мог же он тут при всех поинтересоваться, что особенного сделал Пит для спасения чести легионера.
– То, что непонятно, я потом объясню, – ворчливо пообещал старик.
– Чего, папа? – спросила Мария.
– Так, – ответил он. – Ничего особенного.
– Да-а? – протянула она.
В сплошном выступе на сером потолке были невидимые светильники. Кроме этого, на стене светила круглая корабельная лампа.
Для светотени.
– Да, – сказал он. – К сожалению.
Пит сел, пробравшись на своё место за шкафом. Зелёный эмалевый шкаф «Оки» показался ему родным.
– Прошу всех помолиться за Пита, – серьёзно промолвил старик. – И за всех нас, особенно девочек, – добавил он.
Митанни молчала, смотря на Пита широко раскрытыми глазами. Он сделал что-то такое, за что дают почётный знак.
Флота.
– За нас, папа? – спросила Мария.
– Да, – сказал старик. – За нас.
Мак сидел, притаившись.
Довольный, что старик про него забыл. Вообще-то, он не чувствовал за собой вины, если не считать откушенного пальца.
Но всё же.
– Мак, – вызвал старик в чёрной рясе.
Добрался...
Мак подвинулся, нехотя поднимаясь. Но того, что сказал старый учитель в чёрной рясе, он совсем не ожидал.
– Маку я ставлю тройку за руководство походом, – сказал старик, усмехнувшись в седую бороду.
– За что, папа? – удивилась Мария.
Она думала, что Мак отлично провёл этот полный опасностей поход. Тем более в такой особо сложной обстановке.
На Станне.
– За то, что никто не погиб, – сказал старик.
– Да? – удивилась она.
Для неё это было совершенно обычным делом, само собой разумеющимся. Потому что так было всегда.
До сих пор.
– Да, – сказал он.
– А почему? – спросила она.
Мак слегка покраснел.
Старик с густыми седыми бровями молча обвёл взглядом свою команду. Все сидели, смотря на него.
Он посмотрел на Пита за шкафом.
– Потому что со мной у вас не было бы столько стычек и драк, – проворчал он.
«Ну да», – подумал Пит.
– Я не имею в виду разбойников, а с обычными местными людьми, – пояснил седобородый старик.
Пит не поверил.
Старик повернулся к нему в кресле, тронув серебряную звезду на старой чёрной рясе. Он этого ожидал.
– Даже у короля? – спросил Пит.
– Конечно, – сказал старик. – Надо было с ними поговорить по душам.
«Хм», – подумал Пит, вспомнив чёрного герцога. – «Что я тебе, прокурор… чтоб с ним по душам разговаривать»
– Как это? – спросил Мак.
– Ну, – сказал старик. – Очень просто… ты же знаешь.
Мак слушал, открыв рот.
Да-а… они это проходили. Но в необычной обстановке эти солидные знания не всегда приходили на ум.
Сразу.
– Есть два основных фактора убеждения – страх и выгода. Узнаёшь слабые места своего подопечного и предлагаешь ему убедительную версию наказания или награды. А обычно, и того, и другого вместе.
Вот так.
«Да-а, – подумал Мак с лёгкой обидой. – Свежо предание... Ему может и просто.»
Старик поглядел на него.
В добрых синих глазах блеснули колючие льдинки. Он знал, что Маку это не под силу, пока. За что и поставил ему тройку.
……..
Девочки спали.
– А почему? – спросил Мак.
– Хм…
Старик в чёрной рясе помолчал.
Он думал о чём-то далёком, глядя сквозь тёмный экран обзора. В ночной рубке была полная тишина.
– Кхм… однако, – пробурчал в бороду старик. – Чему вас только учат…
– А что? – спросил Пит.
Старик потеребил белую бороду, посмотрев на чуть лопоухую физиономию Пита с зелёными глазами.
– Хм… пора знать, милые, – проговорил он. – Что желание иметь ребёнка само по себе не грех.
Он помолчал, смотря на Мака. Мак это прекрасно знал. Они это уже проходили, по богословию. Но на практике всё было совсем не так.
Как он думал.
– Как и его осуществление, – добавил старик, пожевав губами.
– А-а… она… – пробормотал Мак.
Он замолчал, сообразив, что поставил себя в неловкое положение. Смутившись, он начал краснеть.
– Не знаю, – чуть насмешливо проворчал старик. – Меня там не было.
Мак заморгал.
Пит вспомнил лунную тёмную ночь, и с непривычки тоже пришёл в смущение. У него покраснели уши. Но в полутьме было незаметно.
– Но догадываюсь, – добавил старик.
*********
– Орка, – сказала Мария.
Пит задумался.
Они сидели в каюте девочек, которую давно уже превратили в кают-компанию. С молчаливого согласия старика.
Надо же им собираться.
– Урка, что ли? – произнёс он.
– Искромётная фантазия, – засмеялась Мария, откинувшись на белые подушки с красным узором по краю. – Твоя очередь, Мак.
– Я пас, – сказал Мак.
Мария с подозрением на него посмотрела. Но он на самом деле не помнил. Аглицкий он знал лучше, чем русский.
– Касатка, – сказала Митанни.
– Какая это касатка? – выпучил глаза Пит.
– Это вроде кита, – сказал Мак.
– Какого? – спросила Мария, неотвязно посмотрев на него синими глазами.
– Ну, они плавают стаями и охотятся, – сказал он. – Как волки.
– Ну ладно, – сказала она. – Даю тебе пол-очка.
Пит прислонился к тёмной деревянной раме обзора, посмотрев на потолок. Тёмный экран был выключен.
Темнота.
– Давай, – подогнала его Мария.
– Э-ээ… скажи… что такое шериф? – спросил Пит.
Он гордился своими познаниями. Особенно про ковбоев. В детстве он увлекался древней историей.
Дальнего Запада.
– Шериф?
– Угу.
– Потомок Магомета, – не задумываясь, сказала Митанни.
Пит прыснул, брызнув чаем. Митанни посмотрела на него, широко раскрыв тёмно-синие как фиалки глаза. В них было удивление.
– Ляпнула, – сказал Пит.
– А что?.. – сказала она.
– Вроде сыщика, в старинной Акироме.
– Да? – сказала Митанни с едкостью.
Она подвинулась к окну, потеснив Пита. Пит подозрительно на неё посмотрел. Мак пытался вспомнить, что такое шериф. Раньше он знал, но теперь позабыл.
Хм…
– Да, – сказал Пит.
Он знал.
Митанни пробежала пальцами по кнопкам у окна, и на обзоре промелькнуло объяснение из словаря: «Шериф – потомок Магомета».
Обзор потемнел.
Сразу.
– Э-э, – протянула Мария и замолчала, почувствовав незаметный толчок в бок. – Теперь твоя очередь, Пит.
– Не, – упрямо сказал Пит. – Она не всю статью показала.
– Да? – едко спросила Митанни.
– Угу.
– Ну ладно, – сказала Мария. – Посмотри дальше.
Митанни снова включила обзор. Вместо темноты появилась статья из Всеобщего словаря. После «потомка Магомета» были дополнительные значения. И в самом конце – об особом роде полицейского.
В древней Акироме.
– Точно, – сказала Мария. – Один очок.
– Очко, – сказал Мак.
– Да ну тебя, – сказала она. – Какая разница?
Зазвенел звонок.
– Э-э, – с досадой протянул Пит. – Опять на учёбу…
– Так тебе и надо, – сказала Митанни, шлёпнув его по носу картами.
Карты рассыпались, и часть упала на пол. Она кинулась под стол, собирая карты с лесистыми горами на рубашке и ползая по ногам Пита с Марией.
Чтобы не опоздать на урок.
– Во, – сказал Пит, обходя её. – Так тебе и надо.
Он показал на обзор.
Когда они уходили, на окне всё ещё светились зеленоватые слова статьи из словаря на тёмном фоне.
Но другие.
…
– А почему мы учим историю, папа? – спросила Мария. – А не географию?
– Кхм, – кашлянул старый учитель.
Он посидел в сером кресле, задумчиво поглаживая длинную белую бороду. Как волшебник Гудвин в стране Оз.
– Вот ещё, – сказал он, усмехаясь в седую бороду. – А это не география, милая?
Мария поморгала, в замешательстве.
Она чуть крутнула серое кресло, искоса поглядев на Мака. На широком обзорном экране белела старинная рыцарская крепость в горах Палестины.
– А что? – спросила она.
Пит фыркнул у себя за шкафом. Мария сидела, не понимая, что она спросила. Да-а… не только он попадает впросак и ляпает невпопад.
Что он, нанялся… один всех смешить?
– По-моему, история происходит не на пустом месте, – сказал старик, усмехаясь. – Поэтому география и рассказывает нам… о чём, дочка?
Мария встала.
– Об истории? – спросила она, с забавным недоумением.
Она посмотрела на старика, помаргивая тёмно-синими глазами с длинными ресницами. Папа любил пошутить, но не на уроках.
Обычно.
«Угу», – ухмыльнулся Пит у себя за шкафом.
Потихоньку.
Он был доволен, что отдувается не он, а Мария. Которая всегда знает ответы на все вопросы.
Почти как Мак.
– Какой?
Девочка непонимающе приоткрыла рот, стоя у серого пульта. Она чуть расставила ноги, смотря на старого учителя.
Не зная, что сказать.
– Э-э… – сказала она. – Своей?
– Правильно, – с ехидностью подтвердил старик, усмехаясь в бороду. – Садись, милая.
Мария села на место, подняв руку. Мак смотрел на девочку чуть сбоку, сидя на своей табуретке. Он чувствовал, что она не девочка, а фея.
Волшебная.
– Что? – спросил старик.
– А почему мы учим историю Древнего мира, папа? – простодушно спросила она. – А не Новую?
«Эк тебя…» – подумал старик.
Влияние ребят.
Да-а… они уже возмужали после своей школы. Тем более, после службы во Флоте. Но не до настоящей зрелости.
Далеко.
– Потому что дом стоит… – произнёс он с хитрецой, – на чём, милая?
– На фундаменте, – сказала Мария, встав.
Старик кивнул, посадив её на место.
Мак посмотрел на голову севшей в кресло девочки, и ему захотелось её погладить. Но лучше поцеловать.
«М-м…» – подумал он.
Как в пустыне без воды. А ещё лучше – прижать к себе, погладить и поцеловать. А ещё лучше – просто не выпускать из своих рук.
Вечно.
– То есть, на основании, – сказал старик. – Следовательно, с чего мы строим дом?
Он снова посмотрел на Марию.
– С основания, папа, – сказала она, поднявшись.
– Вот это правильно, – слегка иронически сказал седой учитель.
Он снова кивнул ей садиться. Старик знал, что для Марии подняться с места – всё равно, что для него вздохнуть или пошевелить пальцем.
Только легче.
– Тогда продолжим, – серьёзно сказал он.
Все приготовились слушать. Внизу широкого экрана появился бегущий текст. Старик заранее выбрал его из своих запасов. Он всегда готовился к урокам.
Но не долго.
– Вы уже знаете, что Эуропа и гебрей – одно и то же имя, пошедшее по разным путям фонетической деградации.
– А у нас не гебрей, а эброу, – поднял руку Мак.
– Правильно, – сказал учитель. – Откуда мы и видим, что это не один корень с разными суффиксами, а именно – одно и то же слово. Поскольку «оу» в аглицком языке и есть остаток того же «п» в «Эуропе». А «г» в русском варианте – сохранилось, пережив деградацию. Фонетика восстанавливает это имя как «Геберрабо», или в господствующем женском роде – «Агеберраба».
– А Азраэль, папа? – спросила Митанни.
– Азарагелла, – посмотрел на неё старик. – Но это неважно…
- Итак, что это значит?..
Старик обвёл всех колючими как льдинки глазами. Солдаты и школьницы притихли, слушая учителя.
Наставника.
– Во-первых, что мы видим сдвинутый синхронный, или синхропоследовательный историческый отпечаток, где древний Азраэль как образ народа Божьего отпечатывается в самом народе Божьем ровно через полную секцию космического Дня – в нашем случае, народ Бронзового века отражается в белом Народе – или просто Народе – Железного века – соответственно, синхропоследовательно через 2100 лет, – сказал старик. – Во-вторых, что образ Народа является его частью – поскольку называется его же именем, не так ли?
В-третьих, что часть целого тела – каковым является Народ в качестве зеркала своего Создателя – не может быть отделена от тела.
– Как? – сорвалось у Пита.
Он прекрасно помнил, как поганая древняя тварь отхватила Маку полпальца на великанском хвоще.
– Очень просто, Пит, – сказал старик. – Так же, как палец не может быть отделён от тела. Пока оно целое.
Пит затих.
Без пальца тело не целое, это ясно любому дураку. Он вспомнил голубоватую звезду в тёплом ночном воздухе.
Такую далёкую…
– И это относится, конечно, ко всем уровням существования этого пальца, – продолжил старик в чёрной рясе. – Начиная с духовного и кончая материальным. – Понял, Пит?
Пит очнулся.
Он не блистал фантазией, но обладал хорошей памятью, и на скучных уроках часто вспоминал то, что видел.
Когда-то.
– А между ними, папа? – спросила Мария.
Они это уже проходили. Но очень давно, и девочке хотелось послушать. Она не думала про учебный план. Хотя он тоже не думал, как Наставник.
То есть, не очень.
– А между ними – душевный и плотский, – сказал он.
– А в чём разница между материальным и плотским? – спросил Пит, подняв руку.
Он высунул голову из-за шкафа. Питу не хотелось, чтобы старик считал его тупым двоечником. Тем более, что он никогда им и не был.
Он был троечником.
– Между плотским и физическим, – сказал Мак, обернувшись вбок.
Старик хмыкнул.
Он повернулся в кресле к серому пульту, с иронией посмотрев на постепенно темнеющий замок в горах на фоне заката.
Солнце заходило за зелёный склон горы.
«Понт», – подумал он. – «Баловница…»
Как дома, на башенке.
На миг он почувствовал, что его призвание не в том, чтобы гоняться по Галактике за пирамидой Геллео. Переживая за девочек…
И ребят.
«Э-хе-хе…» – подумал он.
А в другом…
Виллина дома на Мее была совсем одна. Спускаясь утром во двор, она боялась получить извещение в красном конверте.
Но привыкла.
«Старею…» – подумал он.
А он?
Он подумал о девочках. Правильно ли он их воспитал… так, что они могли по одному слову разрезать лазером человека?
Не думая.
«Да-а… м-м… человека», – подумал он с некоторой горечью.
За своих милых дочек небесной красоты. Сжечь аннигилятором целый город. Или целую страну.
Или планету.
– Папа, – робко сказала Мария.
– Погоди, девочка, – мягко сказал седой старик, с любовью посмотрев на Машу. – Сейчас…
Сожгут…
А с другой стороны, в чём собственно счастье? В человеческом понимании?
Жить как все, только лучше?
«Лучше…» – неспешно подумал старик, потрогав зелёный шарик на сером пульте.
Он хмыкнул в бороду.
С любимой семьёй… а потом? Жизнь прошла. У детей свои семьи, и свои дела. Вспоминаешь свою жизнь – горько, а не помнишь – тоскливо. Да-а… И в любом случае, всё это кончается. То есть, и не начиналось.*
Когда прошло.
«Ну вот», – с насмешкой подумал он. – «Додумался…»
«Философия боя», первый курс.
Седой наставник НУ это знал, естественно. Он знал, что день смерти лучше дня рождения человека.
На земле.
«Ну что ж», – устало подумал старик с седой бородой. – «Правильно…»
Но что?..
Он не очень понимал, после своей встречи на Станне. Почему такой длинный поход по дальней захолустной планете?
Подумать…
– Ну ладно, – сказал он, вздохнув. – В конце концов, наша цель – не послушать, а запомнить.
Мария оглянулась.
Она потихоньку оттолкнула рукой записку Пита, подвинутую в сторону Мака по пологому серому пульту.
Девочка любила порядок.
«Перебьётся», – подумала она.
Что такое порядок?
Это значит, что солдаты ведут себя правильно и не делают глупостей.
– Материальный уровень означает просто материю, – сказал старик. – Физический уровень означает то же самое. Плотский уровень – тело на уровне оживлённой материи. Душевный уровень – душа на уровне её деятельности. А духовный уровень – душа на уровне её совести.
– А божественный, папа? – спросила Мария, повернувшись к старику.
Старик с упрёком покачал головой.
– Божественный уровень – это отдельная душа на уровне Бога, – проворчал он. – Там, где она соединяется со своим Создателем. Можно назвать это «искрой Божьей», «гением» или «вдохновением». – Если очень хочется, – добавил он, усмехнувшись в бороду. – А лучше живой совестью.
Мария подняла руку.
Она почувствовала, что Пит этого не помнит. А это было полезно для него.
«Пока он жив», – подумала она, с лёгкой грустью.
Сама не зная, почему.
Пит спокойно сидел у себя за шкафом, навалившись на серый пульт с тетрадью. Для ручки было специальное место. Он не помнил все уроки.
Ну и что?
– Конечно, независимо от того, в какой сфере Бытия он находится, – сказал старик.
– А что значит ощущение и чувство? – спросила Мария, не опуская руки.
– Кгм, – хмыкнул старик. – Встань, милая.
Мария поднялась.
Она покосилась на Пита за шкафом, в зелёной эмали которого были следы от двух пистолетных выстрелов.
– Физическое ощущение – это то, что ты ощущаешь как физическое тело, – сказал старый учитель. – То есть, холод, боль и так далее. А плотское чувство – то, что ты чувствуешь… м-м… как плотское тело.*
Старик подумал, оглядывая своих учеников.
В одном они были разными, со своим жизненным опытом. А в другом одинаковые.
Как братья и сёстры.
– Ну-у, – сказал он. – От приятности полевого ветерка до похоти щекотки, или от приятности вкуса клубники до похоти поглощения устрицы.*
И так далее.
Что же касается душевных чувств, то вам не надо повторять о позитивных и негативных движениях души, которые Бог не называет одинаково. Например, положительные чувства и отрицательные эмоции.
– Или надо? – добавил он, пожевав губами.
Мак помотал головой.
Ему доставляло блаженство ощущать, что Мария стоит около него. Совсем рядом. Так, что можно её потрогать.
Рукой.
– А что такое привычка, папа?
Старик покосился в сторону Пита. Она как девочка опекала Пита.
– Привычка – то же самое, что рефлекс. Повторяемое действие за пределами сознания.
– Как у собаки? – спросила она.
Она стояла у своего кресла, подогнув ногу. Не удержавшись, Пит хрюкнул от смеха у себя за шкафом.
– Точно, – сказал старик. – Ещё есть вопросы?
– А инстинкт?
– Бессознательное.
Мария оглянулась на Пита, с подозрительным выражением. На этот раз хрюкнул Мак, прикрыв рот рукой.
– Ещё? – спросил старик, откинувшись.
– Нет, папа, – сказала она.
Мария села, оглянувшись на Пита.
Он потихоньку показал ей кулак. Девочка отвернулась, пренебрежительно скосив на него тёмно-синие глаза и скривив алые губы.
– Тихо, – сказал старик.
Митанни мечтала, смотря сквозь стену.
Стену, за которой была только бесконечная чёрная пустота. Мак представил торчащий из стенки меч хищной рыбы.
Бред.
– Следовательно, если использовать это слово как термин, то физические телесные ощущения бывают только неприятные*, – сказал старик. – А чувства?
Солдаты притихли.
Особенно не хотелось отвечать Питу. Он притаился, прижавшись спиной к своему зелёному шкафу.
– Отвечай, Пит, – сказал старый учитель.
Со скрытой ехидцей.
Пит неохотно поднялся, по дороге посмотрев на часы. До окончания урока осталось совсем немного.
Но достаточно.
– Чувства… – сказал он. – М-м… они бывают приятные и… и не очень, – сказал он.
Старик посмотрел на него, чуть поморщив нос. Питу пришло в голову, что к его седой бороде не хватает старых очков с оправой из железной проволоки.
Как у чародея.
– То есть, приятные и похотливые*, – поправился он, посмотрев вбок на Митанни.
Митанни сидела далеко от него, за серым креслом старика. Она совсем не смотрела на Пита… уставившись в другую сторону.
Сквозь серую стенку.
– Так, – подтвердил старик. – Только не совсем.
– А что, папа? – спросила Мария.
«Опять лезет», – добродушно подумал старик.
Это её не касалось.
– То, – сказал он. – Мы говорим сейчас о плоти, а не о душе. В плоти же не бывает душевных движений.* Там существуют только плотские чувства, действующие через пять телесных чувств.* Но называются они почти так же, – одобрительно кивнул он Питу. – Приятные и похотливые… то есть, приятные для плоти* божественные, и приятные для плоти дьявольские.
Пит стоял у парты, чуть ссутулясь.
С чуть покрасневшими ушами, он отвернулся к правому краю обзора с белеющим в тёмных сумерках замком в горах.
От всех.
– Однако, – добавил старик, – не впадая в староцерковную ересь, нам следует уточнить, что «божественные» означает живые, живительные и животворящие, тогда как «дьявольские» тут означает «скверные», что означает в более широком смысле «греховные», а в ещё более широком смысле – «анти-божественные». То есть, не божественные.*
А совсем наоборот…
– Что, папа? – очнулась Митанни.
Она хотела спросить, что наоборот. Обычно старый учитель делал Митанни поблажку и объяснял то, что она пропустила, о чём-то мечтая.
Но не сейчас.
– Всё, – сказал он. – Всё, что ты слышала, – с лёгкой едкостью добавил он. – Что же касается душевных чувств…
«Весь урок насмарку», – подумал он. – «Ну и ладно...»
– Вы знаете, чем они отличаются от плотских…
– Чем? – простодушно спросил Пит.
Он поднял руку.
Стрелка часов неумолимо приближалась к шести. А после этого никаких уроков. Делай, что хочешь.
Но старик видел его насквозь.
– Сам знаешь, – с подковыркой сказал он. – Ты ощущаешь похоть телом, а чувствуешь душой. Это связано, но не одно и то же. Не так ли, милые? – добавил старик.
Мак кивнул.
Пит пожалел, что вызвался задавать этот вопрос. По сути не имеющий к нему особенного отношения.
Как и раньше.
– Тогда продолжим, – сказал старик. – В-четвёртых, вышеуказанное означает, что Народ имеет два смысловых определения, которые можно уподобить объёмной шкале от назначения до осуществления и от свойства «от чего» до качества «для чего»:
Первое:
С одной стороны, Азраэль, или Азарагелла – свойство земной Царицы как белого народа, состоящего из 7 потоков, 12 ветвей и 30 частей.
Второе:
А с другой стороны, Агеберраба – качество и назначение земной Царицы, как продолжения неба на земле.
Мария взглянула на часы.
Она захотела помочь своему папе закончить этот урок до того места, с которого потом можно продолжить.
– А гебрей, папа? – спросила она.
В самую точку.
– Правильно, дочка, – с любовью сказал он. – В этом и заключается сущностное и существенное разделение Творцом этих понятий, связанных одним Его творением – земным Народом. Потому что у Бога много зеркал, но только одно Зеркало. На всех уровнях Творения. То есть, только один Его Народ – который Он поэтому и избирает.
Бог – Один.*
И поэтому:
Первое:
В случае измены Своего единственного Народа, Творец исправляет его поркой, как Свою* неверную жену – но не отвергая её, в отличие от людей. Потому что людей много, а Творец – один, со Своим единственным зеркалом.
Второе:
Имя осуществления скрывается под именем назначения, как тело Принцессы под одеждой Золушки, и проявляется на имени назначения, как одежда Принцессы на теле Золушки. Потому что Золушка и Принцесса – два имени и два положения одной Царицы.
Третье:
Откуда мы и видим мигающую природу понятия избранного народа – как и его образа, где:
(а) свойство Азарагеллы - что она, как Его зеркало – отражающее свободного Творца* - может, а значит, по логике рельности – и будет бороться со своим Творцом, становясь при этом неверной тому, кого оно отражает, и -
(б) качество Агеберрабы – что она, будучи создана «Азарагеллой» – той единственной, которая может и следовательно будет бороться со своим Творцом – всегда будет возвращаема Им себе – как Его единственное зеркало.
(в) И таким образом, два имени одного Народа перемигиваются в своих двух измерениях –
То как Золушка и Принцесса,
То как Царица и Изменница.
Седобородый учитель в чёрной рясе оглядел девочек и солдат колючими как синие льдинки глазами.
Все слушали, затаив дыхание.
– Каков же смысл этих двух имён?
(а) коренное значение имени Азарагелла - «(Царица), принадлежащая царю света», а вторичное значение в языке Бронзового века – «Борящийся с Богом»,
(б) а коренное значение имени Агеберраба - «(Царевна), избранная для закона», и вторичное значение точно неизвестно.
Таким образом, земной Народ может быть в состоянии царицы или изменницы, и в положении Золушки или Принцессы.
При этом Царица – вечно то же, что Царевна, а изменница – всегда то же, что будущая избранница, потому что Царевна в завершение оскверняется до изменницы, а изменница – в завершение очищается до Царицы.
Ибо это – один и тот же, Его единственный собственный и потому избранный Народ.
То Яблоко, то огрызок от Яблока, но – с семенем Яблока.*
Старик остановился, посмотрев на часы.
В потемневшем синем небе на огромном обзоре во всю длинную стену появились три бледные звёзды.
– Откуда видим, что это перемигивание происходит не по одной линии, а по двум – в ширину и в глубину, - продолжил он.
– А в высоту, папа? – спросила Митанни.
– А высоты у ока Божьего нет, – сказал он. – Разве ты не читала, «буду беречь тебя, как зеницу ока»?
(а) Поэтому имя Агеберраба, изначально указывающее на Железный век – более сокровенное, тайное, невидимое и скрытое – скрывается за именем Азарагелла.
(б) И поэтому зримое Распятие в конце космического Дня – время, когда срывается покров с тайны Распятия, и оно предстаёт перед нами во всей своей наготе. Ибо тогда Его собственный народ распинает своего Бога не под именем «Борющийся с Богом» и «Принадлежащая Царю света» – Азраэль, а под именем – «Царевна, предназначенная для закона» – Эуропа.
И это очень грустно.
– Для нас, конечно, – добавил он, посмотрев в зелёные глаза Пита, высунувшегося посмотреть на остальных. – В первую очередь, – зачем-то добавил он.
Прозвенел звонок.
Мария оглянулась на Мака, поднимаясь с места. Он сидел у неё за спиной, и она забыла про правила.
Старик не сказал, что урок окончен.
– Почему? – спросил Мак.
Он поднялся.
Чуть сгорбившись, Мак смотрел в колючие синие глаза седобородого старика. Он спросил, но не мог сообразить, о чём.
– Не почему, – сказал старик. – А как… не так ли?
Он понял.
Мария снова села, уставившись на Мака тёмно-синими глазами с глубиной вечернего бездонного колодца.
– Да, – сказал Мак.
Он кивнул, слегка распрямившись. У них была история и прикладное обществоведение. Но такого предмета как «будущая история» не было.
– Очень просто, – сказал старик. – Наша старая Земля будет уничтожена.
Он устало потёр лоб.
– Как? – оторопело спросил Мак. – Когда?..
Кровь бросилась ему в лицо. Он подумал о своём родном городке. О красном закате в лесистых холмах. Об усилиях Рати восстановить Землю.
О людях.
– Не скоро, – сказал старик, откинувшись. – Лет через триста.
Мак не садился.
– А-а… как же? – проговорил он, запинаясь.
– Ну, – добродушно сказал старик. – Это долго объяснять… Да и не нужно.
– Д-да? – сорвалось у Мака.
– Да… дело в том, что мы живём в особое время. В начале космического Года, когда наша Галактика, а с ней и вся Вселенная проваливается в чёрную дыру. Согласно двадцать девятой главе книги Чисел.*
– А в какой день, папа? – спросила Митанни, раскрыв серо-синие глаза.
Как будто слушала захватывающую сказку. На девочку в тёмно-сером байковом костюме падал свет от светильника на потолке, отражаясь в сером пульте.
– Второй, – сказал старик.
– Откуда ты знаешь? – спросила она, махнув тёмными ресницами.
Старик поднял брови.
Да-а… смешанное общество девушек и солдат постепенно сказывалось. Старый учитель это заметил.
Давно уже.
– Хм, – произнёс он. – Знаю...
– А как, папа?
Старик не стал скрывать.
Сначала он собирался это сделать. Потому что это вообще мало кто знал.
– Кхм… это вычисляется по соотношению существующих и несуществующих светящихся звёзд у нас в Галактике, – сказал он. – Вот и все дела.
Старик задумался.
Он думал не о Галактике. И уж конечно, не о Вселенной. В сущности, что им до того? Если всё так, как надо?
Как всегда.
– Можно, папа?
Маша обернулась на часы.
Старик добродушно кивнул, позволив ей подняться с места. Он задержал их на семь с половиной минут.
Целую вечность.
– Урок окончен, девицы и рыцари, – сказал он.
Пит вскочил, чуть не уронив авторучку. Старик ухмыльнулся, провожая глазами торопящегося Пита.
Мак поднялся.
«Ничего», – подумал он. – «Потом спрошу…»
Он хотел узнать про обитаемые планеты.
И вообще, чем это всё закончится. Вот например, для Станна.
*********
– Па-ап, – сказала Митанни. – А чего Пит мою ложку взял?
– Откуда ты знаешь? – возмутился Пит.
– Отту-уда, – капризно протянула она.
– Вот, – показал Пит. – Видишь, тут царапина… а у тебя была?
Он нарочно сделал эту царапину. С большим трудом. Он знал, где у свольвера самая подходящая часть.
Твёрдая и острая.
– Не-е, – сказала Митанни.
Она посмотрела на него, расширив глаза. Она знала, что это её ложка. Но почему Пит её захотел?.. Так, что сделал царапину?
– Ладно, – примирительно сказал старик. – Отдай ей, Пит.
Он знал, чья это ложка.
В таких вещах Митанни никогда не ошибалась. Он не знал, почему. Но это был факт, как говорил Переверзев.
Его старый знакомый.
– Ла-адно, – согласился Пит.
Пит протянул ей ложку с длинной ручкой.
Почему ему вдруг захотелось есть манную кашу ложкой Митанни? Все ложки были одинаковые.
Мария проследила за его рукой.
…….
– Пошли уроки делать, – сказала Мария, положив ложку в свою миску.
– Ладно, – сказал старик.
Он встал из-за стола, вытерев рукой бороду. Салфетки он не использовал, чтобы не перегружать очиститель. Сейчас, на пять человек.
– Пока, папа, – сказала Мария.
– Пока, пока, – проворчал он, не оглядываясь.
…….
Встав на коленки, Митанни достала из выдвижного ящика под кроватью настольную игру в сыщиков.
Пит посчитался.
– Ну стирай, – сказала Мария.
Ему выпало первому стирать закрытые серой краской слова, с которых надо было начинать поиски.
– Давай дитер, – сказал он.
Они увезли со Станна несколько медных и серебряных монеток. Но не очень много, потому что денег не осталось. Мак всё истратил.
На зеленоглазую Милу.
– Сам стирай, – сказала Мария.
– Как?
– Ногтём.
Пит фыркнул.
У них в Лланмайре не так... Вообще, он достаточно пообщался с этими девчонками. И считал, что у них в городишке на Мее дурацкие обычаи.
– Ну да, – сказал Пит. – Что у меня ногти, казённые?
Митанни удивлённо посмотрела на него, смешно округлив глаза. Мария прыснула, толкнув Пита локтём.
Чтоб не смешил.
– Отстань, – сказал он.
Пит икнул.
Мария попала ему под дых, а он наелся каши. Митанни оставила ему половину своей тарелки.
Мария расхохоталась.
– Подсвечник, – сказал он.
Четыре головы склонились над расстеленной на столе картонкой с живописными изображениями действующих лиц.
В доме со старинной обстановкой.
– Пять, – сказала Митанни.
Все головы были разного цвета. Но белая голова Митанни особенно выделялась среди всех остальных. Так же, как тёмная голова Мака.
*********
– Эй, – позвал Мак, свесившись со своей полки. – Посмотри, чего там.
– Где?
– Вон, блестит.
Пит послушно встал с койки, подойдя к двери. Он нагнулся, подняв с чуть пыльного пола медную монетку.
– Ну, – сказал он. – Калль.
– Во, – сказал Мак. – А у нас такого не было.
– Ну, – мрачно сказал Пит с намёком. – Ничего не осталось.
Мак спрыгнул на холодный пол. Он сделал пару резких движений, для разминки. Они оба проснулись немного поздновато, что было редко.
– Давай, – сказал он.
Пит сделал блокировку.
Мак пошатнулся, попятившись в угол каюты. Он остановился, почувствовав спиной кожаную стенку.
– Угу, – сказал Пит, ухмыльнувшись. – Потратился… на Милу просадил.
Мак разозлился.
Он сделал выпад, метя Питу в скулу. Тот увернулся, чуть не достав его слева. Мак еле заметил мелькнувший кулак.
Они побоксировали.
– Ладно, – сказал запыхавшись Пит. – Пошли на урок.
– Постой, – сказал Мак, тяжело дыша. – Спятил, что ли… сейчас старик тебе влепит. За нарушение режима.
– И тебе, – огрызнулся Пит.
…….
Все сели.
– Начнём? – лукаво спросил старик.
– Начнём, папа, – сказала Мария, улыбнувшись, как ангел.
Не говоря ни слова, старик раскрыл большую чёрную тетрадь, положив её перед собой на сером пульте.
Все молчали.
– Молитвословие, – сказал он, подняв голову. – Сегодня следует поговорить о смысле и чувстве молитвы.
Он встретился с глазами Мака.
– То есть, сейчас мы говорим о молитве только в данном аспекте – оставляя за скобками все остальные определения молитвы – по натуре, силе, типу, виду, направлению и так далее, – начал старик. – Итак, в молитве участвуют ум и чувство.
Это определение молитвы по природе.
Мария подняла руку.
– Да, – кивнул старик.
– Папа, – спросила она. – А можно, мы повторим пройденное?
«Опять», – подумал старик, с явным удовольствием улыбнувшись в бороду.
Девочка заботилась о Пите. Чтобы он не забыл, а получше запомнил то, что они проходили раньше.
По этому предмету.
– Давай, – согласился Валентин Росгардович, погладив белую бороду. – За всё время?
– Не-е, – протянула она. – Лучше за месяц.
– Ну ладно, – проворчал он. – Итак, на сколько определений делится молитва?
Он поднял Мака.
Мак встал с табуретки, чуть стряхнув пыль с тёмно-синих брюк, перешитых девочками из старой папиной пижамы.
– По порядку? – спросил он.
– Не-е… как хочешь, – ответил старик.
Он спешил.
Пока они повторяют пройденное, остаётся мало времени. Этим оболтусам всё равно, что ему надо провести урок.
Само собой.
– Наполнение, – сказал Мак. – От формальности к искренности…
Он остановился, обернувшись на Пита. Пит сидел, откинувшись в кресле пилота, и его головы не было видно. Только руки на сером пульте.
– Форма – личная, неопределённо-личная, безличная, – продолжил Мак. – Вид – благодарность, просьба, прославление, покаяние… Направление – различные небесные силы и Творец*… Сила – от слабой до сильной… Природа – умственная и сердечная... Род – осознанный и неосознанный, то есть невысказанный.
Мак сделал паузу.
– И восьмое, скрытое определение – Характер – стихийный и волевой. Под стихийностью молитвы скрывается обращение к человеку самого Творца.
– Ну и?
Старик смотрел, ожидая. Но Мак не помнил, что он пропустил. Во всяком случае, в определениях молитвы.
– Самое главное, – с некоторым ехидством проговорил старик. – Настоящая молитва, или…
Он чуть насупил кустистые седые брови, не отрывая от Мака колючих синих глаз. Мак слегка оробел.
– Или ложная, – проговорил он.
Он про это совсем забыл. Конечно, это не было самое главное, и не входило в определения молитвы. Старик его просто поддел.
– Пра-авильно, – тягуче сказал старик. – То есть…
– Молитва обращена к Богу, если она Ему угодна, – сказал Мак. – А если нет, то она не является молитвой.
– То есть, не является контактом с Творцом*, – уточнил старик. – Не так ли?
– Д-да, – сказал Мак, опустив голову.
На него нахлынула всепоглощающая любовь к сидящей девочке с тёмно-рыжими косичками, и он запнулся.
Позабыв обо всём.
«Хм», – подумал старик. – «Готов…»
Он посмотрел на Мака, спрятав еле заметную улыбку в седую бороду.
Мак поднял голову на серый потолок.
– М-м… – протянул он, пытаясь опомниться.
Митанни смотрела на него тёмно-синими глазами. Мак никак не мог понять, с каким выражением. То ли ожидая от него чуда, то ли думая о чём-то...
Что ему и не снилось.
– Да, – снова сказал он.
Старик хмыкнул.
Слабо пахло сосновым лесом, как и в каютах. Это был установленный запах для всех помещений «Фиалки».
Кроме подвала.
– Ну-у… тогда приведи нам примеры, – сказал старик.
– Э-э… первое, – сказал Мак.
Он почти пришёл в себя.
Конечно, в его положении полностью это было невозможно. Пока он видел Машу, и тем более жил с ней.
В одном космолёте.
– Э-э… – сказал он. – Молитва без духа не доходит до Бога. Однако при повторении молитвы происходит сложение её духа, и она становится слышнее. Поэтому доходчивость молитвы зависит от её искренности и продолжительности.
– А Бог знает, что человек молится? – спросил старик. – Если молитва бездушная?
– Да-а… конечно, – сказал Мак. – Бог всё знает.*
Такие подвохи были в шестом классе.
Со временем подкопы учителей, а потом и преподавателей становились всё сложнее, и количество двоек не уменьшалось.
В среднем.
– Почему же Он её не слышит?
– Ну, потому что не влагая в молитву души, человек сам этого не желает, – ответил Мак. – Мера вложения души и есть мера желания, – добавил он. – И наоборот.
«Ладно», – подумал старец в чёрной рясе. – «Первый постулат психологии…»
– Второе, – сказал Мак, стараясь не думать о девочке около себя. – Форма молитвы бывает личная, неопределённо-личная и безличная.
Личная – когда человек знает, к кому обращается. Неопределённо-личная – когда он обращается к небесным силам вообще. Безличная – когда он не знает, к кому обращается.
– Например? – спросил Валентин Росгардович, погладив белую бороду.
– Когда человек использует глагольные образования в безличной форме – «пусть будет так», «слава жизни», «выпьем за то, чтобы…» и так далее.
Мак остановился, ожидая.
Он не понял, чего от него хочет Валентин Росгардович. Подробные примеры на все определения молитвы…
Или не очень.
– Давай, – подбодрил его старик.
– Третье, – сказал Мак. – Молитва может быть направлена к Творцу* или к подвластной небесной силе.
– Какой? – спросил старик.
Повторять так повторять.
Старик любил всё делать солидно. Он помнил, как лепил лесную башню из пластилиновых брёвен.
В десять лет.
– Ну, любой, – сказал Мак. – Ангельской.
– Та-ак.
Старик пожевал губами.
Мак подождал немного, случайно взявшись рукой за спинку Машиного кресла и прикоснувшись к её волосам. Он чуть покраснел, сняв руку со спинки.
– Четвёртое, – сказал он. – Сила молитвы может доходить до акта творения – когда Создатель творит осуществлённую реальность через Свой образ.
– В земной сфере?
– Да, – сказал Мак с подъёмом. – Есть одна древняя индейская мудрость, что миром правят люди, рассказывающие истории.
Мака охватило чувство захватывающего интереса. Правда, на этих уроках Маку всегда было интересно. В отличие от Пита. О девочках он не знал.
Стеснялся спросить.
– Те, кто рассказывает истории, правят миром? – повторил старик, улыбаясь в белую бороду.
– Да, – сказал Мак.
– Ты это так понимаешь?
– Ну да, – слегка оробев, сказал Мак.
У него чуть покраснели уши. Он не любил выставляться. Чтоб на него смотрели, как на чучело. Покрасоваться ловкими ответами можно.
Но не в качестве отличника.
– Что ж… пожалуй, – задумчиво сказал старик.
Маку вдруг пришла в голову совершенно потрясающая мысль. У него захватило дух от неожиданности.
– А что если… – он чуть запнулся, в раздумье. – Э-э… если всё Творение сотворено таким образом? – спросил он.
– Ты считаешь, что это возможно? – невозмутимо спросил старик, потеребив седую бороду.
– Н-не знаю… – ответил Мак.
Он был немного растерян.
По временам Маку приходило в голову что-нибудь поразительное. Такое, что ум за разум заходит. Случалось, он делился этим с товарищами.
Но не всегда.
– Да-а, – произнёс старик, подумав. – По-моему, тут содержится божественный дуализм.
Он серьёзно посмотрел на Мака.
Старый учитель знал, что этот солдат – первой касты. И понимал, что они с Питом попали к нему не случайно. Вообще, ничто не случайно.
Но не одинаково.
– Как, папа? – спросила Мария.
Она оглянулась, подняв к Маку голову с двумя тёмно-рыжими косичками. Мак опять почувствовал, что теряет связь с реальностью.
– М-м… – в задумчивости протянул старик. – С одной стороны, мы знаем, что акт творения всей Вечности в целом происходит вне времени. То есть, вне нашего разумения…*
Он остановился.
В загромождённой приборами рубке маленького космолёта стало таинственно, как в руинах заброшенного замка.
– А с другой стороны, Творец со своим творением – естественно, самодостаточен в своей единственной Вечности. – Поскольку у одного Творца – только одно Отражение*, – добавил он.
– Что же отсюда следует? – спросил он, оглядывая своих учеников.
Он видел, что Мак догадывается.
В то время как Митанни погрузилась в мысли о Вечности, а Мария смотрела на Мака, чуть расширив тёмно-синие глаза.
Как тёмное вечернее небо.
– Следовательно, – продолжил старый учитель, – вдобавок к непостижимому для своего творения действию, описанному в начале Писания*, Он обязательно использует и постижимый способ того же самого действия – то есть, того же самого акта Творения.
Не так ли?
– А какой, папа? – спросила Мария.
– Такой, как я сказал, – терпеливо пояснил старик. – Те, кто рассказывает истории, правят миром. То есть, создают его.
– Сами? – удивилась она.
Старик улыбнулся в бороду.
– Хм… по воле Творца, – сказал он.
– А как? – снова спросила девочка, хлопая тёмными ресницами.
– Ну, милая, – чуть иронически протянул старик. – Ты, я вижу, не очень слушала Мака. То есть слушала, но совсем не то.
– А что? – удивилась она.
Старик только усмехнулся в ответ, погладив рукой длинную седую бороду. У него в глазах мелькнул огонёк.
– То, – сказал он. – Продолжай, - кивнул он стоящему около девочки Маку.
Мак чуть помялся, переступив с ноги на ногу. Он так и не привык отвечать в этой пилотской рубке.
Вместо класса.
– А как, Валентин Росгардович? – спросил он. – Разве все рассказанные истории могут покрыть всё Творение?
– М-м… количественно?
– Да.
– Думаю, нет, – пожевал губами старик. – Ты ведь и сам знаешь.
– А как же?
– Путём наложения лекал, – задумчиво проговорил старик в чёрной рясе. – Ведь в Творении творится бог знает что, но не один раз. Хотя и по-разному...
Мария прыснула.
Старик посмотрел на неё, нахмурившись. Он говорил совершенно серьёзно. А вовсе не собирался шутить.
– Веди себя прилично, дочка, – проговорил он. – А то… э-э… смотри… поставлю четвёрку за поведение. В четверти.
Митанни удивлённо захлопала широко раскрытыми тёмно-синими глазами. Им никогда не ставили четвёрку по поведению.
Да ещё в четверти.
– Но-о… тогда это не равно непостижимому акту Творения*, – неуверенно сказал Мак. – Ну-у… то есть, не первично.
– Хм… естественно, – хмыкнул старик, усмехнувшись. – А ты думал, первично?
Мак чуть покраснел.
Он дал маху... Но по правде говоря, он и не подумал. Так, как следует. В его душе происходила борьба.
Между умом и небом.
– У каждой медали – две стороны, – наставительно сказал старик. – Но только одна из них главная. Та, которая у тебя на белой форме… Или та, которая у тебя перед глазами. – Не так ли? – добавил он.
– Н-да… – протянул Мак, отходя.
Он был чуть разочарован, по своей молодости, когда всё хочется сделать самому. В отличие от старости, когда знаешь, что всё уже сделано без тебя.
Почти.
«Да-а…» – подумал старик в чёрной рясе.
Ему было немного печально. Что прошло то, что по-настоящему и не начиналось. Так, что почти ничего не осталось. Не считая описания.
Всего этого.*
– Но без обратной стороны не было бы и лицевой, – грустно проговорил он. – Так что носите свою медаль как следует.
Мак никогда не видел Наставника таким понурым. Старик сидел, опустив голову. Мак не видел его лица. Но знал, что в синих глазах старого учителя нет огонька.
И колючести.
«Почему?» – подумал Мак.
Но он не мог этого понять.
Даже если бы и спросил, и старик бы ему объяснил. Потому что не всё можно понять.
Умом.
– Дальше, – сказал старик.
Мария оглянулась на Пита за шкафом. Налегая на серый пульт, он принялся записывать в тетрадь то, что сказал Мак.
«Пером тут скрипит…» – подумала она.
Марии было так весело…
Что они все тут собрались, и что все они так сильно любят друг друга, как товарищи. И как дети с папой.
И ещё сильнее.
– Пятое, – сказал Мак. – По своей природе, молитва может проистекать из ума в сердце, или из сердца в ум.
Старик одобрительно кивнул.
Мак не стал на этом задерживаться. Поскольку это было темой самого урока. До которого они пока что не дошли.
– Шестое, – сказал он. – Молитва может быть осознанной и неосознанной. То, что в учении отцов старой Церкви называется невысказанной молитвой.
– Или немой, – добавил старик.
– Или немой, – согласился Мак.
Мария тоже записывала. Нагнувшись над серым пультом, Митанни старательно выводила то же самое своей причудливой древней вязью.
В чёрном обзоре снова мигали звёзды. Старик наконец переключил обзор на более привычную картину. Чтобы его ученики не отвлекались.
Особенно Мария.
Не считая Пита.
– Седьмое, – сказал Мак. – По виду, молитва содержит в себе благодарность, просьбу, покаяние или прославление.
– Что выше? – спросил старик, лукаво поджав губы.
– Слава тебе, Господи*, – сказал Мак.
– Та-ак, – протянул старик. – Садись.
Мак сел на свою табуретку.
Пахло сосновым лесом, с сыростью папоротника и полусгнившего бурелома. Хотя за последнее время он этого нанюхался.
Но он был не против.
– Разберём вкратце молитву сердца и молитву ума, – сказал Валентин Росгардович, взглянув на часы. – По отдельности и вместе.
Сначала заметим, что разбирать имеет смысл молитву прошения. И ограничим нашу тему человеком.
Почему?
Потому что если в молитве славословия и благодарности её умственное качество усиливается от логической подробности к простоте, то в молитве просьбы – наоборот, её умственное качество усиливается от простоты к логической подробности.
Почему?
Потому что Бог – Один, а в чистом сердце человека – целый необъятный мир, отражающий своего Создателя.
– В чистом? – переспросила Мария.
Девочка не подняла руки.
Давным-давно, до Мака с Питом все уроки проходили как беседы. И она соскучилась по тому времени.
Чуть-чуть.
– Да, – сказал старик. – У человека два сердца, и два ума. Если он живой… до или после рождения свыше.
– А в нечистом?
– А в нечистом – искажающий Его, – проворчал старик. – То есть, отражающий как в нечистой воде, или в погнутом пыльном зеркале. – То есть, не отражающий, – закончил он. – Но мы слегка отвлеклись.
Митанни задумалась о пыльном погнутом зеркале. В старом заброшенном замке возле одинокой ели, за облаком на склоне зелёной горы с белыми вершинами.
– Итак… м-м… – старый учитель пожевал губами. – Бог* знает Себя, но желает узнать от своего творения* о Себе… чем больше, тем лучше. В том числе о том, что Он может сделать, отразившись в нём.
Старик помолчал, поглаживая свою седую бороду.
Мария присмотрелась и увидела в самой глубине чёрного космоса еле заметно мерцающую красноватую звёздочку.
В самой дали…
– А что Он может? – спросил он у Пита.
– Всё, – сказал Пит, неуклюже поднявшись со своего кресла.
– Правильно, – подбодрил его старик. – Всё кроме того, чего Он не хочет. А чего Он не хочет?
Пит помялся.
– Ну-у, – сказал он. – Он… м-м… не хочет того, что направлено против Него.
– Пра-авильно, – въедливо протянул старик. – А что направлено против Него?
– М-м… то, что… ну, чепуха, – вспомнил Пит. – Абсурд…
– Или? – подбодрил старик.
– Или… это… – Пит повернул голову.
Мак выпучил глаза, выразительно продемонстрировав губами и всем остальным лицом слово «нонсенс».
Молча.
– Богатая мимика, – одобрительно проговорил старик.
Он немного полюбовался ушами повернувшегося Мака. Мария потихоньку прыснула, подавив смех.
– Э-э… нонсенс, – проговорил Пит.
Пит был сообразительный.
Он не любил подсказок, но давно уже мог довольно легко читать у Мака по губам. С седьмого класса.
Тупых во Флот не брали.
– Точно, – сказал старик. – Садись.
…Люди считают, что в молитве ум играет роль пассивного оформления её действующей силы, то есть чувства. И это на самом деле так. Но только обычно, на лицевой стороне этой молитвенной медали.
То есть, обычно бывает так:
Или мы что-то чувствуем и начинаем молиться, выражая это чувство своим умом. Или у нас в уме уже заготовлено выражение прошлого чувства, мы вспоминаем его и начинаем молиться. В этом случае кажется, что молитва исходит от ума, однако на деле её первоисточник – чувство.
Так и должно быть, поскольку божественное Чувство согревает человеческое сердце.
– А ум, папа? – спросила Мария.
– И всё остальное, – подтвердил старик. – Через сердце.
Таким образом, обычно молитву направляет чувство, управляемое умом. Как госпожа, сидящая в карете, направляет своего кучера. Однако иногда кучер берёт на себя ведущую роль, советуя госпоже, куда ей поехать.
Почему?
Потому что Богу угодно не только прославление его милостивого сердца, но и – его совершенного ума.
Как?
Обращаясь к Богу с просьбой, мы обычно обосновываем её силой своего желания, то есть со стороны сердца. От сердца к Сердцу, что естественно.
Но недостаточно.
Ведь нашему Создателю* хочется, чтобы мы возносили хвалу не только бесконечной милости его Сердца, но и Ему самому – его бесконечному Уму, скрывающемуся в этом Сердце.*
– Как? – поднял руку Мак.
Старик покосился на него синим как льдинка глазом. Он понимал этого открытого простодушного парня.
Он тоже был молодым.
– Очень просто, – сказал он. – Только при одном условии…
Старый капитан остановился, задумчиво погладив свою бороду. Старик с серебряной звездой был командором, но все называли его капитаном.
И дома, и на работе.
- Для действия ума мужа на своём уровне душа должна быть осенённой небесами.
– Мужа? – переспросила Мария, широко открыв тёмные синие глаза.
Как ночь.
– Угу, – буркнул старик, чтобы она отвязалась. – Или жены.
Но она не нарочно.
Просто у неё сорвалось. Всё это звучало так таинственно и необычно…
Как в древнеарианском эпосе.
– Тогда молящийся выдвигает на первое место не сердце, а ум, обосновывающий желание своего сердца. Ум становится ведущей силой молитвы, и логика Его творения разворачивается перед Его глазами, становясь логикой самого Создателя.
– Ой… – вырвалось у Марии в тёмно-сером байковом костюме. – Как в рассказах, папа?
– Да, – сказал он.
Старый учёный и сам этого не ожидал. Это пока не приходило ему в голову. По теории обучения он знал, что так и должно быть.
Но обычно это было как-то внезапно.
Процесс обучения имеет двойную природу. Во время передачи знания оно отражается от ученика, удваиваясь в его учителе.
Если у них живая душа.
– Постойте-ка, – сказал он.
Наступила полная тишина. Мак бы услышал, как крошка хлеба со стола падает на чистый пол.
Почти незаметная.
– Значит, так, – сказал старик. – Постижимая сторона сотворения Вечности* делится на логическую и субстантивную, где они играют равную, но не равнозначную роль двух сторон медали. Первичную и главенствующую роль играет та сторона, где указано имя медали.*
То есть, логическая.
А вторичную и царствующую роль играет та сторона, где это имя изображено.* Ибо Ум влюблён в Своё Сердце.
То есть, в Себя.
– Понятно? – спросил старик.
Мак чуть кивнул.
Он смутно понимал, что старик имеет в виду. Но предчувствовал, что ему придётся объяснять это Питу и девочкам.
Опять.
– Нет, – мотнула головой Мария.
– Почему? – спросил старик, в некотором замешательстве.
– Не знаю, – ответила она.
– Да ну тебя, – сказал старик. – Отстань, дочка. Потом у Мака спросишь. Да-а… и вы тоже, – добавил он, обратившись к остальным.
Старый учитель на минуту задумался.
На него были направлены глаза всех его четырёх учеников. Зелёные, синие… и тёмные, как фиалки.
– Ну… м-м… запишите, – сказал он. – Итак:
Все действия сотворённых духов в Творении производят непосредственное замкнутое Кольцо вечности.
Все рассказанные истории являются отражением сотворения того замкнутого кольца Вечности, которое они описывают.
Все рациональные обоснования происходящего в этом кольце Вечности являются логическим отражением его сотворения.
Таким образом, действие Творения означает первичное действие Творца, а описание и логическое обоснование этого же действия – означает вторичное действие Творца.
– Почему, папа? – тут же спросила Мария.
Старик покосился на неё колючим синим глазом.
Мария легко встала с кресла. Как пушинка, с грациозностью тоненькой девочки в сером байковом костюме.
Серое кресло чуть крутнулось.
– Подумай сама, – предложил он, чуть усмехнувшись в бороду. – Что первично – сотворение мироздания из ничего*, или из его собственных кирпичей?
– Ничего-о? – удивилась она.
– Да, – подтвердил старец в чёрной рясе. – То есть, из того, что неосязаемо для сотворённого духа.*
– А-а, – протянула она.
Почему так?
Когда тебе объяснят, всё оказывается просто. А сама – ничего не поймёшь. Может, для этого они и нужны?
Объяснения.
– А почему остальные их не рассказывают, папа? – спросила Мария, подумав.
У девочки чуть наморщился лоб.
Она любила придумывать сказки и истории, как и Мак. Но прекрасно знала, что большинство людей этого не делают.
– Кто?
Седобородый учитель знал, о чём она спрашивает. Но хотел посмотреть, как девочка себе это представляет.
В шестнадцать лет.
– Ну, ангелы, – вдруг сказала она. – А ещё духи в Нави…
Мария подумала, посмотрев в потолок. Она стояла, накручивая тёмно-рыжую прядь на белый палец. Мак подумал, что она сама похожа на ангела.
Только земного.
– И-и… – она смутилась. – Остальные духи… там, в преисподней.
«Правильно», – подумал старик, блеснув на неё синими глазами из-под кустистых седых бровей.
– А этого я не знаю, дочка, – сказал он, вздохнув. – Но могу догадываться.
Она стояла, ожидая ответа.
– Скорее всего, рассказывают. Как и в других местах Творения. – добавил он. – Ведь они – отражения Творца, только на время испорченные.
– Да-а?
Она сделала большие глаза.
В космической рубке с серыми кожаными стенами и потолком стало тихо.
На обзоре горели звёзды.
– А что? – спросила она у него.
– Где? – спросил он.
– Ну, там… в аду.
Старик хмыкнул.
Ну конечно… То, о чём рассказывают на Небе, всем и так понятно. А в Нави – сказочные человеческие истории. Такие разные...
«Да уж», – подумал старик.
…….
Был уже вечер.
– А вообще, любое чистое чувство – молитва, – задумчиво сказал старик, прихлёбывая чай с сахаром.
– А мысль, папа?
– А мысль без чувства не имеет смысла, – сказал он. – Мы же это проходили, дочка, – добавил старик, чуть покачав седой головой.
– А чувство, папа?
Она и не думала переставать.
Старый учитель поставил на стол пустую белую кружку, чуть устало потерев лоб. Мак вспомнил тот далёкий вечер...
И кружку из доисторической ракушки.
– Тоже, – ответил старик. – Чувство без мысли рождает бесов, если… если оно не на Небесах.
– А мысли без чувств? – спросила Митанни.
– Чертей.
Он усмехнулся в бороду.
Мария вылезла со своего места у окна, и встав с малинового покрывала, обняла седую голову старика.
– Не тормоши меня, – сказал он.
Митанни подошла с другой стороны, сев на ручку серого кресла. Она наклонилась к папе, потёршись щекой о его бороду. Мария села на другую ручку, наматывая на палец длинную бороду старика.
Кресло закачалось.
– Ну чего пристали? – проворчал он.
Пит захрустел выданным ему печеньем.
«Онега» испекла кучу печеньев из мешочка с мукой, который они привезли на старой телеге из Калле.
И других продуктов.
– Вон, – сказал Мак, включив увеличитель.
В окне показалась яркая белая звезда.
Звезда приблизилась, запылав как солнце. Сбоку вдали от солнца стала видна светлая точка планеты.
– Не балуйся, Мак, – сказал старик, поморщившись от ослепительно яркого света.
– Выключи, – сказала Мария.
Старик посидел немного, терпеливо снося приставания двух тоненьких девочек с тёмными синими глазами.
– Ну ладно, – сказал он, вставая. – Совсем затормошили... я пошёл.
– Куда? – удивилась Митанни.
Старик хмыкнул.
Он всегда уходил примерно в одно и то же время. Около восьми часов. Или пол-девятого... У него была куча дел.
Всегда.
– На кудыкину гору, – сказал он. – Подальше от вас.
– Тебе не нравится? – округлила глаза Мария.
– Нравится, – проворчал он. – Демьянова уха…
Он подошёл к двери в свою каюту.
Мак переключил окно на чёрный космос со звёздами. Посмотрев на него, он подумал и набрал одну из картинок.
Лесную дорогу.
«Как там, на Станне», – подумал он.
– Спокойной ночи, папа, – сказала Митанни, соскочив с ручки кресла.
Кресло почти не покачнулось. Соскочив с другой стороны, Мария присела на край малинового покрывала. Мак отодвинулся от окна.
– Спокойной ночи, – ответил старик, повернувшись в дверях.
Пит доел своё печенье. На гладком беловатом столе стояла зелёная стеклянная вазочка с остальными печеньями. Но он не хотел за ними тянуться.
Как обжора.
– Ты как, что-нибудь понял? – спросил он у Мака.
– Да-а, – отмахнулся Мак. – Более или менее.
– А ты? – спросила Мария.
– А чего, – сказал Пит. – Не глупее тебя.
– Ха, – фыркнула она. – Понял… как об стенку горох.
– Сама ты, – сказал Пит. – Ни бе, ни ме, ни кукареку.
– Прямо, – сказала она.
Она перелезла по малиновому покрывалу за Маком, усевшись на своё место у окна. Ей нравилась эта картинка.
Она вспомнила тот лес.
– Да? – сказал Пит. – Ну что такое постижимое логическое отражение?
– Хм… балбес, – сказала Мария.
Она засмотрелась в окно.
На лесную дорогу с тёмной от сырости землёй между зарослями папоротника и тёмно-зелёными деревьями.
Митанни зевнула.
– Пошли спать? – сказал Мак.
Пит стал вылезать со своего места.
Ему тоже захотелось спать… После долгих скитаний по неприветливым лесам Станна своя застеленная тёмно-зелёным шерстяным одеялом койка казалась ему уютной. В маленькой каюте космолёта, похожей на купе в поезде дальнего следования.
Почти как дома.
– Ну до свидания, – с сожалением сказала Мария.
Ей хотелось ещё посидеть за чаем. У неё накопилось так много впечатлений об этом последнем походе, что хватило бы на месяц воспомнаний.
Или на всю жизнь.
– Угу, – буркнул Пит.
У него тоже накопилось много впечатлений. Как и во всех походах, они были разные. И солдатские, и личные. О людях, происшествиях и о жизни.
Особенно о жизни.
– Пока, – пробормотала Митанни, откидывая покрывало.
Она взбила белые придавленные подушки у самого окна. В окне чуть заметно шевелились листья в лесу.
– Спокойной ночи, – сказал Мак, обернувшись.
Он тоже хотел ещё посидеть.
Да и спать не хотелось… Голова была полна воспоминаний, которые он ещё не вполне переварил. На этой заколдованной планете всё было таинственней.
Чем у него в обычной жизни.
……..
Старик погладил свою белую бороду.
В каюте было полутемно. Горели только огоньки над дверями и ночник. Он немного устал от яркого света.
– Ох-ох-ох… – вздохнул он.
Он придвинул кресло к столику.
Окно чернело в полутьме. Он не любил его включать без дела. Вообще, он немного устал от этой чёрной бездны.
За сорок лет службы.
– Ну что ж, – пробормотал он себе под нос. – Начнём...
На столике лежала тёмная тетрадь. Он отключил звук и принялся писать мелким бисерным почерком. На тетрадь падало пятно света.
……
– Мразь, – выругался Мак.
– Дави его! – воскликнул Пит, оглянувшись.
– Сам дави, – огрызнулся Мак.
Он не любил давить тараканов.
Даже ботинком, а тем более носком. И не только потому, что после этого надо было вытирать пол. Таракан убежал под кровать.
– Откуда он… – задумчиво проговорил Мак, сев на кровать.
– Наверно, из той таверны, – сказал Пит. – От твоей зазнобы.
Маку захотелось заехать ему под дых… или по физии. Но он посидел и раздумал.
Он чувствовал себя как-то вяло.
И кроме того, Пит был прав. Не насчёт зазнобы, конечно. А насчёт старой таверны. Он вспомнил Милу в длинном свитере… и потряс головой, пытаясь отогнать от себя воспоминание.
У него чуть покраснели уши.
– Ладно, – сказал он, встав с постели.
Мак опустил свою полку. Он скинул рубаху с синими отворотами. Пит развалился на своём зелёном одеяле. Всё-таки надо было ему врезать.
Потом.
……
– Дай книжку, Тань, – сказала Мария, опираясь спиной на подушку.
Митанни повернулась, приподняв голову с подушек. Почти не открывая глаз, она сонно пошарила по столу и зашвырнула книжку в сторону Машиной кровати.
Мария вовремя увернулась.
– Спокойной ночи, – сказала она, взяв с постели книжку.
Митанни уже спала.
Мария щёлкнула, включив лампочку в стенке. Девочке было невдомёк, что Мак за дверью каюты тоже включил лампочку, у себя на верхней полке.
С книжкой в руках.
10. МЕЯ
– Э-э, – сказали мы с Петром Иванычем, – певуче протянула Мария.
Мак уставился на неё, смущённо перестав жевать. Он думал, что они с Митанни давно пошли спать. В башенке наверху светилось окошко с тюлевой занавеской.
– Вкусно? – спросила она, поддав ботинком сухую шишку у себя под ногами.
– У… ага, – сказал он. – Я только одно.
– Дай попробовать, – попросила она.
Мак протянул ей откусанное краснощёкое яблоко. Мария взяла его и откусив, стала с аппетитом жевать.
– Вкушно, – сказала она с набитым ртом.
Мак глазел на неё.
Солнце ушло за деревья, но ещё не ушло за горизонт. За море… Которое было где-то там, за деревьями сада.
– Бери, – сказала она.
На протянутой половине яблока остались следы белых зубов девочки. Мак вспомнил, как в детстве неохотно взял откусанное яблоко у дяди Вилли. Начатое яблоко было сочное, и ему показалось, что в откусанном месте остались слюни.
Но это было не то.
– Пошли.
Она потянула его за руку.
У покосившейся ограды рос старый ясень с большими резными листьями и морщинистой, бугристой корой. По коре текла тёмная смола.
– Смотри, – сказала Мария.
На шероховатой коре старого дерева было вырезано «Маша». Буквы были косые и неумелые, и наполовину заросшие.
– Это Петька в третьем классе вырезал, – похвалилась она. – Перочинным ножиком.
По бугристой коре стекала струйка смолы. Мак еле разобрал на тёмной морщинистой коре кривые полузаросшие буквы. Его охватила радость.
Маша…
…….
– Ты чего, спать пойдёшь? – спросил Мак.
– А ты? – спросила Мария, ковырнув землю носком ботинка.
Она видела, что Мак явно зевает. Его дежурство на тарелке было последним, и сегодня после посадки старик посоветовал ему идти спать пораньше.
После ужина.
– Не-е, – сказал он.
Он не хотел показывать своей слабости.
В саду за разлапистым деревом что-то зашуршало. Мак присмотрелся, но ничего не увидел. В вышине за потемневшими деревьями голубело небо. В черепичной крыше дома с башенкой блеснул последний закатный луч.
У него за спиной.
– Чего там? – спросил он.
– Енот, – сказала Мария, косо посмотрев на него.
– А-а, – сказал Мак.
– Повадился, – сказала она.
– За чем?
– За яблоками.
– А он чего, разве ест?
– Ха, – произнесла Мария, ковырнув землю носком. – Не знаешь… а ещё солдат.
– Подумаешь, – сказал Мак. – Нам и не надо… мы это не проходим.
– Почему?
Мак хмыкнул.
Девочка с рыжими кудряшками была суб-практиканткой. Правда, она летала всего на год меньше него.
– Не нужно.
– А что нужно?
Мак снова хмыкнул.
Она косо посмотрела на него, стоя в тени от густого дерева. В сумерках всё было незнакомым и таинственным.
И вообще…
– Чтобы нас не съели, – сказал он.
Он присмотрелся в сумерках, и увидел у дерева за кустом крыжовника старую бочку со сбитым ободом. В траве под деревом копошился енот.
– Да? – ехидно сказала она.
– Угу.
Маку показалось, что она намекает на его полуоткушенный палец. Палец был пока в чёрной повязке.
Но она и не думала.
– А папа сказал положить тебя на сеновале, – сказала она.
«А-а…» – подумал Мак.
Вот для чего она вышла за ним в сад. А он думал… впрочем, какая ему разница. На сеновале так на сеновале.
– Почему? – спросил он.
– Просто так, – сказала Мария, ковырнув ногой землю. – Посмотришь.
…….
– Лезь на полати, – сказала Мария, кивнув подбородком на тёмный зев высокого сарая.
Он ощупью полез в полутьму сеновала. У самой стены сено было выше. Оно зашуршало, попадая в нос и глаза. Сарай был довольно большой.
Он оглянулся.
– Лезь, лезь, – подбодрила она.
Мак полез дальше.
На сеновале жутко пахло сеном. Мак зашуршал, обернувшись на Марию. Он думал, что она уйдёт в дом. Но она полезла за ним.
– А ты чего? – спросил он.
– Ничего, – сказала она.
Она уселась рядом с ним на сене, смотря в открытую дверь сарая. Над деревьями всё ещё голубело небо. Но внутри было полутемно.
– Что я тебе покажу-у… – сказала она, после долгого молчания.
– Чего?
– Полезли.
Мария полезла выше по пахучему сену. Мак полез за ней, добравшись почти до самого потолка из тёмных, кое-где неплотно пригнанных досок. Тут в сене было нечто вроде большого гнезда.
– Ну, чего тут? – спросил Мак.
– Потайное гнездо, – сказала Мария, таинственно понизив голос.
– Чьё?
– Наше…
– А-а, – понял он.
«Когда они успели?» – подумал он.
…….
Пахло красавкой.
Он поворочался, устраиваясь поудобнее в желтоватом колючем сене. Воздух в сумерках был сыроватым.
Стало прохладнее.
– Мак, – спросила она.
– Чего?
– Помнишь того дядьку?
– Какого? – не понял он.
– Ну, того, – сказала она. – Который нам в лесу встретился. Помнишь, тогда… с Алеанной?
– А, – сказал Мак. – С дубинкой?
Он вспомнил огромную дубину с коваными шипами. И мрачный, чуть шумящий ветвями дремучий лес.
– Не, – сказала она. – С топором.
Мак захлопал глазами.
Он уставился на девочку, чуть приоткрыв рот. Он вспомнил молодого парня со светлым пушком на губах.
Лет двадцати.
«Дядька…»
– Ну, – сказал он, утопая рукой в сене.
Мария замолчала, смотря в голубое небо за садом.
В саду благоухала сирень. Солнце давно скрылось за деревьями, но свет ещё проникал в сарай откуда-то из-за сада.
Со стороны моря.
– Ты слишком жалостливый, – задумчиво произнесла она.
– Подумаешь… зато хладнокровный, – сказал Мак.
– Да-а? – округлила она глаза.
Мак посмотрел в расширенные от удивления глаза девочки с травинкой в зубах, и ему стало смешно.
– А ты безжалостная, – в пику добавил он.
Он посмотрел вбок, потихоньку наблюдая за девочкой с тёмно-синими глазами. Что она об этом подумает.
И что скажет.
– Ха, – сказала она. – Ладно чушь городить.
Она и не думала слушать его наравне со своим папой. У неё был только один учитель. С самого детства.
Мак чуть покраснел.
– Почему, – смущённо произнёс он.
Он мог кое-что сказать…
Из вольных поучений своего учителя по прикладной математике на «Скуллеа», Вальтера Дальхауса.
– Потому, – отрезала она.
Мак промолчал, отвернувшись к проёму с голубеющим небом. Он поворочался, зашуршав сеном, и вытащил из-под бока полусмятую картонную коробочку. В потёмках он не мог её разглядеть.
– Ой, – сказал он. – Чего это?
– Дай посмотреть, – сказала Мария.
Мак протянул ей коробочку.
Солнце за пышным зелёным садом зашло, и сразу стало темнее. Потемневшие деревья замерли в сумерках.
– А, – сказала она, взяв у него из руки коробочку. – Это мы с прошлого года позабыли. Митанни притащила, и потеряла.
– А чего? – спросил Мак.
– Конфеты, – задумчиво сказала Мария, – драже «Первомайское».
– А, – сказал Мак.
– Ладно, – по-хозяйски сказала она. – Давай спать.
Она чуть отодвинулась от него, выравнивая себе место в сене у самого слухового окошка. В окошке было треснутое стекло.
– Давай, – сказал он, почти не удивившись.
……
Стало темно.
Мак снова поворочался в шуршащем сене. Было почти ничего не видно. В сумерках сено запахло ещё сильнее.
– Маша…
– Чего?.. – отозвалась она.
– Расскажи что-нибудь…
Она пошуршала сеном, и Мак почувствовал запах клевера. Ему в нос попала жёсткая травинка, и он отбросил её в темноту.
Мария помолчала.
– Я ничего не знаю, – сказала она, посмотрев в темноте на Мака.
– Ну Ма-аш… – протянул Мак.
Он чуть покраснел.
Он с детства не любил этого. Упрашивать, чтобы ему купили мороженое. Но в темноте было не так стыдно.
– Не попрошайничай, – сказала она.
Молчание.
Прошло две минуты… или полчаса. Этого нельзя было определить без часов.
Которых тут не было.
– Ну-у… – просяще сказал Мак.
Он покраснел до ушей. Но в темноте было незаметно. Послышался вздох девочки… она его пожалела.
– А чего? – спросила она.
– Ну, чего хочешь, – сказал он.
– Ладно, – вздохнула она в темноте. – Взял на измор…
Мак шевельнул ногой, случайно дотронувшись до неё. Он стал пялиться в темноту. Но ничего не было видно, хотя голос девочки был совсем близко, рядом с ним.
– Жил-был один старик, – начала она. – А у него было три сына. Два старших, и один младший. М-м… а младшему было семнадцать лет, – добавила она.
– А старшим? – спросил Мак.
– А старшим… ну-у… лет по двадцать, – сказала она. – Или двадцать два.
Мак хмыкнул.
У него слипались глаза от усталости. Но спать с Марией на сеновале… Он тёр глаза, чтобы не заснуть. Она поднялась, заглянув в окошко.
– Ну вот… а они жили в глухой деревушке. Как-то отец узнал от путника, что на ярмарке в дальнем городе продают волшебных птиц, которые приносят счастье.
– А он чего, был несчастливый? – осоловело пробормотал Мак.
– Почему? – удивилась она, посмотрев на него тёмными глазами в полутьме чердака с сеном.
– Э-э… ну… не знаю.
Мак не нашёлся, что сказать.
У него в голове начинали появляться бородатые люди в коричневых шляпах, с цветными птицами в руках.
– Не мешай, – сказала она. – Вот он и послал старшего сына в тот город, чтобы купить волшебную птицу. М-м… или утащить, если не хватит денег.
– Да?
Мак удивился, осовело моргнув.
Он захлопал глазами, посмотрев на девочку. Эту сказку он не знал. Но был уверен, что она что-то напутала.
– Угу, – сказала она. – Он закинул за плечо котомку и пошёл пешком.
Мария задумалась.
Она думала о том, как он шёл то по дороге, то по лесу, то по полю. И прятался от дождя под дубом.
И что он ел.
– Шёл он, шёл, и встретил одного старичка… вещего. Он и спрашивает у старичка, далеко ли ещё до города. А тот ему говорит: «Иди по этой дороге на восход солнца, и никуда не сворачивай, а то плохо будет.»
– Э-э… – протянул Мак.
Он хотел спросить, но передумал. Он хотел узнать, как назывался тот далёкий город. И в какой стране. Но ему стало лень открывать рот.
Стало темнее.
– Чего тебе? – спросила она, уставившись на Мака в полутьме сенного чердака.
– Не… ничего, – пробормотал он.
– Ну тогда лежи, – сказала она, как воспитательница. – И не шевелись.
«Почему?..» – сонливо подумал он.
Мак хотел спать.
В сене было удобно. Не то, что на дереве. Пахучее сено чуть кололось в полутьме. Но он лежал и не собирался шевелиться.
Без причины.
«Не спит…» – подумала она.
Для этого она и полезла с ним на чердак с сеном, чтобы заставить его заснуть на свежем воздухе. Так посоветовал её папа.
Но она и сама была не против.
– Ну, он пошёл дальше. Вдруг видит – сидит у дороги бедная старушка в старом тряпье. Он подошёл поближе, и увидел, что у старушки под тряпкой большая клетка.
«- Чего это у тебя? – спросил он.
– Э-э… а как его звали? – сонно спросил Мак.
В какой это было земле?..
Мария рассказывала сказку, но в полусонном состоянии Маку чудилось то, о чём она рассказывала.
– Звали? – чуть растерянно переспросила она. – Кого?
Мак захлопал глазами в сумеречной полутьме сеновала. В недоумении… ему немного расхотелось спать.
– Ну, этого, – сказал он. – С котомкой...
– А, – мило сказала она. – Ну-у… Василий… э-э… Василий Иванович, – добавила она, чтобы он больше не приставал.
– А, – осоловело сказал он.
Мак вспомнил и чуть хмыкнул, ухмыльнувшись в полутьме сеновала. Он поворочался, загребая на себя сено.
Стало холодать.
«- Это волшебная птица, – сказала старушка.
Она открыла тряпку, и Василий увидел чудо из чудес. У неё в клетке сидела синяя как небо птица ростом с орла.
«- О, – вырвалось у него.
Он стоял, разинув рот.
Старший сын сразу догадался, что лучше взять птицу тут, чем ходить в дальний город по опасной дороге.
«- А что ты за неё хочешь? – спросил он.
«- Две копейки, – прошамкала старуха, глядя на него.
У него в кармане было много денег, целый полтинник. Но он не знал, что одна копейка была заколдованная.
А старуха знала.
– А что она делает? – подал голос Мак.
– Кто?
– Ну, копейка.
– Заколдованная, что ли?
Марии надоело, что он её перебивает. Но ей было приятно, что он с ней разговаривает. И не просто так… У неё замирало сердце от того, что Мак её слушает.
А не спит.
– Угу, – сказал Мак.
«Долго она ещё?..» – подумал он.
– Ничего не делает, – сказала Мария. – Просто неразменная.
– Как это? – спросил Мак, осовело моргнув.
– Так, – сказала она. – Которая к тебе возвращается. Пока ты не станешь богатым.
– А потом?
– Чего потом?
Мак поморгал в темноте глазами. Мария заворочалась, шурша душистым сеном. Она лежала в сене чуть выше него, почти у самого окошка.
– Ну-у… когда станешь богатым?.. – сонно пробормотал он.
– Ничего, – сказала она, пошуршав сеном.
– Да?
– Угу… так и останешься.
– Как?..
– Богатым, – с насмешкой сказала она.
Она не очень думала о том, что они говорили. Но ей хотелось слушать его голос, рядом в темноте сеновала.
– А, – зевнул Мак. – А потом что?
Мария его почти не видела.
Она протянула руку, чтобы пощупать, где он. Конечно, она знала, что он тут. Но-о… лучше потрогать.
– Пото-ом? – протянула она.
– Угу.
– Суп с котом, – с колкостью сказала она. – Спать пора…
Мак открыл рот от удивления.
Стало почти темно, но ему расхотелось спать. В сарае из старых потемневших досок пахло сеном. Во всю силу... до умопомрачения.
– Ну чего-о ты, – жалобно протянул он.
Мария приподнялась, заглянув в окошко. В синем небе появилась звездочка. Тут на юге быстро темнело. На потемневшем облаке розовел последний луч.
Смеркалось.
– Ну Ма-аш, – просяще протянул он.
Она оглянулась на него.
Лицо девочки в тёмном сарафане было почти неразличимо в синей сумеречной мгле. Пора было спать.
Но она его пожалела.
– Ладно уж, – сказала она.
Она откинулась от синего окошка, упав на мягкое колючее сено в полутьме и чуть не скатившись на Мака.
– Слушай…
……
«- Ладно, – сказал он. – Давай её сюда.
Он отдал старушке две копейки, а сам взял синюю птицу. Клетка была тяжёлая, как… как не знаю что.
Он вырезал себе палку и взвалил клетку на плечо.
«- А как её зовут? – спросил он напоследок.
«- Боян, милок, – усмехнулась старуха беззубым ртом. – Смотри не выпусти, а то не видать тебе счастья.
«- Ла-адно, – сказал он и пошёл домой.
Пришёл он домой через неделю, усталый и с порваным рукавом. Показал своё сокровище, и все так и ахнули.
Поставили они клетку на колодец.
«- Ну-ка, – сказал отец. – Сделай так, чтобы она принесла нам счастье.
Василий снял тряпку и сказал:
«- Боян, неси золотые яйца».
А птица посмотрела на него человеческим взглядом, и пропела низким голосом:
«- Не буду я твоей женой…
Сломала она клетку и улетела за тридевять земель. Отец с братьями посмотрели в небо, а её и след простыл.
…….
Мак вздрогнул, протерев глаза.
Ни с того, ни с сего Мария пропела последнюю фразу сказочным низким голосом. Как у птицы Боян.
У него захватило дух.
«- Эх, ты, – с горечью сказал отец. – Обманул меня.
Послал он среднего сына.
Трофим любил поесть и выпить всласть, а от работы отлынивал, посылая вместо себя младшего брата.
«- Ладно, батюшка, – сказал он, захватив с собой в дорогу мешок с огурцами и горячими пирожками с капустой.
Шёл он, шёл, шёл он, шёл, и пришёл к громадному дубу. У него давно уже закончились огурцы и пирожки.
И даже грибы.
«Дай, – подумал он, – залезу на этот дуб, и посмотрю, что там. Может, найду хоть что-нибудь поесть.
«Во дурак…» – подумал Мак.
Но вслух ничего не сказал.
Чтобы услышать, как поют остальные птицы. Он смутно подозревал, что такими же волшебными голосами.
У него снова слипались глаза...
…….
– Взобрался он на дуб, а там сидит старичок-лесовичок. Трофим увидел его, и чуть не свалился с дерева.
«Чур меня», – проговорил он про себя.
«- Ты чего? – спросил лесовичок.
У него была красная шляпа, как у подосиновика. Трофим схватился от страха за ветку, чтобы не упасть, и говорит:
«- Ничего, дедушка.
«- А, – сказал лесовичок.
Он сорвал жёлудь и стал его жевать. Трофим посмотрел на него и подумал: «Во жёлуди лопает… что тебе боров.»
…….
Мария остановилась, вглядываясь в Мака в полутьме сеновала. Она не могла понять, спит он или нет.
– Ты чего, спишь? – спросила она, потрогав его.
– Не-е…
– А чего ж ты?..
– Чего?
– Не шевелишься?
В этом было мало здравого смысла. Он помнил, что она говорила раньше Но ему было плевать на здравый смысл. Он не имел никакого значения.
Вообще-то.
– А что?.. – спросил он.
– То.
Они замолчали.
В открытом синем проёме сарая светился белый полумесяц. Было тихо… Слышался шелест листьев в саду. Полумесяц скрылся за облаком, и стало темнее.
– Ну-у, – робко подал голос Мак, – рассказывай…
Она не сказала ничего особенного. Мак тоже… Но он смутился. Он был доволен, что лежит в темноте. Он стеснялся, хотя знал эту девочку уже давно.
Почему?
– Ну ла-адно, – примирительно сказала она. – Слушай дальше…
Трофим помолчал со страху, собрался с духом и спросил у лесовика: «А как дойти до города, где ярмарка?»
«- Иди по этой дороге всё время на заход солнца, и не заблудишься, – ответил старичок в красной шляпе.
Как подосиновик.
Трофим пошёл дальше, и дошёл до одного селения. Вокруг селения был частокол из толстых брёвен.
Он зашёл в ворота, и увидел рынок.
…….
Мария подвигалась, зашуршав.
Она молчала, встав на колени и смотря в занозистое окошко на синие сумерки. В нём было уже три звезды.
Темнело.
– А потом? – спросил Мак.
– А на рынке у одной женщины была клетка с волшебной птицей. Сама птица была зелёная, а клюв жёлтый.
«- Сколько стоит? – спросил средний сын.
Он сразу смекнул, что лучше купить птицу тут, чем тащиться по дальней дороге и спать в стогах сена.
Или в лесу, где волки.
«- Три копейки, – ответила женщина. – И твой мешок.
«- Дорого, – сказал Трофим.
Он же знал, что старший брат купил Бояна за две копейки. Прямо на дороге, у какой-то бродячей старухи.
Повезло.
«- Ну иди вон туда, – сказала женщина.
Она была в длинном бархатном расстегае.
Под красным расстегаем с серебряными крючками было синее платье, а на голове синий шёлковый платок.
А под платком золотая коса.
«- Куда?
«- Во-он, – протянула она руку. – Там кур продают.
Трофим крякнул с досады, и выложил три копейки. А потом отдал и пустой мешок. Продавщица довольно спрятала мешок под красную ферязь. Она знала, что он волшебный.
А средний сын не знал.
«- А как её зовут? – спросил он напоследок.
«- Алконост, – ответила молодая женщина в длинном красном расстегае. – Смотри не выпусти.
…….
– А что он делал? – спросил Мак.
Мария знала.
Но-о… она не догадалась, что он тоже хочет узнать. Почему мешок был волшебный. В чём была его сила.
– Кто?
«Во даёт», – подумал Мак.
– Мешок, – невозмутимо сказал он.
Ему снова расхотелось спать. А захотелось посмотреть, чем всё это закончится. Не только в сказке Марии, а вообще… Вот прямо сейчас.
В жизни.
– А-а, – задумчиво протянула девочка. – Ничего… Просто в нём никогда не кончалась еда. Только надо было сказать волшебные слова.
– Какие?
Она хмыкнула.
– А тебе что? – спросила она. – У тебя нету мешка…
– Ну-у… на всякий случай, – сказал Мак.
Он замолчал.
Тёмные глаза девочки в полутьме расширились, как у кошки. Она лежала на сене совсем недалеко от него.
Только руку протянуть.
– Э-э… «мешок, откройся», – сказала она, подумав.
– А-а, – понимающе протянул Мак. – А потом?
– Потом он притащился домой через месяц, весь оборванный и с подвязанной рукой. По дороге на него напал волк, и чуть не сожрал.
– Да? – удивился Мак.
Странно...
Он не мог себе представить, чтобы его сожрал одинокий волк. Пусть даже двухметровый вервульф.
– Угу.
Мария замолчала, задумавшись в темноте. Она думала о Маке… Иногда ей хотелось, чтобы он был немного другой. Не лучше, а просто чуть другой.
Чуточку.
– А что, у него ничего не было? – спросил он.
– Чего?
Мак почувствовал по голосу, что она сделала большие глаза. Ему захотелось потрогать девочку в темноте.
Но… он не смел.
– Ну, оружия.
– Откуда? – удивилась она.
– А-а… а как же? – удивился он.
– Ты чего… думаешь, в деревне есть оружие? – ядовито спросила она.
– А чего, топоры, – сказал Мак.
Для него топор был оружием. По крайней мере, в первую очередь. А потом уже рубить деревья… И тому подобное. Впрочем, как и любая железяка… Тяжёлая.
И не только.
– Топоры, – с колкостью передразнила она. – Солдат, а не знаешь таких вещей.
– Каких? – стушевался он в темноте.
В чёрном окошке светились звёзды.
Милый голос девочки звучал в темноте, и у Мака перехватывало в горле. Он мог разговаривать с ней хоть всю ночь.
Всё равно о чём.
– Простых, – отрезала она.
Вот ещё.
Объяснять ему перед сном то, что она понимала… О деревне, топорах и вообще. Только не могла объяснить.
Снаружи послышался стук дятла.
……
– А потом? – спросил Мак после долгого молчания.
– Отец зарезал овцу и устроил пир на всю деревушку. А потом они поставили клетку с Алконостом на колодец.
«- Ну, давай, – сказал отец. – Сделай так, чтобы мы были счастливы.
«- Сейчас, батюшка, – сказал средний сын. – Алконост, подай скатерть-самобранку.
Зелёная птица больно клюнула его в палец через плетёную клетку, и пропела насмешливым голосом:
«- Не буду я твоей женой…»
Мак снова вздрогнул от неожиданности.
Мария в темноте слева от него пропела последнюю фразу, чуть понизив сказочно таинственный голос.
Как у птицы Алконост.
– Сломала она клетку и улетела. Только её и видели...
Отец незадачливо почесал в затылке. Они с сыновьями долго смотрели в небо. Птица летела так высоко, что стала точкой в синем небе. Они следили, как она улетела за тёмные леса, в сторону белоснежных гор.
…….
Наступило молчание.
В открытом чёрном проёме сарая сияли россыпи звёзд. Было тихо, только в сене стрекотал сверчок.
Темно.
– А потом?.. – спросил Мак из темноты.
– А ты не спишь?
– Не-е…
Мария хотела, чтоб он заснул.
Но-о… она была довольна, что Мак не спит. Без него было не интересно… Что ей тут делать, одной в темноте? В эту волшебную ночь, на сеновале с пахучим сеном.
– А, – сказала она. – Тогда пошёл младший сын…
Иван.
Шёл он, шёл, и через долгое время пришёл в дальний город. Вокруг города была белая стена с зубцами.
В нём была ярмарка.
– Каждый день? – спросил Мак.
– Угу.
Мария помолчала, посмотрев на него в темноте.
От света полумесяца в окошке наверху были видны только тёмные очертания.
– А город назывался Мари, – добавила она, на всякий случай.
Но ему больше не хотелось спрашивать. У него было ощущение, что он не на сеновале с Машей в лунную ночь, а в чудесном неведомом мире.
На небесах.
– А, – сказал он.
– Парень огляделся, и сразу увидел молодую девушку. Она была очень красивая, и продавала жёлтую птицу в клетке. Он такую ещё не видел.
За всю свою жизнь.
– Кого? – не понял Мак.
– Птицу, – сказала Мария с подвохом. – Слушай лучше.
Мак чуть покраснел в темноте.
Невидимый сверчок скрипел где-то в углу сарая с тёмным пахучим сеном. Рогатый полумесяц поднялся, светя с высоты на крышу сарая… И на весь поднебесный мир.
– Ладно, – буркнул Мак.
– Ну во-от… она посмотрела на него и говорит:
«- Пойди сюда.
– Кто? – спросил Мак.
Мария хмыкнула.
Почему он потерял свою сообразительность? Может, хотел спать?.. Или наоборот… по другой причине?
Это её занимало.
– Девушка, – невинно сказала она в темноте.
– А-а…
– А ты думал, птица?
– Не, – сказал Мак.
– А чего ж спрашиваешь? – с любопытством спросила она.
Мак не нашёлся, что ответить. Он вспомнил своего преподавателя меррийских языков. «Женская логика», – приговаривал тот, поправляя девушек.
До раздельного обучения.
– Так… – пробормотал он.
– А, – сказала она. – Ну тогда слушай..
«- Тебе чего надо? – спросила она.
«- Ничего, – сдуру сказал Иван.
«- А чего пришёл?
«- За волшебной птицей, – ответил он.
«- Ну бери, – сказала она.
Она посмотрела на него, усмехнувшись краешком губ. Вокруг галдели продавцы и шатался разный люд, богатый и бедный.
Скрипя снегом.
«- А сколько? – спросил он.
«- Сколько возьмёшь, – сказала она.
Иван не понял, что она имеет в виду. Она смотрела на него, как на деревенского увальня, чуть улыбаясь. У неё в руках была только одна клетка.
С птицей.
«- А ты?..
«- Чего?
«- Сколько дашь?
«- Сколько хочешь… до отвала, – сказала она, прыснув со смеху.
«- Не-е… мне одну, – сказал Иван.
«- Ну давай, – сказала она.
«- Чего?
«- Топор.
А у него за поясом был топор, которым он по дороге отбивался от волков. Когда приходилось ночевать в лесу.
Он почесал в затылке.
«- А три копейки не хочешь?
«- За что? – спросила девушка в белой дублёнке.
Дублёнка была с красной вышивкой по краям. А на голове у девушки была шапка, опушённая белым мехом.
«- Сама знаешь.
«- Вот ещё, – сказала она. – Какой шустрый выискался.
Иван стоял перед девушкой, хлопая глазами. Она была в длинной дублёнке, с белой меховой оторочкой.
Из горностая.
«- Не дам, – сказала она. – Без топора не получишь.
Делать нечего.
Снял он с пояса топор и подал его девушке с синими глазами. Она улыбнулась, отдав ему свою клетку.
«- На.
Иван взял клетку.
Мужик в старой ушанке и потрёпанном сером зипуне толкнул его в спину мешком с замороженной клюквой.
Но он не заметил.
«- До свиданья, – сказал он, обернувшись.
«- Хорош гусь, – сказала она.
«- А что?
Он остановился, переминаясь с ноги на ногу. День был морозный, а у него в одном валенке была дырка.
«- А спасибо?
«- Ну спасибо, – пробурчал Иван.
«Во пристала», – подумал он, недоумевая. – «Потому что городская…»
Он повернулся и пошёл, толкаясь между людей. Под ногами заскрипел снег. Справа тётка продавала сбитень.
«- Эй, постой, – позвала его девушка в расшитой дублёнке с белой оторочкой. – А как же ты теперь от волков отобьёшься?
«- Не знаю, – сказал он. – Бог не выдаст, свинья не съест…
«- А где ты ночевать будешь?
«- В деревне, – сказал он. – До ночи дойду…
«- А тут в городе не хочешь?
«- Не, – сказал он. – Тута все знатные… а я с дороги.
«- Ну и что? – с интересом спросила она.
«- Чё… не парился неделю, – сказал он.
Девушка в белой дублёнке чуть не прыснула со смеху. А она была царевной той страны. И всегда делала, что хотела. Если царь-батюшка позволял. Но её никто не знал.
В народе.
«- Ну пока, – сказала она. – До свиданья.
«- До свиданья, – сказал Иван.
«- Эй… птицу не потеряй, – сказала она ему вдогонку. – А то счастья не будет.
«- Ладно, – обернулся он.
А топор этот был волшебный, только он про это не знал. У кого был этот топор, того нельзя было полонить.
– А убить? – спросил Мак.
Мария не ответила, помолчав в темноте.
Мак поворочался в сене, стараясь не коснуться девочки. В окошке горели звёзды, но было почти ничего не видно.
Темно.
– А убить можно, – задумчиво ответила она. – По случаю…
«Да-а…» – подумал Мак. – «Точно…»
– А дальше? – спросил он, вдыхая в темноте запах сена.
– «Иван вспомнил, и повернул обратно.
Девушка в дублёнке сидела на куче снега, около самой городской стены. Она сидела там, поджидая его.
«- Ну, чего тебе? – спросила она.
«- Слушай, а как твою птицу зовут? – спросил он.
«- Финист, – сказала она.
«- А, – сказал он.
Он повернулся, чтобы уйти.
Вокруг галдели люди в полушубках и телогреях. Праздный народ шатался по ярмарке, не обращая на них внимания.
«- А тебя? – спросила девушка, встав с сугроба.
«- Иван, – сказал он.
Он потоптался на месте со своей клеткой, не решаясь спросить. Птица высунула из клетки жёлтую лапу.
Он немного оробел.
«- А тебя? – выговорил он.
«- Альменна, – ответила она.
Иван опять потоптался на месте.
Она посмотрела на него, как на старого знакомого. Подул морозный ветер, и она запахнула потуже воротник дублёнки.
С белым мехом.
«- Ну иди, – сказала она. – А то опоздаешь.
Иван повернулся и пошёл домой.
А девушка в дублёнке с белой оторочкой и вышивкой по подолу и спереди долго смотрела ему вслед.
…….
Мария замолчала, задумавшись.
В темноте на сеновале стало холодновато, и она тоже закопалась в сено.
Она была в одном сарафане.
– Пришёл он домой, к себе в деревню, – сказала она. – Так, что отец с братьями его и не узнали.
– Как? – спросил Мак.
– Ну… так, – туманно сказала Мария.
– Ну почему?.. – пристал он.
– Ну-у… он еле дошёл дотуда. Он хромал на одну ногу, был весь оборванный, и с обвязанной головой, – сказала она.
В голосе девочки было живое сочувствие. Мак повернул голову в её сторону. Он едва видел её волосы в свете ярко мерцающей звезды в окошке.
Было темно.
«- Пришёл наконец? – сказал отец. – Ну садись, отдохни на лавке. Сейчас мать тебя покормит. И ногу перевяжет.
«- Ты где так долго шатался? – спросил старший брат. – Почитай полгода прошло. Мы уж не чаяли тебя увидеть.
«- Да, – добавил средний. – Пришлось без тебя тут и пахать, и сеять.
«- Ну да ладно, – сказал отец. – Ставь сюда птицу.
Поставили они клетку с птицей Финистом на лавку.
Мать заохала, переодела Ивана в чистую одежду, перевязала ему ногу и приложила к голове повязку с мазью.
«- Ну, птица Финист, – сказал Иван. – Дай нам счастье.
«- А чего вам надо? – спросила птица человечьим голосом.
«- Мне горшок золота, – сказал старший сын.
«- А мне скатерть-самобранку, – сказал средний сын.
«- Правильно, – одобрительно крякнул отец. – И ещё крышу починить.
«- А мне приволье, – сказал младший сын.
Жёлтая птица покосилась на него глазом и пропела насмешливым голосом:
«- Не буду я твоей женой… пока не отдашь свою волю.
Мария пропела эти слова нежным, ласкающим слух тенором. Как у настоящей волшебной птицы Финист.
Мак замер.
– Иван так и остался с открытым ртом, – промолвила Мария в темноте. – И все остальные.
Сломала она свою плетёную из прутьев клетку и вылетела в окошко, прямо в пасмурное серое небо.
И была такова.
«- Эх, ты, – сказал отец – Упустил...
«- Не горюй, Ваня, – утешила его мать. – Авось найдёшь ещё своё счастье.
«- А где его искать? – грустно спросил он.
«- Подумай, и догадаешься, – сказала мать.
Мак чихнул.
Ему в нос опять попала соломинка. Мария замолчала, смотря в чёрное окошко с белыми горящими звёздами.
– А дальше? – спросил Мак.
– Бр-р… холодно, – сказала она, пошуршав сеном.
– Дай я тебя накрою сеном, – с сочувствием предложил Мак.
– Да ну тебя, – сказала она.
Он смутился.
Вообще-то, в сарае с сеном было не очень холодно. Просто прохладнее, по сравнению с каютой в тарелке.
Мария пошуршала.
– Митанни сейчас в посте-ели спит, – протянула она с непонятным выражением. – И Пит тож
Мак почувствовал себя виноватым. Без всякой причины. Она сама посоветовала ему спать на сеновале. А потом осталась… Хотя он бы и так заснул.
Без её помощи.
– Маш… – неуверенно произнёс он, прервав долгое молчание. – Ты спишь?
– Не-а, – сказала она.
– А чего ж ты?..
– Чего?
– Ну… молчишь.
– А ты чего… хочешь, чтоб я говорила?
– М-м… ага, – сказал он.
Она помолчала в темноте.
У него снова захватило дух. От того, что около него в темноте лежала Мария, и разговаривала с ним.
Как будто обычная девочка.
– Ну ладно, – сказала она. – Слушай.
«Подумал он, подумал, и решил отправиться обратно в тот дальний город. До которого было два месяца пути.
– Почему? – спросил Мак.
– Что? – поинтересовалась она, пошуршав в темноте.
– Ну… пошёл?
– Потому, – сказала она. – В голову пришло.
– А-а…
– Пришёл он туда, и стал искать девушку, которая продала ему Финиста. А было уже лето, и он не мог её найти.
– Почему?
Мария хмыкнула в темноте.
Запах сена в темноте действовал на Мака усыпляюще. Он переспрашивал, теряя нить повествования.
– Потому что она была уже не в дублёнке.
«Ну и что?..» – подумал Мак.
– Попробуй сам отыщи, – сказала Мария. – Если все уже в летних платьях.
– Ну и что? – сказал Мак.
Он пожал плечами.
Мак не мог себе представить, чтобы он не узнал из-за платья знакомую девушку.
Например, Марию.
– Догадайся, – сказала она. – В этом городе все были похожи…
Мак полежал в раздумье.
До того он не бывал в таких местах, как в землях на Станне. Но видал на картинках в книжках, где все были похожи.
Как братья.
– А-а, – наконец понял он.
– Долго скитаясь по городу с белыми стенами, Иванушка снова подошёл к белому царскому терему с красными окошками. Он уже проходил по этой улочке. С одной стороны тянулась стена из серых плоских камней. Заглянул он случайно за позолоченную решётку сада, и увидел за столом под деревом ту девушку, с каштановой косой. Только она была уже не в дублёнке, а в синем сарафане.
«- А, вот ты где, – сказал Иванушка.
Она оглянулась, положив книгу на старый стол. Стол был из потемневших досок. А она сидела в голубой шляпе на лавке у стола, подвернув под себя ногу.
Синий сарафан был до колен.
«- Заходи сюда, – обрадовалась она. – У нас уже вишня поспела.
«- А где калитка?
«- Вон там.
Иванушка открыл скрипучую калитку, пошёл по тропинке и подошёл к старому, потемневшему от дождей столу.
«- Чего это? – спросил он.
Она прыснула.
У девушки был такой вид, словно она не особенно удивилась при его появлении. Как будто она его поджидала.
Полгода.
«- Сказки, – сказала она. – Сам не видишь?
«- Знамо дело, – проговорил он, сняв шапку. – Только я читать не умею.
Она села на лавке, опустив ногу. Парень оглянулся по сторонам, поглядеть, не бегут ли сюда стражники с топорами. Но в саду никого не было.
Кроме них.
«- Ну садись, – сказала она.
Парень сел по другую сторону стола. Он опустил голову, разглядывая пожелтевшие листы открытой книги, которую она положила на стол.
В коричневом телячьем переплёте.
«- Ну как, не потерял птицу? – спросила она.
«- Не-а, – сказал он.
«- А где она?
«- Улетела, – буркнул он.
Он поднял голову и смутился.
Девушка в голубой шляпе с широкими полями улыбалась, опираясь локтями на старые доски стола и смотря на него синими глазами.
«- Чего ж ты? – спросила она.
Парень опустил голову, посмотрев на потемневший дощатый стол. Он не привык разговаривать с такими девушками.
Ветер пошевелил страницу.
«- Не знаю, – сказал он.
«- Хочешь, я тебе ещё одну птицу дам? – влекуще спросила она.
«Дразнится тут…» – подумал он.
«- Какую? – спросил он.
«- Волшебную.
Он посмотрел на девушку.
Она уставилась на него, чуть приоткрыв рот. Но ему показалось, что в синих глазах не было насмешки.
«- А где? – спросил он.
«- Во-он, – сказала она.
Он посмотрел наверх, и увидел, что на самой маковке царского терема сидит красная птица. В саду пахло кустами смородины.
«Высоко…»
«- А чего это за птица? – спросил он.
«- Сирин, – сказала она.
«- Твоя?
«- Не, – сказала она, сидя на лавке и покачав ногой. – Красивая?
Он посмотрел наверх.
Птица была красивая, но слишком высоко. На самой верхушке терема. Он бы туда не добрался и за целый день. Если залезть и обвязаться верёвкой.
«- Попробуй поймай, – сказала она.
«- Не хочу, – сказал Иванушка.
«- А чего ты хочешь?
Он постеснялся ей сказать.
Он поднялся с лавки, взял и поцеловал её в губы. И прикоснувшись к её губам, онемел от небесного блаженства.
«- Ой, – сказала она.
У неё слетела шляпа с широкими полями.
Птица опустилась с позолоченной маковки, и села на потемневший дощатый стол. Чуть кривой от старости.
Вросший в землю.
«- Буду я твоей женой, – пропела красная птица Сирин.
А царевна молчала.
Она не могла говорить, как и он. Потому что они сидели на лавке у стола, не отрываясь друг от друга.
…….
– Чего… и всё? – хрипловато проговорил Мак.
Мария таинственно пропела слова птицы Сирин милым тонким голоском, от которого у него занимался дух.
– Ага, – сказала она в темноте.
В открытом проёме сенного сарая чернело звёздное небо. А внизу темнели кусты, и земля с травой.
– Тем и кончилось, – добавила она.
Для убедительности.
Она посмотрела на Мака, пытаясь его разглядеть в темноте от звёздного света. Словно ожидая чего-то.
– Чем… э-э… кем? – спросил полусонно Мак.
У него слипались глаза.
Пока они разговаривали в полутьме на чердаке сенного сарая, прошло много времени. Не меньше часа...
– Чем-кем, – прыснула Мария в пахнущей сеном темноте. – Ладно… спи уж.
На неё светила яркая звезда.
Мак попробовал, но не смог заснуть. По своему обыкновению, он стал думать в темноте с открытыми глазами.
А в прохладной черноте открытого проёма светила рогатая луна.
«Во… рогатка», – сонливо подумал он.
Сквозь дыру в крыше мелькнул слабый свет. Он лежал на сене, таращась на дыру в темноте. Вдалеке были сполохи грозы.
– Маш…
– Чего? – сонно отозвалась девочка.
– А вдруг гроза будет?
– Подумаешь, – пробормотала она во сне. – Ничего, сюда не достанет.
*********
– Спишь, как тетеря, – сказала она.
Маку в глаза било яркое солнце.
Солнце ослепляло сквозь зелёную листву. От него он и проснулся. Когда оно взошло чуть повыше над деревьями сада.
– Пошли, – задорно сказала Мария.
Она съехала вниз по сену, спрыгнув на земляной пол сарая. Мак последовал за ней, но чуть не подвернул себе ногу о какой-то чурбан.
С непривычки.
……..
День клонился к вечеру.
– Да-а… романтическая история, – задумчиво промолвил старик.
– А почему он не приехал? – спросила Мария, погрустнев.
За окнами террасы заходило солнце. Свет солнца поигрывал на краснобоких яблоках на столе, в тазу зелёного цвета с немного побитой эмалью.
– Ну, он думал, что она уже вышла замуж за другого, – пояснила тётушка Виллина. – Я же сказала.
– А Петя пропал?
– А он погиб, – сказала тётушка, прислонившись спиной к дощатой стенке. – В стычке с капером из Ольгии. Он пошёл в береговую охрану.
– Почему же ей никто не сказал? – спросила Митанни.
Девочка моргнула, непонимающе посмотрев на тётушку.
Митанни сидела на стуле в углу, за старым потемневшим столом террасы с потёртой желтоватой клеёнкой.
Около папы.
– Хм… вот глупая, – произнесла тётушка Виллина, посмотрев на неё сквозь круглые очки. – Толик же уехал, и ничего не знал.
– Куда?
– Неизвестно, – проворчала тётушка.
– А теперь?
– А теперь ей уже под сорок, – сказала тётушка. – Так и осталась одна. Мы с ней в третьей школе учились.
– А кто её больше любил?
– Откуда я знаю, – пробурчала тётушка Виллина. – Я же сказала, одинаково.
– А кто лучше?
– Оба, – пробурчала тётушка. – Петя ничего не боялся… добродушный, с русыми волосами. В него все влюблялись. И я тоже.
Она покосилась на задумавшегося Валентина.
Мак с Питом отрабатывали приёмы боя в саду за деревьями. Но за листвой их почти не было видно.
И еле слышно.
– В четвёртом классе, – добавила тётушка Виллина. – А Толик наоборот, такой темноволосый. Молчаливый, и верный, как скала. Он мог всё сделать, если надо. Всё, что угодно.
Она замолчала.
– Наверно, тоже пропал, – тише проговорила она, посмотрев в окно на заходящее солнце. – С тоски.
– А почему же он подумал, что она выходит замуж? – спросила Митанни.
В её голосе было сильное огорчение. До этого она никогда не слышала таких печальных историй. И не видела… Ни в кино, ни в книжках.
И тем более от своего папы.
– Ну, не знаю, – задумчиво проговорила тётушка. – Может, она сама виновата. Думала, что так и будет тянуться.
Время.
Сначала оно бежит медленно, как мальчишка по далёкому зелёному склону. А потом тянется быстро, как взмывающая в небо ракета.
– Кого же она любила?
– Кто её знает… она и сама не знала, – сказала тётушка Виллина. – Кто ей больше нравится. Вот и осталась ни с чем...
В её голосе проскользнуло осуждение. Но не простое, а смешанное с сочувствием. Кто знает… может быть, это сама Тина была слишком хороша.
Для них.
– А Толика она ждала… когда узнала, что Петя погиб?
– Всю жизнь, – сказала тётушка.
– И сейчас?
– А то как же… и сейчас ждёт, – сказала тётушка. – Да где уж там… Ну, где они там? – встрепенувшись, спросила она. – Ужинать пора.
– Да уж, – поднял голову Валентин Росгардович.
Он посмотрел на тётушку Виллину. Она была в штапельном платье с тёмными цветочками, с глухим воротником. Расстёгнутом на одну пуговицу.
Год.
«Да-а», – подумал он. – «Такая же…»
С последнего раза, когда он её видел.
Не считая вчерашнего вечера, после посадки на склоне за домом. За покосившейся оградой, у самого леса. Весёлая суматоха на пологом лугу и прохладный сумрачный закат.
С видом на море.
– Пойди позови их, – сказала тётушка, повернувшись к Марии.
– Сейчас, – послушно поднялась Мария.
Она вышла в сад.
Из-за деревьев раздавались приглушённые крики Мака и Пита. Занятых обычной вечерней тренировкой.
Она зашла на полянку.
– Ужинать пора, – сказала она.
Она стояла под деревом с потемневшей в сумерах листвой, подогнув ногу. Мак подошёл к ней, потянув носом.
«Да-а… некстати», – подумал он.
– Пошли, – подошёл Пит, вытирая чуть разбитую губу. – В душ.
– Не, – сказала Мария. – Пошли скорей, а то все ждут.
В душ было некогда.
Хотя запах пота уже ощущался. Не так, как в лесу на Станне. Особенно сначала, до первой остановки на постоялом дворе. Да и потом бывало…
Но всё же.
«Ничего, переоденутся», – подумала она.
– Не, – сказал Пит. – В душ.
Мария наморщила лоб.
Ещё получат выговор… В этом отношении папа был суров. Четыре выговора, и строгий. А потом с занесением.
А это уже…
– Ну тогда быстро, – скомандовала она. – В одну минуту, а то опоздаете.
…….
Мак осторжно заглянул в комнату.
У тётушки на носу были проволочные очки с круглыми стёклами. Вчера было уже поздно, а сегодня был торжественный ужин в гостиной. В честь прилёта старика с дочками.
И всех остальных.
– Добро пожаловать, – сказала тётушка Виллина.
Мак посмотрел на неё.
Она была не полная, как он думал до того. И не такая старая. Ему показалось, что она посмотрела на него слегка ехидно.
– Э-э… здравствуйте, – неловко сказал Мак.
Пит стоял около него, переступая с ноги на ногу. Они стояли посередине комнаты, не доходя до красного ковра.
– Садитесь, – сказала тётушка.
Мак сел на кончик кресла, покачнувшись. Митанни принесла тарелки. На белой скатерти блестели вилки с ложками. Девочки уже почти накрыли.
Осталась только печёная осетрина.
– И ты садись, – гостеприимно сказала тётушка, поправив за ухо дужку очков.
Пит покосился на неё.
Она повернулась к Маку, и в очках блеснул огонёк смеха. Или это ему показалось? Он сел на другое кресло.
……
– Выпьем за встречу, – сказал старик. – И за расставанье...
– Почему? – открыл рот Мак.
– Потому что без расставанья не было бы встречи, – глуховато сказал старый учёный.
У него чуть изменился голос.
Мак посмотрел на старика, но ничего не заметил. В это время тот отпил из бокала с красным вином. Мак тоже выпил сухого красного вина.
– А без встречи – расставанья, – добавил Пит, чуть ухмыльнувшись.
– Да, – серьёзно сказал старик.
Мак не понял, что он имел в виду. Точнее, понял, но довольно смутно. Или ему показалось, что он понял.
Что-то.
– Вкусно, – сказала Мария, причмокнув.
Мак покосился на неё.
До сих пор у него сложилось впечатление, что она любит только манную кашу. И малиновое варенье.
А не запечёную осетрину.
– Ага, – сказал Пит.
Он больше любил жареные колбаски с пивом, но и осетрину было не сравнить с кашей. Особенно со старой гречкой тысячелетней давности. Ничего гаже он не пробовал.
Кроме одного раза, на Линке.
– А я – за последнее расставанье, – сказала тётушка Виллина.
Валентин Росгардович что-то глухо пробормотал. Маку послышались слова «последняя встреча». Он был явно не в духе.
Все снова выпили терпкого красного вина.
– Да ну тебя, – сказала тётушка седобородому старцу. – Ты чего такой мрачный?
Мак поглядел на них.
Он пока не привык, что тётушка Виллина называла старого учёного на «ты». В свои тридцать восемь лет.
– Ничего, – вздохнул старик.
Тётушка в очках подозрительно посмотрела ему в лицо. Он опустил голову, стряхнув крошку со скатерти.
– Ты как себя чувствуешь?
С виду не скажешь…
Он немного загорел, как всегда после похода по жёлтым планетам. Особым загаром звёздных разведчиков.
– Ничего, – сказал он подавленным голосом.
– Пойдём, я тебе температуру померю, – заботливо сказала она.
Тётушка пристально смотрела на него, поправив свои круглые очки. Старому учёному стало неловко.
Перед ребятами.
– Не надо, – мягко сказал он. – Потом.
– Положи себе в чай малинового варенья, – сказала тётушка Виллина, с повелительной ноткой в голосе. – А то простудишься.
«Распоряжается», – подумал Мак.
Мак пока не понял, как она с ним обращается. С одной стороны, как девочки… А с другой наоборот. Да-а… она ведь приходилась ему сестрой по жене.
Старик послушно кивнул головой.
……..
– А теперь попьём чайку, – сказал старик, откинувшись на спинку зелёного стула.
Мак посмотрел на тётушку.
Но тётушка в голубом чепчике не поднялась с места. Она сидела и следила, как девочки убирают со стола. Они принесли большой и маленький чайник, варенье в двух вазочках и всё остальное. Вкусно запахли свежие, ещё тёплые сочники с творогом.
– Разливай, – сказала Митанни.
Мария начала разливать чай. На белой скатерти около сахарницы лежали щипчики для сахара. Пит подумал и потянулся за ними.
«Как в кино», – подумал он.
……
– Спасибо, – сказала Мария.
Она встала со стула.
Тётушка посмотрела на неё сквозь круглые очки. Митанни остановилась, оглянувшись на них из двери.
– Ты куда? – спросила тётушка.
– Спать, – зевнула Мария.
Она сняла с себя шаль, оставив её на стуле. На столе ничего не осталось, кроме сахарницы и маленького чайника.
– Положи в шифоньер, – сказала тётушка Виллина.
Мария открыла шкаф, положив в него тёмную шаль. Мак с Питом остались за столом с тётушкой Виллиной.
– Спокойной ночи, – сказала Мария.
Она оглянулась напоследок.
С любопытством в глазах. Почему они не пошли спать с ними, и что они будут делать с тётушкой Виллиной.
Без них.
……..
Мак с Питом поселились в угловой комнатке.
В комнатке было два окна с тюлевыми занавесками. Одно выходило в потемневший сад, за которым виднелось вечернее море.
Тёмно-синего цвета.
– Устал… – промолвил Мак, бросившись на кровать.
Пружинная сетка под застеленной белым одеялом постелью покачала его. Давно он не спал на такой кровати…
– Разлёгся… в ботинках, – неодобрительно посмотрел на него Пит.
Он сел на свою кровать.
Пит тоже слегка утонул в пружинной кровати. Он чуть покачался, словно хотел попробовать пружины. Развалившись на постели, он скинул кеды.
– Это какой этаж? – спросил он.
Постель с белым одеялом чуть прогибалась под ним. Он посмотрел в окно, вытянув шею с подушки.
Спустились серые сумерки.
«Второй», – подумал он. – «С половиной…»
Поднявшись по лестнице, они прошли по тёмному коридорчику. В комнатку вела лесенка в шесть ступенек.
Вчера он спал тут один.
– Не знаю, – сонно пробормотал Мак.
Он скинул ботинки, не вставая с кровати. Пит поглядел на него со своей кровати, возле открытого окна.
Мак заснул, не успев раздеться.
«Спит…» – подумал Пит.
Поднявшись с кровати, он повесил свою одежду на стул и погасил свет. На полу осталось пятно от лунного света.
Спать не хотелось.
«Ничего, – подумал он про дом на берегу моря, тётушку Виллину и вообще… всё остальное. – Жить можно».
Ужин в большой гостиной был тоже ничего. Особенно ему понравились тётушкины сочники с творогом.
Он съел четыре штуки.
*********
– Ну как спал? – спросила тётушка Виллина, чуть щурясь от солнца.
Она сидела на старом бревне.
Мак потянулся, выйдя на крыльцо. На этот раз он встал позже, и не пришёл на завтрак. Он надеялся наверстать это в саду со спелыми сливами.
И грушами.
– Спасибо, ничего, – сказал он.
– А чего проспал? – спросила она. – Понравилось небось, на домашней постели? – добавила она. – Вчера раньше встал…
Маку почудилось в её голосе ехидство. Он неловко потоптался. Старик с девочками были свои. Но тут распоряжалась тётушка Виллина в чепчике.
– Не, – сказал он. – Вчера мы на сеновале спали.
– Мы?
Она посмотрела на него, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза за круглыми очками. Как простая девчонка.
Вчера она проводила Пита в их спальню.
– Ну да, – сказал Мак.
– С Питом?
Она округлила глаза.
Она подумала, что в темноте они с Питом вылезли через окошко и пошли спать в сарай, на сеновал.
– Не-е… с Машей.
– Зачем это? – осведомилась тётушка Виллина.
Она не очень-то с ними церемонилась. Мак чуть стушевался. Эта чудная тётушка запросто перешла на «ты», как будто он был её племянник.
– Ну, ей папа сказал, – ответил он.
– Почему?
Тётушка Виллина сделала большие глаза.
Мак посмотрел, и ему показалось, что она слегка притворяется. Строит из себя строгую пожилую тётушку.
– Ну-у… не знаю, – пожал плечами он. – Наверно… э-э… хотел, чтобы я поспал на сеновале.
– Незнамо что, – проговорила тётушка Виллина со смешинкой в голосе. – Совсем не соображает…
На крыльцо вышла Мария. После завтрака она перебирала свои старые вещи у себя в спальне, а потом бросила игрушки и вышла.
– Почему? – не понял Мак.
– Потому, – сказала тётушка Виллина.
Мария села с другой стороны бревна. У ног тётушки Виллины стояла корзинка с нитками. Она пришивала пуговицу на рубашку в синюю клеточку.
Для старика.
– О чём толкуете? – спросила Мария в голубом сарафане.
– О том… ты зачем на сеновале спала? – спросила тётушка Виллина.
Она проницательно глянула на Марию.
Тётушка сидела на старом бревне, раздвинув ноги в длинной юбке и снова принявшись за пришивание пуговицы.
– А чего? – простодушно спросила Мария.
Тётушка постучала в белый лоб девочки напёрстком. Мария раскрыла тёмные синие глаза, не успев отшатнуться.
– Ой!
Девочка отодвинулась, удивлённо посмотрев на тётушку и на плетёную корзинку с нитками и иголками.
– Хм… а ей и невдомёк, – покачала головой тётушка Виллина.
Она преклонялась перед стариком во всех отношениях. И более того… Но не одобряла это воспитание.
Не от мира сего.
– Ну, я пойду, – сказал Мак.
Ему стало неудобно.
Он ещё не привык к их семейной жизни и обычаям. Но тётушку Виллину это явно нисколько не смущало.
– Куда? – спросила Мария, потирая лоб.
– В сад, – сказал он.
Она поднялась.
Ей хотелось побыстрей показать Маку, какой у них большой сад. А потом залезть с ним на старое дерево в глубине сада.
У самого забора.
– А ты сиди, – приказала тётушка Виллина.
Она потянула за сарафан, усадив её поближе на бревно. Мария приуныла, послушно сев обратно на старое бревно.
– Ты что это вздумала? – произнесла тётушка Виллина. – Забыла, сколько тебе лет?
Она подняла голову, оглядевшись. Мак отошёл достаточно далеко. За деревьями сада мелькала его синяя рубашка. Мария тоже поглядела в ту сторону.
С лёгкой тоской.
– Не-е, – промямлила она.
– Пора вести себя прилично, – сказала тётушка Виллина, закусив губу. – А не спать с мальчиками на сеновале.
– Почему? – захлопала глазами Мария. – Там не холодно…
Тётушка фыркнула.
– А что соседи скажут? – спросила она.
Мария опустила голову.
Она вспомнила, как ходила в школу, и всю свою жизнь. До того, как папа взял их с собой на тарелку.
Она слегка покраснела.
– Совсем одичали там, со своим отцом, – проворчала тётушка Виллина, откусывая нитку. – Скоро замуж выдавать, а они всё в бирюльки играют.
Она имела в виду не только девочек. А вообще, всё остальное. Включая дальнюю разведку Флота. У неё были свои представления о жизни.
О том, что в ней главное.
– Мне папа сказал, – виновато проговорила девочка.
– Что?
– Мака на сеновале уложить.
– Ну, – сказала тётушка Виллина. – А сама чего… тоже уморилась, что ли?
Мария сидела на бревне, опустив голову.
Они прилетели к вечеру, и папа шепнул ей спровадить Мака на сеновал. Но он не сказал, чтобы она тоже спала с ним на сеновале.
– Я больше не буду, – понуро произнесла она.
Она почувствовала себя виноватой.
Но не сама по себе, из-за своего нехорошего поведения. А потому, что тётушка сделала ей выговор.
– Ладно уж, – проворчала тётушка. – Иди.
Мария побежала в сад.
Она нашла Мака около дерева со спелыми сливами тёмно-лилового цвета. Мак уписывал сливы за обе щеки.
– Вкусные? – спросила она, остановившись.
Она стояла, подогнув ногу. Мак оглянулся на стройную синеглазую девочку и на миг перестал жевать, держась за низкую ветку сливы.
Она склонила голову набок.
– Угу, – прошамкал Мак с набитым ртом. – Попробуй…
Он протянул тёмную сливу.
……
После обеда они плескались на море, на диком пляже. Все вместе, кроме старика и тётушки Виллины.
*********
Вскочив на плетень, петух опять удрал в поле. Тётушка пыхтя села на старый пень около дырявого плетня.
– Вот окаянный, – еле выговорила она, запыхавшись.
Пит посмотрел на поле с зарослями пижмы около соседнего забора. За забором виднелась крыша дома с трубой.
– А чего вы, – сказал Пит. – Подстрелить, и всё.
– Само собой, – произнесла тётушка Виллина, поправив за ухо очки. – Он мне давно насолил… вот тебя только не было.
Она сидела на пне, разведя колени в длинной юбке. В синюю суконную юбку упал с дерева жук и стал карабкаться вверх.
– Тебя ещё тут не хватало, – пробурчала тётушка Виллина, смахнув его с юбки на землю.
– А чего? – спросил Пит.
Он стоял, облокотившись на плетень. Тётушка с веснушкой на носу поправила круглые старомодные очки, с сомнением посмотрев на него.
Чего он уставился…
– Ваньку клюнул, – сказала она.
– А-а, – сказал Пит. – А когда?
От нечего делать.
Минут десять назад лохматый Ванька с жалобным поскуливаньем пробежал в сторону забора в саду.
Было жарко.
– Да вот, намедни, – сказала тётушка Виллина.
– А-а… – протянул Пит.
Он не совсем понял, что она имела в виду. Вообще, он знал русский хорошо, почти как родной. Но недостаточно, чтоб читать старинные книги.
«Утром, что ль…» – подумал он.
– Ну чего стоишь? – сказала она. – Иди погуляй.
Пит вспомнил, как в шестом классе занятая по дому мама прогоняла его, чтоб он не путался под ногами.
Иногда.
– Куда? – спросил он, лениво выплюнув изо рта травинку.
– Со всеми, – сказала она. – В город.
Под чепчиком были тёмные рыжеватые локоны. Она повернулась на пне, посмотрев на Пита, с глуповатым выражением на лице.
Он этого не ожидал.
От них.
– Как это? – спросил он.
– Девочки собирались… Не знаешь, что ли?
– Не…
– Ну и олух, – сказала она.
Пит немного обиделся на олуха.
Он не мог ответить тётушке Виллине в старомодном чепчике тем же. И она этим бессовестно пользовалась.
Что было нечестно, с её стороны.
– Ну и что… а Мак? – спросил он.
Подумаешь...
Ему было наплевать на то, что собирались делать девчонки. Но он знал, что Мак не мог его не позвать. Они всё делали вместе, с седьмого класса.
Даже во Флоте.
– И он тоже, – сказала тётушка Виллина, слегка наклонив голову.
Питу послышалось ехидство.
Она посмотрела на него сквозь круглые очки с гнутыми проволочными дужками. Солнце зашло за лохматое белое облачко.
– Ну я пошёл, – сказал Пит, отделившись от плетня.
…….
В городе было ещё жарче.
У двери книжного магазина, на углу четырёхэтажного дома с балконами стояла кучка ребят. На светофоре зажёгся зелёный свет.
– Ой, смотри, – воскликнула Митанни. – Колька…
Мария поглядела на ребят и тротуар с развесистыми старыми вязами. На тротуаре и зелёном газоне играла тень от листьев.
– Угу, – кивнула она.
Мак шёл за ней.
Девочка в синей юбке переходила улицу, считая белые полоски на асфальте. Она была в голубой рубашке с лычками НУ. Из другой она выросла, а тётушка Виллина не очень их баловала. Хотя завтра она собиралась пойти в магазин «Одежда».
А вообще она шила сама.
На машинке Зингер.
– А чего? – спросил Мак.
– Вон, белобрысый, – вполголоса сказала Митанни. – Видишь?
Мак кивнул.
– Он у нас в седьмом «Б» учился, – сказала она. – У-у… такой забияка…
Пит повернул голову на ребят у двери магазина. В тени дерева за тёмной витриной виднелись книжки. Мария с остальными перешли улицу, и она повернула направо, зашагав по тротуару вдоль развесистых вязов. Эта улица называлась Липовая аллея.
– Задира, – сказала Мария. – Помнишь, он Силаева поколотил?
– Ага, – сказала Митанни. – Прямо на перемене.
– Где? – спросил Пит.
– У нас в школе, – хихикнула Митанни.
Пит покосился на неё.
Она была притягательна в старой застиранной голубой рубашке НУ, синей юбке и коричневых сандалях.
Как небо.
– Забыл, где перемены бывают?
– Хм…
Он понимал в этом больше, чем она. Конечно, у них в Уэльсе были другие обычаи. Но не настолько. И он прекрасно знал, где можно подраться.
Кроме коридора или класса.
……
Парень в кепке толкнул другого, и вся кучка с интересом оглянулась на Марию и Митанни.
Они их знали.
– Привет, Тань, – крикнул долговязый.
Митанни обернулась, махнув рукой. На скамейке под развесистым тенистым вязом сидел старичок с палкой. Мирная, спокойная жизнь в тенистом от старых вязов городке на берегу синего моря.
Со своими близкими.
Мак задумался.
– Привет, – оглянулась Митанни.
Старый магазинчик был на дальней улочке, поднимавшейся в гору. Они купили две банки зелёной краски для забора. А потом долго гуляли по городу, вернувшись только к обеду.
От обеда не осталось даже супа.
…….
Было поздно, почти одинадцать часов.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Мария с рыжими кудряшками. Было непривычно видеть её без тусклой сетки.
До сих пор.
– Не шибко тут, – сказала она.
Мак посмотрел на спящего Пита и положил книгу на подушку. Пит не шевелился… У него был хороший навык.
Не просыпаться, когда не надо.
– А-а… а чего? – сказал Мак.
Мария кивнула на свет от лампы.
Она приложила к губам палец и вышла из комнатки на втором этаже. У Мака в глазах осталась густая синева. Он погасил свет и долго думал, что она имела в виду.
Пока не заснул.
*********
– Шилохвостка, – сказал Витька.
– Где? – сказал Пит.
Он сидел, опустив ноги в мутноватую речную воду. Зелёный травянистый берег полого поднимался. Его кеды валялись на берегу.
– Вон, – кивнул Витька. – Плавает.
У того берега плавала серая утка с двумя длинными зелёными перьями в хвосте. До неё было недалеко.
– Ха, – сказал Пит.
Он посмотрел на Витьку. Тот развалился на зелёном косогоре, поглядывая на прохладную речку и заводь с коричневыми камышами.
Было жарко.
– А чего?
– Не видал шилохвостки, что ли? – сказал Пит. – Это вроде жужелицы.
Витька фыркнул.
Поднявшись и сев, он плюнул в самую середину речки с камышами. У них в классе он плевал дальше всех.
– Ха, – сказал он. – Жу-ужелица…
– Умолкни, – сказал Пит, слегка щёлкнув его по стриженой под полубокс голове.
Витька не успел увернуться.
Он был ловким, но не мог тягаться с Питом. Пит не подавал виду, что он сделает в следующий момент.
Так его научили.
– Ну пойдём у дедушки спросим, – потянул он Пита за рукав. – Он тебе скажет…
Он слегка обиделся.
Стриженый лопоухий мальчишка был племянником старика, но называл его дедушкой. Ему было двенадцать лет.
– Да ну, – сказал Пит. – Потом…
Ему нравилось сидеть здесь, у речки с зарослями коричневых камышей на том берегу. Камыши чуть качались от ветра.
До обеда оставался ещё час.
…….
– Ты куда? – спросил Мак.
– На побывку в кондитерскую, – сказала Мария. – Хочешь со мной?
– А чего надо купить?
– Тётушка сказала купить булок по десять копеек, – произнесла она.
Она стояла, подогнув ногу.
Все трое сидели на крыльце, томясь от жары под палящим солнцем. После обеда они собирались на море.
– Ладно, – сказал Мак. – Пошли.
– Пока, – сказала Митанни, сидя на периле крыльца. – Смотри не повредись там, как в прошлый раз.
Мария слегка покраснела.
В прошлом году она купила полкило сливового мармелада и по дороге всё съела. Осталась только одна мармеладина. А после у неё заболел живот.
До самого вечера.
– Да ну тебя, – оглянулась она.
…….
У двери булочной стояла очередь, в тени развесистого дуба. Булочная ещё не открылась после перерыва. На серых плитах тротуара играли двое мальчишек.
– На подступах к ватрушкам, – насмешливо сказала Мария.
Белесый мальчишка с ссадиной у носа поднял голову, посмотрев на неё. Мария его знала. Его звали Толька, и обычно он покупал ватрушки. Он всегда околачивался у булочной в летние каникулы. У него был маленький брат.
В детском саду.
– Постой здесь, – сказала Мария.
– А ты?
Мак встал в очередь.
На плиточном тротуаре играли тени от дубовой листвы. Он поднял голову. Сквозь дубовые листья сияло солнце.
В голубом небе.
– Я только пойду посмотрю, – сказала она.
Мимо промчалась ватага шестиклассников. Пацаны были в старых брюках, с рубашками навыпуск. У одного в руках были ласты, а у другого маска.
– Школяры, – снисходительно оглянулась Мария.
Она пошла вдоль старого дома с балкончиками.
Мария хотела увидеть ребят со своей улицы, с которыми давным-давно играла в колдунчики на лугу за домом. И никто не обращал внимания на возраст.
Что семь лет, что десять.
«Погляжу…» – подумала она.
Она огляделась.
На скамеечке во дворе сидел парень лет пятнадцати. Он уткнулся в книгу, не замечая ничего вокруг. Мария подкралась из-за кустов.
– А ты всё читаешь, Молчун, – сказала она, бросив в него камешком.
Парень смахнул со страницы белый камешек. В недоумении подняв глаза, он увидел стоящую перед ним девочку.
– Машка! – воскликнул он, удивившись.
Он положил книгу на скамейку обложкой вверх. Мария прочитала название. «История после завтрака».
– Здорово, – сказала она.
– Здорово, – сказал парень с тёмными вихрами. – Ты чего, в отпуске?
– Ага.
Она села на скамейку.
Давно она здесь не была, с прошлого лета. За год о них успевали позабыть. Не совсем забыть, а просто переставали о них думать.
Знакомые.
– С Танькой?
– Ну, – сказала она.
Мария кивнула на раскрытую книжку обложкой вверх. Она вспомнила, что в школе прошёл целый год.
И пожалела.
– Про чего? – спросила она.
– Так, – уклончиво сказал он.
– А где ребята?
– Кто где, – сказал он. – Лина уехала к дедушке в горы. А остальные наши на море.
На улице Сталина этот дом был самый большой. А ближе к морю начинались частные домики с садами.
– Пошли, чего покажу, – сказала она.
Он встал со скамейки.
Парень был в чёрных джинсах и синей рубашке с короткими рукавами. Синева была яркая, как небо.
– Чего?
Подул летний ветерок.
Марии показалось, что за год зелень во дворе разрослась. В этом доме жили несколько её знакомых. За скамьёй чуть зашелестели кусты.
– Увидишь.
…….
– Познакомьтесь, – сказала Мария, остановившись. – Сашка… а это Мак.
Сашка протянул руку.
Он недоумённо посмотрел на незнакомого парня в синей рубашке. Тот был на много лет старше Маши.
– Мак, – сказал Мак.
– А кто это? – спросил Сашка у девочки в синем сарафане.
Она была на год старше него.
Раньше они учились в одной школе, у станции. Когда он учился в шестом классе, она была уже в седьмом.
– Так, – сказала она, покосившись на Мака. – Товарищ по работе.
– А-а, – протянул Сашка.
Иногда он мечтал о приключениях в космосе, но в общем не очень туда стремился. Он хотел поступить в институт.
А не во Флот.
– Вы во Флоте? – спросил он.
– Да, – сказал Мак. – А ты в каком классе?
– Сейчас в девятом, – сказал Сашка, переступая с ноги на ногу. – Перешёл.
Он не особенно интересовался Флотом.
Все знакомые ребята жалели девочек, что они летали со своим отцом. Ни погулять, ни заняться своими делами.
Собачья жизнь.
– Ну ладно, я пошёл, – сказал он. – А то книжку сопрут.
Он случайно купил её на зимних каникулах, в букинистическом отделе книжного магазинчика на Турецкой.
Такую книгу просто так не достанешь.
– Пока, – сказал Мак.
– Приходите на море, – оглянулся Сашка. – Сегодня жарища…
*********
У жёлтого дома под развесистой тутой стояло несколько смуглых ребят. Чёрный курчавый парень вызывающе усмехнулся.
– Куда идёшь, дорогая? – спросил он с южным акцентом.
Засмотревшись на девочек впереди, Мак отстал, оказавшись в густой тени дерева. Двое посмотрели на него, и один презрительно сплюнул.
Но Мак не заметил.
– Постойте, – сказал курчавый.
Он галантно снял кепку, подставив ножку идущей по тротуару Митанни. Она чуть не упала, слегка отскочив. С рукой на бедре, по привычке.
Но там ничего не было.
– Вы чего? – удивлённо спросила Мария.
Маку почудилось, что сейчас будет... Но это было лишь привычное движение руки. У девочек не было оружия. У себя дома не положено.
Он выдохнул.
– Вон та ничего, – проговорил тот с акцентом, показывая пальцем на Митанни.
Она оглянулась, облив его презрением.
Двоих гергесинских парней она тоже помнила, по второй школе. У них в городке было только две школы.
– Кончайте, ребята, – сказал Мак, подойдя.
Он показал свой жетон.
Курчавый угрюмо надел кепку, отступив на шаг. Двое мрачно отвернулсь. Ещё двое уставились на жетон. У девочек такого не было.
Они были школьницы.
…….
На периле крыльца сидела Митанни, покачивая ногой. По пыльному двору расхаживали белые куры.
– Полезли в погреб? – сказала она.
– Зачем это? – спросил Мак.
– Ну-у… так, – сказала она.
– М-м… ну ладно, – сказал Мак.
Не понимая, чего ей надо.
Вход в погреб был на террасе под бочкой с солёными огурцами. Мак кряхтя отодвинул бочку и присел на корточки.
– Открывай, – сказала Митанни.
Мак поднял заскрипевший на весь дом люк. Под ним чернел погреб, в который вела деревянная лестница.
Запахло плесенью.
– Полезай, – подтолкнула его Митанни.
«Толкается ещё», – подумал Мак.
Он спустился ниже и подал руку девочке. Она смотрела в темноту во все глаза. Она боялась этого погреба с детства.
– Ну чего? – спросил Мак, спрыгнув на мягкую землю в темноте.
– Сейчас, – прошептала девочка, держа его за руку. – Вон там…
– Где?
– Во-он…
Мак ничего не видел в темноте. В погребе было темно, хоть глаз выколи. В чуть затхлом воздухе пахнуло холодом. Повеяло сыростью.
«Ну и ну», – догадался он. – «Зрение как у кошки».
Он наощупь пошёл, чуть не споткнувшись о кадушку. Митанни пошла за ним, осмотрительно держась за его рукав.
– Тихо, – шепнула она. – А то папа придёт...
«Прямо», – подумал Мак.
Что он, спятил… сюда лезть. Старик после обеда спал. У него был тихий час. А тётушка Виллина в это время занималась шитьём или вязаньем.
– Вот, – тихо сказала Митанни очарованным голосом.
Как будто нашла в лесу заколдованный сундук с волшебными вещами. С шапкой-невидимкой, скатертью-самобранкой и волшебной дубинкой.
– Чего это тут? – спросил Мак.
Он наконец различил в темноте сундук и какие-то бочки. Митанни, не отвечая, села перед сундуком и отворила запор.
– Ой… тяжело, – сказала она, пыхтя.
Мак поднял тяжёлую кованую крышку. В сундуке что-то темнелось. Девочка запустила туда руки, набрала горсть и запихнула в карман.
Что-то зашуршало.
– Подожди, – сказала она.
У Мака появились смутные подозрения. Несколько штук упало на землю… Подозрения превратились в уверенность.
– Пойдём? – сказал он.
– Ладно, – с сожалением сказала она.
Но карманы были набиты до отказа. Митанни поднялась и пошла к лестнице, обходя бочонки. Она уже ничего не боялась.
С Маком.
……..
– Закрывай, – сказала она.
Мак опустил крышку подвала.
На террасе заходящее солнце ослепило глаза. Митанни открыла скрипучую дверцу старого буфета, вытащила жестяную коробку и деловито переложила в неё конфеты. Оставив себе несколько конфет, она заботливо закрыла крышку.
Мак стоял, как чурбан.
– Э-ээ… ты любишь конфеты? – слетело у него.
Ни с того ни с сего. Она случайно на него посмотрела тёмно-синими глазами, и отбила у него все мысли. Он забыл, о чём он думал.
До этого.
– Не-а… ничуточки, – возразила Митанни.
Она села на обшарпанное перило старого крыльца, вытащив из кармана своей юбки «Красную Шапочку».
– М-м… да? – обескураженно сказал Мак.
…….
– Мы с ним в подвал лазили, – объяснила Митанни, сидя на периле крыльца.
– А зачем? – спросил Пит.
– Там стра-ашно, – призналась она.
– Ну и что?
Она посмотрела на Пита. По временам он казался ей непонятливым. Почти как её маленький брат Стёпка с тёмными вихрами.
Сын тёти Лены.
– Ну, а мне за конфетами надо было, – объяснила она. – Только ты папе не говори, а то он ругаться будет.
– А что, он тебе не разрешает? – спросил Пит.
Она сделала большие глаза.
Пит невольно опустил голову, уставившись в пол. Он знал, что она лучше него. Почти во всех отношениях.
Хм…
– Как это? – спросила она.
Она спрыгнула с перила крыльца.
Митанни не могла себе представить, как она могла бы сделать то, что папа запретил. Это было глупостью.
– Очень просто, – буркнул он.
«Подумаешь…» – проплыло у него.
– Ты что, чокнулся? – простодушно спросила она. – Просто я потихоньку…
– А почему меня не позвала? – сумрачно спросил он.
Она прекрасно видела из террасы, что Пит сидел на бревне и стругал ветку. Он хотел сделать острогу.
Она пожала плечами.
– А чего?
– Я тоже могу в подвал лазить, – буркнул он.
– Ну и что? – не поняла она. – Мак пришёл, я и позвала.
– Мак, Мак, – проворчал Пит. – Скажи уж…
– Чего?
Митанни раскрыла глаза во всю ширь. Она стояла около сидящего на бревне Пита, подогнув ногу в ботинке и чуть касаясь его коленкой.
– Что он тебе нравится… вот и полезла с ним.
Пит надулся.
Митанни в замешательстве моргнула тёмными ресницами. Она медленно опустилась на бревно рядом с Питом.
– Ну-у?.. – произнесла она.
Она недоумённо хлопала глазами. Таких глупостей она от него ещё не слышала. Ну, ей нравился Мак. Но причём здесь Пит… и лазанье в подвал?
Пит посмотрел на неё.
– Ты чего? – спросила она, подперев подбородок кулаком. – Совсем?
– Чего… что было, – хмуро ответил Пит.
Он говорил правду.
То, что он чувствовал. А он чувствовал, что не может без неё жить, с некоторых пор. Сам не зная о том.
Она встала с бревна, отряхнув юбку.
– Э-э… несёшь околесицу, – отмахнулась она, посмотрев на рыжего петуха у плетня.
Пит сидел, уставившись в землю. Митанни стояла около него, подогнув коленку. Пит посмотрел на юбку, чуть завернувшуюся у колен девочки.
– Пит, – произнесла она.
Пит нехотя поднял голову, встретившись с настойчивым взглядом тёмно-синих глаз.
Он заморгал в замешательстве.
– Давай палец, – сказала она, взяв его за руку.
Пит отвернулся, уставившись в сторону плетня. Часть плетня загораживала полотняная юбка Митанни.
И её ноги.
– Ну? – спросил он.
Чуть наклонясь, девочка согнула его палец и зацепила своим. После этого она потрясла рукой Пита и сказала:
– Мирись, мирись, мирись и больше не дерись.
Пит расплылся в улыбке до ушей. Она стояла в своей полотняной юбке, и он больше ничего не замечал.
Вокруг.
– Пойдём квасу попьём? – сказала она.
Пит встал с бревна.
…….
Пит подозрительно посмотрел в кружку. Он пробовал квас. Но это было не особенно похоже на квас. Пенистый напиток был красноватого цвета.
– Отведай, – сказала Митанни.
Пит осторожно отпил из деревянной кружки. Напиток был похож на красное вино. Но он не мог определить его крепость.
«Ещё подсунут», – подумал он.
Для потехи.
Ему не очень-то хотелось выглядеть дурнем перед стариком. Когда все соберутся на ужин за столом в нижней комнате.
– Ну как? – ожидающе спросила Митанни.
Пит солидно посидел с кружкой в руках. Мария примостилась возле двери, на бочонке с квашеной капустой, а Митанни села на краешек стола.
– Вино, что ли? – сказал он.
– Не-е, – сказала Митанни. – Не угадал.
– Эх, ты, – сказала Мария. – Это у нас шипучка.
– Чего? – спросил Пит.
– Лимонад такой, – сказала она. – Самодельный.
– А-а, – сказал Пит.
– Ну пей.
Питу не очень понравилось. Но надо было держать марку. Крякнув, он выпил до конца свою кружку.
– Хочешь ещё?
– Не-е, – проворчал он.
Он не очень поверил девчонкам, что это простой лимонад. По его мнению, он был больше похож на вино.
Шипучее.
*********
Дверь скрипнула, и Марию снесло с кровати. В уютную комнату в башенке сунул голову Мак и огляделся.
– А-а… ты спишь? – спросил он.
Мария подошла к окну и оглянулась на него. В открытое окно задувал тёплый ветерок с запахом летней жары в густом саду.
И морского простора.
– Ха, – прыснула она.
– А чего ты… это… вскочила? – спросил Мак, посмотрев на её тёмные рыжие кудряшки.
Она стояла, опершись на подоконник.
Белое лицо девочки с тёмно-синими глазами было в густой тени от палящего августовского солнца.
И глаза казались ещё темнее.
– Так просто, – сказала она. – Думала, тётушка Виллина идёт…
Мария была в чёрных трусиках и майке с бретельками. На рукаве белой майки чуть виднелась старая, полустёртая печать НУ.
– А-а, – сказал он. – А что, нельзя?
Она села на подоконник, покачивая ногой. Внизу за подоконником шевелились листья зелёного сада.
А за ним синело море.
– Чего? – справилась она.
– Ну… это, – сказал он, покраснев.
Он ещё не видел Марию в таком виде. Она уставилась на него, удивлённо раскрыв глаза.
Она заморгала.
– Э-э… трахнулся? – спросила она.
Мак стоял, покраснев до корней волос. Он не имел понятия, о чём они говорят. И это его сильно смущало.
Почему-то.
– А что? – сказал он.
– Что… не видишь? – кивнула она на помятую кровать.
Мак посмотрел на кровать. На чуть продавленной кровати было старое покрывало и белая подушка.
– М-м… – непонимающе протянул он.
Мария соскочила с подоконника, подошла к своей постели с помятым покрывалом и стала её поправлять.
Мак догадался.
– А что, – сказал он, – и полежать нельзя?
Он делал всё, что захочется, у себя дома. Правда, он спал на диване. А брат у себя в комнате на кровати. У них было тесновато.
– Не-ет, – сказала Мария, оглянувшись. – Тётушка Виллина не разрешает.
Она поправила покрывало и села на кровать, смотря на него. Мак почувствовал себя неловко и опустил голову.
– Хм… – произнёс он.
– А то знаешь, что будет? – спросила она с невинным видом.
Мак молчал.
Он уставился в пол с покрасневшими ушами. Что она собирается сказать… И почему она не попросила его выйти?
Чтобы одеться?
– За ушко да на солнышко, – сказала она.
– Почему? – глуповато спросил Мак.
Он не понимал девочку.
По временам, особенно в домашней обстановке. То ли она говорит всерьёз, то ли подшучивает над ним.
– Потому что нельзя, – произнесла она.
Мария склонила голову набок, с интересом наблюдая за ним. За тем, что он ещё скажет…
И сделает.
…….
Мак сидел на траве.
Тело приятно обдувал свежий ветерок с поросших лесом гор. В зелёной траве попадались белые кашки.
Мак сорвал одну.
– А как он называется? – спросил он.
– Петух, – сказала Мария.
Она сидела на траве около Мака, обхватив руками колени в юбке. Было тепло, но ветер был довольно прохладный.
– Ха, – хмыкнул Пит.
– Во тебе и «ха», – обернулась к нему Мария. – Это нам папа сделал.
Пит немного стушевался.
Он уважал седого капитана, и не думал насмехаться при девочках над змеем его собственного изготовления.
Но…
– Сейчас только хвост приделаю, – сказала Митанни. – И дело в шляпе.
Она занялась хвостом из красной бумаги.
На траве лежал большой змей, склеенный на тоненьких палочках, с двумя парами овальных крыльев.
– Не полетит, – хмыкнул Пит.
Он скептически взглянул на «петуха» и разлёгся на зелёной и мягкой траве.
Вверху синело бесконечное небо.
…….
– Ну поехали, – сказал Мак.
Он оглянулся на Митанни. Она подняла с травы змей с красным хвостом. Бумажный змей причудливой формы свисал у неё с рук.
– Давай, – сказала она.
Пит подставил ей ногу, лёжа на траве. У самого носа Пита по высокой травинке ковыля с метёлкой медленно полз вверх красный жук-пожарник.
– Не озоруй, – сказала Митанни.
– Пошутить нельзя, – проворчал Пит, повернувшись на бок.
– Озорничать, баловаться, шалить, проказничать… и… э-ээ… шкодить, – сказала Мария.
«А это уже не совсем…» – подумал Мак.
– Ну, беги, – подстегнула его Митанни.
Она хотела поглазеть на парящего в голубых небесах змея. Мак рванулся с места, и она отпустила хвост.
Пит задумался, глядя в небесную синеву.
«А там космос, – лениво подумал он. – И почти никто из местных не знает, что это такое… по-настоящему».
В космосе был Флот.
Не считая обычных полётов, которые были редкостью. И дорогим удовольствием. Гражданские экспедиции туда пускали.
Но мало.
…….
К двери в курятник был прибит кусок чёрной резины. Пит зашёл в темноту, и дверь захлопнулась. Сонно зашевелились куры.
Пахло прелым сеном.
«Есть одно», – довольно подумал Пит, нащупав в гнезде курицы яйцо.
Он продырявил его.
Давным-давно, когда Пит был пятиклассником, отец научил его пить сырые яйца. Послышались шаги.
В двери появилась Митанни.
– Опять ты там шаришь, – сказала она, увидев Пита.
Пит смутился.
Позавчера после ужина в гостиной Митанни уже сделала ему выговор. И старик одобрительно хмыкнул.
Но промолчал.
– Э-ээ… – сказал он, сделав вид, что заглядывает в маленькое окошко.
Митанни постояла, молча крутя запор на дощатой двери. Он был из деревянного чурбанчика и крутился на гвозде.
– А-а, – сказала она. – Ну ладно, я пошла...
Дверь в курятник хлопнула.
Митанни заметила, но не хотела его смущать. Она считала, что сырые яйца пить вредно. Пит вышел, закрыв дверь в курятник.
На небе горели звёзды.
*********
– А вот наш явор, – с любовью протянула Митанни.
Перед домом стояло высокое дерево. Его густая верхушка скрывала в тени почти весь старый дом с чудн’ой башенкой сбоку и черепичной крышей.
Со старой трубой.
– Какой ещё явор? – спросил Пит, оглядывая дерево с кленовой листвой, слегка шелестящей от прохладного утреннего ветерка.
– Белый клён, – сказала она, присев на старое толстое полено.
Дверь хлопнула, и из дома вышел Мак. Он пощурился, подняв глаза на утреннее солнце, и махнул Питу:
– А, вы здесь…
– Угу, – сказал Пит.
Он стоял около Митанни, поставив ногу на старое коричневое полено. Около полена было треснувшее корыто с дождевой водой. Отойдя подальше от Пита, белая курица пила из полупустого корыта. Она изо всех сил вытягивала шею и поднимала голову, полоская горло.
Вода была прозрачная, как в колодце.
– Ну что, пробежимся на море? – спросил Мак.
Из двери выглянула Мария.
Она была свежая, как ромашка в поле. В розовом свете восходящего солнца.
– Не-ет, – протянула Митанни.
Она посмотрела на Мака, склонив набок голову. В руке у неё была коричневая веточка, которой она чертила в пыли. В траве неподалёку от корыта валялось ведро.
– До завтрака нельзя, а то папа заругается.
Мак подумал…
Старик с тётушкой Виллиной уехали вчера вечером. Почему же она их слушается, как будто они здесь? Он вспомнил о Митанни в подвале.
Мысли девочек были для него тайной.
– А где вы умываетесь? – спросил он.
Мария вышла и села на полено, обняв Митанни. В листве развесистого дерева вовсю щебетали птицы.
Мария сидела, греясь на солнышке.
– Дома, – произнесла она. – А ты думал, на дворе?
Мак немного смутился.
На даче у тётушки Элли среди тёмно-зелёных лесистых холмов Уэльса они всегда умывались во дворе.
Из деревенского умывальника.
– А чего? – сказал он, пожав плечами.
Маку пришла в голову мысль. Он прыгнул через корыто, схватил ведро и кинулся к пузатой бочке у стены дома. На стене рос зелёный плющ, цепляясь за трещину в жёлтой штукатурке.
Курица с кудахтаньем отбежала в сторону.
– Эй, Пит! – крикнул Мак.
Он зачерпнул в бочке полведра воды с ряской. Пит стянул с себя майку и бросил её на старое полено.
– Подержи, – сказал он Митанни.
Он вразвалочку подошёл к бочке, и Мак окатил его холодной водой. Мак бросил ведро в бочку, и понёсся от Пита, снимая на ходу майку. Пит зачерпнул воды и не догнав Мака, попал в него издалека. Мак бросил на полено мокрую майку, поднял покатившееся ведро и с жаждой мщения помчался к пузатой бочке.
– А-а! – заорал Пит.
Мария покосилась на мокрую майку и встав, отошла подальше от полена. Митанни следила, как Мак с Питом гоняются друг за другом, поливаясь водой из бочки. В тёмных синих глазах была очарованность.
Как будто она оказалась в сказке.
– Чтобы тело и душа были молоды, – с иронией сказала Мария, прислонившись к корявому стволу дерева и поёжившись от утреннего холодка.
Запыхавшись, Пит пнул подальше ведро. Оно покатилось к кустам, слека громыхая в траве по кочкам.
Мак поплёлся за ним.
– Да-а… быстро бегаешь, – похвалила Мария.
С подковыркой.
…….
– Ой!
Мария шлёпнула его по руке мокрой ложкой. На руке остались следы белой каши. Мак выпучил на неё глаза.
– Вон, – ткнула она пальцем.
Кусок чёрного хлеба лежал около тарелки. Вдалеке за окном с тюлевой занавеской еле виднелись белые паруса. Девочки принесли завтрак в свою комнату. Тут был чудесный вид на зелёные сады, опускающиеся к синему морю.
– А когда они приедут? – спросил он, облизав с руки кашу.
Мария покосилась на него.
Она тоже облизывала пальцы, если они были в масле, или в варенье. Но тётушка Виллина всегда за это ругала.
Или шлёпала ложкой по лбу.
– Завтра утром, – сказала она.
Во второй кастрюльке был варёный шпинат. Пит не любил эту размазню. Он мог поесть жареный шпинат с яичницей. Да и то, в крайнем случае… Митанни наложила себе половник шпината.
– Ты любишь шпинат? – спросил Пит.
– Варёный?
– Ага.
– Не-а, – качнула она головой.
– А чего ж ешь? – непонимающе спросил Пит.
– Папа сказал, – ответила она.
В окна светило утреннее солнце.
День обещал быть жарким. Самым подходящим для купания в море. А потом небольшого похода в лесной заповедник.
С зарослями дикого чёрного винограда.
…….
Мария встала, откинула одеяло и на цыпочках легко подошла к окну. Она села на подоконник и отодвинув занавеску, стала смотреть на звёзды.
– Э-эй, – тихонько позвала она.
Мак заворочался, перевернувшись на другой бок.
Старик с тётушкой с вечера поехали на пасеку, и они остались одни. Мария потащила Мака спать в запертой комнатке на чердаке башенки, куда ей давно хотелось попасть. Особенно ночью, но только не одной. Митанни не собиралась проводить ночь на пыльном чердаке, и позвала к себе в комнату Пита. Даже не подозревая о её планах, Пит пришёл на чай с зелёным яблочным мармеладом. Но она оставила его у себя ночевать.
На всякий случай.
– Эй, – потолкала Мария.
Мак снова заворочался, что-то невнятно пробормотав на старом пыльном тюфяке с вылезающей соломой.
Мария надула губы.
– Эх ты, – сказала она. – Сонная тетеря...
Мак сладко посапывал.
Снизу, из тёмной округлой комнаты с двумя кроватями и со столиком у окна, не доносилось ни звука.
«Дрыхнут», – подумала Мария.
Её охватило чувство чего-то таинственного. Мария опёрлась на маленькое округлое окошко, посмотрев на звёдное небо. Ночь была тихой и ясной.
Она подошла к спящему Маку.
– Ну просыпайся, – подвигала она его ногой. – А то всё пропустишь…
– Чего? – сонно пробормотал Мак, потирая глаза.
Он осовело осмотрелся. На тёмном чердаке было только одно маленькое окошко. Спросонья он забыл, где он он.
И зачем.
– А, – сонно пробормотал он. – Это ты… ты чего встала? Хочешь э-э… того… выйти?
Мария с иронией посмотрела на него, уперев ноги в дощатый пол. Но в темноте этого было не видно.
– Сам ты того, – прыснула она. – Пойдём на небо смотреть?
– Э-э… а чего там? – сонно спросил он.
– Чего, чего, – повторила она. – Сам увидишь.
– Да ну… я лучше тут посплю, – пробормотал Мак, снова завалившись на свой старый тюфяк.
Тюфяк пах пылью.
На чердаке было немного затхло. Но Мак был непривередлив в бытовых вопросах. Особенно когда хотелось спать.
– Ну как хочешь, – сказала она. – Сиди, сиди… и получишь дулю.
Мак закрыл глаза, но понемногу сон отлетел.
На стенах чердака таинственно покачивались слабые отсветы от звёзд. Он долго раздумывал, что она хотела сказать.
И вообще…
…..
В кухню вошла тётушка Виллина в длинной юбке.
Она вышла на минутку, чтобы принести из буфета на террасе мускатного ореха и банку с вареньем.
Но он не осмелился убежать.
– А-а… меси, – ехидно сказала она, посмотрев на него поверх очков. – А то тунеядцем будешь…
Пит покосился на неё.
В кухне пахло свежим тестом и растопленной печью. Тётушка всегда пекла пироги только на печке.
С дровами.
– Долго ещё? – бросил он.
– Меси, меси, – сказала тётушка Виллина. – Не хорохорься.
Сидевший на буфете кот вдруг прыгнул на стол, стащил готовый пирожок с капустой и улизнул в форточку.
– Держи его!.. – заголосила тётушка Виллина, бросившись к форточке и опрокинув табуретку с молоком.
Кувшин загремел, и по полу разлилась белая молочная лужа. Споткнувшись, тётушка Виллина схватилась за подоконник, столкнув за окно горшок с красной геранью. Снизу донёсся хлопок.
– Оглоед, – растерянно пробормотала тётушка Виллина, поднявшись и оглядываясь в поисках очков.
Она не привыкла ходить без очков.
Пит с усилием сделал вид, что разглядывает белую лужу. Лужа всё растекалась, дойдя до его ноги. Пит нагнулся и поднял кувшин.
Он был цел.
– Очумел… – пробурчала она, снова надевая на нос свои очки.
Пит хрюкнул.
Растрёпанная тётушка Виллина загнула за ухо дужку очков и покраснев, впилась в Пита глазами. Его губы невольно растянулись в улыбке.
Она хмыкнула.
– Прошляпил? – проворчала она.
– Чего… герань? – ухмыляясь, спросил Пит.
– Пирожок, – пояснила тётушка Виллина, отряхивая длинную юбку и оглядывая молочную лужу. – Теперь тебе меньше достанется, так и знай.
Пит заморгал.
У него покраснели уши. Эта бойкая тётушка в длинной тёмно-синей юбке намекала на то, что у него слишком большой аппетит.
– Голова садовая, – с едкостью добавила она.
– А молоко? – спросил он.
– Помалкивай, – сказала она, снова поправив за ухом очки. – Дурья башка.
Пит выпучил глаза.
Он не привык к такому фамильярному обращению. Не считая своих ближайших родичей и товарищей. А эта тётушка в проволочных очках…
– Хм… а квашня? – непочтительно спросил он.
Он опрокинул квашню, вскочив со стула за падающей тётушкой Виллиной. Деревянная квашня упала и лежала на полу.
В луже молока.
– Будет тебе квашня, – пообещала тётушка Виллина. – Прибери всё, и снова тесто меси. Пока всё не сделаешь, не уходи, – строго добавила она.
– Я? – удивился Пит.
– А ты что думал? – сказала она, поджав губы. – Я, что ли?
Пит насупился.
Тётушка Виллина скептически посмотрела на него сквозь очки, покачав головой с русыми волосами.
Под старым чепчиком.
– Смотри, не дам в следующий раз добавки, – пригрозила она. – А то повадился… Олух царя небесного.
Пит пожал плечами, подняв квашню с тестом, на полу около подоконника. Вспомнив, как тётушка споткнулась о табуретку, он опять хрюкнул.
Она хмыкнула.
– Налей молока из жбана, – сказала тётушка Виллина, уходя. – И не ставь кувшин на табуретку… горе луковое.
Она поставила на стул коленку в длинной юбке, вытерев тряпкой подошву туфли. Облезлая стеклянная дверь на кухню закрылась. Пит поднялся и угрюмо налил ещё молока из деревянного жбана. Ему не хотелось сидеть здесь до самого ужина.
Но что поделаешь.
…….
– Давай нырнём? – спросил Мак.
– Да ну… здесь нельзя, – сказала Маша.
– Почему?
– Тётя Виллина не разрешает… и папа тоже.
– А что там, камни? – спросил Мак.
– Не-е… глубоко просто, – сказала она.
– Да? – удивился Мак.
Это не вязалось с её поведением на других планетах. Точнее, с её работой… И его представлением о ней.
– А, подумаешь, – небрежно сказал он.
– Не подбивай меня, Мак, – сказала она. – А то знаешь, что будет?
Мак посмотрел в широко раскрытые тёмно-синие глаза девочки. Тёмные, как синее небо на закате дня.
– Чего? – в замешательстве спросил он.
– Грех… вот чего, – сказала она, наклонив голову набок.
Мак очумело посмотрел на девочку. В тёмно-рыжих волосах отражались отблески красного закатного солнца. У него перехватило дыхание от любви.
– Эй! – крикнул Пит.
Он спрыгнул с небольшого каменистого обрыва на загремевшую гальку дикого пляжа. На той стороне из моря поднималась крутая лесистая гора.
Медведь.
…….
– Па-ахнет, – облизнулась Мария.
Дома их ждали дымящиеся щи со щавелем. Из дома доносился умопомрачительный запах. Пит с удовольствием потянул носом. Он не знал, что его ожидало разочарование.
Щи были без мяса.
– Побежали, – сказал он.
Помыв руки во дворе под чёрным виноградом, Мак открыл дверь на кухню. Мария проскользнула на стул около окна.
Это было её место.
– Ну что, набегались? – справилась тётушка Виллина.
– Да-а, – сказала Мария.
Старый учёный поднял голову, с любопытством посмотрев на неё. Он сидел за столом с белой скатертью, читая газету.
Окно было раскрыто.
– Заходи, заходи, – махнула рукой тётушка Виллина, увидев за стеклом двери Пита.
Дверь приоткрылась.
Пит немного стеснялся тётушки Виллины. После того, как она застала его на кухне и заставила месить тесто.
Утром.
– Пошли, – толкнула Митанни в спину стесняющегося Пита.
На столе стояла кастрюля с горячими щами. Пит сел около Мака и придвинул к себе глубокую тарелку.
– А это что? – спросила тётушка Виллина, подойдя.
Пит обернулся.
Она подошла с таким видом, словно собирается потрепать его за ухо. Пит на всякий случай отодвинулся подальше.
Кто её знает.
– А… это я случайно, – сказал он.
У рубашки была оторвана одна пуговица. У самого воротника. И вообще, Пит выглядел довольно растрёпанно.
– Оболтус, – сказала тётушка Виллина, с половником в руке.
У Пита чуть покраснели уши.
Он покосился на половник. Она не собиралась огреть его половником...
Но у него появилось такое чувство.
– А… я зашью, – пробормотал он.
За время службы он немного одичал. Он не жил в гостях ещё со второго курса. Правда, незнакомой тут была только тётушка Виллина. Но она стоила всех остальных.
Так ему казалось.
– То-то же, – сказала она, поправив за ухом очки. – А то носятся как оглашенные…
Мария хихикнула.
Для неё тётушка Виллина со своими допотопными очками была второй матерью. И она её нисколечко не боялась.
Даже с напёрстком.
– Хороша, – покачала головой тётушка Виллина.
Она начала разливать дымящиеся щи. Горячие, только с плиты щи были со щавелем и яйцом. Митанни тут же положила себе ложку сметаны.
А потом Питу.
– Тебе сколько, Валя? – спросила тётушка Виллина.
– Чуть-чуть, – ответил старый учёный, отложив газету на стул.
Мак слегка раскрыл рот.
Она была тётушкой Марии и Митанни. Но он не представлял себе людей, которые со стариком на «ты». Не считая девочек.
До сих пор.
– Вот тебе, – сказала тётушка Виллина.
Старик посмотрел на Мака, хмыкнув. Положив сметаны и придвинув к себе тарелку с синим ободком, он взял кусок хлеба и начал хлебать щи.
– Вкусные, – похвалил он.
На второе была картофельная кулебяка. Митанни принесла белое фаянсовое блюдо с чуть отбитым краем. На блюде лежала поджаристая кулебяка.
– А, – облизнулся Пит.
Он её обожал.
…….
– А теперь чай, – сказал Валентин Росгардович, погладив седую бороду.
Мария смотрела в окно на бескрайнее синее море. Они обедали в большой гостиной на втором этаже.
– Слышишь? – осведомилась тётушка Виллина, поглядев на неё сквозь очки.
На девочку с длинными белыми волосами она даже не взглянула. Митанни унеслась за тридевять земель.
Она отсутствовала.
– Да, тётя, – отвлеклась от окна Мария.
Она отвернулась от влекущего в даль бескрайнего синего простора. Старик потихоньку усмехнулся в бороду.
– Пошли, – сказала Маша, поднявшись.
Проходя мимо, она невзначай потянула за руку мечтаюшую Митанни, и та чуть не свалилась со стула. Митанни ловко соскочила с падающего стула.
Она разинула рот.
– Ты чего? – спросила она, округлив глаза.
– Пора чай делать, – сказала Мария, оглянувшись.
Митанни поплелась за ней.
В очаровании от волшебных картин своего воображения. Мария отвлекла её на самом интересном месте.
……
На столе была вазочка с белой пастилой. В середине стоял большой самовар. Как и вся посуда у тётушки Виллины, он был начищен до блеска.
– Идите спать, – сказал Валентин Росгардович.
– Сейчас, папа, – сказала Мария.
Митанни послушно встала, отодвинув зелёный стул с высокой спинкой.
Пит с сочувствием посмотрел на девочек в синих сарафанах. В отпуске старик заставлял их спать после обеда.
Как в пионерлагере.
«Спа-ать…» – со скукой подумал он.
Но им это нравилось. Во время тихого часа они читали книжки, играли в карты или бросались подушками. Или спали, уморившись за день.
До двух часов.
– Спасибо, – сказала Митанни, выходя.
В тихий час они делали, что хотели. Пока не придёт тётушка Виллина. А это было самое интересное. Вовремя от неё спрятать карты и сделать вид, что спят.
– Пожалуйста, – ответила тётушка Виллина.
Мак помешал ложечкой чай.
У самой двери Мария бросила на него непонятный взгляд. Как девочка, которую посылают спать на позднем ужине с гостями.
Почти.
– Пока, – сказала она.
– Пока, – сказал Мак.
Он почувствовал себя взрослым. Они были солдатами Флота, в котором отнюдь не предусматривался мёртвый час. А совсем наоборот.
– Ну вот, – сказала тётушка Виллина. – Посидим спокойно… Хочешь пастилы, Пит?
Она прекрасно видела, что он хочет пастилы, но стесняется взять. Потому что съел уже штуки четыре.
Или пять.
– Да-а, – протянул Валентин Росгардович с непонятным выражением.
Девочки ему нисколько не мешали.
Тётушке они тоже не мешали. Обычно... Она любила девочек больше всего на свете.
Кроме самого старика.
– Ловко они вас окрутили… – задумчиво сказал Валентин Росгардович.
Он откусил белую пастилу.
Пастила и мармелад были его любимыми сластями. Он рос после той войны, и родители его не баловали.
– Скажешь тоже, – промолвила тётушка Виллина.
Она посмотрела на Мака сквозь проволочные очки с круглыми стёклами. Маку показалось, что она над ним подсмеивается.
*********
– Принеси плед, Мак, – попросила Мария. – А то холодно.
Мак слегка удивился.
Странно… ему было совсем не холодно. И вообще, ему показалось, что она имела в виду что-то другое.
Но что?
– А где он? – спросил он.
Он огляделся в комнате с зелёными занавесками. У себя дома Мария была какая-то не такая… Да и Митанни тоже. Он попытался вспомнить перестрелку на Фиалле.
И не мог.
– В моей комнате, – сказала Мария.
– А где? – спросил Мак.
Он не знал, что они с Питом будут спать в её комнате. А девочки здесь, в комнате тётушки. Он даже и не видал этой комнаты.
До этого.
– А ты не слушай её, родимый, – сказала тётушка Виллина. – А то так и будешь скакать. Это на неё блажь находит.
Мария надулась.
Старик уехал по делам в Ромск, и они остались одни с тётушкой Виллиной. А вечером она забыла надеть свой чепчик. И стала немного другая.
Совсем молодая.
– Не-ет, – упрямо протянула Мария.
Тётушка посмотрела на неё поверх очков. Мария уговорила тётушку, чтобы она позволила им поспать в её комнате. В ней было так уютно и таинственно... У тётушки были тоже причины.
Свои.
– Опять за своё? – сказала она. – Смотри, а то в угол поставлю.
Мария прыснула.
Митанни залезла на высокую тётушкину кровать с блестящими шарами на спинках и возилась на ней, укладываясь спать.
– Глаза б мои на тебя не глядели, – сказала тётушка Виллина. – Пошли чай пить, Мак.
– А мы? – протянула Мария.
Она удивилась.
Обычно тётушка не одобряла поздние чаепития, тем более в отсутствие папы. И прочие нарушения распорядка.
– А вы спите, – обронила она, выходя. – И погасите свет.
Мария обиделась.
Они давно уже не пили чай так поздно. Когда темно, и все в городе спят. Был уже одинадцатый час ночи. Было темно и таинственно.
– Ну-у, – жалобно протянула она. – Я тоже хочу…
– Ну ладно, – сжалилась тётушка Виллина, вздохнув. – Иди уж.
– А Митанни не пойдёт? – спросил Пит.
Тётушка хмыкнула.
Она посмотрела на устроившуюся в постели Митанни, положившую голову на пышные белые подушки. Кровать поскрипывала.
– Спроси у неё, – с подковыркой сказала она.
Пит слегка покраснел.
Он не хотел выдавать себя. Что ему хотелось пить чай вместе с Митанни. А не только с Маком и остальными.
– Тебе не страшно? – оглянулась тётушка Виллина.
– Не-е, – сонно протянула Митанни.
В тётушкиной комнате было уютно.
Как в детстве, когда спишь в тёмной комнате, а за полуоткрытой дверью взрослые празднуют Новый Год. И засыпая, думаешь о ёлке.
И о снежном празднике.
– А она пусть спит, – тихо сказала тётушка, затворив дверь.
Вообще, она не собиралась пускаться во все тяжкие и устраивать полуночные чаи. Но теперь у неё были гости.
Настоящие.
…….
Она хотела с ними поболтать.
Не очень-то вежливо обращаться с солдатами, как с маленькими. А она привыкла думать о девочках, как о детях.
Своих.
– Разливай, – сказала тётушка Виллина.
Она сидела за столом у окна, за которым темнели деревья сада и сквозь редкое облако светил рогатый месяц.
Мария поднялась с табуретки.
– Тебе побольше? – спросила она у Пита.
Он любил крепкий, заваристый чай.
Мак тоже, как и остальная его команда, включая Киру. В столовой на «Мириа» они занимали один столик.
В углу.
– Ага, – сказал он.
Над столом горел зелёный абажур.
Тётушка сидела около Пита и смотрела на звёзды за окном. Она была без своего старомодного чепчика.
Он лежал там, на кухонном столе.
– И мне, – сказал Мак.
Он навалился на стол, раздвинув локти.
Встав со стула, тётушка Виллина открыла буфет и поставила на стол у окна вазочку с ароматным жёлтым вареньем.
– Мирабель, – захлопала в ладоши Мария.
Тётушка села, поправив очки.
Она подняла блюдечко с горячим чаем. Мария обняла её, покачнувшись на стуле. Душистый чай с чёрной смородиной чуть плеснулся на белую скатерть.
– Вот полюбуйтесь, – сказала тётушка Виллина.
Мария прижалась к ней, поцеловав в щёку.
У тётушки съехали очки. Она не успела их поправить, и они упали на пол. Мак посмотрел на неё и удивился. Она была совсем не похожа на тётушку.
Она смутилась.
– Ты чего? – спросила она.
Перед ним была довольно смешливая молодая особа с каштановыми локонами и веснушкой на носу.
Он захлопал глазами.
– М-м… – сказал он, довольно невежливо уставившись на неё.
Он вспомнил детство.
За свою жизнь он видел тётушку Элли, и ещё пару тётушек. И ни одной не было на вид тридцати двух лет.
«Нарочно одевает?» – в замешательстве подумал Мак, покосившись на очки.
Похоже на плоские стёкла…
Мария пихнула его под столом. До сих пор он вёл себя в обществе достаточно прилично. И даже без общества. Мак отвёл глаза от тётушки Виллины.
Чуть покраснев.
– Она всегда так, – сказала тётушка Виллина, снова надев круглые очки. – Нашкодит, а потом подлизывается.
У Пита рот разъехался до ушей. Ему показалось смешно, что тётушка ругает Марию, как обычную школьницу. Хоть она и была школьницей.
Но не обычной.
– Попробуй варенья, Мак, – сказала тётушка Виллина. – Это у нас самое вкусное...
За окнами кухни зашумели деревья. Чуть выглянул из-за туч полумесяц. Беловатый свет расплывался, еле пробиваясь сквозь рваные края облака.
– Спасибо, – сказал Мак.
Все замолчали, и стало тихо. Мак положил себе в блюдечко варенья. Пит молча прихлёбывал горячий красный чай. Мария задумалась.
Стало зябко.
– Скоро осень… – сказала она.
В комнате с оранжевым абажуром было тепло. Но из окна слегка сквозило прохладным ночным воздухом.
– Осень… не смеши людей, – произнесла тётушка Виллина. – Нечего наводить тоску.
Это было южное море.
В горах барбарис краснел на диких кустах до самого октября, и купаться можно было даже в октябре.
В тёплую погоду.
– А что ст… капитан делает в Ромске? – спросил Пит.
Тётушка покосилась на него.
Пит сидел спиной к ночному окну с отдёрнутой тюлевой занавеской и доедал уже второе блюдечко с вареньем.
– А он тебе не сказал?
– Не, – ответил Пит, попробовав ложечку варенья.
Варенье было вкусное.
Пожалуй, такого вкусного варенья он ещё не пробовал. Не считая малинового варенья, которое он любил больше.
Всё равно.
– Значит, не положено, – с чуть заметной ехидцей сказала она.
– Почему? – обиделся Пит.
Тоже мне…
Тётушка, которая только и делает, что солит грибы. Да ещё притворяется старой, со своими очками.
И чепчиком.
– Потому, – сказала она. – Не твоего ума дело.
Пит заморгал.
Такого бесцеремонного обращения он не ожидал даже от тётушки. Хотя уже приходилось иметь с ней дело.
Достаточно.
– Там у них местный отдел, – сказала Мария, сочувственно поглядев на Пита.
У Пита был немного растерянный вид. Он остановился, поднеся ко рту свою чашку с горячим чаем.
С душистым дымком.
– А, – сказал он, чуть покраснев.
Надо было привыкать к тётушке Виллине.
До конца отпуска в старом доме с башенкой и густым зелёным садом оставалось ещё двадцать семь дней.
Целая вечность.
– Подлей ему чаю, Маша, – милостиво сказала тётушка Виллина. – Только чуть-чуть, а то скоро спать.
*********
На речку спускался туман.
Посреди осоки плавал красивый, отливающий зеленью селезень. Мария зябко поёжилась, сидя выше на траве.
«Как на Агнилене», – подумал Мак.
– Я пошла, – сказала Мария.
Она легко поднялась.
На траву опустилась вечерняя роса. Маку стало скучно от того, что она уходит. Ему сильно захотелось пойти с ней.
Но было неудобно.
– Тише, – вполголоса проговорил Пит.
В речке бултыхнулась большая рыба. Где-то в заводи, среди тёмно-зелёной осоки. Пит увидел расходящиеся круги на воде. На речке было ещё не темно.
Но постепенно темнело.
– Пока, – сказала Мария, оглянувшись.
Мак еле усидел, чтобы не пойти за ней. Но он стеснялся… таскаться за ней, как привязанный. Да и что он будет там делать? Может, она не хотела...
– Ой, стрекоза, – воскликнула Митанни.
Над притихшей речкой носились две большие тёмно-зелёные стрекозы, иногда подлетая к самой воде.
– За мошками охотятся, – сказал Пит.
Мак промолчал.
Он повернул голову, поглядев на подходившую к дому Марию за деревьями сада. Она исчезла в доме под серыми облаками.
Вдалеке.
– Ты чего, Мак? – спросила Митанни.
Она видела, что он задумался, погрузившись в свои мысли. Но мало того…
Девочка знала, о чём он думает.
– Так… ничего, – отозвался Мак, посмотрев на реку.
У него позади, за постепенно темнеющим садом, светилось жёлтое окошко башенки в пасмурном небе.
Вечерело.
– Ну иди, – сказала Митанни. – А то опоздаешь.
– Куда? – чуть покраснел Мак.
– Туда, – сказала она.
Она кивнула подбородком.
Дом наполовину спрятался за садом. Ещё не стемнело, и в окнах не горел свет. Только в башенке сбоку от потемневшей черепичной крыши таинственно светилось окошко.
Как в сказке.
– М-м… – протянул Мак.
Вот бестолковая девчонка…
Он покосился на сидящую в траве простодушную девочку с синими глазами, потемневшими под вечерним небом.
Как тёмная небесная синь.
– Э-э… зачем? – спросил он, чуть покраснев.
– Что зачем? – не поняла она.
Пит их не слушал. Подняв с земли длинный сачок, он зашёл по колено в воду, пытаясь поймать какую-нибудь рыбину.
Побольше.
– Ну-у… на что? – вымолвил Мак.
Притворяется, что ли?.. По ней в жизни не догадаешься, что у неё на уме. Впрочем, они друг друга стоили. Мария была не лучше.
В этом смысле.
– На то, – сказала она.
Она потеряла нить разговора, и решила его прервать. По временам она с трудом понимала мальчишек.
– Ага! – вскрикнул Пит.
Она повернулась к Питу. Стоя по пояс в реке, он подхватил сачком бултыхнувшую рыбину. Но сачок зацепился за корягу, и рыба скрылась в глубине.
Пит дёрнул, вытащив порваный сачок.
– Вот сво… м-м… – вырвалось у него.
Мак посмотрел на них.
Поднявшись, он потихоньку пошёл в сторону дома. Пока они рассматривали порваный корягой сачок.
…….
– А ты чего пришёл? – спросила Мария.
Она посмотрела на него с кресла, не поднимаясь. Мак с неловкостью помялся, переминаясь с ноги на ногу.
– Да ну их, – сказал он. – Холодно уже…
– Поборник мира и уюта, – сказала девочка в синем сарафане.
Тут в башенке и правда было уютно.
Она сидела в кресле, читая старинную книжку «Об ангелах и стихийных духах». Она взяла её у папы.
В библиотеке таких не было.
– Ну, чего будем делать? – спросила она, после долгого молчания.
Мак стоял около стены с желтоватыми обоями. Было непохоже, чтобы он собирался что-то сказать.
Или сделать.
– Н-не знаю, – чуть хрипловато выдавил он.
Он не знал, что сказать.
Для чего он пришёл к ней в комнату, где она спокойно читала книжку. Не мог же он сказать правду... Мария посмотрела на него, склонив голову набок.
– Ты чего, охрип? – полюбопытствовала она.
– Не-е… – сказал Мак, слегка краснея.
– А что?
Он кашлянул.
Она положила книгу на тумбочку, обложкой вверх. Тумбочка стояла около кровати с блестящими шарами на спинке.
Окно было закрыто занавеской.
– Не… ничего, – сказал он, постепенно краснея.
– Да уж, – произнесла она, посмотрев на него.
– Ну… я пошёл, – сказал он.
Он покраснел до ушей, совсем смутившись. Мало того, что он припёрся сюда. Да ещё стоит, как пень.
Молча.
– Не-е, – сказала она. – Подожди, давай в карты играть.
Мак остановился.
Увы… он понимал, что она просто старается вытащить его из глупого положения, в которое он попал.
По собственной глупости.
– Да ну, – сказал он.
Маку было обидно, что он такой дурак. Он предался сладкому самобичеванию, обзывая себя последними словами, и стараясь не смотреть на Марию.
– Садись, – сказала она.
– Куда?
Она прыснула.
Мак опустил голову, смотря в покрашеный дощатый пол. С лица постепенно начала сходить краска.
– Ну, куда хочешь, – хмыкнула она. – Только не на стол…
Он молча сел на стул у закрытого занавеской окна. Окно за занавеской было открыто, и в комнате было не душно.
Пищал комар.
– Подожди, – сказала она.
Она встала с кресла, доставая из тумбочки карты. На рубашке карт был нарисован чудесный лесной замок.
Она села под оранжевый абажур.
……..
Мак снова отвлёкся. Половина колоды была с замком на лесистых холмах, а половина с видом на горное озеро и далёкое море.
– О чём ты думаешь? – спросила Мария.
Мак посмотрел на кисточки оранжевого абажура и молча пошёл с туза пик. Мария подняла голову в кудряшках и широко раскрыла глаза.
– Ты что, спятил? – спросила она. – Пики козыри.
– А-а, – рассеянно сказал он.
– Ну ходи…
Мак уставился в карты. У него было пять красных и одна чёрная. Только он опять забыл, какие козыри.
– Ну давай, – сказала она, дёрнув у него из рук карты. – Во-от… ходи шестёркой, – сказала она, бросая на стол красную шестёрку.
Как в детском саду.
Она протянула ему обратно его карты. Мак задумался, посмотрев на бахрому оранжевого абажура. От абажура в комнате был желтоватый свет.
– Ну бери, – сунула она.
Мак почувствовал, что в его руку тычутся карты. Он взял их, но не мог с собой совладать. Он чувствовал такую любовь, от которой мутится в голове. Как от пузатой чёрной бутылки амонтильядо.
– Угу, – сказал он.
Мария побила шестёрку валетом. Мак подумал и бросил на стол бубновую десятку.
Мария уставилась на него.
«Во… как маленький», - подумала она..
– Замаялась я с тобой, – вздохнула она.
Круглый стол посреди комнаты был покрыт белой скатертью с бахромой. Скатерть свешивалась почти до самого пола.
Мария положила на стол карты.
– Давай лучше в прятки играть, – сказала она.
– Ну-у, – протянул Мак в замешательстве.
Прятки…
Так в прятки не играют. Обычно нужно много народу. Хотя бы несколько человек. Например, четверо.
– Ну-у… давай, – согласился он.
– Чур я прячусь, – быстро сказала она.
Мак не успел открыть рот.
Мария сидела, навалившись на стол и уставившись на него темно-синими глазами. Теперь они не казались Маку такими чудными.
Он привык.
«Хм», – подумал он.
– Ладно, – пробормотал он.
У него чуть покраснели уши.
От оранжевого абажура с кисточками над столом с белой скатертью в спальне был уютный неяркий свет.
Из-за шторы тянуло ветерком.
– Ну считай до десяти, – сказала она, отодвинув зелёный стул.
Мак удивился.
Он повернулся к зелёной занавеске, спиной к остальной комнате. Позади была дверь, а по бокам от неё кровати девочек, у стены с выцветшими обоями.
С цветочками.
– Раз, два, три… – начал он.
Не спеша сосчитав до десяти, Мак поднялся.
Чуть вздрогнув от визга, он оглянулся. В один миг, как в бою. Мария стояла около кровати, немного раскрасневшись.
– Ты чего не добавил? – чуть смущённо спросила она.
– Чего? – не понял он.
– Считалку.
– Какую?
– Такую… сам знаешь.
– Ты же сказала, до десяти, – сказал Мак, оправдываясь.
– Не, – сказала она. – Я так не играю.
Мак догадался.
Он всегда делал, как было принято. И не только в Восточном царстве. Но на этот раз он почему-то забыл.
– Ладно, – сказал он. – Давай снова.
Он догадался, что она хотела залезть под кровать. Но не стал этим пользоваться. Было и так интересно.
– … я иду искать совсем, – договорил он.
Мак открыл глаза.
Он оглядел уютную комнатку. Покрывало на правой кровати еле заметно качалось. Он посмотрел под стол со скатертью почти до пола, потом заглянул за занавеску, потом залез на кровать, перерыв одеяло с подушками. Под кроватью что-то шелохнулось.
Он отошёл к другой кровати.
В одно мгновение из-под той кровати шмыгнула к столу Мария, крикнув:
– Палочки-выручалочки!
Мак почесал в голове.
Он искал Марию понарошку, как маленькую девочку. Но тут она его опередила. Он не успел даже обернуться.
«Во даёт», – подумал он. – «В бою бы так…»
Впрочем, так и было. И не только в бою… Он давно имел случай в этом убедиться.
Далеко не один раз.
– Води снова, – сказала она.
Она ещё больше раскраснелась, став похожей на ангела. Мак стоял, не в силах оторвать от неё глаз.
– Ну давай, – поторопила она.
– Не, – сказал Мак. – Давай по очереди.
Он хотел, чтобы Мария тоже его поискала, и нашла. Тем более, что они не считались с самого начала.
Кому водить.
– Ну ладно, – согласилась она. – Прячься.
Она села за стол, закрыв лицо ладонями. Мак тихонечко обошёл сидящую Марию и стараясь не задеть за стул, не дыша залез под стол с длинной скатертью.
Чуть слышно скрипнула половица.
– «Кто не спрятался, я не виноват», – закончила она.
Она открыла глаза.
В комнате никого не было. В почти круглой комнате, уютно освещённой абажуром с оранжевой бахромой, было пусто. Словно она сидела одна и читала книжку.
И никто не приходил.
«Ага», – подумала она.
Она слышала слабый скрип половицы, и чувствовала что-то большое под столом. Около своих коленок в синем сарафане.
И не стала далеко ходить.
– А, вот ты где, – произнесла она, подняв скатерть.
Мария нагнулась, заглянув под стол. Мак уставился на неё, сидя на полу. Он не ожидал, что она его так быстро найдёт.
И не успел сообразить, что делать.
– Палочки-выручалочки, Мак! – крикнула она.
Впрочем, у Мака в любом случае не было шансов. Она стояла с рукой на скатерти, а он сидел под столом.
Он не мог успеть.
Мак вылез, неловко встав у стола.
Чуть растрёпанная девочка в синем сарафане и взъерошенный Мак застыли, не отводя друг от друга глаз. Она смотрела на него, не отрываясь, и Мак слегка покраснел. Он отвернулся от тёмно-синих глаз.
Дверь открылась.
– Чего это вы? – удивилась Митанни.
Мак очнулся.
Он не имел понятия, сколько он так стоял. Опёршись рукой на стол с белой скатертью. Он знал, что не вечность.
Но похоже...
– Ничего, – оглянулась Мария. – Сколько времени?
Все молчали.
Мария посмотрела на комод с часами. В наступившей тишине часы довольно громко тикали. Был уже десятый час.
– Спать пора, – сказала Митанни.
Она не любила нарушать режим. И особенно поздно ложиться спать.
Подъёмы она тоже не любила.
– Ладно, – сказал чуть взъерошенный Мак. – Я пошёл.
Все мысли пропали.
Он помнил, как они стояли, пялясь друг на друга. И как он отвернулся от пристального тёмно-синего взгляда.
Чуть раскрасневшейся девочки.
– Постой, – сказала Мария, повернувшись.
Она нагнулась к корзинке на полу, около старого шкафа с зеркалом. Девочки пошушукались, подозрительно поглядев на Мака. Из кармана синего сарафана Марии торчал моток шерсти.
– Вы чего? – спросил он.
– Так просто, – сказала Митанни. – А тебе что?
– Э-э… ничего, – пробормотал Мак.
Мария непонятно посмотрела на него, оценивающим взглядом. Как будто на красную матрёшку на колхозном рынке.
– Ну я пошёл? – сказал Мак.
Он не собирался им мешать. Скоро у него было день рождение. Но в суете после прилёта на Мею он и не подумал об этом.
Как-то позабыл.
– Куда? – спросила Мария.
– К себе, – сказал он.
– Подожди, – сказала она. – Нам надо тебя померить.
– Как это? – удивлённо спросил Мак.
– Как обычно, – сказала она, шагнув к нему с сантиметром.
Мак чуть попятился.
Вот ещё… Девочки собирались его щупать. Он не боялся щекотки. Но-о… это было слишком не по-земному.
Чего на земле не бывает.
– Ну чего ты? – сказала Мария. – Мы потихонечку…
Мак повернулся к ней, нащупав за собой дверь. После бесконечно долгой процедуры снятия девочками его размеров, Мак повернулся и вышел за дверь.
Взъерошенный и красный, как рак.
…….
Митанни отвела занавеску.
Забравшись в постель под одеяло, Мария улеглась на живот, смотря с подушки в окно башенки на чёрное звёздное небо.
– Митанни, – сказала она. – Опусти щеколду…
– Зачем? – спросила девочка в белой ночной рубашке.
Она подошла к столу, попить воды.
Но отвлеклась, посмотрев в окно за занавеской. В черноте горели звёзды с серебристой пылью Млечного пути.
– Тётушка сказала, – ответила Мария.
Она подошла.
Стоя возле Митанни у окна, она повернула голову от большой звезды, мерцающей наверху, у самого края.
*********
Из норы выглянул суслик.
В синем небе пекло солнце. Над густой травой стоял душный запах нагретого зверобоя. Гудели пчёлы.
Нора была на пригорке.
– Какая мордашка, – сказала Митанни, пригнувшись в высокой траве. – Миленькая…
Суслик поглядел на неё и скрылся.
Он явно не разделял восторгов девочки по поводу этой встречи. Тем более так близко от своей норы.
– Давай его поймаем? – предложила она.
– Да ну, – отозвался Пит.
Он оглядывал окрестности. Вдалеке бесконечное зелёное поле подходило к темнеющему лесу на склоне горы. Он привык осматриваться.
Даже в отпуске.
– Ну давай, – попросила Митанни, повиснув у него на руке. – Барсуки не кусаются…
«Тоже мне… барсуки», – хмыкнул Пит.
Он посмотрел на её юбку чуть выше колен. Сине-сиреневый цветок лаванды на высоком стебле качался от ветра, слегка касаясь синей юбки со складками.
Плиссе.
– Это суслик, – мрачно произнёс он.
Митанни заглянула Питу в лицо… посмотреть, в чём она провинилась.
Она не училась в обычной школе. То есть, училась, но очень давно. Только до середины седьмого класса. А там не было зоологии.
– Ну и что? – сказала она, прижимаясь к нему. – Подумаешь… какая разница?
Пит снова хмыкнул.
Служит во Флоте, а не знает таких вещей. Да ещё не в простом боевом легионе, а в дальней разведке.
– Пошли домой, – сказал он.
– Зачем? – спросила она, раскрыв удивлённые тёмно-синие глаза.
– Наверно, уже ехать пора.
– Не-е, – протянула она. – Ещё не пора.
Она и не думала о времени.
Просто ей не хотелось уходить с этого поля, нагретого летним солнцем. Сиреневая головка чертополоха качалась от ветра.
– Пора, – упрямо сказал Пит.
– Ну-у… давай на травке полежим, – просительно протянула Митанни. – Посмотрим на небо.
Сев на траву, она разлеглась на спине. Пит посмотрел на девочку в летней рубашке с погончиками и синей юбке с чуть задравшимся краем.
Он этого не одобрял.
«Ага, – подумал он. – Нашла дурака…»
Метёлки ковыля колыхались, чуть шурша от ветра. Он был непрочь полежать на солнышке. Но только подальше от неё. Он имел представление, и вообще…
Но не об этом.
– Ложись, – сказала она, повернув к нему голову.
Она смотрела на него, облокотившись на полевую траву с тёмно-зелёными метёлками и подперев щёку ладонью.
Трава была примята.
– Да ну тебя, – сказал Пит. – Нашла время.
– А чего? – спросила она, хлопая глазами.
– Потом, – сказал он.
Он знал, что лучше с ней не спорить. А просто обещать на будущее. Конечно, если бы он знал будущее… Может быть, он сказал бы иначе. И остался бы тут...
Но он не мог.
…….
Узкое шоссе от Гагры вилось меж покатыми зелёными склонами, усыпанными ромашками, а потом над пропастью по краю поросшей лесными зарослями горы справа. Внизу блестела галька в прозрачной, разлившейся рукавами мелкой горной реке. К широкому речному ложу из светлой гальки подступали луга, а за ними начинался дубовый лес.
Вдали высились громады снежных гор.
Пит высунулся в окно, стараясь увидеть пропасть за краем асфальта. Он сидел сзади, с Марией и Митанни. Старый «Москвич» тарахтел, не спеша катясь по горной дороге. С другой стороны была светлая скалистая стена, кое-где поросшая синими вьюнками, а над ней склон горы.
Но его не было видно.
– А сколько до Ромска? – спросил Пит, всунув голову внутрь машины.
Митанни передёрнула плечом. В довоенном москвиче было совсем тесно. Приходилось ехать, прижимаясь друг к другу. Пит уже привык.
Но не очень.
– Ой, не щекочись, – смешливо сказала она.
– Три часа, Пит, – ответил старый учёный.
Он поглядел на него в зеркало заднего обзора, и Пит увидел кустистые седые брови и синие как льдинки глаза старика.
– У-у, – протянул он. – Долго...
Они ехали по горной дороге. Питу было интересно смотреть на заросли и осыпающиеся скалы песочного цвета. Но его смущала такая теснота.
Почему-то.
…….
– Пошли на вокзал? – сказала Мария.
– Зачем? – спросил Мак.
– Там мороженое продаётся, – сказала она.
Да-а… насчёт мороженого в этом приморском посёлке было не густо. Да и вообще тут у них была последняя стадия социализма. Торговля была слабовата.
В общем.
– Пошли, – сказал Мак.
Вокзалом в Лазаревке называлась станция с часами. Внутри станции из жёлтого песчаника были касса и небольшой буфет для проезжающих. Плиточный пол веял прохладой.
Между шпалами железной дороги был насыпан белый гравий.
– А у тебя деньги есть? – спохватился он.
– Ха, – сказала она.
Она вынула из кармана полтинник, показав ему. Пит раскрыл рот, увидев полтинник. Старик положил всю их зарплату в сберкассу. Питу было неудобно спрашивать, и он остался без денег. Разве только стрельнёт у Митанни двенадцать копеек на вафли.
Мак тоже.
– Откуда у тебя? – удивился он.
– Мне папа дал, – сказала она. – На дорогу.
«Ишь ты», – подумал Мак без обиды. – «Нам небось не дал…»
У девочек водились деньги.
Тётушка Виллина давала им на кино и прочие расходы. А парням старик сказал, что надо копить на дом. Пит не совсем понял. У них на Западе всем офицерам Имперской стражи давали квартиру. Наверно, у старика были свои планы.. Но он стеснялся спрашивать.
Мак тоже.
– А мне нет, – сказал он.
– Так тебе и надо, – сказала Мария.
– Почему? – спросил он.
– Будешь у меня просить, – сказала она.
Мак почувствовал тепло от охватившей его любви. Он мечтал подчиняться Марии. Всю жизнь... К тому же, у них всё было общее. Как и принято во Флоте.
Да и не только.
– Подумаешь, – сказал он, чуть покраснев.
…….
По платформе гулял толстый дядька в железнодорожной фуражке с красным околышем. У киоска стояла девушка с чемоданом.
«Да-а… живут люди», – подумал Мак, глядя на белый гравий между рельсами за краем низкой платформы.
У скал за рельсами были заросли падуба с красными ягодами. По скалам карабкался вверх колючий кустарник. Пахло жарой, кипарисами и неторопливой южной жизнью.
– Вкусное, – сказала Мария, облизывая мороженое.
– Ага, – сказал Пит. – На сметану похоже.
Митанни покосилась на него, хмыкнув.
Пора было возвращаться к жёлтому двухэтажному дому, где стояла их машина на тенистой улице у местной столовой. После обеда в столовой старик пошёл прогуляться на море. А им дал полтора часа.
*********
Солнце стояло низко над полем.
Далеко за домом был глубокий яр со склонами, заросшими колючей чёрной ежевикой. После ужина стало прохладнее.
Был восьмой час.
– Полезли? – сказала Мария.
Они стояли на самом краю оврага, и Мак держался за колючую ветку ежевики с чёрными ягодами. От них пахло дождём.
– Давай, – сказал он.
Он неуверенно заглянул в поросший кустами обрыв. Заросли были крутые, как в настоящем овраге.
Почти.
– А ты можешь? – спросил он.
Она посмотрела на него, удивлённо раскрыв тёмно-синие глаза. Мак смутился, повернувшись к тропинке.
Там никого не было.
– Ты чего, – спросила она. – Перегрелся?
…….
Тут внизу было прохладно.
На краю ручейка сидела зелёная лягушка. Она сверкала зеленью, как свежая травка после летнего дождя.
– Как ярь-медянка, – сказала Мария.
– Чего? – не понял Мак.
– Зелёная, – пояснила Мария.
Мак уставился на неё.
Мария наступила в прозрачный, тихо журчащий ручей с плоскими камнями на дне, поболтав ногой в прохладной воде.
Прянули в разные стороны мальки.
– Ты чего? – спросил он.
– Чего? – спросила она, с интересом посмотрев на него.
– Ну… ярь-медянка.
– А что? – с любопытством спросила она.
– Не знаешь, что ли? – проговорил он, чувствуя подвох. – Это болезнь такая...
Девочка с косичками и синим бантиком удивлённо поглядела на него, как будто в первый раз увидела.
– Ой, умру!.. – расхохоталась она.
Как будто только этого и ждала. Мак обиженно отвернулся, посмотрев на плоский камень. Зелёная лягушка скрылась в зарослях папоротника.
«Подумаешь», – подумал он. – «Тоже мне…»
– Это… это… такая краска, – промолвила Мария сквозь смех.
Мак надулся.
Он сидел, отвернувшись и уставившись в прозрачный ручеёк. По нему скользили тёмные жуки-плавунцы.
Мария перестала смеяться.
– Чуть не померла со смеху… – сказала она, заглянув Маку в лицо.
Он не ответил.
Тут у прозрачного ручья в старом овраге было совсем тихо. Видно, все звуки проносились мимо него. Там, на высоте.
– Не дуйся, – потормошила его девочка.
Он посмотрел на коричневую камышину. Она раскачивалась от лёгкого ветерка. Вверху чуть шуршали заросли.
– У какой-то… – сказала Мария, сильно толкнув его в спину.
Мак чуть не свалился в ручей, наступив в воду и промочив кед. Он схватил девочку, чуть не сбросив её в ручей.
– Ой, – сорвалось у него.
Он чуть забылся.
Мария с удивлением уставилась на него широко раскрытыми синими глазами. Это было похоже на поклонение.
Перед ней был солдат.
…….
Мак посмотрел на кисточки абажура.
Пит бросил карты. Митанни незаметно толкнула его ногой. Они сидели за столом, играя двое на двое.
– Я пас, – сказал он.
– Почему? – удивилась она.
– Потому… ни одного козыря, – пробурчал он.
– Ну ладно, – сказала она. – Загадывай желание.
– Кто? – с любопытством спросила Мария.
– Ты, – сказала Митанни.
Марию она знала давно, с самого детства. В отличие от Мака… Он казался ей загадочным, как древний рыцарь. И ей не хотелось разрушать эту загадку.
– Ну ладно, – согласилась Мария. – Так и быть…
Она подумала.
Вспомнив одну книжку, она прыснула со смеху. Митанни собрала со стола карты, сложив их в колоду.
Пит насупился.
– Э-э… пусть Митанни погладит Мака по голове и скажет… э-э…
– Чего? – спросила Митанни.
Ей не терпелось…
Посмотреть, что получится. Мария поставила локти на стол, с неподдельным интересом уставившись на Мака тёмно-синими глазами.
– Э-э… «мой милый Карлсон», – сказала она.
Все покатились со смеху.
Пит недовольно толкнул её под столом. Мария покосилась на него, отвернувшись. Она посмотрела на Мака, помирая со смеху.
Он смутился.
– И даст всем по конфете, – прибавила Мария, успокоившись от смеха.
– То… точно!.. – поддакнул Пит, прыснув от смеха.
– Да ну тебя, – сказала Митанни.
– Почему? – спросила Мария.
– Папа сказал не давать никому конфет, – ответила Митанни.
– Почему это? – возмутился Пит.
– Да не… он сказал вообще, – пояснила Мария. – А для игры можно.
– Да? – спросила Митанни.
– Угу.
– Чего ты придумываешь… У меня папа начальник, – сказала Митанни, задетая такой вольностью. – И Пит с Маком.
Мария прыснула.
Митанни всё делала по правилам. А без правила приходила в замешательство. Если было некого слушаться.
– И тётушка Виллина, – ехидно добавила Мария.
– Да-а, – протянула немного сбитая с толку Митанни.
Она задумалась.
Кто у них дома главней. Мак с Питом или тётушка Виллина. Хотя все слушались тётушку Виллину...
Даже папа.
– Ну ладно, – сказала Мария. – Нечего спорить…
– А что мне делать? – спросила Митанни.
– Действуй, – сказала Мария. – А завтра спросим.
– У кого?
– У кого-нибудь, – пояснила Мария.
Она состроила рожицу.
Пит снова прыснул, покатившись со смеху. Он был смешливый. Только в походах это было не так заметно.
– Ну ла-адно, – протянула Митанни.
Она посмотрела на Мака.
Мак не возражал… Только он был несколько смущён выдумкой Марии. Особенно тем, что она обозвала его Карлсоном.
Тот был толстый.
– Давай, – поторопила Мария. – Скоро спать пора...
Митанни поднялась со стула, обошла стол с белой скатертью и задумчиво погладила Мака по голове. Она задержалась около Мака, не отнимая руки.
Он повертел головой, чтобы сбросить её руку.
– А кто главнее, – в задумчивости спросила Митанни. – Папа или тётушка Виллина?
Она стояла около Мака, подогнув ногу. Митанни оставила свою руку на голове Мака с тёмными вихрами, н уже прекратил попытки освободиться.
– Папа, – ответила Мария.
Без всяких раздумий.
На такие вещи ей не требовалось раздумий. Просто они с Митанни по-разному понимали «главный».
– А почему он её слушается? – спросила Митанни, теребя белую косичку.
Тётушка считала, что в приличном обществе девочки должны быть с косичками. В отличие от походов на дикие планеты.
– А она его? – с едкостью спросила Мария.
Да-а, она его тоже слушалась. Митанни чуть наморщила лоб. Конечно, папа главнее на тарелке. А тут, дома…
Наверно, одинаково.
– Ну давай, – сказал Пит.
– Чего? – спросила Митанни, сделав большие глаза.
Она отошла от Мака, забыв сказать то, что следовало. Но теперь было уже поздно. Мак больше не собирался поддаваться.
На провокации.
– Конфеты, – сказал Пит.
– А, – сказала Митанни. – Сейчас.
Она выдвинула корзинку из-под своей кровати, и достав оттуда четыре конфеты, задвинула её обратно.
– Вот там что, – протянула Мария. – Всё время мне в бок кололо…
– Когда? – удивилась Митанни.
– Когда я там пряталась.
– От медведя, что ль? – хмыкнул Пит.
– Не, от Мака.
Пит вытаращил глаза. Митанни подошла к столу и положила всем по конфете в цветном фантике. Себе она положила «Мишку».
– Почему?.. – спросил Пит, разинув рот.
Мария хмыкнула, посмотрев на него. Хм… не догадался. Но она любила его совсем не за это. Не за догадливость в домашней обстановке.
Или в боевой.
– В прятки играли, – пояснила она. – А ты что думал? – ехидно прибавила она.
– А-а, – протянул Пит с некоторым разочарованием.
Да-а… не догадался.
Он посмотрел на стол. Перед ним лежала конфета «Каракумы». А он больше любил другие. В тарелке другое дело.
На безрыбье.
– Не, – сказал он. – Дай мне другую.
– Какую? – удивилась Митанни.
– Ну, какую хочешь, – сказал он. – Вот как у Мака.
– Скорей, – сказала Мария, жуя. – Сейчас тётушка Виллина придёт.
По старой привычке, тётушка всегда приходила в комнату девочек перед сном. Проследить, что они не балуются, и легли спать.
И сказать «спокойной ночи».
*********
Митанни оказалась уже около ограды. Тётушка Виллина оглянулась на загромыхавшее по двору ведро.
– Батюшки! – всплеснула она руками.
Мак спрятался за дерево.
Убегая от Марии, Пит наткнулся на ведро с огурцами и опрокинул его. Зелёные малосольные огурцы покатились по пыльному двору. Пит наступил на один, и раздался смачный хруст. Мария осалила его, отскочив. В пыли у ног тётушки Виллины осталось тёмное пятно. Весь рассол растёкся по пыльной земле.
Запахло укропом.
– Вот идол!.. – в сердцах воскликнула тётушка Виллина.
Мария побежала от Пита, и снова раздался смачный хруст. Митанни встала как вкопанная, смотря на огурцы в пыли.
Мак вышел из-за дерева.
– Бестолочь, – ворчливо проговорила тётушка Виллина, провожая взглядом подбежавшую к забору Марию. – Пойди сюда, – добавила она, поманив её пальцем.
– Чур меня! – крикнула Митанни, оглянувшись на Пита.
На всякий случай.
Она оказалась около Пита, и вышла из игры. Чтобы он не мог напоследок её осалить. Она знала его повадки.
– Ну-ка, собирай, – сказала тётушка с робостью приблизившейся Марии. – И ты тоже, – оглянулась она на Пита. – Истукан…
Мак нагнулся за огурцом в пыли. Все принялись собирать огурцы. Один огурец около изгороди с удовольствием клевал петух Васька.
– Кыш! – махнула тётушка в длинной юбке.
Петух оглянулся.
С любопытством посмотрев на тётушку Виллину чёрным глазом, петух с пышным хвостом важно удалился.
– А куда их класть? – спросила Митанни, подняв голову.
Она сидела на корточках, собирая рассыпавшиеся по пыльному двору свежие малосольные огурцы.
– В ведро, – проворчала тётушка Виллина.
– А ты снова их будешь солить, тётя? – спросила Митанни, очарованно посмотрев на неё тёмно-синими глазами.
Как ночь.
– А ты думала, – пробурчала себе под нос тётушка Виллина.
Тётушка села на бревно, подобрав юбку. Она и не думала им помогать. Сами рассыпали, пусть сами и собирают. Она бы заставила их и делать новый рассол в бочонке.
Если б они умели.
– Пошевелевайся, – сказала она Питу, который засиделся на одном месте.
Тётушка сидела, наблюдая за ними.
Мак бросил в поставленное ведро последний огурец. Девочки пошли на террасу мыть руки от пыли.
– А теперь что? – спросил он.
– Ничего, – проворчала тётушка Виллина. – Убирайтесь бегать в другое место.
Она подхватила ведро с собранными огурцами и пошла на террасу. Терраса была во дворе, позади дома.
…….
Пит пощупал свою рубашку, заправив её в парусиновые брюки. Он похлопал себя, посмотрев себе на грудь.
– Ты чего, Пит? – спросила Мария.
– Потерял, что ли, – озабоченно сказал он, присев на корточки.
– Чего?
– Чего, чего, – буркнул он. – Значок.
– Какой?
– Какой… комсомольский.
– А, – беспечно сказала Мария. – Подумаешь… у нас есть запасной.
– Где?
– Там, – махнула она. – В баночке из-под шпрот…
Пит хмыкнул.
Он представил себе открытую жестянку из-под шпрот, завалявшуюся под кустом в лесу. Как он пинает её ногой.
– С ума сошла, – хохотнул он.
– Почему? – удивилась она, сделав большие глаза.
– В лесу нашли? – с едкостью спросил он.
– Не-ет, – озадаченно протянула она. – Нам папа купил.
Пит хмыкнул.
Он представил себе такую же банку из-под шпрот в мусорном ведре. Вообще, он не очень любил шпроты.
– В стеклянной баночке, – добавила она. – А мы её помыли.
– Да ну тебя, – сказал Пит.
Он не хотел объяснять. Этот значок был памятный. С ним он провёл все походы, побывав в смертельных переделках. В том числе и недавно.
На Станне.
– Ну ладно, – сказала Мария. – Я пошла к тётушке Виллине.
Пора было готовить ужин.
Тётушка всегда заставляла девочек ей помогать. Не только готовить ужин, но и пыль вытирать, и всё остальное. Если вовремя их заставала, дома или в саду. Прямо спасу от неё не было. Поэтому они старались не попадаться ей на глаза.
В основном.
– Пока, – сказал Пит.
К крыльцу подошла Митанни.
Она шла такой потрясающей, бесподобно лёгкой походкой, что Мак оглянулся, засмотревшись на неё.
– Ты чего здесь ползаешь, в три погибели? – спросила она, удивлённо раскрыв глаза.
Пит наполовину залез под крыльцо дома. Он чертыхнулся, шаря в полутьме по пыли с мелким мусором.
Жёлтое солнце садилось, стоя над верхушкой груши.
– Не ругайся, Пит, – укоризненно покачала головой Митанни.
Мак скрылся в доме, вслед за Марией. Митанни присела на корточки рядом с Питом. Сзади приблизился петух, осторожно заглянув за девочку с коснувшейся пыли юбкой.
Что они там делают?
– Давай я тебе помогу, – сказала она.
– Ладно, – пробурчал Пит.
Солнце понемногу уходило за верхушку груши.
Сегодня ужин был в восемь часов, потому что старик опять уехал. Он должен был приехать на местном поезде к восьми часам.
– Вот он! – радостно воскликнула Митанни.
Она уколола палец о потерянный значок среди пыли и сора под старым крыльцом и достала, показав его Питу.
– Давай сюда, – довольно сказал Пит.
Он приколол значок обратно на рубашку, даже не сказав ей «спасибо». Но она не обижалась. Она знала, что он влюбился.
Чего он не знал.
– Пошли ужинать, – сказала Митанни.
– А чего, уже пора? – спросил Пит.
Он проголодался.
Солнце наполовину скрылось, поблескивая за листвой груши. Но было ещё не поздно. Это было самое высокое дерево в саду.
– Угу, – сказала Митанни. – А то тётушка заругается.
– Почему?
– Ну, я должна ей помогать, – сказала она.
Митанни посмотрела на него, ковырнув носком землю. Она стояла около него, в одном шаге… и у Пита заныло сердце.
От этого.
– Ладно, – проворчал он.
На ужин была запеканка с макаронами.
Знакомый с детства запах чувствовался уже во дворе. Рыжий петух стоял, с интересом подняв голову.
Пит её недолюбливал.
……
– Давай петарду пустим? – сказала Митанни, просительно посмотрев ему в глаза.
В темноте благоухал сад.
Они забрались в дальний конец сада, около самого забора. Возле старого сарайчика. Пит знал, что тут хранились петарды и хлопушки.
На праздник.
– Не, – сказал он. – Нельзя…
– Ну какой-то, – надулась она.
Она примостилась около него, в темноте чуть не забравшись к нему на колени. Они сидели на старом чурбане.
– Куда ты, – недовольно сказал он.
– Ой, прости, – сказала она. – Я случайно...
– Да ладно, – проворчал он.
Он посмотрел в вышину на звёзды.
Почувствовав, что девочка не помещается на обрубке бревна, он обхватил её рукой, чтоб она не упала.
Они замолчали.
*********
– Да, – сказал старик. – Жалко, обереги потеряли.
«Что теперь будет?..» – подумал он.
Он знал, что это древнее серебро из пирамиды в системе Роа обладало большой силой. У него появилось предчувствие чего-то опасного.
Но он промолчал.
– Пап, – попросила Мария. – Расскажи нам про обереги.
– Я ведь вам уже рассказывал, – посмотрел он на Марию колючими как синие льдинки глазами.
– Ну, а ты ещё расскажи, – попросила она. – Для мальчиков.
«Мальчиков…» – подумал он.
Конечно, они были мальчишками... Но он знал, на что способны солдаты Флота. И тогда это слово подходило.
Но уже не совсем.
Не так.
– Ладно, – сказал он. – Слушайте.
Шесть лет назад я нашёл на Миткалле клад…
– Семь, папа, – сказала Мария.
Тогда они с Митанни ещё учились в средней школе, как все обычные девочки в Арке. А папа ходил в походы со своими товарищами.
Двумя солдатами.
– Не мешай, дочка, – ворчливо оглянулся он.
– Правильно, – сказала Митанни. – Шесть с половиной.
– Да замолчите вы, сороки, – с досадой сказала тётушка Виллина. – Не мешайте папе.
Старик замолчал.
Он вспомнил те времена, и своих товарищей. Серёге было двадцать шесть лет, а Мишке двадцать. Потом им дали координатора.
Зеллу.
«Зелла…» – вспомнил он рыжую девушку в грубом свитере.
Три года назад они погибли все вместе, под обвалом. Весь обратный путь он плакал и сильно жалел, что его не задавило под тем обвалом. Но потом постепенно отпустило. Только дома, когда он прилетел к своим маленьким девочкам.
И милой Виллине.
«Жалко», – с грустью подумал он.
Зелла…
В рыжеволосую девушку со всё понимающими глазами он сразу влюбился. Ей было лет двадцать семь. Но он не подавал виду. Не потому, что Серёга собирался жениться. А потому, что он был стариком. Пятьдесят семь лет…
Точнее, пятьдесят семь с половиной.
– Где? – прервал молчание Пит.
– В пирамиде, – пробурчал старик. – А ты где думал?
– А какой клад? – спросил Пит.
– Погоди, – толкнула его Мария. – Сейчас папа расскажет.
– Там была потайная комната, – продолжил старик.
Он помолчал, погладив свою бороду. За столом все притихли от чего-то таинственного и небывалого. Такого, что бывает только в неведомом мире.
В сказке.
– А в ней сохранились только две вещи, – сказал старик. – Серебряное зеркало и меч. Они были такие древние, что нельзя себе представить. Около миллиарда лет. Но почему-то сохранились, и не покрылись окаменевшей пылью.
– Почему? – спросил Мак.
– Не знаю, – задумчиво проговорил старик. – То есть, догадываюсь…
Мак хотел уточнить, но посмотрев на старика, не стал. Он почувствовал, что не стоило бередить прошлое.
И будущее.
– А потом я отлил из них обруч и сетку, – закончил старый учёный, оглядев всех за столом. – Вот и вся история…
– Сами? – спросил Пит.
– Сам, сам, – подтвердила Мария.
Она наклонилась на стуле, обняв папу.
Она прекрасно помнила, как папа целыми днями возился тут во дворе. Сначала с тигелем и глиняными формами, а потом с тисками. Особенно долго он делал сетку. А потом тигель марки «Руна» отдал на фабрику в Свердловске.
Повиснув на папе, она чуть не упала со стула.
– А из чего вы сделали сетку? – спросил Мак.
Он вспомнил девочку в тёмной серебряной сетке с тёмно-рыжими кудряшками, и ему стало грустно.
Всё проходит.
– Догадайся, – с подвохом сказал старик.
Он усмехнулся в бороду.
Мак подумал… Серебряный меч больше подходил Митанни. Потому что она иногда была подобна мечу, из прозрачного пламени.
Да и обруч.
– Из зеркала, – сказал Мак.
– Правильно, – одобрил старик. – Молодец.
Он почему-то довольно улыбнулся, погладив свою длинную белую бороду.
Как у старика Хоттабыча.
– А сколько им было тогда лет? – спросил Мак.
– Двенадцать, – тут же произнесла Мария.
– Нет… одинадцать с половиной, – проговорила Митанни.
– Подумаешь, – сказала Мария. – Какая разница.
– В пятом классе? – спросил Пит.
– Не, в четвёртом, – сказала Мария.
Девочки переглянулись.
У них в глазах мелькнуло понимание. Они были так похожи, что Мак в жизни бы не догадался, что они говорят друг другу.
Без слов.
– Ничего, папа, – с любовью сказала Мария. – Перебьёмся.
Она ощутила то, что он почувствовал.
То ли у неё появилась такая привычка в походах, то ли просто обычное родство душ.
Если можно так сказать.
– Да, дочка, – немного грустно улыбнулся он.
……
Они засиделись.
Был уже одиннадцатый час. На белой скатерти сиротливо стояли пустые чашки с блюдцами и всё остальное.
Медный самовар почти остыл.
– Сними рясу, Валя, – заботливо сказала тётушка Виллина. – А то вспотеешь, а потом простудишься.
Старику было жарко, особенно после горячего чая.
Он снял через голову свою чёрную рясу. Мак захлопал глазами, увидев голубые помочи на рубашке.
Он вспомнил…
«Как тогда…» – подумал он.
У папы.
Воспоминания детства, далёкого и недоступного. Когда он жил дома с родителями. И читал про Пятачка с Винни-Пухом.
Он смутился.
– Чего, давно не видел старика? – усмехнулся Валентин Росгардович. – Иди спать, братец…
– Пошли, Пит, – сказал Мак, вставая.
Пит поднялся со стула, потянувшись.
Ему не хотелось уходить из уютной гостиной со старинным тёмным буфетом с маленькими окошками. В буфете были дверцы со стёклышками в переплётах. Они поблескивали от света абажура над столом с белой скатертью.
Но пора было спать.
*********
– Ты чего грустишь, Валя? – спросила она, присев на краешек его кровати.
Старик вздохнул.
Он сидел на парусиновом покрывале, задумчиво глядя в коричневые половицы. Пол был чисто выметен.
Он искоса поглядел на неё.
– Знаешь что, Вилли…
Он запнулся.
Он понимал, как она к нему относилась. Правда, не совсем… Но почти наверняка. Потому что это началось не вчера.
А давным-давно.
«Вот именно», – подумал он.
Всё проходит…
Он стал вспоминать последние годы и понял, что она не подавала никаких признаков того, что было раньше.
– Что? – спросила она.
Она повернула к нему голову.
Виллина поправила за ухо свои старомодные проволочные очки. В голубых глазах промелькнул смех.
– М-м… – сказал он в замешательстве.
Он опустил голову, разглядывая пол. Может быть, она относится к нему… э-э… не так, как раньше. Почему тогда старец… может, он не так его понял?
«Не может быть», – подумал он.
Он посмотрел на Виллину.
Она была в длинной шерстяной тёмно-зелёной юбке и чепчике, которые старили её лет на двадцать.
Вместе с очками.
– Ну чего тебе? – спросила она.
Вдруг его осенила догадка. Он поднял голову, посмотрев в голубые глаза Виллины за круглыми очками с проволочными дужками.
Догадка.
«Двадцать лет…» – подумал он.
Он вспомнил, как пришёл к ним в дом.
Виллине было шестнадцать лет, и обе сестры жили с родителями. Сначала она ревела по ночам, а через три года стала вести себя, как сестра.
Притворяясь старой девой, безразличной к семейной жизни. Да-а… а последние шесть лет, когда Милы не стало, и он начал снова ходить в походы?
Он чуть не покраснел от стыда.
«Идиот», – подумал он. – «Святоша…»
Он посмотрел на неё внимательнее. Она сидела в ожидании того, что он скажет. Сняв с себя очки, она стала протирать стёкла подолом своей юбки.
– Э-э… – протянул он.
Он вдруг понял.
Она похожа на Милу, только немного другая. Мила была красивая. Как богиня, выходящая из пены. А у Виллины была славная веснушка на носу.
Она была симпатичная.
До крайности.
– М-м, – сказала она, склонив голову набок.
Он покосился на неё.
Но она и не думала насмехаться. Пожалуй... Она посмотрела на него, снова надев на нос свои круглые проволочные очки.
Да… пожалуй, нет.
– Ну-у, – начал он.
В недоумении, с чего начать. Некоторое время они смотрели друг на друга, ничего не говоря. Как будто встретились в первый раз.
– Понимаешь… – продолжил он.
Он знал Виллину с шестнадцати лет.
Но может быть, всё изменилось?.. Теперь ей уже тридцать восемь. Сколько всего произошло за это время…
С тех пор.
– Ну? – с интересом спросила она.
С чего начать?..
Вообще, он не был уверен, что это нужно. Он погладил свою белую бороду. Для солидности… а то ещё покраснеешь.
Он поджал губы.
«Девчонка…» – подумал он.
Она догадалась.
Но не была в этом полностью уверена. Неужели этот момент настал… Она привыкла думать, что он никогда не настанет.
С шестнадцати лет.
«Балбес», – подумала она.
На неё нахлынули чувства.
Она отвернулась в сторону открытого окна с шелестящей зелёной листвой, немного ошалев от счастья.
– Ну-у… понимаешь, – выдавил он. – Ты помнишь Милу?
– Да, – запнувшись, сказала она.
Сестра умерла, когда девочкам было десять лет.
И она давно привыкла к своей довольно одинокой жизни в маленьком городишке, смирившись с тем, что видит девочек и Валю только в отпуске.
Один месяц в году.
– Как ты думаешь, – чуть резковато произнёс он. – Э-э…
Старик этого не ожидал.
Пора заканчивать свою походную жизнь. Шестьдесят четыре года… да и девочки. Он вспомнил, как они летали вместе. Но старое уже не вернёшь. Ребята были стоящие, и впереди было светлое будущее. В основном, у них. А впрочем, скорее наоборот.
Но было грустно.
– Что? – произнесла она, прикусив губу.
Она отвернулась.
Виллина почувствовала, что ему неловко. Она сидела, сложив руки на коленях и терпеливо ожидая, когда же он скажет.
Что-нибудь.
– М-да… – протянул он, передумав.
Нет, это было плохое начало. Надо проще, без воспоминаний о прошлом. Он любил предаваться воспоминаниям.
Поэтому старец и отослал его.
Он понял.
– Ну-у… в общем, старец посоветовал мне бросить якорь, – выговорил он, с облегчением вытерев лоб.
Он немного отдышался.
Но это был не конец. Старому капитану только показалось, что дело сделано. Для этого он недостаточно знал жизнь.
И людей.
– Ой, правда? – воскликнула она, всплеснув руками. – Наконец-то!
Но… он ничего не сказал.
Она сняла очки, поглядев на него. Валя не казался ей стариком. Она слишком привыкла к тому, что он женился на Миле. И относилась к нему как к брату.
И более того.
– Да, – сказал он. – И я подумал…
– Чего? – спросила она.
«Хм…»
Видно, она не очень-то собиралась делать ему поблажки. Он остановился, почувствовав себя не в своей тарелке.
«Нет, – подумал он, – не могу…»
Но было поздно.
Теперь она точно знала, что он хочет сказать. Если бы дело было в переходе на службу в Управление, она давно сидела бы на кухне.
Со сливами для варенья.
– Ой, сегодня такая хорошая погода!.. – воскликнула она.
Она вскочила с кровати, подойдя к окну. За открытым окном шелестела листвой тенистая черешня. Она оглянулась на него, в задумчивости вытянув губы.
Что с ним делать.
– А девочки? – спросила она. – Ты отдашь их в школу?
– Да, – сказал он. – Только к зиме.
– Почему?
Она удивлённо округлила глаза в очках. В голубых глазах Виллины промелькнуло лёгкое недоумение, сменившись опаской.
Что он ещё придумал?
– Надо выполнить одно задание, – сказал он.
– А ребята? – спросила она.
Она стояла, смотря в окно на белок.
Рыжие белки скакали по густым ветвям старой тенистой черешни.
– Я их переведу в Царскую стражу, – сказал он. – Но у них во Флоте есть друг… То есть, два. Одна девушка.
– Ну и что? – спросила она, с интересом оглянувшись на него.
Она хотела его помучить.
За окном две белки пронеслись друг за другом по большому старому дереву, не поделив какую-то шишку.
Но раздумала.
– Ну и мне разрешили соединить их в одной команде.
– А где они сейчас?
Она снова подошла к кровати, застеленной серым парусиновым покрывалом. Покрывало было из серого небелёного льна.
– Встреча назначена на Ильме, в системе Реа, – сказал он. – Знаешь, в скоплении Пржевальского… Это недалеко от нас.
– Да?
В её голосе была ирония. Она лично считала, что недалеко находится булочная на углу. А гастроном на Советской – гораздо дальше.
– Плейстоцен, – пояснил он. – Понимаешь?
– Ну да, – хмыкнула она. – Делать мне нечего, изучать ваши скопления. – Мне каждый день обед делать… Не считая всего остального.
Она погрустнела.
На мгновение ей почудилось что-то мрачное. Что всё не так уж славно, и их ожидает какое-то несчастье.
Но это тут же прошло.
– А на сколько? – спросила она.
– Ну, это займёт месяца три… или четыре, – сказал он. – В общем, не больше пяти.
– А, – сказала она.
«Тоже мне, – добродушно подумала она. – Карлсон…»
Она снова села на краешек постели. Окно этой комнаты выходило в сад. Как и окна башенки, с другой стороны. А окно Виллины выходило во двор.
За которым был сад.
– Хоть бы девочек не мучал, – с надеждой сказала она. – Взял бы себе ребят, а их оставил…
Он улыбнулся в бороду.
Она думала. что без девочек он быстрее вернётся. Она совсем не понимала, чем он занимается. И не очень интересовалась.
В отличие от Милы.
– Они не останутся, – сказал он, хмыкнув. – Ты же сама знаешь.
– Ну как знаешь, – сказала она со вздохом. – Ну я пойду?
– Ладно, – сказал он, подняв голову. – То есть, нет… останься, Вилли.
– Зачем? – с любопытством спросила она.
– М-м… я должен у тебя спросить одну вещь, – сказал он, потеребив седую бороду.
– Ну ладно, – сразу согласилась она.
Он помолчал, собираясь с мыслями. Соображая, как подступиться к этому вопросу. Она посмотрела на него и поняла, что он его не задаст.
Никогда.
– Ну спрашивай, – подбодрила она.
– Что? – пробормотал он.
– Ну, эту вещь, – пояснила она, поглядев на него.
Как учительница в шестом классе.
У старого учёного была длинная седая борода. Но он прекрасно помнил всех мальчишек, своих товарищей по двору.
И всё остальное.
– М-м… нет, – сказал он. – Лучше потом.
– Завтра?
Он покосился на неё.
Она сидела недалеко от него, на сером покрывале. Он вспомнил один случай, на уроке по географии.
Очень похожий.
– Н-нет… – сказал он. – Когда захочешь.
Он давно не чувствовал себя так нерешительно. Наверно, лет десять. С тех пор, как познакомился со старцем.
– Ну давай сейчас, – предложила она.
Она уселась поудобнее, пошевелившись на немного помятом покрывале. Как будто собираясь слушать длинную историю.
Он смутился.
– Сейчас? – спросил он, чуть растерянно.
Она над ним подтрунивала.
Чего с ним давно не случалось. Тем более, со стороны такой особы. Пускай и близкой родственницы.
– Угу.
– Да ну тебя, – сказал он, слегка обидевшись. – Чего ты насмехаешься…
Он замолчал.
Они посидели молча, по временам искоса поглядывая друг на друга. За окном шелестели зелёные листья.
«Надулся», – подумала она.
Старый капитан сидел на кровати, подперев руками голову и уставившись в пол. Она посмотрела на него с нежностью.
– Не кручинься, Валя, – сказала она. – Всё образуется…
Она подсела к нему, обняв за плечи. Для неё он был просто тот же рыцарь со светло-русой бородкой, каким он был в сорок четыре года.
Но уже её.
– Да? – сказал он.
Ему стало неловко.
Хотя в её близости не было ничего особенного. Она всегда обнимала его, при прощании или встрече. Он повернул голову, и она поцеловала его в щёку.
«Вот…» – подумал он.
С чувством вины.
Хотя и в этом не было ничего особенного. Во всяком случае, раньше. Но теперь он почувствовал стеснение.
«Докатился», – с едкостью подумал он.
Он посмотрел ей в глаза.
В них было то, чего не было раньше. Точнее, было… Но давным-давно. Он чуть не поцеловал её в щёку.
– Ты же иеромонах, – сказала она, отодвинувшись от него.
Он посмотрел на Виллину с выбившимся на лоб каштановым локоном. Давно знакомую… и незнакомую.
– Хм, – произнёс он, улыбаясь. – Не просто иеромонах, а епископ.
Он пожевал губами.
Она сняла очки, положив их на кровать. За окном подул ветер, раздувая белую тюлевую занавеску. Он покосился на сидящую на покрывале Виллину.
– М-да… а также Наставник и командор 1-ой степени, – добавил старик, усмехаясь в седую бороду.
– Да-а? – протянула она.
Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Подняв голову, он немного растерялся. В глазах повернувшейся к нему Виллины было столько наивной голубизны…
Он чуть покраснел.
«Веселится…» – подумал он.
В сущности, она действительно была настоящей девчонкой. Не сама по себе, а по сравнению с ним.
Что ж.
– Но у меня обет по чину святого Иоанна, – сказал он. – Обет монашеского образа. А старец сказал, что я должен принести себя в жертву… м-м… семейной жизни.
– С кем? – поинтересовалась она.
Он хотел сказать, но постеснялся. Совсем недавно он собирался оставить мир и стать отшельником. Но не сразу. Сначала послушником отшельника.
А потом один.
Он не знал, что отшельник – всего лишь неудавшийся муж семейства.
И кое-что ещё.
– Ну-у, – протянул он в замешательстве.
– Не нукай, – она сделала ему замечание, обняв рукой за плечи. – Тебе надо остепениться, Валя. А не скакать, как мальчишка.
Она считала, что Валентин ведёт себя несолидно. Не по возрасту. Шататься по чужим планетам больше пристало молодым шалопаям.
Вроде Мака и Пита.
«Головорезы…» – хмыкнула про себя Виллина.
«Командует…» – подумал он.
Он хмыкнул.
За последние годы он слишком отвык от положения подчинённого. Что в его случае действовало на нервы.
По временам.
– Ну, что будем делать? – спросил он.
Он сумел освободиться от неё, отодвинувшись на край кровати. Она отпустила его, немного ошарашенная.
От счастья.
– Ничего, – сказала она.
Она сидела, не надевая свои очки.
Он заметил, что чепчик валяется на кровати, у стенки. Тёмные каштановые локоны касались её щеки.
Она была миловидная.
– Почти, – добавила она.
Она скинула один тапочек и прижалась щекой к колену, подняв ногу на серое парусиновое покрывало.
Он поднял бровь.
– Ты как хочешь, а я пошла готовить суп, – уточнила она.
Виллина протянула руку, доставая свои очки.
Она вскочила с кровати. Подняв с пола тапочек, она попрыгала, надевая его на ногу. Посмотрев на «командора», она зацепила за уши дужки очков. Она была стройная и симпатичная.
То есть, чудесная.
– Ладно, – сказал он, потеребив седую бороду.
Она встала, хлопнув дверью.
Старик остался один, задумавшись. Он думал о том, что с ним произошло. И о том, как долго она тут жила.
Одна в целом доме.
«В сущности, в чём назначение мужчины?» – подумал он, сидя на кровати. – «Опекать женщину.»
Старик повернулся к окну.
Из окна с чуть раздувающейся тюлевой занавеской повеял слабый летний ветерок.
За окном стучал дятел.
«А что значит опекать?» – подумал он, рассеянно теребя седую бороду. – «Исполнять её волю… если ты её любишь. Как человека, конечно…» – он опустил голову, задумавшись. – «А если любишь женщину как человека, то любишь её как женщину… поскольку она женщина… хм…»
Дятел за окном перестал стучать.
За раздувающейся тюлевой занавеской синело небо с лохматыми белыми облачками, медленно плывущими вдаль.
«То есть, умная голова исполняет желание доброго сердца», – подумал он, смотря в половик на полу у кровати. – «М-да-а… если оно в наличии», – продолжил он свою мысль. – «Следовательно… м-м… старец был прав», – подумал он, подняв голову. – «Хм… чистый матриархат».
Но он знал, что старец был прав не только по этой причине. А потому что всё это было достаточно убедительно.
Для него.
«Эхе-хе… каждому своё», – вздохнул старик.
Он посмотрел в окно, вдохнув летний воздух из сада. Маленький дятел с коричневым хохолком сидел на могучем стволе старого бука, среди густой зелёной листвы.
Снова раздался стук.
*********
Мак не спал, читая книжку.
На тумбочке горела лампа. Дверь неслышно открылась, и в комнату вошла Мария в голубом сарафане. Мак приподнялся на постели.
Ему стало немного неудобно.
– Пошли на море смотреть? – сказала Мария завлекательным голосом.
Пит спал.
Она посмотрела на него. Пит лежал в густой тени, от лампы с зелёным абажуром на тумбочке у Мака.
В комнате было полутемно.
– Зачем? – спросил оторопевший Мак.
Было поздно.
– Сам знаешь, – певуче сказала она, присев к нему на кровать.
Мак вспомнил таверну в Калле.
Как он говорил с Милой на их медленном диалекте. И снисходительную улыбку Милы в длинном малиновом свитере.
У него не очень получалось.
– Он всегда так дрыхнет? – спросила Мария, не дожидаясь ответа.
Пит заворочался.
Мак сел на постели, не сбрасывая с себя одеяла. Ему было неловко, что она села к нему на кровать. Она была одетая.
А он нет.
– Ну вставай, – сказала она, подвинувшись.
Мак неохотно поднялся, опустив ноги на пол. Он спал в трусах и майке. В этом не было ничего особенного.
Но всё же.
……
Лестница заскрипела.
– Ш-ш!.. – сказала Мария, приложив палец к губам. – А то тётя Виллина проснётся.
Мак замер, прислушиваясь. Да-а… ему тоже не хотелось, чтобы она их увидела. Она бы не поняла такого глупого поведения. Они вышли в сад, осторожно прикрыв наружную дверь.
– Дай руку, – сказала Мария.
На них дохнуло дурманящим запахом ночной травы. В темноте звёздной ночи звенели кузнечики, прославляя создателя.
Мария повела его по тропинке.
……..
– Смотри, кораблик, – сказала Мария, схватив его за руку.
В полутьме на волнах потемневшего моря качалась рыбацкая фелюга. У неё на корме светился таинственный огонёк.
– Чего они там, – подивился Мак. – Так поздно…
– Сокровище ищут, – сказала Мария. – В потонувшем корабле.
– Не может быть, – не поверил он.
Он не понял…
Придумывает она или говорит правду. Вообще-то, в этом не было большой разницы.
Но он этого не знал.
– А чего я тебе покажу-у, – таинственно сказала она.
– Чего? – спросил Мак.
Он подозрительно повернул голову, посмотрев на тёмные очертания Марии на фоне чёрного звёздного неба.
– Подожди, – сказала она.
Она что-то пошептала в темноте. Почти неслышно, как течение тихой речки в ночной тишине камышей, посреди спящего поля и леса.
Он посмотрел на тёмное море, чуть искрящееся от звёзд.
– Фью, – свистнула она.
Мак повернулся, и не поверил своим глазам. Такого он никогда не видел. Девочка немного светилась, как будто слабый огонёк в трухлявом пне. Или фея...
В сказке.
– Т-ты чего? – спросил он, остолбенев.
– Так, – неясно ответила она.
Еле заметное сияние постепенно ослабло, полностью исчезнув. Снова остался неясный силуэт девочки на фоне горящих звёзд.
– А-а… как это ты? – спросил огорошенный Мак.
– Так… как обычно, – непонятно пояснила она.
«Колдует, что ли…» – подумал он.
Она толкнула его локтём в бок. У него ёкнуло внутри от неожиданности. Она редко на него сердилась. Но на этот раз заехала будь здоров.
– Уй!..
– Дурак, что ли? – спросила она.
Мак замер.
Он не поверил своим ушам. Вдобавок, она читала его мысли. Он всмотрелся в неясный силуэт на фоне звёзд.
Может, просто догадалась?..
«Прекрасненько…» – смутно подумалось ему.
– М-м… а чего ты? – выговорил он.
– Чего?
Она смотрела на него в звёздной темноте, чуть приоткрыв рот. Он её почти не видел… но догадывался.
– Того, – сказал он. – Как это?..
Мак запнулся.
Он смотрел на девочку, и видел у неё в глазах отражение звёзд. Он молчал, не зная, как это назвать.
То, что она сделала.
– Очень просто, – протянула она в темноте. – Научилась, ещё давно…
– Э-э… чему? – смутился он.
Слегка очумевший Мак потрогал девочку, сидящую около него на обрыве. Она была обычная… настоящая.
Что это?
– Вот балбес, – она толкнула его, шутя. – Свету.
– Д-да?..
Мак сидел, оцепенев.
Он растерялся… кроме колдовства, ничего не лезло в голову. Ну-у… то, что он подумал, она могла догадаться.
А остальное?
– А-а… свету? – выдавил он.
– Ну, – просто сказала она.
– Ты чего, – спросил он. – Сама научилась?
У него в голове был полный сумбур. Всё вокруг было так обычно. Просто звёздная ночь на краю обрыва у самого моря. И шум прибоя внизу.
А тут…
– Не-е, – сказала она в темноте. – Сначала мне папа показал, а потом уж я сама. – Просто надо помолиться… когда получится, – малопонятно добавила она.
Мака это как-то не убедило.
Он почти не читал древних книг. И нигде не слышал, чтобы от молитвы светились. Да и не понял бы.
Скорее всего.
– А что, он тоже может? – глуповато спросил он.
– Не-ет, – протянула она. – Папа сказал, что он не может… потому что он не девочка.
– Хм.
Мак чуть не прыснул в темноте на краю обрыва. Тоже мне, объяснение. Как в детском саду... Старик сказал ей, что пришло в голову. А она поверила.
Как маленькая.
– Ну да…– недоверчиво спросил Мак. - А как же он тебе показал?
Вообще, он верил Маше. Полностью и во всём… Но после того, что случилось, ум требовал объяснения.
По возможности, научного.
– Ну… так, – невразумительно объяснила она.
– Давно? – спросил он.
Маку хотелось узнать, какой она была. Тогда... Совсем маленькой, школьницей или в походах на тарелке.
– Когда я ходила в школу.
Мария сидела на обрыве, обняв коленки. Мак посмотрел на неясные очертания девочки. Она молчала, слушая шум набегающих на берег волн.
Дул ветер.
– Маш, – сказал он.
– Что?
Она повернула нему голову. Он почувствовал, что девочку немного знобило. От ветра со слегка штормящего моря стало довольно холодно.
Мака тоже прохватил озноб.
«Ещё не хватало», – подумал он. – «Заболеть тут…»
Было зябко.
Он представил себе строгости тётушки Виллины. Заставит лежать в постели, целую неделю. И будет носить ему еду.
Бр-р…
– Тебе холодно?
– Угу, – кивнула она в темноте.
Мак снял рубашку, оставшись в одной майке. Накинув на Марию рубашку, он пожалел, что не одел свою куртку. Почти всю одежду им дала тётушка.
– Закутайся, – сказал он, ещё больше дрожа от холода.
Собирался дождь.
Невдалеке шумно бил о скалы ночной прибой. Ночное море в темноте за садами немного штормило.
– Буря небо тучей кроет, – вспомнил Мак. – Вихри мутные крутя…
– То как зверь, она завоет, – протянула Мария, таинственно понизив голос. – То заплачет, как дитя…
Она знала это стихотворение назубок. Но не потому, что она его проходила в шестом классе, когда ей было тринадцать лет. Просто оно ей нравилось.
И ему.
– Выпьем, добрая подружка бедной юности моей… – промолвила тонким голосом Мария под потемневшим от туч небом.
Звёзды почти скрылись.
Как в ветхой сторожке неподалёку от старого маяка над береговыми скалами.
Под тёмным ночным небом.
– Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей… – продолжила она, затянув косынку.
Она задумалась, обняв коленки. Мак почти не услышал её из-за шума прибоя и порывов ветра, всё больше бушевавшего над тёмным морем.
Он поёжился от холода.
– Маш, – сказал он.
– Чего?
Она повернула нему лицо.
Девочка сидела, закутавшись в его рубашку. Он понял, что ей холодно. Он не удержался и обнял чуть дрожащую девочку за плечи.
– Пошли смородину есть?.. – сказал он, в темноте над обрывом.
– Вот ещё выдумал, – сказала она.
– Ну пошли, – попросил он. – А то здесь холодно…
– Чего ты меня прельщаешь, – сказала она.
Она сидела, не отодвигаясь от него. Такого с ним никогда ещё не случалось. Он не помнил себя от того, что она сидит, прижавшись к нему.
От холода.
– А чего… – сказал он, оправдываясь.
– С ума сошёл? – сказала она. – Лучше пошли домой.
– Зачем? – пробормотал он.
Маку не хотелось расставаться…
Он понимал, что этого не миновать. Они не могли сидеть тут всю ночь, в такую погоду. Точнее, он мог бы.
Но девочка не собиралась делать глупости.
– Пошли, – сказала она. – Уже спать пора.
Она встала, отряхнув подол своего сарафана. Мак поднялся, чуть дрожа от холодного ветра со штормящего моря.
Маша поёжилась, обхватив себя руками.
– Давай я тебя понесу, – вымолвил Мак, заливаясь краской.
Но ему было плевать. В темноте ничего не было видно. Она остановилась, изумлённая его словами.
– Почему? – с удивлением выговорила она.
Никто её никогда не носил, если не считать того ранения на Свелле. И не выказывал такого желания.
Кроме него.
– Э-э… – протянул он, в замешательстве.
Это случалось...
Когда непонятно, как ответить на самый простой, обычный вопрос. Но он не мог к этому привыкнуть.
Она смотрела на него, в ожидании ответа.
– Ну-у, – промямлил он. – Так просто…
Она округлила глаза, в которых отражались последние звёзды. Постепенно их закрывали тучи. Мак стоял перед ней, пытаясь что-нибудь сообразить.
– Ну, ты наверно устала, – нашёлся он.
Она прыснула.
– Тоже мне, придумал, – с подковыркой сказала она. – Ты бы ещё сказал, падаю в обморок от утомления. – После твоего моря, – добавила она.
Мак стоял, опустив руки.
У него был очень обескураженный вид. Она посмотрела на него, и ей стало его жалко. Он был такой несчастный…
– Ну ладно, – милостиво согласилась она. – Неси, только до дома.
Мак подхватил её, как пушинку.
Он пошёл по тропинке, прижимая к себе девочку. Она повернулась у него в руках, устраиваясь поудобней. В темноте среди зарослей высокой травы и можжевельника за оградой сада стало потише. Шум прибоя доносился сюда более приглушённо.
– А ты найдёшь? – спросила она.
– Угу, – выдавил он.
Она посмотрела на него в темноте. Лицо девочки было совсем близко. Но он этого не замечал. Он шёл, как заводной.
Не чувствуя под собой ног.
– Поспорим, что не найдёшь, – промолвила она.
Девочка положила голову ему на плечо. Мак почувствовал прикосновение её волос, под затянувшимся тучами небом. Шумела листва заброшенных сливовых деревьев.
До калитки было недалеко.
– Не-е, – выговорил он.
Маку было непривычно, что она у него на руках. Поэтому он не совсем понимал, что она ему говорит.
– Ну поспорим, – сказала она снова.
– Ла-адно, – произнёс он.
Он был словно на небесах. А там, на небесах, не думают о таких будничных, повседневных вещах. Во всяком случае, Мак не думал.
Не мог.
…….
Они вдруг оказались у самой двери.
Той самой немного облезлой двери, из которой они вышли. То есть, той, которая была позади дома.
В саду.
– Маш, – тихо позвал он.
Мак хотел ещё постоять так около дома, но было совестно. Она слегка задремала, убаюканная его ходьбой.
Она открыла глаза.
– Ой, нашёл?.. – ахнула она от удивления.
Девочка спрыгнула, выскользнув у него из рук.
Она стояла перед ним. Он немного растерялся, и это было забавно. Он даже не успел разжать руки, чтобы её отпустить на землю.
– Ну, ты чего? – спросила она.
Он ещё не пришёл в себя, и показался ей отрешённым от земных забот. Она заботливо посмотрела на него.
– Не устал?
– Не-е, – сказал Мак, чуть хрипловатым голосом.
Он вспомнил Милу в том городишке у моря. При воспомнании о поведении Милы ему стало жарко от стыда. Потому что и стыдиться было нечего.
Почти.
– Ты чего, простудился?..
Она встала на цыпочки, потрогав ему лоб. Он был немного горячий, как и всё лицо.
Но этого она не заметила.
– Ой, какой ты горя-ячий, – протянула она. – Пошли к нам, я тебе дам аспирину.
– Не-е, – проговорил Мак, постепенно приходя в себя.
Вот ещё, переполошить весь дом. Потому что он ночью донёс Машу от моря до спящего дома. Ему не хотелось, чтобы все об этом знали.
Совсем.
– Ну ладно, пошли, – сказала она, отворив скрипучую дверь. – Только тише.
Маша приложила палец к губам.
Она догадалась, что он не простудился. Но не стала теперь об этом упоминать, чтобы не смущать его.
Ещё больше.
*********
Солнце клонилось к вечеру.
Мак покачал ногой штакетину. За кустами чёрной смородины виднелся край жёлтого дома с белой трубой на крыше.
– Тут не ходят, – сказала Мария, ковырнув носком землю.
– А где? – спросил он.
– И там и сям, – сказала она, беспечно махнув рукой. – Пошли малину есть?
– Угу, – сказал Мак.
Она повернулась, пойдя по тропинке. Мак постоял на месте и двинулся за Марией в коричневых сандалях.
– Ну пошли, – подогнала она, обернувшись.
Она остановилась, поджидая его. Мак не очень торопился, в раздумье замедлив ход. Он был уверен, что в случае чего ей ничего не будет.
А ему выговор.
«Пошли…» – подумал он.
Ему не хотелось опаздывать на ужин. Старик предупредил их о распорядке. Как в пионерском лагере.
После того случая.
– А далеко? – спросил он.
Мария фыркнула.
Она посмотрела на него, сделав большие глаза. Как будто он был лопухом. Оттого что не знал, где у них тут малина.
– В лесу, – сказала она.
«Подумаешь», – проплыло у него.
Мак пошёл за девочкой.
Он был на седьмом небе. Потому что Маша шла перед ним в голубом сарафане с бретельками, ступая по траве.
…….
– Маша…
– Чего?
Мак чуть придвинулся к сидящей на земле девочке в синем сарафане. Ему захотелось её поцеловать.
– М-м, – выдавил он.
Рядом с ним по примятой траве полз большой рыжий муравей. Вокруг стояли высокие малиновые кусты с колючками.
Маша подняла к подбородку голые коленки.
– Уже поздно, – сказала она, щурясь на солнце. – Скоро закат…
– Посидим ещё, – попросил он.
– Ладно уж, – согласилась она.
Мак замолчал.
Мария прислушалась к тихим, незаметным шумам леса. К шелесту листьев на деревьях и чуть слышному скрипу богомола в траве. И жужжанью шмеля на поляне.
За кустами.
– Мак… а какие у вас были перипетии? – спросила она, прижав к себе коленки и опустив на них подбородок.
– Перипетии? – не понял он.
– Ну да, – мечтательно сказала она. – Расскажи что-нибудь такое…
Мария повернулась к нему, сидя на траве.
Она смотрела на него, склонив голову набок. Ожидая необычайных историй о приключениях солдата.
На настоящем звездолёте.
– А, – сказал он. – Сейчас… м-м… – подумал он, оперевшись рукой на траву. – Один раз мы ехали на вездеходе “Нэ» в джунглях Риамелло, – начал он. – А нам надо было выйти на гряду Аламеда.
– Для чего? – спросила она.
– Ну, мы там искали россыпи, – сказал Мак. – Редкоземельных металлов.
– А-а…
– Ты слышала про Риамелло?
– Ага.
– А что?
– Ну, что это самая необычная зелёная планета в Галактике, – сказала Мария. – По своим геологическим свойствам.
– Угу, – сказал Мак. – И не только геологическим.
Он вспомнил рамаджуну.
Лесное животное в виде зелёного клопа с длинным изогнутым мечом прочнее стали.
Величиной с «каплю».
– Ну вот, – сказал он. – Вездеход ехал по джунглям, едва продираясь сквозь заросли цепких сверхлиан, и вдруг закачался, как на волнах. Да-а…
«Серж завопил: «Атас!», и потянул ручку на себя, покраснев от натуги. Ручка штурвала чуть не обломилась. Мохнатые деревья на обзоре исчезли, и показалось серое от туч небо. В нём неслышно вспыхивали белые молнии, касаясь ушедших из виду джунглей внизу за обзором.
«- Тонем! – заорал Швед.
– Это такое имя? – удивлённо спросила Мария.
– Нет, – сказал Мак. – Такая кличка. Торре Магнуссон… все его звали Шведом, – пояснил он. – Для простоты.
– А, – кивнула она. – А что такое сверхлианы?
– М-м… – протянул Мак.
Она ничего не знала.
Ни о конвективных потоках, ни о дефективных икосаэдрах, ни об узлах расширения, ни о восходящих и нисходящих каналах, ни о засасывающих воронках, ни о заросших трещинах, ни об изгибах… А также о катастрофических разломах, активной геотектонике и тому подобном. Поэтому не стоило об этом упоминать.
Тут.
– Ну, это особые лианы со сдвинутой наноструктурой, – сказал Мак. – Они прочнее обычных в сто сорок раз. – В среднем, – добавил он. – Ну вот… вездеход с разбегу угодил в скрытое асфальтовое болото. Большое… В это время в нас ударила молния…
Мария слушала, обняв коленки. Они чуть закрывались голубым сарафаном с оборками. Она смотрела на Мака, широко раскрыв тёмно-синие глаза.
– Не такая, как на обычной планете, – пояснил он. – А особой силы… Болото было покрыто твёрдой коркой спёкшейся от молний почвы со сплошным колючником сверху. Сенсоры моргнули от молнии, не заметив впадины. Ты знаешь, что такое колючник? – спросил Мак.
– Не-а, – сказала она.
– Это такое растение, – сказал он. – Вроде тропического элеуса, только с листьями как жестянка и с длинными ядовитыми колючками. Звери колятся об эти колючки, и растение их переваривает.
– Фу, – скривила губы Мария.
Она прихлопнула замолкшего комара на голой руке. Солнце садилось, чуть не касаясь верхушек леса.
Стало прохладнее.
– Да-а, – сказал Мак. – Вот мы и начали тонуть. Рик посмотрел на глубомер, и говорит: «триста сорок метров». А вездеход уже покосился, погружаясь сквозь асфальтовую плёнку. Под которой была кипящая пропасть.
«- Ну и дыра, – сказал Пит. – Сейчас пойдём ко дну…
– Так бы ничего, – объяснил Мак. – Но лианы не давали хода, а перекошенное гнездовое поле затягивало вниз.
– Какое поле? – не поняла она.
– Магнитное.
– А сколько вас было? – спросила Мария, посмотрев на густую зелёную верхушку зашумевшего дуба.
– Ты что, не знаешь? – спросил Мак.
– Чего? – удивилась она.
– Ну, на “Нэ» идёт команда в двенадцать человек. Это средний вездеход высшей защиты, – пояснил Мак. – Двухэтажный, с техническим отсеком и четырьмя бустерами класса Б. И с большой ПТ-пушкой, – добавил он. – Не считая всего остального.
– Двухэтажный? – удивилась Мария.
– Ну, – сказал Мак, пялясь на девочку.
Она не знала самого обычного.
Он давно летал с ней на тарелке НУ, и не ожидал от неё такой неосведомлённости. Он забыл, что она была во Флоте скорее формально.
В основном.
– Огро-омный, – проговорила она, сделав большие глаза.
Мак хмыкнул.
Она действительно ничего по-настоящему не видела. Того, что видел любой звездолётчик. Даже новичок. Например, «рэ»… или Стегну с длинными крыльями.
– Ну, мы включили бустеры, а Уилки со второго этажа орёт:
«- Полетели на крыльях!
Он там сидел в третьей оружейной башне. В это время Крис бросился к пульту, сбоку от Рика, и повернул штурвал поперёк. Рик хотел схватить его за руки, да было поздно. Все повалились друг на друга, и куда попало. Кроме тех, кто сидел на местах. А в это время бустеры уже ревели на С-пределе*. Они чуть не взорвались. Так, что надо было орать, хочешь не хочешь.
– А что такое крылья? – спросила она. – Это такие летающие, да?
Она видела их в кино.
Лёгкое снаряжение с раздвижными крыльями большого размаха. Лучше платформ или сапог-скороходов. С увеличенным радиусом доставки, лучшей связью, автономностью, долготой действия, прочностью, с вооружением. И вообще...
Надёжнее.
– Ага, – сказал он.
– А С-предел?
– Сверхпредел, – пояснил Мак. – Я после объясню… Ну вот… он повернул штурвал, и вездеход качнуло носом вниз.
«- Ты чего, охренел? – завопил Швед, и как заедет ему по уху.
Но у него получилось не очень сильно. Крис увернулся и дал ему подножку, чтоб он не мешался. Швед покатился к оружейным шкафам, по дороге свалив с ног Ларсена. В это время вездеход повернуло носом вниз, и все скатились на пульт впереди. Это я и ещё двое, – пояснил Мак. – Ларсен и Швед. Нас там было шестеро. А остальные были на втором этаже, и двое в техотсеке. Только Ларсен не скатился, а повис на штурвале заднего пульта.
– А он не отломился? – поинтересовалась Мария.
– Ха, – сказал Мак. – Так его не сломаешь… он крепкий. Там на первом этаже частичный натуральный обзор, – пояснил он. – Спереди и сзади, полукругом. Снаружи его не видно, потому что он скрытый… ну, затемнённый. А на втором полный, только в двух малых башенках. А остальной обзор искусственный.
– Как у нас? – спросила Мария, забыв обо всём, что было вокруг.
Она слушала, затаив дыхание.
С сандали по голой ноге Марии поползли муравьи. У неё на ноге была полоса размазанной малины.
Но она этого не заметила.
– Ага, – сказал Мак. – Тут Крис повернул пушечный рычаг, нажав на большую красную кнопку. Там это кнопка полного залпа, – пояснил он. – Тройного.
– ПТ? – уточнила Мария.
– Ага, – сказал Мак. – Тогда ПТ пошли в асфальтовую бездну и застряли на глубине тридцать два метра.
«- Давай! – крикнул Рик.
Рик был командир группы. У нас было два вездехода, «А» и «Б». Мы шли на «Б». Рик дал сигнал всем оставаться на местах. В переднем обзоре стало темно, как ночью. Он посветлел, показывая очертания скалистой пропасти с кипящим асфальтом. Прямо под нами, триста сорок метров.
– А почему он крикнул давай? – спросила Мария. – Он передал команду Крису?
– Ага, – сказал Мак.
Он ничего не замечал вокруг, увлёкшись рассказом. Перед его глазами возникла до боли знакомая рубка “Нэ» с ведущей наверх бежевой нишей и красными заплюками, и он переживал всё это вновь.
Как сейчас.
– Ну, Крис увидел, что торпеды уже застряли, и дал полный сигнал*. Такого взрыва я ещё не видел, – признался Мак, покачав головой. – То есть, на себе. Со стороны-то мы повидали всякого… В общем, вездеход швырнуло вверх, и он вылетел из болота с колючником метров на десять, или пятнадцать. Потом полкомиссия* хотела узнать, но на приборах было по-разному. Тех, которые не сломались.
«Передний обзор треснул, и Крис ударился о пульт, разбив синюю клавиатуру, вместе с головой. Питу вывихнуло руку, и он тут же нажал на бустеры, но три бустера уже отказали. В них заварился асфальт. Крис с залитым кровью лицом еле поднял голову, чтобы пустить ещё один полный залп. В тот момент, когда мы полетели наклонно к земле. На этот раз он взорвал торпеды в сорока метрах, обратным взрывом. Ларсен тогда уже лежал в ногах у Пита. Ему поломало все рёбра… и позвоночник. Его убило, – пояснил Мак, помрачнев. – А Шведа сильно поранило. Потом его списали.
– А тебя? – спросила Мария, широко раскрыв тёмно-синие глаза.
– А меня тоже, – смутился Мак. – Немножко… я потом два месяца в лазарете валялся. На «Скуллеа», в четвёртом ярусе.
– Тебе было больно? – с состраданием спросила Мария.
– Не-е, – сказал Мак. – У нас это не принято. У нас бывает больно, пока тебя не станут лечить. Там было хорошо, – задумчиво добавил он, вспомнив милую, душевную Бетти с большими серыми глазами и такую же участливую Миеллу, в которую он немного влюбился. Она была ослепительна, в своём белом халате.
В подсознании у него осталось ощущение, что он благополучно выбрался только из-за их сочувствия.
И доброты.
– А потом? – спросила Мария.
– А потом вездеход упал на громадные деревья позади, и застрял между двумя мохнатками. Они все зелёные, от длинного ядовитого мха. А во мху ползают безглазые гады. Полупаразиты, – добавил Мак, после некоторого сомнения. – Поэтому там ходить нельзя, даже в полной форме. Ну, то есть можно… но не очень долго, – добавил он.
Он не хотел портить Марии настроение. Но рассказывать так рассказывать. Он считал, что надо быть откровенным.
Иногда.
– Фу-у, – скривилась она. – Опять ты гадости рассказываешь, – пожаловалась она. – Даже на каникулах покою нет. Вот скажу папе, чтоб поставил тебе четвёрку…
– По какому? – не понял Мак, прихлопнув комара.
Он немного удивился.
Но потом снова подумал, что она не была солдатом. А девочке хочется отдохнуть от всякой мерзости.
Хоть дома.
– По поведению, – фыркнула она, поправив чуть задравшийся голубой сарафан.
– Чего, в году? – спросил он.
Мак немного струхнул.
Кто знает, что ей в голову взбредёт. И вообще, какие у них тут обычаи. Он знал старика…
Но не настолько.
– В четверти, – прыснула она, бросив в него белой малиной. – Ты чего, совсем?
– А-а, – сказал Мак.
Он не понял, шутит она или нет.
Но у девочки с измазанной ногой был совершенно серьёзный вид. Только он кое-чего не заметил. Что она всегда так.
Понарошку.
– А потом? – спросила она.
– Ну, наш вездеход еле смог выбраться из мохнаток, опутанный сверхлианами, – сказал Мак. – Они тут же… – пробормотал он, себе под нос. – Только еле-еле… Два основных двигателя отказали, и три бустера сломались. Поэтому Ларсен и умер, – добавил он, снова помрачнев. – Слишком долго не было помощи.
– А звездолёт? – непонимающе спросила Маша в сарафане, обняв поднятые коленки. – Почему он не послал на помощь?
– Он послал, – сказал Мак. – Только в это время как раз привалили три вражеских рейдера, и уничтожили наш трактор. А когда от них кое-как отбились, наш вездеход уже сам притащился.
– А группа «А»? – спросила она.
– А они были слишком далеко. Да к тому же получили приказ скрыться от удара. Ты знаешь, что такое рейдеры?
– Не-е, – сказала она.
– Ну вот, – сказал Мак. – Поэтому им надо было сидеть и не рыпаться.
– Ой, – вскрикнула Мария.
Один муравей укусил её.
Они доползли по голой ноге выше колена. Мария приподняла голубой сарафан, смахивая муравьёв.
Под ним.
– А ты не смотри, – сказала она уставившемуся Маку.
Не то, чтобы Мак был особенно заинтригован борьбой Марии с муравьями. Он успел повидать её во всех мыслимых видах.
Просто нашло.
– Подумаешь, – сказал он, скрывая своё смущение.
– А потом? – спросила она.
– А потом… потом этот вездеход списали на починку. Он был выведен из строя на шестьдесят пять процентов. Из двенадцати человек один погиб, а десять были ранены. От недели до трёх месяцев. После лечения Шведа списали на Гею, в Управление «С». Он вроде так и не женился, – добавил Мак, сам не зная почему.
– Да? – сказала она.
В сущности, какое ей дело до Шведа, его старого товарища? Которого она ни разу в жизни не видела?
Но он ошибался.
– Ой, – сказала она, сунув в рот уколотый палец.
Мария сидела, опираясь на руки, и потеряла бдительность, беспечно повернувшись посреди смятых веток малиновых зарослей.
– Укололась? – сказал он.
– Угу, – сказала Мария, облизывая палец.
Она потёрла рукой глаза.
Мария тоже жалела Шведа, и особенно бедного Ларсена. Она была ничуть не хуже Бетти и Миеллы.
В этом.
– А Ларсен был хороший? – спросила она, чуть вхлипнув.
– Да, – сказал Мак. – Он перешёл из карательного легиона «Дореа», за год до этого случая. Он был здоровенный, с веснушками.
– Добрый?
– Ну, – сказал Мак. – Мы его звали Винни Пух.
Он посмотрел на опечаленную Марию.
Она сидела, подняв колени. Под клонящимся к вечеру солнцем. Да-а… в этом отношении она была ничуть не хуже тех девочек.
Да и не только.
– Не грусти, – сказала она, заглянув Маку в глаза. – Хочешь, я тебя поцелую?
Мак не успел ответить.
Девочка нагнулась, поцеловав его в щёку. Мак отшатнулся, уколовшись о поломанную ветку куста. У него на щеке стало мокро от малины. Он потёр по щеке, размазывая след от спелой тёмно-красной ягоды. К небесному блаженству прибавилось изумление.
Он покраснел.
– Хочешь ещё? – спросила она.
Она придвинулась на траве. Мак пробормотал что-то невразумительное. Он смотрел на девочку, не смея отвести от неё взгляда.
Она поцеловала его.
– Маша… – еле выдавил он.
У него спёрло дыхание от невыносимого блаженства. Он поднял руку девочки с травы и принялся покрывать её поцелуями. Она долго терпела это, наконец отняла свою руку.
У него горело всё лицо.
– Ну пошли? – сказала она.
Как будто они просто съели ещё несколько ягод. Что было в голове у девочки с тёмно-синими глазами? Мак не надеялся этого узнать. Никогда... Это было тайной.
Вечной.
– К-куда? – пробормотал он.
Мария хмыкнула.
По смятым и придавленным кустам малины порхнула серая птичка. Вблизи на ветках остались только белые ягоды. Мария вытерла рукой измазанный малиной рот.
– Домой, вот куда, – поучительно сказала она. – Папа сказал не опаздывать к ужину.
– А-а, – сказал Мак, посмотрев в голубое небо.
Он вспомнил про старика.
И про всё остальное… Про помятые кусты малины в лесу и старый дом с черепичной крышей, про Пита, Митанни и тётушку Виллину.
И про весь мир.
– Пошли, – сказал он, вставая. – А то скоро ужин.
Она встала с земли, отряхнувшись. К голубому сарафану с широкими бретельками пристали бурые репейники.
– Э-э… а твой папа любит малину? – робко спросил Мак.
– Угу, – сказала она.
Она искоса поглядела на него. Мак подумал, что они не собрали малины, а провели в зарослях часа два. Он почувствовал себя не в своей тарелке.
– Он тебе задаст перцу, – задумчиво сказала Мария.
Она чуть поднялась на цыпочки, вытирая рукой малиновое пятно у Мака со щеки. У неё были губы в малине.
Как и у него.
…….
– А малину ели? – спросил старец.
– Угу, – сказал Мак.
– А домой набрали?
– Не-ет, – сказал он.
Старик испытующе посмотрел на него. Маку показалось, что он подумал о его характере. И судьбе... В общем, об этом было нетрудно догадаться.
Но что?
– Хм, – произнёс старик. – Экий ты лопух, братец...
Маку стало обидно.
Ему тоже показалось, что он лопух. И он смутно догадывался, почему. Но обижался на других, а не на себя.
*********
Мака охватило предчувствие.
Он нагнул голову, заглянув в старый, чуть покосившийся шалаш из разлапистых веток и увидел в нём Машу.
Она подняла голову.
– Перст судьбы, – произнесла она.
– Э-э… – выдавил он.
– Ты чего?
– Я?
– Ага.
– Ничего…
Она скептически качнула головой с рыжими завитками. Зашуршали немного засохшие листья стенок шалаша.
– И я ничего, – сказала она.
– А, – сказал он.
Недоумевая, до каких пор будет продолжаться этот обмен мнениями. И что он означает, с её стороны. С его стороны он ничего не означал. И это было непривычно.
Для него.
– Ну садись, – сказала Мария.
После долгого молчания.
Девочка посмотрела на него с лёгким недоумением. И сочувствием, что он стоит, наклонившись у входа.
Как будто застрял.
– Кровопийца, – сказала Мария.
Она стряхнула со своего подола зелёного лесного клопа. Но стоящий у входа в шалаш Мак этого не заметил.
– Кто? – спросил он.
Почти успев обидеться.
Девочка подняла голову, не отрывая от Мака тёмно-синего взгляда. В глубине тёмно-синих глаз возникло непонятное выражение.
Он стушевался.
– А что? – спросила она.
Она посмотрела на него с неподдельным интересом. В глазах Мака было такое простодушное выражение…
– Н-не знаю… – пробормотал он.
Не имея понятия, о чём собственно речь. Точнее, о ком… о нём или нет. И самое главное, в каком смысле.
– Не знаешь, а говоришь, – осуждающе сказала она.
Мак устал стоять.
Согнувшись, он с неловкостью залез в шалаш. Шалаш был из липовых веток. Тут помещались двое.
Пахло полузасохшей листвой.
«С неделю…» – подумал Мак.
– Ну, чего ты? – спросила она.
– Я? – сказал он, пожав плечами. – Ничего…
– Ничего-о? – протянула она.
В голосе девочки послышался смех. Мак сидел в старом шалаше, не зная, что на это сказать. Он мог на неё обидеться… Но только на минуту.
– А чего ты? – спросил он.
– Чего, чего, – сказала она. – Много будешь знать, скоро состаришься.
– Ну чего-о?.. – протянул он, как второклассник.
– Лесной клоп, вот чего, – сказала она, пошуршав сеном. – А ты чего пришёл?
– Я?
– Угу.
– Просто так, – сказал он, чуть краснея.
Сидящая на сене Мария в тёмной юбке повернулась в его сторону, разглядывая его с непонятным интересом.
– Давай поженимся? – предложила она.
Словно съесть яблоко.
Мак посмотрел на неё, отвернувшись. У него чуть покраснели уши. Он не понял, в шутку она сказала или нет.
– М-м… – сказал он.
А если не в шутку…
То что она имеет в виду?.. Он уже получил некоторое представление об их понимании этого вопроса.
Но…
– Чего? – переспросила она.
…Всё меняется.
Она стегнула его, подняв с пола шалаша веточку. С веточки слетела большая стрекоза с зелёным отливом.
Снаружи пошёл дождь.
– Ну-у, – произнёс Мак, чтобы протянуть время. – Э-э…
Мария молчала, уставившись на него во все глаза. Маку стало не по себе. Она нарочно смотрела, ничего не говоря. Он не подумал, что это было естественно.
Ей хотелось узнать, что он скажет.
– Ну-у… – сказал Мак, стараясь говорить солидным тоном. – Нам ещё рано жениться.
– Почему?
– М-м… тебе ещё шестнадцать лет, – сказал он.
Надеясь, что этого достаточно.
То есть, что других доводов не понадобится. Но напрасно… Перед ними была вся жизнь. Которую он совершенно не знал. А если бы знал, то сильно бы удивился.
И не только.
– Семнадцать, – поправила она. – Почти…
В её голосе послышалось раздумье.
Он сидел, смотря в открытый проём шалаша. Там в поле мокла под дождём высокая жёлтая пшеница. В проёме чуть покачивались мокрые листочки шалаша.
– Ну повернись, Мак, – потянула его девочка.
Мак нехотя повернул голову.
Он чуть не вздрогнул от неожиданности. Она широко раскрыла глаза, не отводя от него странного взгляда.
– А потом… ты знаешь, какие у нас законы?
– М-м… какие?
У него похолодело внутри... непонятно, отчего. То ли от того, что она сейчас скажет.
То ли ещё от чего-то.
Он пожевал листочек, оторвав его от ветки шалаша. Сверху по шалашу мягко шелестели капли дождя.
– Такие, – поучительно сказала она. – Если девочка в положении, то ей можно жениться с тринадцати лет.
Мак остолбенел.
Не потому, что такой странный закон. Он пропустил его мимо ушей. А потому, что она сказала об этом.
И как.
– Д-да?.. – выдавил он, краснея до ушей.
– Ага.
Маку стало жарко.
Она смотрела на него как обычно, засунув в рот травинку. Как будто они беседовали о прошлом уроке.
Или о погоде.
– М-м… – произнёс он, непреодолимо краснея.
– Понял?
– Угу, – пробормотал он.
Он отвернулся от неё, теряясь.
Мак посмотрел на серые тучи снаружи, перестав соображать. Мария сидела возле него, словно ничего не замечая.
«Надо спросить…» – смутно подумал Мак.
Он сидел, уставившись в землю. У него смешались все мысли. Он не имел представления, что именно… Что он будет спрашивать у старика.
И почему.
– Чего ты? – потянула она его за рукав.
Мак поднял голову.
Он погрузился в тёмную небесную синеву её глаз. Просто на него подействовал опыт общения на Станне.
Тут.
– Ничего, – сказал он.
В шалаше запищал комар, и Мария шлёпнула ладонью по ноге. На ноге осталось красное пятнышко. Мак поднял голову… Всё было просто. Надо было привыкать к ней.
Она была, как маленькая.
– Мак… ты меня любишь? – спросила она.
Она уселась поудобнее на сене из свежескошенной травы, которое кто-то сюда натащил. Скорее всего, сено косил местный совхоз. Сам совхоз был довольно далеко. Но поле явно принадлежало ему.
– Д-да, – запнулся он, не отводя глаз.
От сена пахло травой.
Мак с завистью посмотрел на дождь снаружи, ощущая покрасневшие кончики ушей. Но он не стеснялся.
Этого.
– А почему?
Мария не обращала внимания на его уши. Если только иногда… Она давно уже привыкла, что он краснеет.
– Ну-у…
– А Наташу?
– Н-не…
Мак покачал головой.
Она говорила, что попало. Он не знал, нарочно или нет. Но понемногу привыкал, что она ставит на нём свои опыты.
Со сладкой горечью.
– А почему?..
Мак промолчал.
Дождь капал по веткам шалаша. Мария задумалась. Подняв голову, она прикоснулась к ветке с зелёными листьями. Мак не выдержал… потянув к себе руку Марии, лежащую на пахучей скошенной траве, он попытался её поцеловать.
– Надо быть гибким в своих предпочтениях, – поучительно сказала она, оттолкнув Мака.
Стало смешно, но он только хмыкнул. Немного угрюмо… ему было не до смеха. Он терялся в догадках. Любит она его или нет? И что ему делать?..
Теперь?
«Теперь жди», – уныло подумал Мак. – «Пока дождь кончится…»
Ему было не по себе.
Он был согласен сидеть в этом шалаше хоть всю жизнь. Но с другой стороны, он чувствовал себя дураком.
– Мак… а ты хочешь в шалаше жить? – спросила Маша.
– Я? – выдавил он.
– Угу…
«На что она намекает?..» – проплыло у него.
Но она имела в виду просто шалаш.
Просто шалаш, под косым дождём в густом пшеничном поле. Почти скрытом в спелых жёлтых колосьях.
Поодаль от леса.
……
– А, явились, – усмехнулась тётушка Виллина.
Она блеснула на Мака своими очками. Маку с первого дня показалось, что тётушка Виллина среднего возраста. Лет сорока пяти, или старше.
Просто она так себя вела.
– Ага, – сказала Маша.
– А откуда, позвольте спросить?
Тётушка не любила, когда пропускают ужин. Старик был полностью на её стороне, в этом. И во всём остальном. Как отец, и вообще. По своей старой привычке.
– Там, – махнула Маша рукой. – Из шалаша… на поле, знаешь?
Тётушка встала, уперев руки в бока.
Мария повалилась от усталости в кресло-качалку. Соломенное кресло качнулось, чуть скрипнув об пол. Тётушка перевела глаза на Мака, поправив очки.
– Ну и чего вы там засиделись? – скептически спросила она. – Прятались от дождя?
Она посмотрела на Мака с неприкрытым интересом.
Тётушка в заштопанном зелёном платье видела его насквозь. Она понимала, что он любит бегать под дождём.
А тем более Мария.
– Не-е, – сказала Мария. – Мак рассказывал, про своё дурацкое иго.
– Какое иго? – спросила тётушка Виллина.
Она сделала большие глаза, за круглыми очками. Как будто никогда об этом не слышала.
Хотя, конечно…
«Во уставилась», – подумал Мак.
– Ну, татарское, – пожала плечами Мария.
Она давно проходила про это в школе. В четвёртом классе. Но конечно не так, как рассказывал Мак.
Он рассказывал историю про Элеборг.
– Да? – произнесла тётушка Виллина, поджав губы. – А зачем?
Мария посмотрела на неё, приоткрыв рот. Она позабыла, что тётушка Виллина совсем мало знает Мака.
И Пита.
– Ну, просто так, – сказала девочка, снисходительно махнув рукой. – Он всегда рассказывает… Всякие истории.
– Интересные? – спросила тётушка Виллина, с любопытством блеснув по Маку очками.
Она любила послушать истории…
Особенно ночью, перед сном. Зимой, когда в печке потрескивают дрова. Или летом, когда ночной ветерок из душистого сада лениво пошевеливает тюлевую занавеску. Но никто ей не рассказывал.
Никогда.
– Угу, – кивнула Мария.
Хотя-я…
На сей раз ей было не так интересно. То есть интересно, но по-другому. Не сама история… А то, что её рассказывает Мак.
И чем всё это закончится.
*********
Она двинула плечом.
– Ну чего ты? – пробормотал Пит.
– А, это ты, – сказала Митанни, подняв на него красные глаза.
– Ага, – сказал Пит.
– А я думала, папка, – сказала она.
Она отвернулась, вытирая слёзы рукавом синего платья в горошек. Пит покосился на её старые сандали.
– Не-е.
– Это он тебя подослал? – подозрительно спросила Митанни.
Девочка всхлипнула.
Пит не мог понять, чего она так убивается из-за этой коробочки с фантиками. Он не знал, что это не только коробочка.
А память.
– Не-а, – сказал Пит.
– А кто?
– Никто, – буркнул Пит.
Он совсем не умел утешать девчонок. Да ещё по такому глупому поводу. Впрочем, он не умел и по умному. И не очень умел отличать умное от глупого.
Как и она.
– Да-а? – недоверчиво протянула она.
– Угу, – сказал он.
Пит помолчал.
Он стал обрывать белые цветки со стены дома. Ползучий мирт цеплялся за щели в пожелтевшей стене, поднимаясь до самой крыши.
Она остановила его, взяв руку Пита своей маленькой рукой.
– Не делай так, – сказала она.
Она встала, отряхиваясь.
Пит посмотрел в лицо девочки с тёмно-синими глазами. Она улыбнулась, всё ещё держа его за руку.
У них с Питом оставалось всего две планеты. Но они этого не знали.
– Ой, – вырвалось у Пита.
Из-за угла дома выглянула Мария. Она неуверенно вышла, встав перед ними в своём голубом сарафане до колен, с широкими бретельками.
– Кончайте свои шашни, – сказала она. – Пошли в город.
– Зачем? – обрадовался Пит.
В доме у тётушки Виллины было хорошо… Но по временам Питу не хватало общества. Он не привык к замкнутой, обособленной жизни в дремучей глуши.
Как на хуторе.
– Погуляем, – сказала Мария.
– Э-э… а Мак? – спросил он.
Можно было и без него… Но они были вместе с седьмого класса. Иначе у них было не принято. Другое дело, если бы Мака тут не было.
Ну, как Криса.
– Не волнуйся, никуда твой Мак не денется, – сказала Мария, насмешливо хмыкнув. – Тоже пойдёт.
Она кинула на него непонятный взгляд. Он пока не понимал, что без Мака она не пошла бы. Да ещё гулять по городу и окрестностям.
Прошло то время.
……
– Пойдём перекусим? – предложила Мария.
– Куда? – вопросил Пит.
Он был уверен, что в этом захолустном городишке есть пара забегаловок вроде пельменной или сосисочной.
И всё.
– У нас тут есть кафе, – похвалилась Мария. – На берегу моря, в конце Приморского бульвара. И ещё одна ресторация, «Якорь и Роза». Только она чуть подальше, надо в гору идти.
– Ага, – подтвердила Митанни. – Она выше, на Кривой улице.
– Тоже мне, «ресторан», – хмыкнул Пит. – Небось шашлычная, или закусочная.
– Ну пойдём, – повисла на его руке Митанни. – Посмотришь… а, Пит?
Пит оглянулся по сторонам.
Он не привык, чтобы девушки так с ним обращались. На людях. У них во Флоте это было не принято. Бывало, некоторые ребята немного теряли понятие. Но за это списывали.
Однако прохожие не обращали на них внимания.
«Во народ», – подумал он. – «Не зря тётушка беспокоилась...»
Так было всегда.
За долгий год они привыкали к походной жизни. И нравы на собственной родине им казались непривычными.
– А у вас деньги есть? – спросил Мак.
У него с Питом хватало только на мороженое. Ну, порой на двести грамм соевых батончиков. Пит любил пиво, но они стеснялись приносить его в дом. Да и хватило бы на пару бутылок в неделю.
Старик пиво не пил.
– Куча, – невозмутимо ответила Мария. – Нам папа дал.
– На что? – спросил Пит.
– Так, – туманно пояснила она. – На то, на сё.
– А сколько? – поинтересовался Мак.
У себя в Лланмайре они не шатались по ресторанам. Мак бывал в подобных заведениях
Но не часто.
– Сколько хочешь, – сказала Мария.
– Ну сколько?
Мак любил точный счёт.
А она не очень, и не одобряла эту любовь. Особенно в отпуске. Когда не надо считать, насколько у тебя осталось заряда.
– Тьма, – заверила его Мария. – Завались.
– Ну ладно, пошли, – прервал Пит их препирательства. – А то на обед опоздаем.
Мария прыснула.
Мак подавился, покатившись со смеху. Митанни до отказа раскрыла тёмные синие глаза и расхохоталась, как серебряные колокольчики.
Пит хмыкнул.
…….
Они пошли по зелёной аллее, по середине булыжной мостовой. До ресторанчика было далеко. Надо было тащиться по поднимающейся в гору Кривой улице в предместье города.
Моросило.
– Эй, паря, – сказал Пит. – Дай воды.
В подворотне полудеревенского дома из серых камней курила небольшая кучка ребят. Они смахивали на шпану.
Мария оглянулась.
– Пошли, – дёрнула она Пита за собой.
Старик поручил девочкам последить за солдатами, чтобы они ни в коем случае не связывались с местными.
Тем более, что они были с Запада.
– Да ну, – сказал Пит.
Мак тронул его за плечо, но он почувствовал себя здесь чужим. Полудурки в подворотне смотрели исподлобья.
Пит был не в духе.
– Пить хочется, – спокойно сказал он, подойдя к ребятам в подворотне.
Здоровенный рыжий парень усмехнулся. Узкая, поднимающаяся в гору улочка была вымощена мокроватым от недавнего дождя булыжником.
«Во… как на Станне» – удивился Пит.
– Дай закурить, – осклабился тощий парень с веснушками. – А то магазин далеко, – издевательски добавил он.
Они заржали, уставившись на Пита.
Парень в кепке толкнул локтём здоровенного рыжего мордоворота. Тот посмотрел на девочек с тёмно-синими глазами.
– Ну, – процедил он.
Он ухмыльнулся.
Они облили Марию похабными взорами. Девочке стало не по себе от их неотвязчивых взглядов, и она чуть отступила.
За спину Мака.
– Ну не бойся, – слегка отрывисто проговорил чернявый парень с неприятным сальным взглядом. – Топай сюда.
С первого дня Маку показалось, что люди на Мее говорят чуть более отрывисто, а не тягуче, как девочки в тарелке.
И старик.
– Сейчас, – туманно пообещал Пит.
Парень харкнул.
Зелёноватые сопли упали на серый булыжник, попав на ботинок Питу. Девчонки были ничего… Можно отбить.
Пит довольно ухмыльнулся.
«Ну всё…» – подумал Мак.
Он знал Пита, как облупленного.
Митанни удивлённо оглянулась на Мака. Но он не пошёл за Питом к ничего не подозревающей шпане.
«Достаточно…» – подумал он.
Он не хотел тут основательно вляпаться. В этом городишке восточного Царства. В случае чего, он мог остаться свидетелем.
Старик его предупреждал.
– Ты чего, не торопишься? – полюбопытствовал парень в засаленной кепке, противно ухмыльнувшись.
Парень чуть пониже ростом подошёл к Питу, встав у него за спиной. У него в руке тускло блеснул кастет.
Мария схватилась за Мака.
– Ты чего, Мак? – спросила она.
Она не понимала, что происходит. Но она достаточно знала Мака и Пита, и не ожидала ничего хорошего.
Для шпаны.
– Постой, – сказал он.
Он знал, что девочек не надо долго готовить. Маку стало жаль этих зачуханных лоботрясов. Он знал, что они зря готовятся.
У них во Флоте учили иначе.
У них было не принято ждать, пока тебя съездят по морде.
– Ох!.. – коротко охнул парень позади Пита, осев на мостовую у стены дома.
Пит попал ему ногой под дых.
Через пару секунд двое парней валялись, корчась на мокрой от дождя мостовой в подворотне каменного дома, один с расшибленной о стенку головой. По стене дома на серую мостовую медленно стекала кровь.
Двое пустились бежать.
– А-ай! – заорал один из них, получив увесистый толчок в зад и покатившись на середину мощёной улочки.
Пит был сильно не в духе.
Но он не хотел никого покалечить, и просто дал ему пинка. Очумев от боли, тот катался по мокрому серому булыжнику. Парень в старых кедах успел слинять, вопя на всю улицу: «Наших бьют!». Сам он отделался лёгким ушибом об стену дома в подворотне, но вопил как резаный.
Во всю глотку.
– Быстро, – резко приказал Мак. – Смываемся.
Девочки с ходу понеслись по улице.
Они так легко помчались по мокрой серой мостовой, что Мак с Питом сразу отстали от них метров на шесть. Минут через десять они выбежали на бульвар. Тут длинный бульвар со старыми вязами кончался, и за ним начинались дикие пляжи.
– Эй! – позвал Мак. – Постойте!
Девочки оглянулись.
Он немного задыхался от бега. Давно они с Питом не бегали так быстро. Они не догнали девочек, а пора было останавливаться. Не имело смысла бегать весь день.
К тому же так быстро.
– Устали? – сочувственно спросила Мария, когда они подошли.
– Сама ты устала, – ответил Пит, тяжело дыша.
Они сели на полусломанную скамейку. Это была последняя скамейка, в самом конце бульвара. В гору поднимались заросли боярышника с красными ягодами.
Скоро начнётся осень.
– Ну что, пошли в ресторацию? – спросила Мария, оглядев чуть растрёпанного Пита.
Он слегка измазался об стену дома. Да и на пальцах правой руки была немного содрана кожа. Левую он не успел применить, потому что остальные сбежали.
Пока он собирался.
– Пошли я тебе в море помою, – сказала Митанни.
– Да ну тебя, – сказал Пит.
Он поднялся со скамейки, направляясь к парапету набережной.
Самый конец парапета был полуразрушен осенними бурями. За ним тянулся пляж с серыми камнями. Митанни пошла за Питом.
– Много у вас тут… э-э… таких? – спросил Мак, стесняясь.
– Хулиганов? – спросила Мария.
Она наклонилась за камушком под ногами около скамейки, посмотрев тёмно-синими глазами в лицо Маку.
Между плитами набережной росла трава.
– Ага, – сказал он.
– Не знаю, – сказала она. – Смотря как посмотреть.
– Как это? – не понял Мак.
– Ну, совсем отпетых нету, – задумчиво сказала она. – То есть нет, был один… У нас в школе. Потом его в тюрьму посадили.
– А эти? – с недоумением спросил Мак.
Она икоса посмотрела на него. На простодушном лице Мака не было ни тени самодовольства. Он не считал, что они совершили подвиг.
А наоборот.
«Шушера», – с досадой подумал он.
Он знал, что провинился. Маку предстоял выговор от старика. Хорошо, если не запретит гулять на неделю. И не притащится участковый.
И вообще, милиция.
– Ну, они услышали говор Пита, – сказала она, бросив камень в сторону моря. – И решили отбить у вас местных девчонок.
Камень глухо стукнул за парапетом. Со стороны моря слышался шум накатывающих на берег волн.
– Ты думаешь? – с сомнением спросил Мак.
– Угу.
– А что бы… э-э… они с вами сделали? – со смущением спросил он.
– Не знаю, – откровенно сказала она. – Наверно, ничего...
Она слегка покраснела, посмотрев на него.
О чём она подумала в этот момент? В этот миг Вечности?.. Мак не знал… И не надеялся узнать в будущем.
Когда-либо.
– Ну да, – не поверил Мак.
Он запнулся, совсем смутившись.
Мак покраснел, отвернувшись к штормящему морю под серым пасмурным небом. На берег накатывали волны высотой с человека. За парапетом вдалеке резвились Пит с Митанни, убегая от пенистой морской воды по тёмно-серым камням пляжа.
– А с нами? – в смущении пробормотал он.
Пытаясь отвлечь её от скользкой темы.
Вряд ли они были способны на преступление. Эти шкодливые придурки были обычной дворовой шантрапой.
А не ворами.
– А вас отлупили бы, – беспечно сказала она. – Вот и всё…
– Да? – саркастически спросил Мак.
– А что? – невинно спросила она.
– Так, – сказал он, насупившись. – Ничего...
Он замолчал.
Мак посмотрел себе под ноги, немного обидевшись. Мария покосилась на него, склонив голову набок.
– Ладно тебе, – сказала она. – Не дуйся.
Мак повеселел.
С неспокойного потемневшего моря на берег за парапетом шли тёмно-серые волны с бурунчиками на гребнях.
…….
– Маш, дай пластырь, – попросила Митанни, – я ему пальцы заклею.
Мария откинулась на спинку скамьи. Старая скамья была когда-то коричневого цвета. Мария вытащила из переднего кармана светло-зелёной юбки моток пластыря от царапин и ссадин. Она носила много всякой мелочи.
Вроде лупы или ключика.
– Бери, – сказала она.
Митанни присела на краешек скамейки, посадив с собой Пита. Пит сел, чуть отодвинувшись от неё.
– Да не так, – досадливо сказала Митанни. – Горе луковое.
Пит растопырил пальцы, оглянувшись на потемневшее серое море под затянутым тучами небом. С бугров серой воды слетала пена.
Пита мало интересовало, что она делает с его пальцами.
– Протяни ко мне, – сказала она. – Держи крепче...
Мак попытался поправить отставшую от спинки скамейки доску, но подгнившая доска совсем отвалилась. Он только укололся ржавым гвоздём.
– А почему у вас особый говор, Маш? – спросил он, сося уколотый палец.
– Какой это? – спросила она.
– Ну-у… тягучий, – сказал он. – Не такой, как у всех.
Во время походов он думал, что у них в городе все произносят слова так же певуче, как Мария с Митанни.
И даже старик.
– А, – сказала девочка, немного погрустнев. – Это у нас мама так говорила. Она была с Вендомеи, из марсианского рода.
– Хм… а как же ста… то есть, ваш папа? – спросил Пит.
У него три пальца были заклеены пластырем. Посмотрев на свою работу, Митанни отпустила его руку.
– А папа у неё научился, – пояснила Мария. – А потом у тётушки Виллины.
«Тоже мне, тётушка», – с неудовольствием подумал Пит. – «Самой всего тридцать восемь, а командует…»
Он не мог позабыть, как она сегодня стукнула его напёрстком по голове.
Да ещё обозвала дармоедом.
– Всё ясно, – сказал Мак, улыбаясь. – А потом у вас.
Девочка посмотрела на него, выпятив губу. Папа всегда сам их учил, и она была озадачена. Ей не приходило в голову, что он может чему-нибудь научиться.
У них.
– Да? – сказала она.
– Угу.
– Ну пойдёте вы или нет? – поднялась Митанни, отряхнув тёмно-зелёную юбку. – А то поздно будет.
Море разбушевалось, и солёные брызги иногда долетали сюда, до скамейки под развесистым старым вязом.
Мак встал.
– Пошли, – сказал он.
– А вас не схватят? – с сомнением спросила Мария.
– Кто? – удивился Пит.
У них в Лланмайре такой случай в полиции даже не приняли бы. Только посмеялись бы над их синяками.
– Милиция, – сказала она, качнув головой с тёмно-рыжими завитушками.
– Да нет, – сказал Мак – Подумаешь…
– А что ты им скажешь, если спросят? – спросила она.
– Да ничего, – отмахнулся он. – Пойдём по другой дороге, и всё.
У него была своя версия.
Мак понимал, что у старика большое влияние. Кроме того, они были солдатами Флота. Тем более Западного.
Так что…
– В обход? – ухмыльнулся Пит.
– Да, – сказал Мак, потянувшись за шумно качающейся веткой.
Он сорвал с дерева веточку. Старый толстый вяз шумел листьями. Ветер трепал их, выворачивая. Чуть потрескивали раскачивающиеся ветви.
……
– Что угодно? – приятно осклабился официант.
– Две ватрушки с кофем и два бутерброда с колбасой, – попросила Мария. – Да, и ещё два пива.
– Четыре, – поправил Пит.
Официант стоял, чуть склонившись и ожидая, что она на это скажет. Она чуть покачала головой, но согласилась.
Пит не стеснялся.
– Ладно, – сказала она. – Только самое недорогое.
– Бек? – спросил он.
– Да, – сказала Мария. – А оно сносное? – спохватилась она.
Мария не хотела, чтобы у Мака с Питом остались плохие воспоминания об этом ресторанчике на крутой улочке, в прилепившемся к горе двухэтажном доме с плоскими скатами черепичной крыши.
А точнее, об этом дне.
– Сноснее не бывает, – заверил её официант с рыжеватым коком. – Будете довольны…
Он убежал.
Мак посмотрел на свисающие с тёмного потолка старые корабельные лампы с желтоватыми стёклами. В этом полуподвальном ресторанчике был всего один официант и шесть столов. И никого…
Кроме них.
– Смешной парень, – сказал Мак.
– Угу, – сказал Пит.
Он был доволен жизнью.
Особенно тем, что успел ввернуть четыре бутылки пива. Одной бутылки хватило бы только попробовать.
Чуток.
– Ну как? – спросила Мария. – Красиво?
– Ничего, – ответил Мак.
Ему тут нравилось.
У них в Лланмайре такого не было. У них было девять пивных. И пара ресторанов, но не таких самобытных. А тут даже доски на полу были в точности, как на палубе брига. И везде на полочках стояли розы.
Розового цвета.
– А у нас есть кафе-мороженое, – похвалился Пит. – И кафе-бар.
Он не мог не поддержать честь родного города. Особенно в таком деле. То, что касается высокой культуры.
– Угу, – подтвердил Мак, оглядываясь по сторонам.
– И кафе-блинная, – прибавила Мария.
– Сама ты блинная, – обиделся Пит. – Это у вас блинные, а у нас пабы, – с достоинством добавил он.
– А просто бары? – спросила Митанни.
Пит хмыкнул.
– Ну я и говорю, пабы.
– А-а, – протянула Митанни.
Она и не знала, что это одно и то же. У неё было теоретическое образование. А на практике она там никогда не была.
Снаружи донёсся вой ветра.
«Как в доме у Совы», – подумал Мак. – «Когда он рухнул от осеннего ветра…»
– Ну а здесь? – спросила Мария.
– Тут тоже ничего, – сказал Пит.
Но Марии показалось, что без должного энтузиазма. На тёмных дверях ресторанчика блестели начищенные латунные ручки. Одна дверь вела внутрь. В тайную, закрытую от всех часть.
В полусвете был уют.
– А чего тебе надо? – спросила она, ехидно посмотрев на Пита. – Варьете?
Мак прыснул, посмотрев на неё. Девочка с тёмно-рыжими косичками состроила такую уморительную рожицу, что нельзя было удержаться от смеха.
И безумного обожания.
– Кабаре, – сострил Пит.
Он тоже почитывал художественную литературу. Особенно приключенческую, про старинную жизнь.
Мария тоже прыснула.
– Ты бы ещё сказал, салун, – проговорила она, заливаясь смехом. – Как у вас на диком Западе.
Это была шпилька в адрес Пита, но не только. Мак покатился со смеху, вспомнив об увлечении Пита.
– Не… би… бистро, – проговорил он сквозь смех.
Официант принёс поднос с заказом.
Сквозь полуподвальные окошки были видны поливающие мощёную улочку косые серые струи дождя и мокрый серый дом напротив.
С тёмными окошками.
*********
Митанни опустила руки, не зная, что делать.
Она боялась, что папа узнает про поведение Пита. Пит не так уж боялся выговоров старика.
Но она об этом не знала.
Откуда?
– Вку-усно… – причмокнула она, в надежде соблазнить его кашей.
Белая, чуть дымящаяся манная каша была ничего, сама по себе. Если не считать того, что Пит ел её полгода.
Подряд.
– Да ну... она у меня в печёнках сидит, – поморщился он.
Перед завтраком он случайно наелся чёрного хлеба из своей тумбочки, и теперь не испытывал особого голода.
Полбуханки.
– Ну-у… хочешь, я тебе малинового варенья положу?
– Давай, – покладисто сказал Пит.
Он умел не показывать своих чувств. Она достала из буфета банку с вареньем, открыв бумажную крышку. От банки пошёл умопомрачительный запах.
– Клади три ложки, – небрежно сказал он.
У Митанни в руках была большая потемневшая ложка для размешивания супа, компота и тому подобного.
– Три? – уточнила она.
Столько же, сколько каши.
Она никогда не позволяла себе такой роскоши. Папа этого не одобрял. Он не любил барства и пресыщенности.
– Угу, – сказал Пит.
Она начала класть в тарелку с кашей варенье. Малиновое варенье капало, и Митанни аккуратно вытирала ложку о банку. Чтобы не пропало ни капельки.
– Быстрей давай, – поторопил Пит.
Старик сидел у себя в комнатке, в боковой части дома. Но-о… Питу не хотелось, чтобы их застала тётушка Виллина. Особенно после того, как он получил от неё нагоняй.
И напёрстком по лбу.
– Ну скорей, – попросила она Пита.
Митанни любила тётушку больше, чем Пит. И боялась тоже. То есть, не саму тётушку… а то, что она будет ругаться.
– Ладно, – прошамкал он с кашей во рту. – Не мешай…
Пит уже почти всё проглотил.
Митанни обернулась на скрип. Взлетели длинные тёмные ресницы девочки в свитере и тёмно-лиловой юбке.
В дверь вошла тётушка Виллина.
– Ой… – вылетело у Митанни.
– Ты чего это?
Оторопевшая тётушка поглядела на Питову тарелку с манной кашей. На тарелке оставалось совсем немного каши.
Пополам с малиновым вареньем.
– Она не виновата, – прошамкал Пит с полным ртом. – Это я сам.
– Да? – едко спросила тётушка Виллина.
– Угу.
– А ты тоже хороша, – повернулась тётушка к Митанни. – Как отца нет, так сразу баловаться с мальчишками.
– Я… я нечаянно, – понуро сказала Митанни, опустив голову. – Я больше не буду.
Пит поднял голову.
Девочка потеребила белую косу с чёрным бантом из полупрозрачного крепа. Но на тётушку это не произвело впечатления. Такого, как на Пита… Она странно посмотрела на Пита и повернулась к двери.
– Я тебе покажу, – туманно пообещала она, выходя.
Пит не понял, кому.
Но девочка в сиреневом свитере поняла. Тётушка пожалуется папе, что Митанни баловалась с Питом.
Она чуть не всхлипнула от обиды.
……
От чуть дымящейся тарелки пошёл одуряющий запах свежей ухи из только что пойманной щуки и плотвы.
Пит навалился на суп.
– Вкусно? – с симпатией спросила тётушка Виллина.
– Угу, – промычал он.
Надо было отдать ей должное… Готовила она прекрасно. Но в остальном оставляла желать лучшего.
Он с ней не сошёлся характерами.
– А знаете, как узнать количество Срывов по индийским картам? – непонятно спросил старик, подняв голову от тарелки.
Он о чём-то задумался.
– Ешь суп, – сказала тётушка Виллина. – А то остынет, а ты не любишь холодный.
– Я ем, – послушно сказал он, проглотив ещё одну ложку пахучей горячей ухи. – Ты знаешь, очень вкусный суп, Вилли, – добавил он.
– Вкуснее вчерашнего? – спросила она.
Виллину интересовало мнение о своих кушаньях. Но не одинаково, а в основном его.
И особенно.
На молодёжь она не так обращала внимание. К ребятам она относилась как к членам своей семьи. Она была рада, что кончается её долгая одинокая жизнь. Она знала, что Валентин собирается перевести ребят в Имперскую стражу.
Тут, дома.
– Ну, я бы не сказал, – промолвил он, проглотив ещё ложку супа. – У тебя всё вкусное. – Вкуснее, чем в ресторане, – добавил он, улыбнувшись в бороду. – Правильно, девицы и рыцари?
«Откуда он знает?» – подумал Мак.
– А что такое Срыв? – спросил он, отломив хлеба от горбушки.
– Это когда история сходит с рельсов, – пояснил старик. – И обитаемая планета не переходит в преисподнюю в конце космической Недели, а уничтожается задолго до этого.
– Кем, папа? – спросила Мария.
Доев свой суп, она навалилась на стол, положив голову на расставленные локти. Не то, чтобы она быстрее ела.
Просто меньше.
– Ну-у, – ответил он. – Вот об этом я и думаю.
– А чего? – спросила она.
– Опять вы за своё, – добродушно проворчала тётушка Виллина. – Сколько можно…
Она не любила, когда за семейным обедом обсуждали сугубо отвлечённые проблемы.
Не связанные с жизнью.
– Прости, Вилли, – сказал старый учёный. – Но потом я всё позабуду… ты не против? – мягко спросил он.
– Ладно уж, – сказала она, положив на стол солонку. – Что с вами поделаешь.
Старик кивнул.
Пит поднял голову на потускневший оранжевый абажур с бахромой над столом. На пожелтевших обоях стоял солнечный зайчик.
– Вы знаете, что написано в ветхом Завете?
– Не-е, – протянул Мак.
– Что, папа? – спросила Мария.
– То… – задумчиво произнёс старик. – Количество обитаемых систем в шаровых скоплениях совпадает не только с количеством индийских карт в колоде, но и с праздником Юбилея.
Лучше всего это описано в двадцать пятой главе Левита. Но не только… Почитайте, на досуге. А потом расскажите, что поняли.
– А про чего, папа? – спросила Митанни.
Старик хмыкнул.
Она не хотела сама читать Писание и пытаться понять, что оно означает. Точно так же, как и Пит с Марией.
В отличие от Мака.
– Про юбилейный год, – сказал он. – Что космический Месяц делится на семь седмиц по семь космических Недель в каждой, и после этого – юбилейная космическая Неделя, пятидесятая.
Сбой.
……
Тёплый летний ветерок раздул белую тюлевую занавеску. Мак положил на стол ложку, отодвинув от себя тарелку. Большая ложка чуть блестела на белой скатерти.
Старый капитан промолвил, задумавшись:
– Можно назвать это нормальным Сбоем, в отличие от анормального Сбоя, который и будет считаться Срывом, или Срывом зубца в нормальном ходе истории, с проскальзыванием шестерёнки в часах Вечности.
Мария смотрела на папу, махая длинными тёмными ресницами. С таким видом, будто она ничего не поняла.
Про это он не рассказывал.
– А что значит Сбой? – озадаченно спросила она.
– Ну, вы это ещё не проходили, – помявшись, ответил старик. – Я сам этого ещё не проходил, – пояснил он.
У девочки сделались большие глаза. Такого она ещё не слышала, от папы. Это было в первый раз. И она не совсем поняла, что он имеет в виду.
– Ну, чего ты удивляешься, – добродушно пробурчал он, продолжая есть горячую уху. – Ты думала, что твой папа всё знает?
Мария не ответила.
Но слегка растерянный вид девочки выдавал, что так она и думала. Всю свою сознательную жизнь. Митанни смотрела на него, раскрыв рот.
– Ну ладно, – сказал старик, вытерев бороду белой салфеткой. – Закройте рот и слушайте, если интересно.
Он положил салфетку на стол.
Митанни сидела, облокотившись на стол. У неё на лице было недоумение.
Пит хмыкнул.
«Детский сад…» – подумал он.
Он посмотрел в лицо Митанни, с широко раскрытыми тёмно-синими глазами. Девочка уткнулась подбородком в кулаки. Ну да, папа не мог всего знать.
Но она с этим не сталкивалась.
До этого.
«Да-а… просчёты воспитания», – подумал старик, довольно погладив седую бороду.
Он покосился на Пита.
Пит сидел, не в силах оторваться от тёмно-синих как ночь глаз Митанни с чёрным бантом на белой косе.
Он открыл рот.
«Во…» – проплыло у него.
Тёмно-синие лесные озёра с белой криворогой луной. Врата в иной, невозможно чудесный мир.
В небо.
– Ну, что такое? – сказала Митанни, как воспитательница у герцога Анжуйского. – Ешьте, пожалуйста спокойно.
Пит чуть не подавился супом.
Мария прыснула, попав супом на белую скатерть. Тётушка неодобрительно поглядела на неё, чуть наморщив нос.
С веснушкой.
– Смотри… будешь сама стирать, – предупредила она.
Мак чуть не прыснул.
Он больно прикусил язык, чтобы не засмеяться. Мария зажала рот рукой, посмотрев на него. Пит потряс головой. Митанни ещё шире раскрыла глаза.
– Так, – невозмутимо сказал старик, оглядев всех за столом. – Значит, мы можем сделать вывод, что на пути истории в Вечности есть два вида Сбоев, которые можно представить себе, как не совсем удавшиеся у хозяйки оладьи.
Первый вид Сбоя, как явно описанный для нас в ветхом Завете, предполагает большую степень правильности и следовательно меньшую степень исключительности в ходе истории, и поэтому называется нормальным.
Тем самым, такие Сбои входят в видимые планы Творца и случаются каждую пятидесятую космическую Неделю.
Иначе говоря, они случаются в каждой пятидесятой солнечной системе, поочерёдно в начале и в конце данной космической Недели.
Второй вид Сбоя – анормальный Сбой, или Срыв – как не описанный для нас явно в ветхом Завете, преполагает меньшую степень правильности и следовательно большую степень исключительности в ходе Истории, и поэтому называется анормальным.
Тем самым, такие Срывы входят в невидимые планы Творца, и случаются два раза в космический Месяц – о чём нам могут поведать индийские карты, созданные в качестве описания космического Месяца. Потому что пятьдесят две карты соотвествуют реальному количеству Недель, или солнечных систем, в космическом Месяце, или шаровом скоплении, а сорок девять лет до юбилея соответствуют номинальному количеству космических Недель в космическом Месяце.
То есть, за каждой двенадцатой неделей идёт неделя Срыва – красного или чёрного.
– Почему чёрного? – выскочило у Мака.
Он погрузился в захватившее его повествование старика, и поэтому не хотел его прерывать.
Но не смог удержаться.
– Чёрной масти, – туманно пояснил старик.
– Какой? – не понял Мак.
– Пик или крестей, – сказал старик.
– А, – сказал Мак.
Он не стал спрашивать.
Ему было интересно… Но всё равно, потом старик сам объяснит.
А остальное можно спросить.
– А юбилей, папа? – с любопытством спросила Мария.
– А сам юбилейный год означает первую Неделю в следующем космическом Месяце, – ответил он. – Поняла, милая?
Она кивнула.
Она сидела за столом, подняв ноги на стул и прижав к ним подбородок. Тётушка посмотрела на неё.
Но ничего не сказала.
– Таким образом, – сказал старик, не обращая внимания на то, как сидит Мария с рыжими косичками. – Мы видим, что Срыв случается в космическом Месяце четыре раза, в каждую тринадцатую Неделю, причём два раза – удачный Срыв, обозначаемый двумя чёрными мастями, и два раза – неудачный Срыв, обозначаемый двумя красными мастями.
Срыв является преждевременным ниточным переселением небесного земного Народа, наподобие переселения из Египта в Обетованную землю, а также концом неудавшейся сорванной космической Недели и началом новой типичной космической Недели длиной в пятнадцать космических Дней,
Судя по ветхому Завету, он случается в Серебряном веке второго Дня космической Недели и продолжает тот же космический День с того же места в новой солнечной системе.
– А мы в какой Неделе, папа? – спросила Мария.
– А мы… – с сомнением сказал старик. – Совсем не там.
Он не мог сказать им всего.
Они были в начале круга Вечности… Но это было известно только немногим.
По разным причинам.
– А что указывает на это в Писании? – спросил Мак, посмотрев на раскрытое окно с белой занавеской.
Старик хмыкнул.
Тётушка Виллина встала, чтобы унести со стола пустые тарелки, вместо девочек. Пора было подавать второе, а они тут затеяли урок. Но она была не в обиде.
Она их любила.
– На время Срыва указывает история о Енохе.
– Почему, папа? – спросила Митанни, смотря на него.
В широко распахнутых глазах таилась тёмно-синяя бездна. Она всё понимала, но тут же откладывала в дальний уголок на чердаке памяти. Чтобы не отвлекаться от своего таинственного мира.
То есть, миров.
– Что почему? – спросил он, улыбаясь.
– Почему эта история? – спросила она, взмахнув ресницами тёмно-синих глаз.
– Это какая? – поинтересовался старик.
– Ну эта… о Енохе, – пояснила она.
– А-а, – с подвохом сказал старик. – О нашем праотце Енохе…
Она с готовностью кивнула.
Наконец он понял, что она спрашивает. Она понимала, что ему не до этого.
– Потому что Енох – тоже прообраз конца света, – объяснил он, улыбнувшись в седую бороду.
– Ну и что? – спросила Мария, прижав подбородок к коленкам.
Старик хмыкнул.
Девочка была восхитительна, в своём голубом сарафане. Она сидела, прижав к себе коленки. Мак украдкой поглядывал на неё.
Как околдованный.
– То, что Енох обозначен как Серебряный век второго космического Дня, а Серебряный век отнюдь не означает конца Дня, и тем самым конца Недели.
Как и её начала.
– Ну и что? – спросил Мак.
– Следовательно, он означает?.. – старик посмотрел на Мака, ожидая продолжения.
Мак поморщил лоб.
Но ему ничего не приходило в голову, кроме смутного представления о Ное, строящем свой ковчег.
Под дождём.
– Середину, – выпалила Мария.
Она посмотрела на смутившегося Мака, и захотела ему помочь.
– Хм, – хмыкнул старик.
Все замолчали.
В наступившей тишине стало слышно жужжание одинокой мухи. Она летала у занавески раскрытого окна. Занавеска раздувалась от летнего ветерка.
– Правильно, папа? – сказала Мария.
– Хм… не точно, – заметил он. – Но метко.
– Почему? – спросила она.
– Потому, – сказал он. – Полистай тетрадку, милая. А если хочешь, почитай Писание, – добавил он. – На досуге.
– Угу, – сказала она.
Повеяло запахом летнего сада.
Девочка смотрела на него, прижав подбородок к коленям. Она всё так же сидела с ногами на стуле с выгнутой спинкой.
– А почему карты не делятся на семь? – спросил Мак.
Хм.
Он имел резон…
Но только на первый взгляд. На взгляд неопытного юноши, который собирается открыть все тайны мира.
– А ты думал, картами можно полностью отобразить космический Месяц? – ответил старик. – Или вот этот стол?
– Значит, это отображение не полное?
– Гм… конечно.
– Почему, папа? – спросила Митанни, с затуманенной тёмной синью в глазах.
Она унеслась в тайны неведомого мира.
Почти девственная новая планета, с бескрайними дремучими лесами и зелёными драконами в горных ущельях.
Ещё не построены пирамиды…
– А как ты думаешь?
– Не знаю…
Совсем безлюдные просторы.
А потом поражение в зловещей войне… И внезапная гибель пока ещё малого человечества. С уходом кучки переселенцев.
В новый неизведанный мир.
– Потому что любую часть Творения может полностью отобразить только она сама, – наставительно сказал старик. – Ты не можешь увидеть себя, не посмотревшись в зеркало.
Которым не может быть Писание.
Вспомни… Чтобы описать все дела Господа, для книг не хватило бы и всего мира.
– Неудачный блин… – протянула Митанни, замечтавшись.
Пришла тётушка Виллина, усевшись на свой стул. Пока они болтали, она принесла и разложила второе. На второе была жареная треска с пюре.
– Какой блин? – сказала она, поглядев на Митанни.
Вчера вечером они пили чай с блинами на террасе. С малиновым вареньем, мёдом и сгущённым молоком.
На выбор.
– Да, – подтвердил старик. – Представьте себе, что рождение не удалось. Рождение целого мира...
Тётушка покосилась на него.
Но ничего не сказала. Она понимала его, потому что давно знала. По временам его слегка заносило… не в ту степь.
Он увлекался.
– Да? – иронически спросила она, подавая ему тарелку.
– Да, – сказал старик. – И приходится его выкинуть.
– Кого? – поинтересовалась она.
– Его.
Старик посмотрел на неё голубыми глазами. Он достаточно пожил на этом свете. Шестьдесят четыре года…
Его было не так-то просто взять голыми руками.
– Да? – сказала она. – А почему?
Тётушка в длинной шерстяной юбке прикусила губу, сдерживая смех.
– Ну-у, – сказал он. – Если тебе так хочется…
– Угу, – прервала она. – Хочется.
Старик слегка покраснел.
Ему было шестьдесят четыре года… Но это не значило, что он мог осилить Виллину. В таком положении.
Она давно уже была не маленькая.
– Ну-у, – протянул он, сдавшись. – Я тебе потом скажу.
– Ну ладно уж, – проворчала тётушка, поправив за ухо очки. – Досказывай свои истории.
– Спасибо, милая, – сказал он.
Виллина порозовела, слегка смутившись. Старик и раньше так её называл. Впрочем, не только её. Вообще всех подряд, включая своё руководство.
Но до того.
– Потому что на втором небе оказалось слабое место, – пояснил он, погладив белую бороду. – По попущению Божию.*
– А, – сказала тётушка Виллина с веснушкой на носу. – Теперь понятно.
Старый капитан хмыкнул, посмотрев на неё. Стало ясно, что у них впереди было много занятных бесед. Ему стало тепло на душе. В общем, он был не особенно старый.
Просто привычка.
– Ну что ж… продолжайте разговор, – сказала тётушка Виллина.
Мак покосился на тётушку в старомодных очках. Но она понимала больше него. Кое в чём...
По разным причинам.
«Да-а…» – подумал старик.
– А если Срыв, то сколько народу переселяется? – спросила Мария.
– Не знаю, – ответил старый капитан, погладив бороду. – Но в принципе, можно подсчитать… Хотя бы по ниткам. Ведь нитка уподобляется верёвке, или полоске полотна. Думаю, не больше одной пятисотой обычного переселения. То есть, около шести тысяч человек. – Но я могу ошибаться. Тут надо определить числовой смысл явления, – пояснил он.
Он посмотрел на ребят.
Маку было жаль неудавшееся человечество. Но если оно не удалось, то что с ним делать? Мария тоже так думала. Питу было всё равно.
Как солдату.
– Ну, и как вы на это смотрите? – поинтересовался старик.
Все сидели молча.
– Мы смотрим на это правильно, пап, – заверила его Мария.
Мак застыл с ложкой в руке.
Пит смотрел на старого учителя своими серо-зелёными глазами. Обе девочки не отводили от него глаз, доев свой суп. Они и не заметили, что на столе уже стоит второе.
Тётушка расставила им тарелки.
– Подумаешь, – сказал Пит, придвинув тарелку. – Сами виноваты, в своей судьбе.
Старик хмыкнул.
«Молодость…»
Пит принялся за рыбу с пюре. Простая треска с обычным пюре… Но тётушка умела сделать их так, что пальчики оближешь.
– Судьба? – с иронией произнёс старик, погладив бороду. – Кому пряники, кому сухари… а кому опилки.
– По заслугам? – спросил Мак.
– Нет, – сказал старик, хмыкнув. – По везению.
Мак простодушно заморгал.
До сих пор он представлял себе судьбу, как нечто довольно определённое. То, что подвластно его воле.
Доброй.
– По везению? – в замешательстве произнёс он.
– Да, – ответил старик. – Ты не слышал такое выражение, «каждому своё»?
– Слышал, – сказал Мак. – Но…
– Да, – задумчиво сказал старик. – Правильно, милый. Каждый получает по заслугам. Но так, что он этого не знает.
И не знает никто.
– Как? – спросил Мак.
– Так, – сказал старик. – Так, что не по заслугам, а по служению.
Мак замолчал, думая об этом. У него в уме начало смутно что-то складываться в пока неясную картину.
Как обычно.
– Понял? – спросил старик.
Мак склонил голову набок. Мария не поняла, что он имел в виду. В каком смысле он качнул головой. Потому что Мак и сам не понимал.
Пока что.
– Хм… ну, значит поймёшь, – с удовлетворением сказал старик.
…….
Они сидели за столом на веранде.
В тёмные стёкла веранды светила белая луна. Под потолком горела тусклая электрическая лампочка, бросая на стол желтоватое пятно света.
Было прохладно.
– Помнишь, как он тебя по котелку шарахнул? – сказал Мак. – Пивной кружкой?
– Падла, – с чувством сказал Пит.
Мария огрела его подстаканником по башке. Не очень сильно, но чтобы он почувствовал хоть небольшое раскаяние.
– Ты чего? – сказала она. – Совсем уже?
Она тоже не одобряла такого поведения. Местные на той планете повели себя по-хамски. И вообще, как свиньи. Но это не означало, что надо опускаться.
До их уровня.
– Чего ты? – с возмущением вырвалось у Пита. – Дерёшься ещё…
– Не распускайся, – рассудительно проговорила Мария.
– Подумаешь, – проворчал он.
Она покосилась на него. Пит почесал ушибленную голову. Уж от неё он этого никак не ожидал. У них случались драки, но редко.
И без девушек.
– Тут тебе не казарма, – с едкостью сказала она.
– Это у вас казарма, – обиделся Пит. – А у нас…
– Нет, у вас, – сказала она.
– Почему это? – сказал он.
– Потому, – с подковыркой сказала она. – Вот придёшь к себе, там и ругайся.
Пит обиженно замолчал.
Да, он провинился… Но он был несогласен, что у них казарма. И чтобы она била его подстаканником по голове.
– Хм…
Пит не знал, что ответить.
Но такие методы воспитания не одобрялись. Ни в средней школе, ни в пионерлагере.
Ни на службе во Флоте.
– М-м… ладно вам, – сказал Мак, чтобы унять Пита.
Мария была не в счёт.
Она просто развлекалась, наблюдая за Питом. Потому что он ей нравился.
Как солдат Флота.
– Везде есть приличные люди, – примирительно сказал Мак. – Даже там у них, в том городишке на Станне.
Мария посмотрела на Пита, поставив локти на стол. Любопытно, какой он?.. Она сидела, невозмутимо не спуская с Пита тёмно-синих глаз.
Но он был упрям.
«Нашла коса на камень», – подумал Мак, ожидая продолжения.
– Ну кто? – буркнул Пит.
– Забыл, что ли? – сказал Мак. – Кто нас спас?
– Ну кто? – буркнул Пит, потирая голову.
– Олеманна, – поучительно сказал Мак.
Пит слегка покраснел.
Девочки ничего не знали. Но он помнил про похвалу от старика Но был не уверен…
Как они это поняли.
– И вообще, – сказал Мак.
Пит вспомнил краснорожего, которому он разбил об стол голову. Он не любил таких подонков. И не собирался этого скрывать.
В отличие от Мака.
– Сволочь, – упрямо произнёс он.
– Пи-ит, – протянула Митанни, покачав головой.
– А я что, виноват? – сказал он. – Если они такие… э-э… гады.
Это было самое приличное слово, которое он мог найти, для данного случая. Но-о… оно показалось ему слишком мягким.
– Стервецы, – добавил он.
Так ругался старый учитель на нерадивых учеников в одном древнем фильме про школьников.
Беззлобно.
– Подлюги, – прибавил он для веса.
Вспомнив....
Он был не очень силён в приличных русских ругательствах. То есть, он знал их значение, но не досконально.
– Да ладно тебе, Пит, – сказала Маша.
– Сейчас тресну по башке, – сказала Митанни, с дудочкой в руках. – Будешь знать.
Пит нахально ухмыльнулся.
Тёмная дудочка из грушевого дерева наверняка бы раскололась от такого столкновения с его головой.
– Он не виноват, – вступился Мак. – Сами бы попробовали…
– Чего? – спросила Мария.
– Поругаться на аглицком, – пояснил Мак.
– Больно надо, – сказала Митанни.
Мария снисходительно поглядела на Мака.
Митанни говорила получше Пита. Если не считать отдельных моментов. То есть она знала все ругательства. Но не все значения…
В точности.
– Мерзавцы, – вспомнил Пит, подумав.
Взмахнув тёмными ресницами, Митанни замахнулась на него дудочкой.
Но… он нашёл вполне приличное выражение, как в книжках из Библиотеки приключений.
Чего она не ожидала.
От него.
– Дай мне, – сказала Мария.
Дудочка была спасена.
Она протянула руку за дудочкой. Митанни подала ей тёмную дудочку через стол. Они обе любили на ней играть.
– Поиграй, – попросил Мак.
Пит посмотрел в окно.
В бездонном ночном небе светила белая луна, заливая тёмную листву сада чарующим серебристым светом.
В окна бились ночные бабочки.
– Не, – сказала Мария. – Потом…
Стало зябко.
Митанни оглянулась на белую луну за окном, запахнув на себе старый домашний халат тётушки Виллины.
Она поёжилась от холода.
– Поздно… – тихо произнесла она.
Чуть скрипнула дверь в сад.
В дверную щель пахнуло душистой сыростью ночного сада. Весь вечер шёл дождь… Дверь снова чуть скрипнула.
Она была незаперта.
– Ой, кто это? – шёпотом спросила Мария.
– Привидение, – мстительно ответил Пит.
– Да ну… ветер, – сказал Мак.
Он не любил пугать девочек.
Мария подсела, прижавшись к нему. То ли от холода, то ли от чего-то другого. Они сидели на старой потёртой лавке. Мак застыл, не шевелясь. Да-а… он не любил пугать девочек.
Особенно в данном случае.
– Маш… а мне дашь попробовать? – чуть хрипловато произнёс он.
Он давно хотел попробовать поиграть на этой дудочке. Сначала у них было две, но потом одна сломалась.
– Дам, дам, – туманно протянула она.
*********
– Хорошо, – вяло ответил он.
Вообще, он чувствовал себя довольно хреново. Но не хотел подавать вида. А то завтра она разболтает тётушке, что он совсем больной.
А та запретит гулять.
– Надо температуру померить, – покачала она головой, потрогав ему лоб.
Она посмотрела на него, как доктор.
Митанни с детства помнила пожилую женщину в белом халате. Она приходила, когда кто-нибудь заболеет.
– Да ну, – сказал Пит.
Он мотнул головой.
Пит боялся, что температура окажется не такой хорошей. И тогда Митанни станет разводить панику.
– Ну ладно, – милостиво согласилась девочка. – Я тебе дам… э-э… чаю с малиновым вареньем.
– Ладно, – проговорил Пит. – Тащи.
Она ушла.
Пит откинулся на подушку, ощущая слабость. Он задумался, смотря на оранжевый абажур. В доме стояла тишина.
……
Митанни поставила чай на тумбочку, а рядом поставила банку с малиновым вареньем. Она хотела взять блюдечко для варенья, но оно не поместилось в руках. А спускаться на кухню снова ей не хотелось.
Пит начал пить чай, время от времени заедая его малиновым вареньем из банки. Митанни села на стуле, напротив него. Она смотрела на Пита, с кулаками в подоле длинной тёмной юбки.
До половины колена.
– А где все остальные? – спросил Пит, облизнув ложку.
– Не знаю, – сказала Митанни. – А что?
Она подумала, что ему с ней скучно.
Девочке в чёрном свитере стало немного обидно. Старинные часы в гостиной на первом этаже тихо пробили девять.
– Ничего, – сказал Пит.
В это время Мак обычно лежал в постели, читая книжку. А чуть позже тётя Виллина заглядывала в дверь и приказывала погасить свет.
Как вожатая в лагере.
– Наверно, гуляют, – сказала она.
Пит хмыкнул.
При тётушке они бы не осмелились гулять в такой поздний час. Сам старик и не думал вмешиваться в порядки тётушки Виллины. Он лично считал, что в отпуске можно делать, что хочется. Но при ней он был гостем.
Пока что.
– Где? – спросил он.
Ему тоже захотелось погулять, но он не мог. У него была температура, и он паскудно себя чувствовал. Вообще, в эту ночь лучше было отлежаться. А на следующий день он будет свежий, как огурчик.
Как всегда.
Почти.
– Не знаю, – рассеянно ответила она. – Наверно, в саду… или у нас, в башенке.
Она замолчала, задумавшись.
Пит удивлённо перестал жевать варенье. Он положил ложку на блюдечко, капнув вареньем на тумбочку.
Чуть-чуть.
– Почему? – сказал он.
– Что? – переспросила она.
Она отвлеклась.
Митанни потерялась в таинственном, неведомом мире. Пит допил чай, поставив на тумбочку стакан.
– А чего они там? – спросил он. – В карты играют?
– Не знаю, – ответила девочка. – Наверно...
Пит хотел спросить, почему она не сидит с ними. Но чуть подумав, не стал. Он был не такой уж недогадливый.
Иногда.
«Пожалела», – подумал он.
– Хочешь ещё? – спросила она.
– Не, – сказал он. – После…
– А кто же тебе принесёт? – спросила она.
Пит слегка вытаращился на неё.
Она спросила так, словно он жил один-одинёшенек в старом доме с заброшенным садом. И кроме неё никого не было.
Никого на свете.
– Мак, – сказал он.
– А-а, – чуть разочарованно протянула она.
Пит откинулся на подушку. От горячего чая с малиновым вареньем по телу разлилась приятная теплота.
Не то, что от простуды.
– Ну давай, я отнесу, – сказала она.
Уходя, она погасила свет.
Пит лежал в постели, сонливо глядя в потолок. Она зажгла ему настольную лампу, на тумбочке у кровати.
…….
Дверь открылась.
Пит с недоумением повернул голову. Он думал, что она больше не придёт. Тем более, что он хотел спать.
По привычке.
– Ты чего? – спросил он.
Митанни не ответила.
Она уселась на стул, под тёмным абажуром. Она сидела в той же позе, смотря на него. Питу стало не по себе от настойчивых глаз Митанни. В них была неведомая тёмно-синяя бездна.
– Хочешь, я с тобой посплю? – спросила она.
Пит не понял.
К сожалению, он давно уже не был третьеклассником в Лланмайре, о котором он иногда вспоминал.
Жалея…
– К-как? – вылетело у него.
Она сидела на стуле, не меняя позы.
В памяти на минуту оцепеневшего Пита пронеслось многое из недавнего похода по землям Станна.
Он потряс головой.
– Где? – глупо спросил он.
– Вон.
Она кивнула на кровать Мака.
Пит тоже посмотрел туда, с немного озадаченным видом. Словно видел эту застеленную кровать в первый раз.
– А-а… а как же Мак? – спросил он, стараясь не покраснеть.
Чтобы она не догадалась, о чём он подумал. То есть, вспомнил. Потому что подумать об этом он не мог.
Никак.
– Подумаешь… мы его у себя положим, – сказала она. – Или в сарае… если он захочет.
– Да ну, – сказал он, – я лучше с Маком.
– Почему?..
Она округлила глаза.
Девочка почувствовала, что она лучше Мака умеет ухаживать за больными. Особенно в данном случае.
Почему-то.
– Ну-у, просто так, – сказал он.
Он не хотел её огорчать, но приходилось. Тут была не тарелка, где старик ни на что не обращал внимания. Кроме того, что касалось боевого устава.
Пит хмыкнул.
– Ну почему-у?.. – протянула она.
Пит не ответил, осматривая свой локоть.
Отковырнув от локтя болячку, Пит попытался слизнуть выступившую кровь. Но до локтя было не достать.
– Ой, подожди, – сказала она.
Она проворно подвинула стул и взобравшись на него, достала из тёмного шкафа коробку с лекарствами. С самой верхней полки.
– Надо йодом, – поучительно сказала она.
Как будто он сам не знал, и получше неё. Ну-у, во всяком случае, не хуже. Она вытащила баночку с йодом.
«Лучше бы дала платок», – подумал Пит.
Он с детства не любил йода. А так же уколов, особенно в спину. Но с тех пор у него было много случаев убедиться, что бывает и хуже.
Гораздо.
– Уй! – заорал он.
Пит так дёрнулся, что Митанни случайно выронила из руки баночку. На пол пролилось немного йода. Но пол был тоже коричневый.
К их счастью.
– Как не стыдно, – протянула она.
– Да ну тебя, – сказал Пит, покраснев.
Ни с того ни с сего, без всякой причины.
Он дёрнулся случайно, потому что она его отвлекала. Но под неотступным взглядом Митанни ему стало стыдно. Словно четверокласснику, боящемуся детского врача. Из-за укола в заднее место.
Как маленький.
– Ну, пора спать ложиться, – сказала она.
Она села на кровать Мака, собираясь снять с себя свитер. Пит подумал, что сейчас придёт Мак, и ему стало неловко.
Почему-то.
– Не, – сказал он. – Лучше иди к себе.
Митанни в серой юбке перестала снимать свитер, безропотно посмотрев на него. У девочки надулись губы.
Красные как вишня.
– Ну чего ты на меня взъелся? – кротко спросила она.
Она сидела на кровати, сложив на коленях руки. Пит увидел, что глаза девочки наполняются слезами.
– Ну, извини, – виновато проговорил Пит. – Я не нарочно.
– Да?
Она подняла голову.
В тёмно-синих глазах сидящей на постели девочки стояли недоверчивые слёзы. Прозрачные, как капли дождя. Длинные тёмные ресницы чуть подрагивали.
– Ну прости, – прибавил Пит.
– А… а чего ты? – сказала она, всхлипнув.
– Ну-у… не учёл, что ты такая обидчивая, – ответил Пит в своё оправдание.
Питу хотелось утешить девочку. Но было лень подниматься с постели. Он чувствовал небольшую слабость.
Он отвернулся к стене.
– Ну ложись, – сказал он.
Сняв одежду, она погасила свет сначала у Пита, а потом у себя на тумбочке. В комнате стало почти темно.
В окно светила луна.
– Спокойной ночи, Пит, – произнесла она тоненьким голосом.
– Угу, – буркнул в темноте Пит.
Ему хотелось спать.
И совсем не хотелось видеть, что скажет Мак, когда найдёт в своей кровати Митанни. Как в сказке про Машу и медведей.
Он хмыкнул.
…….
Слегка ошалевший Мак притворил дверь, отступив на лестницу. Ничего подобного с ним пока не случалось.
– А мне куда?.. – спросил он.
– Пошли к нам, – сказала Мария.
– М-м…
– Не хочешь? – с еле заметным огорчением спросила она.
Мак хотел.
Очень… вообще говоря, Маку давно уже хотелось всю ночь сидеть около постели Марии и сторожить её сон.
Каждый день.
*********
– Да ну её, – сказал Пит.
Он думал, что она шутит.
Но он плохо её знал… тётушка Виллина и не думала с ним шутить. Она считала, что все должны работать. Она не признавала отпусков.
В смысле безделья.
– Трутень, – язвительно усмехнулась она. – А есть любишь… Умеешь кататься, умей и саночки возить.
– Ла-адно, – угрюмо протянул Пит.
Он подозрительно посмотрел на неё. Понятно, что тётушке Виллине хотелось использовать парней по назначению. Но почему ей попадался только он?
А не Мак?
…….
В дверь заглянула тётушка Виллина.
Она была в длинной тёмно-зелёной юбке, потрёпанных ботинках и старой кофте, подвязанной тёмным пояском.
– Ну что, – спросила она, войдя в увешанную связками трав кухню. – Помыл?
– Почти, – пасмурно буркнул Пит.
Тётушка подошла к нему.
Она заглянула в раковину с посудой. Посуды было полно… Последний раз Пит мыл посуду в детстве.
– Ну ты даё-ёшь… – сказала она.
Она притворно удивилась, округлив глаза.
Пит повёл плечом, недовольно оглянувшись на тётушку Виллину с веснушкой на носу. Из-под чепчика выбивались русые локоны.
– Чего? – пробурчал он.
– Эх ты, захребетник, – покачала головой она. – И посуду мыть не умеешь...
Пит бросил мыть, подойдя к висящему полотенцу. Он стал невозмутимо вытирать руки белым вафельным полотенцем.
– Ты чего, кончил? – колко спросила она.
– Угу, – сумрачно сказал он.
– А кто будет домывать? – с едкостью спросила она.
Тётушка стояла перед ним в своей длинной тёмной юбке, уперев руки в бока. Пит покосился на её руки.
Они были белые.
– Не знаю, – независимо сказал Пит.
– Ты чего, не любишь посуду мыть? – с подвохом спросила она.
– Не-а, – ответил он.
Он поглядел в её глаза.
Голубые глаза за проволочными очками смотрели на него с лёгким ехидством. Она поправила за ухо очки.
– А чего ты любишь?
– Малину, – сказал Пит.
– Кошмар, – сказала она.
Пит хотел уйти с кухни.
Но тётушка Виллина стояла на его пути, уперевшись белыми руками в талию на старой домашней кофте.
– М-м… подать тебе малину? – задумчиво спросила она. – Прямо тут?
– Ну, – наобум сказал он.
– Да? – ехидно сказала она.
Пит вытер руки.
Он не собирался тут долго с ней спорить. Она хотела, чтоб он домыл посуду. Но… мало ли чего ей захочется.
Он перешёл в наступление.
– А вам что нравится? – с дерзостью спросил он.
– Угадай, – насмешливо сказала она.
Вообще она была вдумчивой и основательной особой. Но она не могла устоять, перед такой лёгкой добычей.
– Посуду мыть? – нахально спросил он.
– Угу, – сказала она. – До умопомрачения.
Пит помолчал.
Она стояла перед ним в своей потрёпанной тёмно-красной кофте, и он думал, что бы ещё такое сказать.
Пообиднее.
– Ну что? – спросила она, убрав со лба русые волосы. – Будешь домывать?
– Да ну, – вскипел Пит. – Что я вам, слуга…
– Слуга-а? – ядовито протянула тётушка с веснушкой на носу. – А что, ты разве не любишь… м-м… служить?
Служить он конечно любил... но не ей.
И по-другому.
Она поглядела на него, уперев руки в бока. В глубине бессовестно округлённых глаз за круглыми очками Питу почудились подозрительные искорки.
– Ну, я пошёл, – сказал он.
Она его доняла.
Пит попытался протиснуться между нею и белым кухонным столиком. Она и не подумала подвинуться.
Она стояла, уперев руки в бока.
– Куда это ты? – осведомилась она.
– В лес, – махнул рукой Пит.
Она округлила глаза, с бесцеремонностью рассматривая его. Словно он выдал своё тайное увлечение.
– Ну и чего ты там делаешь? – с ехидностью спросила она.
Она стояла у столика, подогнув ногу. Пит покосился на потрёпанные, заношенные ботинки под длинной юбкой. Они были коричневого цвета.
Когда-то.
– Ничего, – буркнул Пит. – Чего захочу.
Виллина чуть не рассмеялась.
Она живо представила себе, как незадачливый Пит валяется в лесу на траве возле муравьиной кучи.
С чёрными муравьями.
– Знамо что, – с сочувствием заметила она. – Лодырничаешь. – Свет не видал такого лодыря, – мстительно добавила она.
Пит не ответил.
Он не понимал, чего ей от него нужно. С одной стороны, всё дело было в посуде. Но не в такой же степени… Она уставилась на него.
Ожидая, что он на это скажет.
– Угу, лодырничаю, – с едкостью кивнул он.
«Тебе бы так», – подумал он.
Он вспомнил Станн, и всё остальное.
Там бы она пропала ни за понюшку табаку, со своей посудой. Но-о… он подумал об этом без особого удовольствия.
– А что? – спросила она.
Он повернулся к ней.
В углу большой кухни у белого столика с посудой стало тесновато. Но она и не подумала отойти подальше.
– Чего надо, – сказал Пит.
Он исподлобья поглядел на неё.
Она встретила его мрачный взгляд, поправляя выбившиеся из-под бордового чепчика русые волосы. Он заметил, что она совсем не старая.
Как он думал.
– Да-а, – уточнила она. – Повесничаешь.
Пит не понял.
Правильное произношение Пита было обманчиво. Он не был коренным уроженцем Восточного царства.
– Сами вы, – возмутился он.
– Чего? – вызывающе спросила она.
Пит слегка покраснел.
Он мог ляпнуть не то, что надо. Но он не был в этом уверен. Кто её знает…
Может, она притворяется?
– Ну… вообще, – выкрутился он.
– Вообще? – поинтересовалась она. – В каком это смысле?
Тётушка была вдумчивой и обстоятельной особой. Но ей хотелось поразвлечься, и она не могла устоять.
Перед такой добычей.
– В обычном, – сказал Пит, не сдаваясь.
– Да? – спросила она.
– Угу.
Он не имел в виду ничего особенного… Виллина тоже не имела в виду ничего особенного. Но ей показалось, что это «угу» прозвучало не так.
Не так, как следует.
– А по лбу не хочешь? – взвилась она.
– Как это? – удивился Пит.
– Очень просто, – сказала она.
Пит не нашёлся, что на это возразить. Тётушка оглядела покрасневшего Пита с чуть взъерошенной головой. Она была одного роста с ним.
– Вот так, – пояснила она.
Протянув руку, она постучала Пита по лбу костяшками пальцев. Питу стало жарко, и он отступил на шаг.
Он оказался в углу.
– Ну что? – нахально спросила она. – Понравилось?..
Пит оторопел.
Он не мог ответить, и тётушке в очках это было прекрасно известно. Она нагнулась, поправляя чулок.
Он не мог убежать.
– Н-не, – промямлил он.
– Ну смотри… а то получишь, – туманно пообещала она.
Она хмыкнула.
Пит наконец замолчал. Но она не собиралась оставить его, не воспользовавшись плодами своей победы.
По своему усмотрению.
– Ну чего, будешь ещё? – спросила она, припирая его к стенке.
Пит потупился.
Он не понимал, что она помирала со скуки. В полном одиночестве, в старом доме с полузаброшенным садом.
Почти.
– Что? – пробормотал он.
– Сам знаешь, – ответила она, постояв на одной ноге.
Пит не мог ускользнуть.
Он сделал попытку подвинуться от приставшей к нему Виллины, но она тут же загородила ему дорогу.
– Чего ты… чего вы пристали? – смутившись, пробормотал он.
– Сам ты пристал, – сказала она.
Она чуть отодвинулась.
Вихрастый парень с чуть покрасневшей физиономией был в её полной власти. Закалённый в походах солдат Флота.
Она смотрела на него, полуоткрыв рот.
– Ты чего это, а? – туманно спросила она.
– Чего? – запутался он.
– Совсем очумел?
– Почему?
– «Ты», – с удовольствием передразнила она. – Что… забыл, как к старшим обращаться?
Она его расшевелила.
В глубине души Виллине давно надоело строить из себя пожилую тётушку. Но приходилось это делать.
По особой причине.
– Ну что, будешь мыть? – спросила она.
– Да ну-у…
Пит неуверенно посмотрел на неё.
Теперь он был в полной неизвестности… Чего ожидать от этой тётушки в длинной тёмно-зелёной юбке.
И чего нет.
– Не будешь?
– Не-е…
Он облизнул губы.
Пит покосился на половник, лежащий на столе. Ему не хотелось подвергать опасности свою голову.
– Ну ла-адно… получишь кое-что, – смутно пообещала она.
– Чего?
– Потом увидишь, – поручилась она.
– Да ну те… вас, – поправился он.
Пит почувствовал, что она притворяется. Тётушка в старомодных очках была не особенно старше них. А такая же…
В общем.
– Ну помой, – попросила она, отступив на шаг.
Пит сдался.
В общем-то, ему это ничего не стоило. Спору нет, это было скучновато, но… он готов был ей услужить.
Вообще-то.
– Ладно, – нехотя проворчал он. – Так и быть…
– Спасибо, миленький, – убежала она, потрепав его по голове.
Она исчезла в тёмной гостиной.
Пит открыл рот, но её и след простыл. Он с досадой принялся за свою посуду. Но настроение стало лучше.
Намного.
*********
Мотор зафырчал.
– Ну, скоро там? – спросил Пит.
– Сейчас, – прокряхтел Мак из-под старой колымаги.
– Давай быстрей, – проворчал Пит.
Питу было неохота торчать тут до вечера.
Он разогнулся, оглянувшись на дикие скалы, поросшие виноградом, с торчащими по местам кустами шиповника.
В небе парил коршун.
«Природа…» – довольно подумал Пит.
Мотор заглох.
Чуть впереди горная дорога сужалась до ширины одного грузовика. Старый асфальт был покрыт рытвинами и выбоинами.
Мак высунул руку.
– Дай ключ, – пробубнил он под машиной.
У кривой сосны сновали синие стрекозы.
Живописные скалы отступали, образовывая небольшую зелёную полянку с белыми цветами. Было жарко.
В небе палило солнце.
– Можно, мы выйдем, пап? – спросила Митанни.
– Ладно, – сказал старик.
Дверца распахнулась, и из старой машины выскочила Митанни в белом платье и соломенной шляпе с синей ленточкой.
За ней вышла Мария.
– Ой, как прелестно! – воскликнула она.
Мотор заурчал.
На кривой сосне темнела струйка смолы. В траве качались белые зонтики цветов. Над травой гудели пчёлы.
Синело знойное небо.
– Маш! – позвала Митанни, стоя у дерева.
Мотор заглох.
Мак вылез из-под старого драндулета, отирая со лба пот. Пит снова нагнулся, заглянув под поднятый капот.
– Теперь ты лезь, – сказал Мак.
Пекло солнце.
Пит без особого желания поглядел на пыльную обочину с листками подорожника. Мак подошёл к поднятому капоту.
Он поднял тряпку, вытирая руки.
– Может, бензина нет? – в последнюю минуту осенило Пита.
– А ты проверял? – спросил Мак.
– Когда? – удивился Пит.
– Тогда, – потерял терпение Мак. – Перед тем, как ехать.
Пит хмыкнул.
– А ты?
– Нет.
– А чего ж выступаешь?
Мак остыл.
Старик посмотрел на них, открыв дверцу. Тётушка вылезла с другой стороны, направляясь к девочкам возле кривой сосны.
Она оглянулась на Пита.
– Я думал, ст… – сказал Мак, осёкшись. – Я думал, она уже заправлена…
Старик посмотрел на них синими как льдинки глазами из-под седых бровей. В глазах старого учёного было веселье.
– Что, оплошали? – спросил он с ехидцей. – То-то же.
– А что делать? – растерянно спросил Мак, разведя руками.
– В следующий раз будете умнее, – усмехнулся старик в седую бороду.
Мак насупился.
Он посмотрел на тётушку Виллину в шляпе с широкими полями. Девочки резвились вокруг дерева, шагах в десяти от них.
Полянка была совсем маленькая.
– Да, – сумрачно сказал Мак. – Если выберемся отсюда живыми, – добавил он.
В глазах старика блеснули синие льдинки.
Мак не понимал его неуместного веселья. По горной дороге ездило совсем мало машин. Даже не каждый день. Особенно после оползней. Дальше по берегу моря был более долгий путь.
В объезд.
– Да-а, – протянул Пит. – Влипли…
Мак пнул по колесу.
Старик вылез из машины. К ним подошла Мария в синем платье и соломенной шляпе с белой ленточкой.
В пыли рос листок подорожника.
«Тоже мне…» – рассеянно подумал Мак. – «Что он, не мог достать машину поновее?»
– Ну что, починили? – спросила Мария.
– Нет, – буркнул Мак.
Он снял с себя синюю рубашку, отряхивая её от пыли. Он был сыт по горло. Его тошнило от этой машины.
Старой развалюхи.
– А что? – спросила она.
Она удивлённо округлила глаза.
– Ничего, – пасмурно сказал Мак. – Будем тут жить.
Она ещё больше округлила глаза.
– На природе, – мрачно добавил он.
Старик расхохотался, не удержавшись. Пит удивлённо поглядел на него.
Он не так уж часто смеялся.
– Ладно уж, – сказал тот. – Так и быть… достаньте канистру.
Мак тоже округлил глаза.
Он не ожидал от старика таких подвохов. Пит направился к багажнику, по дороге сорвав белый цветок.
– Где? – глупо спросил Мак.
– В багажнике, – ухмыльнулся старик в седую бороду. – Пит уже догадался.
– Эй! – позвала Мария. – Тань!
Митанни оглянулась.
Она разлеглась в траве, смотря в голубое небо. На корявой сосне чирикали две серо-зелёные птички.
Похожие на воробьёв.
– Чего? – спросила она.
– Вставай, поехали, – сказала Мария.
– А что, уже? – огорчённо спросила Митанни.
Она ещё не належалась на зелёной траве, под бездонным синим небом. С дуновениями прохладного горного ветерка.
Пит сунул воронку.
– Ага, – сказала Мария. – Поднимайся.
– Ну во-от, – протянула Митанни.
Две коноплянки спорхнули с кривой сосны, полетев на кусты шиповника выше по скалистому склону.
С красными ягодами.
– Ишь ты, – едко проворчала тётушка Виллина. – Привыкла… чуть что, сразу ложиться.
Мотор затарахтел.
– Наконец, – с облегчением сказал Пит.
Он до последней минуты подозревал, что бензин тут ни при чём. И тогда эта старая колымага не заведётся.
Уже никогда.
– Залезай, – скомандовал старик.
Тётушка в длинной юбке уселась на переднее сиденье. Она сидела рядом со стариком, предоставив остальным тесниться на заднем сиденье.
Набиваться, как сельди в бочке.
…….
На бокале тётушки Виллины краснела виньетка. Она просвечивала сквозь прозрачный бокал с желтоватым белым вином.
– За удачу, – сказал старик, подняв высокий бокал.
– За удачу, – сказал Мак.
Они выпили, не чокаясь.
У них это было не принято. Не только тут, в этой чайной в Ромске. Но и в земле Русь на планете Мея. Пит посмотрел на соседний столик.
Там сидели две девушки.
– Красавчик, – сказала одна из них своей подружке.
Обе рассмеялись.
Соседний столик был совсем близко. Девушка с пучком тёмно-рыжих волос уставилась на Мака голубыми глазами.
У них на столе было мороженое.
«Во уставилась», – подумал Пит.
Он сразу их заметил…
Когда они вошли, а девушки сидели со своим мороженым за столиком у окна. Глубокое окно выходило на тенистый бульвар со старыми грабами.
– А что у вас за книга? – спросил Мак.
– А, – промолвил старик. – Это интересная штука… хочешь посмотреть?
Старинный фолиант лежал на тёмном столике, а на белых кружевных сакфетках стояли бокалы и тарелки с бутербродами.
Мак взял его, открыв посередине. На пожелтевшем пергаменте были неизвестные ему витиеватые письмена. Коричневая обложка фолианта была из кожи. Она была твёрдая, словно окаменелая.
«Откуда они её достали…» – подумал Мак.
До этого они все гуляли по городу.
А старик сидел у своих старых знакомых. У него были служебные дела, и поэтому он никого не взял с собой.
– Эта книга найдена на Рамоганне, – добавил старик.
Мак застыл от интереса.
Даже в жёлтых системах ближнего радиуса редко находили такие вещи. А тем более в такой далёкой.
Мак ничего об этом не слышал.
– А где это? – спросил Пит.
Он не помнил всех разведанных жёлтых планет. С него было достаточно тех, которые он должен был помнить.
Зелёных.
– Жёлтая планета, – сообщила Митанни. – Симимарс в системе Петреуса, в дальнем радиусе.
– А, – пренебрежительно махнул Пит. – Это не в нашем секторе...
Пит этим не очень интересовался.
Древние следы на старых планетах его не захватывали. В отличие от службы в легионах боевой разведки.
– Да, – сказал старик.
Девушка за соседним столиком прыснула.
Пит оглянулся, повернув голову. Тёмно-рыжая девушка была симпатичная. Похожая на Марию, но совсем не такая. Со взрослой, ладной фигурой.
Пит толкнул Мака.
– Чего? – спросил Мак.
Мак не обратил на неё внимания. Сначала он даже не заметил, что она на него пялится. Но девушка с тёмно-рыжим пучком этого не скрывала.
Она вела себя вольно.
– Расскажи, пап, – попросила Мария.
Она тоже не обратила внимания на соседний столик.
А зря… девушки перешёптывались, обсуждая Мака. Мария была к этому равнодушна.
Но ей было бы интересно.
Послушать.
– Потом, дочка, – сказал старик. – Это длинная история.
– Ну па-ап, – протянула она.
– После, – промолвил старик, погладив бороду. – Не канючь…
Мак приоткрыл рот.
Ему до смерти захотелось узнать, что написано в этой книге. Так, что он позабыл о своём бутерброде с чёрной икрой.
Митанни толкнула Марию.
– Чего? – спросила та.
Митанни кивнула на соседний столик. Мария посмотрела туда, и встретила взгляд тёмно-рыжей девушки лет двадцати трёх, с ладной фигурой. Та доела своё мороженое.
Но она не собиралась уходить.
– Официант, – позвала она.
Маша повернулась к сестре, пошептав ей на ухо. Они оглянулись на девушек за соседним столиком.
Тёмная девушка с синими глазами была скромнее и проще. Она была не такая красивая... Но если приглядеться, в ней было больше обаяния.
Она была похожа на Мака, но совсем не такая. А такая, какими бывают с виду незаметные девушки с тёмными волосами и синими глазами.
Как в книге про Синеглазку.
– Что изволите? – согнулся белый официант, приятно улыбнувшись.
– Мороженого, – сказала тёмно-рыжая девушка.
– Какого?
– Со сливками, – сказала она.
– Сколько?
– По сто грам, – сказала она.
– Сию минуту, – повернулся он, убежав.
Мария с Митанни не переставали шептаться, поглядывая на своих взрослых соперниц за столиком с видом на тенистый бульвар.
Мария хихикнула.
– Ну-ну, – охладила их пыл тётушка Виллина. – Хватит кривляться, а то сейчас уйдём.
Обе девочки послушно притихли.
Они знали, что зависело от тётушки Виллины. А что от их старого и влиятельного папы. Они её любили, но побаивались.
В отличие от него.
– И ты хорош, – сказала она.
Мак сделал недоумевающий вид. Он несколько раз переглянулся с тёмно-рыжей девушкой за соседним столиком, в тёмной сливовой юбке до колен.
Просто из вежливости.
– Почему? – спросил он.
– Потому… на вид-то он хорош, да зелен, – непонятно объяснила она.
В её голосе послышался смех.
Тётушка в круглых очках посмотрела на Мака, восхищаясь его непонятливостью. Она и сама не имела опыта. В этих делах…
Но прекрасно всё понимала.
– А чего она смотрит, тётя? – пожаловалась Мария. – Она первая начала...
Тётушка хмыкнула.
Она посмотрела на старика, который тихо сидел, углубившись в изучение своего древнего фолианта.
«Читает?» – с завистью подумал Мак. – «Или только пробует?..»
Мак поднял глаза.
Он покраснел, встретив непонятный взгляд тёмно-рыжей девушки с соседнего столика.
Обещающий.
– Понравилось, вот и смотрит, – объяснила тётушка. – А тебе что? – с любопытством спросила она.
– Как это? – простодушно надулась Мария. – Мне папа обещал…
– Что? – невинно поинтересовалась тётушка Виллина.
– Что он мой, – сказала Мария.
Мак вспыхнул.
Чтобы отвлечь от себя внимание, он взял хрустальный графин и разлил по бокалам остаток белого вина.
– Кто это? – полюбопытствовала тётушка Виллина.
– Мак, – просто ответила девочка.
Пит ухмыльнулся.
Мак откусил свой бутерброд и начал есть, уткнувшись в тарелку. Мария посмотрела на его красные уши. Она уже привыкла к этому явлению. Не то, что раньше…
Когда они встретились на Уэльфе.
– Неужели? – спросила тётушка Виллина.
Она поправила зелёную шляпу с широкими полями, притворно округлив глаза за круглыми очками.
– Правда, Мак? – сказала Мария.
Она об этом упоминала. Но тогда он воспринял это, как и положено обычному человеку.
Как шутку.
– Да ну тебя, – сказал Мак.
Пит ещё шире ухмыльнулся.
Девушка за соседним столиком смотрела на Мака приманивающим взглядом. Голубой взгляд обволакивал его, как волшебный туман.
На острове Эгль.
– Чего скалишься? – сказал Мак.
Пит прыснул, не ответив. Мак покосился на соседний столик, смутившись от неотрывного взгляда девушки. Девушка в тёмной фиолетовой юбке была бесподобна. Но он этого не заметил.
Почти.
– Тихо, ребята, – сказал старик, подняв голову от древней коричневой книги. – Вот попробуй прочитать, Мак.
Он подвинул ему книгу. Мак отодвинул свой бокал, всмотревшись в непонятные значки. Они ему смутно что-то напоминали.
Но что?
– Ну ты, Митанни, – сказал старик.
Мак подвинул книгу по белому столику без скатерти. Митанни уселась, разложив на столе локти. Все уже закончили свою еду.
Кроме старика.
– Некумека, – пожурила девочка Мака. – Арр-ме-ддона гглу-зирр-андо коо-зенн… – певуче начала она.
Мак чуть покраснел.
Митанни произносила некоторые звуки, как в древнеромелльских языках, а некоторые совсем чудно. Ни на что не похоже.
– Ну и что это значит? – скептически остановила её тётушка Виллина.
Она поправила сползшие с носа очки. Тётушка откинулась на стуле, положив на талию длинной тёмной юбки сплетённые пальцами руки.
– Не знаю…
Митанни пожала плечами.
Мак не мог прочитать этих странных значков в древнем фолианте с коричневым переплётом. А она была суб-практиканткой.
Пит фыркнул.
– А чего ж читаешь? – спросил он.
– Мне папа сказал, – ответила она.
– Хм, – произнёс Пит, глядя на Митанни своими зелёными глазами. – Откуда ж ты знаешь эти буквы?..
– Это не буквы, – застенчиво сказала она. – А слоги.
– Не приставай к ней, Пит, – сказал старик. – Что, совсем непонятно? – спросил он у девочки.
Она мотнула головой.
Девушки за соседним столом притихли, почти перестав есть своё мороженое со взбитыми сливками.
Тайна…
– А откуда ты знаешь? – с удивлением спросил Мак.
– Мне папа сказал выучить все шрифты в Кладезе, – просто объяснила Митанни. – А это шрифт номер шесть тысяч пятьсот десять.
Пит обалдело заморгал.
Он никогда о таком не слыхал, и поэтому не мог поверить. Да ещё просто девчонка, которую ты знаешь.
Давно.
– Врёшь, – сказал он, недоверчиво покрутив головой. – Ты что, знаешь все письменности?
– Сам ты врёшь, – обиделась Митанни. – Вот тебе.
Она шлёпнула его ложкой по руке. Но он отдёрнул руку, как и положено на дикой зелёной планете, когда на тебя бросается летучий змеесос.
Ложка звякнула об тарелку.
– Ой, – вырвалось у Митанни.
Она не ожидала от Пита такий прыти.
Ведь она не видела его в настоящем деле. Нет, она его достаточно повидала…
Но не в настоящем бою.
– Вот тебе и «ой», – довольно ухмыльнулся Пит.
Мак снова почувствовал, что на него смотрят. Он скосил глаза, встретив пристальный взгляд девушки за соседним столиком. Она задумчиво смотрела на него, облизывая ложку с мороженым. Девушка в тёмной фиолетовой юбке была обворожительна. В тёмной бархатной курточке.
Но он этого не понимал.
– Ты чего, Мак? – спросила Мария, качнувшись на стуле с тёмной спинкой.
– Так просто.
Он чуть покраснел.
Старик снова занялся своим древним коричневым фолиантом. По какой-то причине он сохранился в целости.
И даже не рассыпался.
– Тоже мне, вертихвостки, – проворчала тётушка Виллина.
– Почему, тётя? – спросила Митанни.
– Замуж пора, – смутно пояснила тётушка Виллина. – Вот смотрите, кто-нибудь возьмёт и женится на ней, – добавила она.
– Кто? – спросила Митанни, удивлённо раскрыв глаза.
– Вон они, – сказала тётушка Виллина, показав на ребят за столиком.
Она посмотрела на девочек.
Они понимали, что тётушка Виллина просто забавляется. Маку с Питом конечно не придёт в голову ни на ком жениться.
Кроме них.
– А мы? – спросила Митанни.
Вообще, ей тоже хотелось.
Правда, она плохо понимала, что это значит. Но чувствовала... И этого было достаточно.
Для замужества.
– А вам рано, – отрезала тётушка Виллина. – Вам учиться надо, а не валять дурака.
Старик хмыкнул.
Она говорила, словно дело было всерьёз. Но ей давно хотелось высказаться.
Что она об этом думает.
Об их «работе».
– Что же нам делать? – чуть растерянно спросила Митанни.
Девочкам было рано выходить замуж.
Но она и не спешила. Ей было и так хорошо. И она думала не об этом. С кем тогда останется папа, в своей тарелке?
Старик улыбулся, погладив свою седую бороду.
– А это покажет будущее, – проговорил он.
Виллина покосилась на соседний столик.
Девушка в тёмной юбке и фиолетовой бархатной курточке явно собиралась перейти в наступление и что-то спросить у Мака.
Чтоб завязать разговор.
– Ну, хватит тут красоваться, – произнесла тётушка Виллина, вставая с места. – Пора и честь знать.
– Уже пора? – спросил старик, оглядываясь.
Он поморгал.
Словно вспомнив, где он находится. Он слишком увлёкся своей книгой и прослушал, о чём они говорили.
Почти.
– Да, – сказала тётушка Виллина. – Пора ехать.
– Почему? – огорчённо спросила Митанни.
– А то до ночи не доедем, и по дороге застрянем, – сказала тётушка, поправив свою шляпу с широкими полями.
– Ну тётя Виллинушка, – протянула Митанни. – Не застрянем…
Митанни было жалко уходить. Девочке хотелось ещё поболтать в уютной чайной с видом на бульвар со старыми развесистыми вязами.
И буками.
– Застрянем, застрянем, – отмахнулась тётушка Виллина.
Словно это зависело лично от неё.
Она поглядела на Митанни в чёрном свитере, чуть округлив глаза и мотнув головой.
В знак того, что пора уходить.
Митанни захлопала глазами, уставившись на тётушку, а Мария засмотрелась на парочку за окном. Парень на велосипеде посадил девушку перед собой и никак не мог найти ногой педаль.
Почему-то.
– А у него и фары плохо работают, – добавила тётушка Виллина.
– Только одна, – сказал старик, оправдываясь.
Он поднял глаза на Виллину в длинной тёмной юбке. Было около пяти часов дня. За окном солнце над бульваром со старыми вязами клонилось к вечеру.
Все встали, отодвигая стулья.
– Бери книгу, – сказал Пит.
– Угу, – сказал Мак.
Девушка за соседним столиком проводила его заманивающим взглядом. Мак оглянулся, почувствовав его спиной. Во взгляде девушки почудилось что-то знакомое.
Как в недавнем походе.
На Станне.
*********
Пит лежал в гамаке в саду около дома. Над головой тихо шелестели зелёные листья. Пахло летним садом в жаркую погоду. Но тут была тень. Он блаженно прикрыл глаза, с туманными как облака мыслями.
Над головой зашуршало.
– А, вот ты где, – проговорила тётушка Виллина.
– Угу, – угрюмо буркнул Пит.
После того случая с тестом для капустного пирога на кухне он ожидал от неё какого-нибудь подвоха.
– Тоже мне, разлёгся, – недовольно промолвила она. – Иждивенец… иди грибы собирай.
– Как это? – удивился Пит, раскачиваясь.
За всю службу во Флоте ему никогда не приказывали собирать грибы. Во всяком случае, в мирной обстановке.
– Так, – язвительно пояснила она. – С корзинкой.
– Э-э… я не умею, – нашёлся Пит.
Тётушка с иронией посмотрела на него, наклонив набок голову в чепчике. Она и не думала, что он умеет.
А зря.
– Не бойся, я с тобой Митанни пошлю, – проворчала она, уходя. – Подожди тут.
Дверь в дом хлопнула.
……..
Пит оглянулся.
Из дома вышла тётушка Виллина с большой, потемневшей от старости корзиной из ивовых прутьев.
– Вот, – сказала она, подходя. – Сейчас она выйдет.
Пит посмотрел на корзину. От старой корзины повеяло скукой. Он хотел полежать в тени большой черешни и подремать.
– Да ну, – сказал он. – Лучше потом.
Тётушка поставила на землю корзину.
Корзина была немного обветшалая. Она напоминала старую корзину из фильма «Двенадцать месяцев».
– Вот трутень, – подтолкнула его тётушка Виллина.
Пит чуть закачался в своём гамаке.
Он промолчал, с неудовольствием посмотрев на тётушку в старомодных очках и веснушкой на носу.
«Сама ты», – подумал Пит. – «Вот пристала…»
Тётушка подобрала длинную тёмную юбку, шагнув через заросли пахучей мяты. Она увидела у дерева ведро, и хотела его взять с собой.
В дом.
– Лежи, лежи, – сказала она. – Покуда бока не отлежишь.
– Она чего, собирается? – спросил Пит, покачиваясь в гамаке.
– А то нет, – сказала тётушка Виллина.
Она подняла юбку, усевшись около него на старом дубовом пне. На старом потемневшем пне были трещины.
Тётушка сидела, отдыхая в тени.
«Не доверяет», – подумал Пит.
Митанни не могла её не послушаться. Но Пит мог соблазнить Митанни походить по лесу с полчаса, а после этого пойти купаться на море.
С грибами.
– А долго собирать? – спросил Пит.
– Угу, – сказала она.
– Сколько?
– Пока корзину не наберёшь, – сказала она.
– Ну-у… – с неохотой протянул Пит.
– Вот тебе и ну, – сказала она. – Грибы небось любишь…
– Ну и что? – сказал Пит.
Тётушка посмотрела на него, сидя на старом потемневшем пне. Пит беспечно покачивался в своём гамаке.
– Ты в западном Флоте служишь? – спросила она.
– Ну, – ответил Пит.
Он не понял, к чему она клонит.
Тётушка знала, как они с Маком попали на тарелку НУ. Она знала про них то же самое, что старик с девочками. То есть, достаточно.
– Плохо вас там воспитывают, – сказала она. – А ещё солдат, – прибавила она.
Пожурив его, как маленького.
Пит открыл рот, но молчание затянулось. Он не мог придумать, что бы сказать поязвительней.
Чтобы её проняло.
– Ну, чего молчишь? – спросила она. – Проняло?
– Хм… была охота, – буркнул Пит, покачиваясь.
– А чего ж ты?
Тётушка Виллина в длинной тёмной юбке повернулась к Питу, рассматривая его сквозь круглые очки.
Как достопримечательность.
– Думаю, – буркнул он.
– А чего тебе думать? – снисходительно отозвалась она, весело поглядев на землю под дубом.
Солнце играло тенью листвы.
Тётушка была невысокого мнения о его раздумьях. Но не о самом Пите. Он был добрый малый... такой, над которыми ей и нравилось подшучивать.
По мере возможности.
То есть, не часто.
– Чего надо, – грубо ответил он.
Пита проняло, но в другом смысле.
В основном, тётушка Виллина не очень к нему приставала. Не больше, чем раз в день. Или два… Вообще, она была довольно сносной. Она не вызывала у него антипатии. Если не считать отдельных случаев.
Как сейчас.
– Ну думай, думай, – с подвохом промолвила она.
Пит гордо промолчал, отвернувшись и посмотрев на далёкое голубое небо сквозь зелёную листву дуба.
– Соберёшь полную корзину, не буду называть тебя нахлебником, – пообещала она.
– Полную? – спросил Пит.
Он покосился на старую большую корзину, валявшуюся на траве около ног тётушки в коричневых ботинках.
– Ну-у… в общем и целом, – сказала она.
– Эту рухлядь? – съязвил он.
– Вот именно, – сказала она, подтолкнув его гамак. – А тебе что?
Пит закачался в тени дуба. Она повернулась к нему, подняла длинную юбку и подтолкнула Пита ногой в потёртом коричневом ботинке. Пит качнулся, схватившись за край гамака.
– Эй! – вырвалось у него.
Она прыснула, прикусив губу.
Питу вдруг показалось, что тётушка в своих старомодных, сползающих с носа очках – довольно обворожительная и пока ещё молодая особа.
Он чуть покраснел.
– Тётя! – позвала Митанни с порога дома.
Она помахала им рукой.
Задняя дверь старого дома вела в обширный, немного заброшенный сад. Тётушка не могла за ним ухаживать с достаточной заботливостью.
Одна.
– Иди сюда, Тань! – отвернулась от Пита тётушка, не обращая на него внимания.
Приоткрыв рот, Пит не совсем учтиво уставился на привлекательную тётушку в длинной тёмной юбке, после заминки повернувшись к Митанни, подходившую к ним.
– Ну, – сказала тётушка Виллина, поднимаясь со старого тёмного пня. – Берите корзину и топайте.
Митанни открыла рот, смотря на Пита.
Она давно не видела Пита, со вчерашней ночи. Тётушка нагнулась, отряхнув свою длинную юбку.
– И закройте рот, – сказала она.
Взяв ведро, она пошла в дом.
Со стороны сада причудливый старый дом с башенкой был внизу сложен из серых камней, а выше побелён.
Пит вылез из гамака.
– Пошли? – сказала Митанни, подогнув ногу.
Под шляпой Митанни не было белой косы.
Белокурые волосы падали из-под соломенной шляпы с синей ленточкой, касаясь белого лица девочки в синем сарафане.
Тётушка оглянулась на Пита, заходя в дверь.
– Смотри у меня, – сказала она.
Она бросила на него многообещащий взгляд. Пит понял, что он означает. По большому счёту… Но не уловил все его оттенки. Впрочем, это было вряд ли возможно.
Вообще.
*********
– Гадом буду, – сказал Пит. – Они женятся только после сорока лет. А детей рождают в сто лет. Или в двести… Как в древние времена.
– Большой знаток, – заметила Мария со скрытым ехидством. – Мы выиграли.
– Не-е… ничья, – сказала Митанни.
– Почему это? – спросила Мария, покачнувшись на плетёном стуле.
– Мак последний пошёл, – сказала Митанни.
– Да ладно, – сказал Пит.
Он не любил спорить.
Тем более из-за такой мелочи, как выигрыш в карты. В отличие от Ноздрёва, из «Путешествия по Руси».
Собрав карты, он начал тасовать.
…….
На столе с белой скатертью тикал будильник. Мария пока не притронулась к приманчивой ватрушке на тарелке с синей каёмкой, которую ей дала тётушка Виллина.
Пит поглядывал на ватрушку.
– Пень собачий, – выругался Пит, взяв из колоды чёрного валета.
Он кинул его на стол.
Мария с сомнением покосилась на него, но ничего не сказала. Мак пнул его под столом.
Пит отбрыкнулся.
– Вот ещё, – сказала Митанни.
Они играли двое на двое. Над столом с белой скатертью горел оранжевый абажур. Занавеска чуть раздувалась от прохладного ветерка.
– Дико извиняюсь, – сказал Пит. – Не ваши козыри.
Мак почесал в голове, взяв пикового вальта. Пит говорил то, что они обсуждали. Перед сном, у себя в каюте. Но старик не захотел вносить это в Кладезь.
Почему-то.
– А, вот вы где, – сказала тётушка Виллина, входя.
Мак оглянулся.
Тётушка поправила очки на носу. Она была в длинной тёмной юбке. Из-под юбки выглядывали коричневые ботинки.
– Иди сюда, тётечка, – сказала Митанни. – Будешь с нами играть?
– На что? – хмыкнула тётушка Виллина, осмотревшись.
В спальне был порядок. На белой скатерти тикал будильник. Около него стояла белая тарелка с пахучей румяной ватрушкой.
На столе лежали карты.
– Ни на что, – сказала Митанни. – Просто так.
– Ну давай, – сказала тётушка Виллина, подвинув себе табуретку.
– Сдавай, – сказал Пит.
Мак собрал карты.
Мария разлеглась на столе, расставив локти. Около неё запищал назойливый комар. Она махнула рукой, отгоняя его.
……..
Тётушка поморщила нос с веснушкой. Она уже проиграла пять раз, и это действовало ей на нервы. Пит небрежно бросил ей козырную шестёрку.
– А это на погоны, – сказал он, подкинув ещё две шестёрки.
Тётушка от досады покусала губы. В раздумье посмотрев на Пита, она с подозрительным спокойствием положила свои карты рубашкой вверх.
– Вам сдавать, – сказал Мак.
– Нечего вам, – вскинулась тётушка Виллина, кивнув на стол с картами и Машиной ватрушкой на тарелке. – Спать пора.
Маша сделала большие глаза.
– Почему? – спросила она, открыв рот.
– Потому, – бессердечно отрезала тётушка Виллина, заодно посмотревшись в зеркало за спиной Мака.
Над столом горел оранжевый абажур…
Но там у шкафа, в полутёмном зеркале отражалось симпатичное лицо, с пучком каштановых волос. С чуть удивлёнными глазами в круглых проволочных очках. Тётушка с удовлетворением хмыкнула.
– Ну тё-ёть, – умоляюще протянула Митанни.
– Ложись, ложись, – неумолимо приказала тётушка Виллина. – А то разыгрались…
– А они? – спросила Митанни.
Девочка посмотрела на тётушку, до отказа распахнув длинные тёмные ресницы широко раскрытых глаз.
С тёмной ночной синью.
В надежде, что она разрешит остаться мальчикам хоть на пять минут. Только сказать «спокойной ночи»…
И всё.
– А они тоже, – сказала тётушка Виллина, поправив очки за ухо.
Она кивнула Маку, что пора собираться восвояси. Мак уставился на неё, полуоткрыв рот. Он не ожидал от неё такого поведения.
После всего, что было.
– А завтра? – спросила Митанни.
– Чего? – спросила тётушка.
Она откинулась на стуле, положив ногу на ногу. Она прекрасно понимала все их хитрости. И не собиралась вставать, пока ребята не выйдут за дверь.
И девочки не погасят свет.
– Ты придёшь к нам? – спросила Митанни.
– Приду, – пообещала тётушка.
Она отвернулась от девочки, прикусив губу. Тётушка в длинной тёмной юбке посмотрела на растерянную физиономию Мака. Она удержалась, чтобы не прыснуть.
У неё было смешливое настроение.
– А можно без тебя начинать?
– Что?
– Ну, вообще...
– Смотря что, – протянула она.
Мак с неохотой поднялся.
С сожалением расставаясь со своим местом, насиженным за прохладный вечер. Вечером опять дул ветер с гор.
– Спокойной ночи, – сказал он.
– До свиданья, – сказала Мария.
Она села на кровать, собираясь ложиться спать. Мак вышел за дверь, не дожидаясь, пока его попрут отсюда.
В принудительном порядке.
– А тебе что, особое приглашение надо? – спросила тётушка Виллина.
Пит встал со стула.
Митанни села на свою кровать, подвинув к себе настольную лампу на тумбочке. Но зелёная лампа не загорелась.
– Пит, – попросила она. – Почини лампу.
Он подошёл к тумбочке, а Митанни забралась с ногами на кровать, следя за Питом. Пит присел, осматривая лампу, шнур и розетку.
– Ну вот ещё, – сказала тётушка Виллина. – Не тяни.
Она встала, потушив абажур над столом. В комнате стало почти темно. На тёмный пол у ног Марии упала полоска желтоватого света из приоткрытой двери.
На лестницу.
– Ну, понравилось, – проворчала тётушка Виллина, посмотрев на девочек в темноте. – Включи свою лампу.
Мария протянула руку к тумбочке.
Загорелась лампа с зелёным абажуром, и на шкаф упала тень от Пита.
Он возился в полутьме за тумбочкой.
– А сколько тут лошадиных сил? – задумчиво спросила Митанни, глядя на Пита тёмно-синими глазами.
Пит поднял голову.
Митанни смотрела прямо на него, и в полутьме от лампы Пит не совсем понял, что она имеет в виду.
– Чего-о? – спросил он.
– Ну, лошадиных сил, – простодушно спросила она, не отводя от Пита настойчивых тёмно-синих глаз.
– Десять, – огрызнулся он.
– Всего? – удивилась Митанни.
Мария хихикнула, в полутьме на своей кровати. Она догадалась, но не стала говорить Питу. В седьмом классе у папы была привычка учить их не тому, что положено.
Пока его не пропесочили в Гороно.
– А тебе сколько?.. – вышел из себя Пит. – Хочешь больше, купи грузовик.
– Почему-у?.. – удивлённо протянула белокурая девочка.
Она прислонилась спиной к стене, полностью перестав понимать предмет разговора.
И почему Пит рассердился.
Мария прыснула.
– Потому, – вспылил Пит.
– Вот балбес… это… это она про лампочку, – произнесла Мария, давясь от смеха.
– Что, так и будешь всю ночь чинить? – ядовито спросила тётушка Виллина, покусывая губы от смеха.
Она сидела, глядя на Пита.
Он поднял голову, встретившись с глазами Митанни с бесконечным удивлением в тёмно-синей бездне.
Пит чуть покраснел.
– Нет, – сказал он. – Сейчас замотаю… одну минуточку.
Пит завозился с лампой, заматывая шнур старой лентой из тумбочки Митанни. Тётушка наблюдала за ним, откинувшись на стуле.
«Лошадиная сила…» – пробормотала она, еле сдерживая смех.
– А вы ложитесь, – приказала она, видя, что от Пита не добьёшься проку. – Пока он на вас не смотрит.
Митанни послушно стала раздеваться, стянув с себя чёрный свитер. Мария посидела на постели, задумавшись. Сняв сарафан, она шмыгнула под одеяло. В белом пододеяльнике темнел вырез. Тётушка следила за Питом, который возился около тумбочки. Но она напрасно беспокоилась.
Они не стеснялись Пита.
– Всё, – сказал Пит, разогнувшись.
Он встал с колен.
Тёмный дощатый пол был чисто выметен, но Пит по привычке отряхнул колени. Митанни смотрела на него, накрывшись белым одеялом. Тётушка сидела у стола, собирая колоду карт.
– Спокойной ночи, – сказал он.
Тётушка хмыкнула.
Митанни не ответила, проводив его задумчивым взглядом тёмно-синих глаз.
У неё в нише было полутемно.
– Пока, – сказала тётушка Виллина, поправив очки за ухо.
Пит вышел, закрыв за собой дверь. Мак ждал его на лестнице. Тёмная лестница вела сначала из башенки вниз, а потом вверх, на второй этаж дома.
В их комнату.
– Во даёт, – сказал по дороге Пит.
Он вспомнил тёмные синие глаза Митанни.
Она легла в постель, проводив его завлекающим взглядом. Словно хотела, чтоб он остался на всю ночь.
Точнее, на всю жизнь.
– Угу, – сказал Мак, думая о своём.
В окошко лестницы светил полумесяц.
11. К РУАТЕРРЕ
– Знаешь что, Мак? – сказала Митанни. – Бывают такие миры, что даже не вообразишь.
Она лежала на кровати, закинув ногу на ногу.
На девочку в тёмно-сером байковом костюме мягко светила круглая лампа с бронзовым ободом над кроватью.
Остальные были потушены.
– Откуда ты знаешь? – спросил он.
Белокурые волосы рассыпались по белой подушке с красной вышивкой. Она отдыхала после своей смены.
– Видела, – сказала она.
«Угу… во сне», – подумал Мак.
Он посмотрел на Митанни, скептически вытянув губы. И нечаянно утонул в затуманенных глазах девочки. В тёмно-синем озере под густеющим синим небом.
Вечером в лесистых горах.
– Какие? – спросил он.
– Сверхпланета в ядре Галактики, – сказала она, стараясь поймать его взгляд своими широко раскрытыми туманно-синими глазами.
Как ловят рыбу в невод. Мак давно уже научился то поддаваться странному взгляду Митанни, то ускользать. Что делать? Иначе…
Он незаметно для себя пожал плечами.
«Сидел бы весь день как завороженный…» – подумал он. – «Пока не погасят свет».
В лучшем случае…
После долгого похода по Станну он не относился так легкомысленно к сказкам о неведомых мирах. Не простых, а вообще неведомых.
Неведомо где.
– Большая? – спросил он.
Просто так.
Он достаточно знал космогонию, чтобы не очень поддаваться на розыгрыши этой девчонки с тёмно-синим взглядом.
– Как орбита Земли, – сказала она.
– Ч-чево?.. – вылетело у Мака.
Просто от неожиданности.
Он перевёл взгляд с белой подушки на бледно-белое лицо девочки с алыми губами.
Но губы тоже не улыбались.
– Как это? – слегка обалдело спросил он.
– Она полая, а внутри – космическая пустота и Солнце.
Мак посмотрел на неё.
Но во всей позе Митанни не было ничего особенного. Ни в глазах девочки, ни в выражении задумчиво сложенных алых губ.
Она была серьёзна.
…Конечно, всем известно, что в Ядре есть странные вещи. Например, солнечное небо. Или хоровод звёзд с компенсированными полями. Гравилёт туда отправляли очень редко. Потому что он не всегда возвращался. Точнее, вернулся только один раз.
От желающих не было отбоя.
…И в сущности, они не странней хождения по воде или телепортации. Не говоря уже о Промысле в каждом отдельном случае. Когда ты оказываешься в нужное время и в нужном месте. Вместе со своим телом. И естественно, не случайно. А по-большому счёту, всегда.
«Хм», – подумал он.
Девочка смотрела на него, повернув голову на подушке.
Маку показалось, что в самой глубине её глаз промелькнуло сомнение. На самом деле он поверил или нет?
Но это ему показалось.
– А-а… и из чего она? – спросил он.
Он не верил.
Другое дело, когда читаешь о таких вещах в книгах. По временам встречались довольно странные вещи.
Особенно в старых фолиантах.
– Кто её знает, – сказала она.
«И никто не говорил…» – подумал он, пожав плечами.
Он вспомнил о тайнах Директората.
Митанни лежала на белой подушке, повернув голову и не отводя от него туманных синих глаз. Мак отвернулся.
На всякий случай.
– А какой толщины? – спросил он.
Не понимая, игра это или всерьёз.
Мак беспечно посмотрел на чёрный обзор с ярко горящими звёздами, как будто не поверил ни одному её слову.
Но она не поддалась.
– Откуда я знаю, – сказала Митанни, качнув ногой в полосатом шерстяном носке. – Наверно, как Земля...
– Как же она держится?
– Как мыльный пузырь, только не лопается, – туманно объяснила девочка на кровати. – Она же не из мыла, – серьёзно добавила она.
– Э-э… это на самом деле, Митанни? – спросил наконец он.
– Да, – сказала она.
– А-а… а откуда ты знаешь?
– Папа рассказывал, – ответила она.
«Хм…» – подумал он.
У Мака захватило дух при мысли об этих чудесах. Прямо здесь, в нашей Галактике. И их можно потрогать.
Если повезёт.
– А ночь там есть? – спросил он у девочки.
Он уже почти поверил.
Это было похоже на смысловой образ Бытия: в центре – единый Бог*, а вокруг – множественное Зеркало творения. И снаружи – бессмысленный, то есть несуществующий внешний мрак. В отличие от мыслимого образа Бытия*, где в центре – исчислимый вымысел, а вокруг – неисчислимый Ум.*
Кажется, он где-то об этом слышал.
– Да-а… только без захода солнца, – сказала она, широко раскрыв глаза. – Там есть пылевое облако.
– А люди? – забыл он самое главное.
Зная, что она скажет и заранее не веря. Потому что это означало бы совершенно иную человеческую цивилизацию, во всех допустимых смыслах.
И отношениях.
– Конечно… а для чего же тогда это? – удивилась она.
В этом была своя логика.
Как говорилось во введении в символическую логику, всякий логический смысл осуществляется, и всякий закон нарушается – как в рамках всего Творения, так и в рамках его внешнего/внутреннего Зеркала, то есть материальной Вселенной. В силу неограниченного всемогущества Бога.
А люди…
Вроде пары свидетелей, как Земля и Марс. А шире – «Снаружи» и «Внутри». В галактических ветках и ядре. Снаружи «шара» и внутри него. Тем более, что преходящая пара Земля-Марс не всегда действительна.
Как сейчас.
Вот раньше, восемь веков назад… Маку вдруг почудилось что-то странное. Как будто материальная тень рая.
– Только снаружи, – сказала она.
Она задумчиво поглядела в серый потолок, опираясь на покрывало. По подушке были разбросаны белые волосы.
– Что? – спросил Мак, не ожидая подвоха.
– Ну, люди, – ответила она.
Она оглянулась, повернув к нему голову, как прехорошенькая воспитательница на непонятливого мальчугана.
В детском саду.
– А внутри? – спросил Мак то, что пришло в голову.
– А внутри-и… – протянула она.
Она повернулась, опираясь на покрывало… вдруг окатив Мака немыслимой бездной тёмно-синих глаз.
Как холодной водой.
– А та-ам… там живут только сказочные существа, – сказала она таинственным голосом.
Он хмыкнул.
Маку снова показалось, что она просто шутит. То есть, не то чтобы шутит… она не могла его обманывать.
А выдумывает.
– Дриады? – спросил Мак с лёгкой ухмылкой.
– Ага, – сказала она. – Всякие… сильфиды, дриады, грундаги, русалки, наяды, врейсы, нимфы, феи, гномы, финисты, тролли, гоблины, эльфы… – И ещё колдуны с отшельниками, – серьёзно добавила она.
Он снова хмыкнул.
– А как же они туда попадают?
– Кто?
– Колдуны, – пояснил Мак.
– А-а… они туда забираются через потайные ходы, – сказала она. – Или через проходы… волшебным путём.
– А-а… – протянул Мак.
Почувствовав недоверие в голосе Мака, девочка удивлённо посмотрела на него, поморгав глазами с тёмными ресницами.
– Ты чего, Мак? – спросила она, широко раскрыв тёмно-синие глаза. – Не веришь?
– Я?.. – пробормотал Мак.
Он отвёл взгляд, смутившись.
Митанни смотрела на него, не отводя глаз. Мак отвернулся, поглядев в стенку. У него постепенно покраснели уши.
– Ага, – сказала она.
– Н-не, – сказал он.
– Чего? – спросила она.
Митанни ждала, смотря на него.
Она облокотилась на белую подушку, подпирая ладонью голову с падающими на лоб белыми волосами.
– Чего?.. – спросил Мак, в замешательстве.
Митанни смотрела на него бездонными тёмно-синими глазами, и Мак почувствовал, что теряет связь с реальностью.
– А, – вспомнил он, очнувшись. – Не знаю, – сказал он честно. – Надо у ст… у Валентина Росгардовича спросить.*
– Ну спрашивай, – просто сказала она. – А я спать хочу…
Она повернулась лицом к стенке.
Встав с постели Марии напротив, Мак подошёл к постели Митанни и осторожно заглянул ей в лицо.
Она спала.
*********
– Ну а теперь перейдём к нашей непосредственной теме, – сказал старик, усмехнувшись в бороду. – То есть, к уроку.
Он понимал, что им не хотелось отвечать на вопросы. Особенно Питу. А значит, и Маку, который его поддерживал.
Во всём.
– Ну, Пит, – задумчиво сказал он. – Встань и расскажи нам о-о… что такое чёрная дыра?
– Отрицательный сверхнейтрон, – сказал Пит, поднявшись.
Он стоял, чуть сутулясь.
Пока что старик проверял их познания из давно пройденного материала, и Пит за это не беспокоился.
– А безопасная близость в расчёте на массу?
– Одна десятая соотношения масс в минутах*, – сказал Пит.
– Хм, – хмыкнул старик.
– Что такое родоаммон?
– Красная скачущая обезьяна, – сказал Пит, ухмыльнувшись.
– А где находится Оверлисса?
– Вторая протоветка, скопление Стюарта, южный сектор, – без запинки ответил Пит. – В среднем радиусе.
– Напиши геоформулу Занга.
Обзор стал серым.
Пит взял световую указку и неуклюже начертил три полукружия внутри треугольника. В середине он поставил точку.
– Так, – сказал старик.
Он с удовлетворением потёр руки.
У старого учёного было правило: он начинал любой урок с краткого опроса по пройденному материалу.
Любой давности.
– Четвёртое свойство материальной Вселенной.
– Э-э… – сказал Пит.
Он повернул голову влево, но Мак за зелёным эмалированным шкафом ничего не мог поделать. А тем более Мария, сидевшая у пульта.
Старик следил, не отводя глаз.
– М-м… – сказал Пит. – Первое свойство, – начал он издалека, – Вселенная находится в пространственном коконе…
– То есть? – с подвохом перебил старик.
– То есть, имеет форму шара, – пояснил Пит.
– Дальше.
– Второе свойство, – сказал Пит. – Вселенная заключена во временном коконе…
Старик кивнул.
Пока он неплохо справлялся, но вопросы соответствовали основным понятиям солдата четвёртого курса.
– Третье свойство… э-э… Вселенная соединена внешне, внутренне и непосредственно.
– Все части Вселенной, – поправил старик.
– Да, все части, – сказал Пит, сутулясь. – Четвёртое свойство… э-э… Пит помолчал, безразлично оглядывая рубку с опоясывающим экраном.
До потолка.
На чёрном обзоре снова сияли звёздные россыпи. Как сверкающие бриллианты на чёрном сукне Пространства.
– Четвёртое свойство, – вспомнил Пит. – Это… э-э… Вселенная различна по массе и остальным материальным параметрам в любые два момента времени.
– Ладно, – согласился старик. – На сегодня повторение закончим. – А то не останется времени на урок, – добавил он. – Поговорим о вещах, – промолвил он, подумав.
– А по какому это предмету, папа? – влезла Митанни.
Она положила на парту тетради.
У неё были тетрадки по девяти основным предметам, и одна толстая, по всем остальным. После домашней работы тетради хранились в партах.
Она достала толстую тетрадь.
– Ну-у, – протянул старик. – По жизненной практике.
Он подмигнул Маку.
Из-под кустистых бровей сверкнули синие льдинки. Мак посмотрел на девочку слева, в сером кресле перед пультом.
Скоро ей будет семнадцать.
– А у нас такого не было, – сказала Митанни.
Она открыла тетрадь и взяв красную авторучку, принялась записывать своей затейливой вязью название нового предмета.
– Да, – согласился старик. – Зато у них должен быть.
– Почему, мэтр? – спросил Мак, подняв руку.
– Потому что вы перешли на пятый курс, – сообщил старик.
Мак удивлённо захлопал глазами.
Он слышал об этом в первый раз. На следующий курс переводили только после экзаменов. А на шестой – после госэкзаменов.
На Гее.
– К-когда? – запнулся он.
– Хм… ты что, забыл? – спросил старик. – А что мы на Мее делали?
– А чего, папа? – полюбопытствовала Мария.
– Хм, – произнёс старик, поглядывая на девочку. – Ничего такого… То есть, ничего особенного, – прибавил он. – Ничего, что тебя касалось бы. – Лично, – прибавил он.
В рубке наступила тишина.
Прохладный утренний ветерок чуть трогал волосы Мака. Часы над дверью показывали без двадцати девять.
Пахло лесом.
– Итак, вещи, – начал старик. – А точнее, сделанные человеком вещи. А точнее, способы их изготовления. То есть, техника. Существует три фазы техники по степени угодности Божеству: белая, серая и чёрная.
Белая фаза называется чистой.
Это – техника, позволяющая использовать только существующие в природе материалы, а также сталь, но последнее символически, а не практически. То есть, для изготовления меча как символа Божественности данного народа. Не забудьте отметить разницу между ложной божественностью и Божественностью, особенно в данном контексте. Ибо поклонение золотому тельцу и есть реализованный символ обожествления своего народа, то есть случай ложной божественности.
– Только одного, папа? – спросила Митанни.
– Чего? – спросил старик.
– Меча?
– Хм… нет, – сказал он. – Почему одного… сколько потребуется.
– Для чего? – спросил Мак, подняв руку.
Старик снова хмыкнул, посмотрев на Мака. Пит на всякий случай откинулся на спинку своего кресла за шкафом, выйдя из поля зрения старика.
– А ты как думаешь? – спросил старый учёный.
Мак спутался.
Вообще, старик часто задавал вопросы во время урока, и в первую очередь Маку. Но теперь он не ожидал.
Почему-то.
– Э-э… я? – сказал он. – Ну-у… я думаю, для того, чтобы носить на поясе, – сказал он, что пришло в голову.
– Правильно, – одобрил старик. – Откуда следует?
Мак встал.
Пит придвинулся к серому столу пульта с пологой крышкой, как у парты. На пульте горел зелёный огонёк.
– Следует, что может потребоваться много, – сказал Мак.
– А сколько? – спросил старик, блеснув синими льдинками.
– Э-э… ну, сколько у них воинов, – сказал Мак.
– А сколько? – снова спросил старик.
Старому учёному хотелось посмотреть на сообразительность Мака. Он делал это не раз, без особой разницы.
Но хотелось ещё.
– Ну, сколько у них второй белой касты, – сказал Мак. – И первой, – добавил он.
Он не стал объяснять, как он пришёл к такому выводу. Но дело было ясное…
Речь шла о Золотом веке.
– Так, – сказал старик, погладив седую бороду.
– А остальные вещи, папа? – с подвохом спросила Мария.
Но старик был ей не по зубам.
Мак опустился на серую табуретку около низкого белого холодильника, чуть позади и справа от Марии.
В рубке было четыре сиденья.
– А остальные вещи, – с ехидцей ответил старик, – были деревянные.
– А ножи?
– А ножи из слоновой кости, – сказал старый учёный. – Если тебя интересуют обеденные принадлежности, конечно.
– А остальное? – спросила она, чуть покраснев.
– Из кремня, – сказал он.
– А дома из камня? – спросила она.
– Сначала жили в шатрах и шалашах, а потом стали делать дома из дерева или неотёсанного камня, – сказал старик. – Получше читайте Писание.
Он двинул седой головой, подняв девочку с серого кресла. Она поднялась, чуть держась за подлокотник.
– Да-а… но позже были и другие способы, – загадочно добавил он.
– Какие, папа?
– Связь с небесами, – ещё более загадочно ответил он.
– Как?
Девочка захлопала глазами.
Мак посмотрел на её тёмно-рыжие кудряшки без серебряной сетки. Они опускались, чуть закрывая шею.
Оберега не было.
– Так… – сказал старик. – Так, что можно резать камень, как масло. Или делать его таким, на время кладки.
– А, – сказала она. – А летать?
– Хм… не только летать, – сказал старик, погладив седую бороду.
– А что?
– Почти всё, – сказал он. – Всё, что угодно небу.
– А, – сказала Мария.
– Садись, – сказал он.
Она села, оглянувшись на Мака, и он не успел отвернуться в другую сторону. Мария увидела, что он уставился на неё, как на картину.
Она состроила рожицу.
– Ну а теперь, – повернул кресло старик, – перейдём к серой фазе.
– А белая, папа? – удивлённо спросила Митанни.
– А белая окончилась, – сказал старик, пряча в бороде улыбку. – Только не забудьте написать, что само понятие белой и чёрной техники имеет двоякую взаимоисключающую природу. То есть, белое не смешивается, а вытесняется чёрным. И наоборот… И что каждая фаза техники соответствует определённому состоянию общества, которое в основе делится на «Золотой», «Серебряный», «Бронзовый» и «Железный» век.
– А почему их четыре, папа? – спросила Митанни.
Она писала с такой лёгкостью, что совсем не отставала от его слов. Ей не надо было повторять два раза.
В этом смысле.
– Потому что серая фаза подразделяется на светло-серую и тёмно-серую, – сказал старик, погладив бороду. – Вот как у тебя.
Он повернулся в кресле перед пультом, кивнув седой бородой на тёмно-серый байковый костюм Митанни.
– А-а, – задумчиво протянула она. – Значит, мы в костюме Бронзового века…
– Да, – сказал старик.
– И поэтому у них малиновая свастика? – блеснула у Мака догадка.
– М-да, – ответил старик, оглядывая Мака льдинками синих глаз из-под седых бровей. – Ты прав.
Он не ожидал такой прыти… даже от Мака.
Да-а… свастика – символ космического Вечера, в конце которого уставшее от Земли солнце садится за море, с холодным малиновым закатом.
– А белая, папа? – спросила Митанни.
– Чего?
– Подразделяется?
– Нет, – буркнул он. – Подумай сама…
Она опять витала где-то в облаках. Старик иногда представлял себе Митанни, как она станет взрослой. А потом солидной матерью семейства.
И не мог.
– Итак, – продолжил он, потускневшим голосом. – Мы видим, что в среднеохватной истории Серебряный и Бронзовый век – срединные и подобные, в отличие от крайних и неподобных. То есть, мы видим световую противоположность по внешнему кругу и смыкание по внутреннему, – добавил он. – Что так же отражается в малоохватной истории, но уже с постепенным ростом относительности против своего логического и сущностного направления.
– Как, папа? – перебила его Мария.
Старик поглядел на неё. Он того и хотел... Чтобы они спрашивали о том, что требует пояснения. Но этот метод был тоже не идеален.
Хм…
– Ну-у, – произнёс он, пожевав губами. – В истории Железного века наиболее относительна белизна белой фазы, и наименее – чернота чёрной фазы, а в Золотом веке – наоборот.
Понятно?
– Угу, – кивнула девочка, оглянувшись на Мака.
– Ну во-от, – произнёс старик. – Следовательно, далее будем прилагать нашу тему к Железному веку, – добавил он. – Поскольку нам это ближе.
Пит немного отвлёкся.
Он развалился, уткнувшись подбородком в кулаки и наблюдая за россыпями звёзд в чёрном обзоре над серым пультом.
Обзор погас.
– Теперь о серой фазе, – сказал старик. – Сначала о светло-серой.
Он поднял голову на тёмно-серый экран, и на нём появилась схема в виде дерева. Ствол дерева раздваивался в серебряной вертикальной зоне. Повыше ответвления каждого ствола стали красными, а сверху – чёрными.
– Светло-серая фаза называется позволенной, – сказал он. – Техника на этой фазе уже видимо распадается на две ветви – орудия и материалы.
В области орудий эта фаза позволяет делать прикладные предметы из металла, но только простые. Простые, как лопата.
Или нож.
В области материалов она позволяет человеку использовать простейшие химические процессы с получением натуральных изготовленных веществ типа мыла и тому подобного.
Пит откинулся, смотря на экран.
Верхние зоны дерева на тёмно-сером обзоре сузились, но не одинаково. Самой узкой стала чёрная полоска верхней зоны.
Самая ветвистая.
– В Железном веке, как отражении всего космического Дня, белая фаза кончается вместе с отражением Золотого века, то есть в 999 году, а светло-серая кончается с отражением Серебряного века, то есть в 1332 году.
– А почему только в ФСУ, Валентин Росгардович? – поднял руку Мак.
– Ну, просто ФСУ мне кажется более подходящим, для Железного века, – ответил старик. – Но можно применить и НЦУ.
– Значит, ФСУ более правильно? – спросил Мак, подняв руку.
– Хм...
Старик покачал головой.
Это был глупый вопрос, и он не ожидал услышать его от Мака. Которого он готовил себе в преёмники.
Без его ведома.
– Что значит правильно, в отношении воплощённой реальности? – спросил старик, посмотрев на обзор. – Если бы она была правильна, то состояла бы только из Золотого века. А он – только из земного рая. А земной рай был бы небесным. А небесного рая не было бы. Потому что правилен только Создатель.*
Не так ли?
– А почему же мы говорим «правильное решение» и тому подобное? – спросил Мак, не опуская руки.
– Хм… потому что в подобном случае мы имеем в виду не правильное, а безошибочное. Согласись, что реальность не может быть ошибочной. В отличие от любого действия человека или иного сотворённого духа.*
– А сама реальность разве не состоит из их действий, не считая сокровенного действия Создателя?* – спросил Мак, не отступаясь.
– Состоит, – сказал старик, усмехнувшись в бороду. – Но согласись, что все они – лишь измышление Его ума*, по Своей собственной воле исполняющего желание Своего сердца.
Мак замолк, обдумывая сказанное. Старик повернулся в кресле, выжидающе глядя на него. Спросит он ещё что-нибудь в этом роде.
Или это всё.
Пока.
– Значит, реальность имеет две стороны? – наконец выговорил Мак, кашлянув.
– А ты думал, три? – с едкостью спросил старик.
Мак потупился.
У него покраснели уши. Вообще, ему было плевать, что о нём думают.
Но он не любил казаться смешным.
– Значит, договорились, – сказал старик. – Будем считать линию ФСУ не более правильной, а более формальной.
Мак не ответил, уставившись в пол. Мария оглянулась на него. В данный момент он не казался ей смешным. А когда казался, то совсем не так.
А по-другому.
– Ага, папа, – подсказала за него Мария.
– Итак, тёмно-серая фаза, – продолжил старик, усмехаясь в седую бороду. – Эта фаза называется дозволенной.
В области орудий она предполагает полное использование механики и естественного магнетизма, а в области материалов – простой неорганической химии, включая порох и тому подобное. В Железном веке эта фаза кончается за 2/3 до конца его отражения, то есть в 1776 году.
После этого общее системное отступление человечества от Бога достигает степени богоотвержения*, и оно срывается в пропасть. Что и начинается у него с Промышленной революции.
Старик остановился, оглядев своих учеников. Половина из них были девочки. Чистые, как колодезная вода. Впрочем, и солдаты недалеко от них ушли.
В этом смысле.
– В общем, далее вы сами знаете, – закончил он, посмотрев на Пита.
– Про что, пап? – не поняла Митанни.
Она записывала всё, что он говорил. Одна из всех... Сейчас девочке надо было дописать то, что он сказал.
Но не докончил.
– Богоотверженность, – сказал старик, помолчав.
– А какая она, богоотверженность? – поинтересовалась Мария в тёмно-сером байковом костюме, подняв руку.
– А это тебе зачем?.. – усмехнулся в бороду старик. – «Хм… тоже мне, Ева», – пробормотал он про себя.
– А нам? – сдуру встрял Пит со своей «камчатки».
– Хм… а тебе тем более, – с подковыркой сказал старик, кинув на него взгляд из-под кустистых бровей.
Пит слегка покраснел.
Но старик говорил совсем не о том. И самому Питу нужно было совсем другое.
– Итак, чёрная фаза, – продолжил старик, осмотрев свой класс.
Все угомонились.
В общем, в этой теме не было ничего такого. Просто у него любая тема сама направлялась к Создателю.
Почти.
– В этой богоотверженной чёрной фазе техники человечество оставляется Создателем*, – сказал старик. – Действовать по своей испорченной воле.
– Кем, папа? – спросила Митанни, подняв голову от тетради.
– Злыми духами, – сказал старик.
«Как мухами», – подумал Мак про себя.
– Да, – сказал старик, услышав его бормотанье. – Но на самом деле хуже… во-первых, на этой ступени своего скатывания в пропасть человечество вплотную подходит к сверхтехнике сатаны… А во-вторых, если две предыдущие фазы техники являлись дозволенными Богом, причём две её серые субфазы лишь начинали вращение в наружной зоне водоворота колдовства, то эта чёрная фаза является недозволенной Богом.*
– Почему, папа? – спросила Митанни.
– Потому что он как крокодил, – поучительно произнёс старик. – Хочет его проглотить.
– Кого, папа?
– Человечество, – сказал старик.
– А кто это крокодил? – с любопытством спросила она.
– Сатана.
– А Змей-Горыныч? – спросила она.
– Начиталась… – проворчал старый учёный, погладив седую бороду. – Это не из той сказки.
– А из какой?
– Про Кащея Бессмертного, – сказал старик. – Поняла?
Девочка кивнула, снова склонившись над тетрадью. На сером пульте перед четырьмя пилотскими креслами мигнули большие красные огни. Пит напрягся, оглянувшись на старика.
Но огни потухли.
– Итак, в чём состоит чёрная фаза техники, – сказал старик, помолчав.
Он отпустил зелёный шарик ординатора. Пит разжал пальцы, выпустив из рук выдвинувшийся из пульта запасной штурвал с красным ободком.
Мария перекрестилась.
– А именно, – сказал старик, оглядев всех в рубке. – В области орудий:
Во-первых, машины – с паровозом на ступени протоколдовства, ракетой на ступени эпиколдовства и супермеханикой на ступени колдовства, когда машины движутся непосредственно злыми духами;
Во-вторых, электричество – с простой лампочкой на ступени протоколдовства, транзистором на ступени эпиколдовства и электроникой нейронного типа на ступени колдовства;
В-третьих, гравитация – с простым гравиротором на ступени протоколдовства, гравиротором-б на ступени эпиколдовства и манипуляцией виртуальной материей на ступени колдовства;
В области материалов:
Во-первых, органическая химия – с простым бензином на ступени протоколдовства, пластмассой на ступени эпиколдовства и манипуляцией генами на ступени колдовства;
Во-вторых, неорганическая химия – с простым выращиванием кристаллов на ступени протоколдовства, модификацией кристаллов на ступени эпиколдовства и наноматериалами на ступени колдовства;
В-третьих, физическая химия – с простой манипуляцией веществом в разных состояниях на ступени протоколдовства, ядерной реакцией на ступени эпиколдовства и свободным превращением одного элемента в другой на ступени колдовства…
Старик остановился.
Митанни прилежно закончила свою запись в красной тетради. Она подняла голову, посмотрев на него.
В рубке стало тихо.
– При этом чёрная фаза техники Железного века имеет две стадии развития, по сути сравнимые с коконом и вылупившимся насекомым, – сказал старик, погладив седую бороду. – Но ниже на одну ступень как по линии формы, так и по линии содержания. Поскольку мы говорим не о насекомом, а о вирусе.
Эти стадии чёрной фазы техники совпадают со стадиями созревания сатанинского плода внутри человечества как по времени, так и по смыслу.
– Как это? – спросила Мария, подняв брови.
Девочке представился ядовитый жёлто-зелёный кабачок, забракованный спецклассификатором на Вискозелле.
«Окой».
– Очень просто, – ответил старик, усмехнувшись в седую бороду. – Две стадии развития чёрной техники совпадают по времени с двумя стадиями утопания человечества в сатанизме – скатыванием и падением в Пропасть.
– Поняла?
Он не собирался рассказывать ей гадости. О которых и сам не вспоминал. Но должен был знать.
Мария кивнула.
– Скатывание происходит в типичном космическом Дне с начала зримого Распятия в 1942 году, а падение – после его отражения в 2023. А после падения в 2098 происходит расслоение остатка человечества на живое и мёртвое.
– А раньше? – спросил Мак.
– А до полного загнивания и падения процесс расслоения невозможен, как невозможно отделение души от тела, пока человек не умер… Понятно? – спросил старик.
Мак кивнул.
Пит посмотрел на часы. Первый урок подходил к концу. Часы над дверью показывали около девяти.
Мария переглянулась с ним.
– А у нас? – спросил Пит, подняв руку.
Его интересовала практическая сторона вопроса. Он знал, что сейчас типовой космический День, а не типичный. Старик поднял его с кресла кивком головы.
Пит встал, отодвинув кресло.
– А у нас – то же самое, только с коэффициентом замедления в 4,38 и позже на сто девяносто два года.* По-моему, вы это проходили, – добавил старик.
– Да, – сказал Пит, сутулясь. – Только без коэффициента.
– Понятно, – сказал старик. – Итак, в нашем типовом космическом Дне эти стадии имеют одинаковую номинальную длительность, а – именно от начала чёрной фазы техники в 1776 году, – таким образом, падая на отражение части Железного века в 1776-1998 годах*, и сто одинадцать лет после этого – то есть, вплоть до воображаемого 2109 года, уже в следующем космическом Дне и соответственно в Золотом веке…
Почему? – продолжил старик.
Мак опустил руку.
– Потому что эти сто одинадцать лет даются человечеству для завершения его загнивания и возрождения внутри него. Как всегда в нашей Вечности.
У Марии широко раскрылись глаза. Маку на секунду передалось её изумление, и он почувствовал невообразимую, неохватную синюю даль.
Вечность.
– А разве есть другая? – в изумлении спросила она.
– Нет, – сказал старик. – Пора быть поумнее, – проворчал он. – Определяющее местоимение не означает наличия продолжения.
– А что такое возрождение внутри? – спросил Пит.
Пит поднял руку, небрежно облокотившись на парту. Он помнил, что во Флоте они этого не проходили.
– Как желток внутри белка, – пояснил старик. – Или дерево, обложенное навозом, – добавил он.
Он всё время увлекался.
Забывая, что учит девочек не по обычной программе, а тому, что ему казалось нужным. Но часто казалось таким.
Он ведь не знал, что встретит Мака.
– А-а… почему? – спросил Мак, в недоумении.
Он об этом пока не слышал.
– Ты знаешь, что означает «111»?
– Да, – сказал Мак.
– Ну и?..
– «Исполнение отпадения», – сказал Мак.
Он уже догадался, но было неловко отказываться от своего вопроса. Тем более, что остальным тоже хотелось понять.
Питу.
– Ну, а это – дополнительный период ФСУ в конце космического Дня, означающий завершение отпадения, – объяснил старик. – Понятно?
– Угу, – сказал Мак, оглянувшись на Пита, налёгшего на пульт. – А почему сто одинадцать? Потому что это числовая основа ФСУ?
– Да, – сказал старик.
Митанни принялась записывать в тетрадь то, что они говорили. Она записывала и вопросы, и ответы.
– Таким образом, – продолжил старик, – мы имеем три ступени и две стадии чёрной фазы техники, которая начинается на земле с блудницы Откровения.
– Где? – спросил Мак.
– В пустыне Акиромы, на старой Земле. То есть, на месте Картагены*. А сама Акирома на старой Земле отражает северную Италию в древней РИ.
– В пустыне?..
– Да, – сказал старик. – Ты что, не читал семнадцатую главу Откровения?
– Читал.
– Ну вот и вспомни, где сидела блудница. Тогда поймёшь, с кем она блудила. И почему о ней сказано в самой последней книге Писания.
– А где эта пустыня? – поинтересовался Мак.
Он достаточно знал географию старой Земли. Да и вообще, в его памяти хранилось много самых различных сведений, в полной логической связи. В отличие от Митанни, у которой в гораздо более обширной памяти был полный порядок.
Но не связь.
– Пустыня в старом языке означает не только песчаную, но и безлюдную пустыню. В любой местности.
– И то, и другое?
– Да, – сказал старик. – Совместно или раздельно.
– Значит, одна на юге Акиромы, а другая – на севере? – спросил Мак, смутно о чём-то догадываясь.
– Да.
– А почему две?
Мак чуть покраснел, но было уже поздно. Вопрос был задан.
«Ишь ты, – подумал старик. – Быстрый…»
– Потому что… м-м… – он пожевал губами.
Старик оглядел своих учеников.
Они смотрели на него, не отводя глаз. Ему не хотелось объяснять то, что спросил Мак. Старик погладил седую бороду, посмотрев на Пита.
Даже ему.
– Потому что блудница использовала с этой целью два места, – наконец сказал он. – На юге и на севере.
– С какой целью? – спросила Митанни, подняв голову от тетради.
Девочке надо было записать в свою красную тетрадь, раскрытую на парте. Которая была у неё для остальных предметов.
– Хм… с какой? – произнёс старик, поджав губы. – Для перетекания этой чёрной субстанции от сатаны к ней, – туманно пояснил он.
– Чёрной техники? – простодушно спросила девочка.
– Да, – ответил старик.
Он повернулся в сторону Пита, но за шкафом «Оки» виднелись только ноги. Пит слегка покраснел, откинувшись на спинку своего кресла.
– Да-а, – задумчиво протянул старик.
Маку показалось, что он немного смущён. Седой, повидавший жизнь старик сидел, с неловкостью теребя серебряную звезду на своей чёрной рясе.
Он представил...
– А почему белая фаза не делится, а чёрная делится? – спросила Мария, нарушив молчание.
Старик покачал головой.
В душе было чувство, как будто он вляпался. Но постепенно это проходило, от присутствия девочек.
И солдат.
– Эк тебя… опять за своё, – сказал он, усмехнувшись.
– Это не я, папа, – ответила она, показав на Митанни слева от старика. – Это она тебя спрашивала.
Митанни перестала писать и откинулась в сером кресле около тумбочки определителя, задумавшись.
– Ну и что, – снисходительно отмахнулся он. – Какая разница…
– Почему, папа? – простосердечно сказала Мария.
Но он не понял.
Мысли старого седого учёного с длинной бородой и кустистыми седыми бровями были заняты совсем другим.
– Потому что белое есть белое, – сказал он. – Ты что, не слышала, что в свете нет никакой тьмы? В отличие от тьмы. Поскольку полная тьма не существует по определению, то в любой тьме есть хоть крупинка света.
– Даже у сатаны? – удивился Пит, снова придвинувшись к пульту.
– Да, – сказал старик. – Не помню, проходили мы это или нет… каждая звезда в Галактике знаменует такую частицу света в сотворённом духе гоминида, до конца погружённом в материю.
То есть, доброе мыслечувство.
– После падения? – спросила Мария, раскрыв тёмно-синие глаза.
– Да, – сказал старик. – М-м… наверно, и до, и после.
– А как же тогда в Золотом веке отражаются все три фазы техники? – спросила она.
Миленькая девочка поднялась с серого кресла, слегка оправив свой тёмно-серый байковый костюм. Она сдунула со лба отбившийся тёмно-рыжий завиток. Мак забыл про всё вокруг.
Кроме неё.
– Очень просто, – сказал старик. – До конца Золотого века остаётся полный запрет на всю не богоугодную технику, но тайно в небелых зонах Основной ветви человечества и явно на островах Побочной ветви человечества возникают по порядку очаги запретной техники – сначала светло-серой, потом тёмно-серой и после этого чёрной. Но при этом чёрная техника не переходит границ своей первой ступени.
– Значит, всё дело в формальном запрете? – спросила она.
– Да, милая, – подтвердил старик. – Ибо у нас в Творении содержание упреждает форму, но форма проявляет его существование. А содержание без формы – бессмысленно, то есть не существует.
Как тебе известно…
Поэтому мы не можем сказать, что белая фаза техники подразделяется на ступени или стадии даже на практике истории, не говоря уже о логике.
– Садись, милая, – сказал он.
Мария села.
Мак подумал о жизни в Золотом веке. Про одежду, дома и корабли на древней Эрозе, и про всё остальное.
Он сидел, замечтавшись.
– В отличие от чёрной фазы, – продолжил старик. – Потому что в истории она подразделяется на ступени и стадии именно в отсутствие формального запрета на неё, а в логике – ввиду отсутствия формального запрета на её подразделение. То есть, там, где на неё нет запрета – и поскольку её подразделение допускается логикой. А именно – только в конце Железного века, при наступлении тёмной безлунной Ночи.
– А где он есть? – спросил Мак. – Как в Германии до её объединения?
– А там нет, – сказал старик. – Практически подразделяться может только то, что существует. А существует только то, что имеет форму. А в обществе имеет форму то, что действительно не запрещено законом. Всё остальное бесформенно, то есть не существует.
– А воровские законы? – спросил Мак.
– Хм… слушай внимательно, милый, – с едкостью сказал старик. – Я же сказал, в обществе. А не вне его, где по определению пребывают воры. В широком смысле этого слова. – У вас в аглицком это хорошо отражено в языке, – добавил он. – World и underworld, что и означает «общество» и «подземное общество»… Наподобие преисподней, – хмыкнул он.
– А почему мы используем чёрную технику, недозволенную Богом? – спросила Мария.
В недоумении повернувшись к седому старику, девочка смотрела на него, хлопая тёмными ресницами.
– А это не должно тебя смущать, – сказал он. – Мы используем её только как оружие против врага - которого, по определению - следует уничтожать всеми доступными способами. И если ты угоден Божеству, то все они будут угодны – потому что цель оправдывает средства. А если не угоден – значит, не повезло, и ни один способ не будет оправдан.
Доступные способы для доброй силы означают те, на которые Богом снят моральный запрет. В состоянии же отдельной цивилизации на земле, использование запретной военной техники одной силой означает её разрешение для остальных сил, и при этом для злой силы снятие запрета будет самовольно, а для доброй – невольно, поэтому она никогда и не нарушит его - пока он не снят.
Поэтому, например, ни СССР, ни Рейх не применяли первыми ни атомную энергию, ни генетику, ни кибернетику.
Кроме этого, Бог не только допускает, но и желает, чтобы зло было побито его собственным оружием, потому что это так же логично, как драться с осязаемым противником осязаемым мечом. Ведь иначе он приписал бы своё поражение недоступному ему оружию, что с точки зрения Божества нелогично.
И кроме того, все богоугодные запреты благи со стороны сердца, но не со стороны ума, на которой они являются правилами. Бог же не заботится о правилах, и никогда их не соблюдает, если Ему не хочется.
– А можно ли предположить, что Ему захочется? – повернулся старик к Маку, ожидая.
Мак поднялся со своей серой кожаной табуретки. Он понимал, почему старик обратился именно к нему. Потому что надеялся получить от него ответ.
– Нет, – сказал Мак.
– Почему?
– Потому что законодатель выше своих законов.
– Почему?
Мак хмыкнул.
Такие глупости старик мог бы и не спрашивать. Мак не был семиклассником, без всякого понятия о смысле Творения.
– Потому что он сам их создаёт, – пожал плечами он. – То есть, для него они не существуют как таковые. А то, что не существует, нельзя исполнить.
– Да, – одобрительно сказал старик. – А раз нельзя, то и не нужно, – добавил он. – А раз не нужно, то и не хочется, – докончил старик, погладив седую бороду. – Поскольку мы говорим о Создателе.
Отсюда мы видим, что в Истории развитие оружейной техники более наглядно показывает нам степень осатанения человечества – от позволенной степени к дозволенной, когда человечество в целом мучают злые духи, но оно остаётся в здравом уме – и далее к недозволенной, когда человечество в целом теряет контроль над собой, понемногу становясь бесноватым.
Иначе говоря, развитие военной техники и обозначает последовательные ступени осатанения человечества в целом.
– А мы, папа? – не поняла Мария.
Старик хмыкнул себе под нос, посмотрев на часы. До конца урока осталось всего две минуты. А она спрашивала про то же самое.
– Ну вот, – проворчал он. – Опять за своё… Я же сказал, человечество в целом.
– А что, на чужих планетах больше людей, чем у нас? – спросила она.
– Да, – проворчал старик. – Но суть не в том… это не основное.
– А что, папа? – не поняла она.
– Догадайся, – сказал он.
Она беспомощно оглянулась на Мака. Не то, чтобы девочка не могла догадаться сама. Но в присутствии Мака она чувствовала себя совсем по-другому. Так, словно он думает за неё.
Не зная про это.
– М-м… – произнёс Мак, поднимаясь под взглядом седобородого старика. – То, что большинство человечества против нас, – сказал он. – Независимо от того, где они живут.
– Правильно, – сказал старик. – А почему?
– Потому что мы живём в период Туманного Утра, – сказал Мак.
– То есть?
– Когда Рассвет уже наступил, но его ещё не видно, – пояснил Мак.
– То есть?
– Ну, когда Золотой век наступил формально, но пока не действительно, – сказал Мак.
– То есть? – не отставал старик.
Мак помялся.
Ему показалось, что старик слишком за него принялся. Не то, чтобы он был против. Но-о… как-то неловко.
Перед остальными.
– Ну, – сказал он. – Рассвет воплощается в народе Божьем, то есть в его ведущей силе, но не в чистом виде, а смешиваясь с Туманом.
– Как?
– Ну-у, – протянул Мак. – Как солнечные лучи смутно проходят сквозь тёмно-серые грозовые тучи, еле достигая земли.
Мак хорошо помнил все уроки старого учителя. Не дословно, как Митанни, но зато с пониманием.
– Какой? – настойчиво посмотрел на него старик.
– Земли? – сказал Мак. – Засеянной и взошедшей нивы, пока не давшей урожай и не готовой к страде.
– А что это значит?
– Что, учитель? – спросил Мак, не поняв вопроса.
– То, что он смешивается с Туманом? – пояснил старик. – Объясни-ка нам популярно. Чтобы мы поняли.
– Хм… ну, что ведущая сила в положении правящего меньшинства открыта для проникновения скрытых врагов и чуждых или слабых людей, – сказал Мак. – Слабых по Натуре или по вере, – добавил он.
– А биоградулятор тоже считается чёрной техникой, папа? – спросила Митанни, оглянувшись на «Печору».
Старик кивнул.
– Да, – сказал он. – Всё это только примеры и общие направления. – Надеюсь, ты не перестанешь есть, – добавил старик, улыбнувшись в бороду. – А то похудеешь.
– Нет, папа, – серьёзно сказала девочка.
Она поправила малиновый бант в белой косе, глядя на своего седобородого папу в сером кресле у пульта.
Прозвенел звонок.
*********
– Жалко, нагрузки нет, – сказал Пит.
Обычно они делали это упражнение с полной нагрузкой. То есть, с боевым снаряжением десантника.
– Ага, – прокряхтел Мак.
В последнее время он потерял форму.
Что было не удивительно. Тут на тарелке не было подходящей обстановки для физических занятий.
Послышался шорох.
– Ты чего?
Мак повернул голову.
Он не хотел, чтобы девочки застали их в своей каюте за этим занятием. Пит был не такой стеснительный, но ему тоже было неудобно.
– Пора, – сказал Мак.
Они решили подзаняться.
Собственно, девочки знали, что они тут делают. Папа объяснил им, и сказал почаще заниматься в рубке. Серая дверь неслышно отворилась, и вошла Митанни.
– Ой! – воскликнула очумевшая от неожиданности девочка. – А чего это вы тут делаете?
Мак не успел спрыгнуть.
Они висели между откинутыми полками, и от того, что она появилась так неожиданно, так и остались висеть. Две верхние полки были в каюте девочек.
– Висим, – пробормотал Пит, пыхтя.
Он уже немного устал.
Но продолжал висеть, не понимая, что теперь делать. На них с Маком нашла оторопь, и они продолжали висеть. Сами не зная, почему.
– А почему? – спросила она, разинув рот.
Девочка остановилась около полок. Она остолбенела, уставившись на них широко распахнутыми глазами глубокого, густого тёмно-синего цвета.
– Э-э… просто так, – сказал Мак, отдуваясь.
– А зачем?
– Сама не видишь, – прокряхтел Пит, вися. – Зарядку делаем…
– Да? – недоверчиво спросила она.
Девочка стояла около полок, смотря на них широко открытыми глазами. Маку стало смешно, и он чуть не свалился.
– Ну чего стоишь, – проговорил он, кряхтя. – Помоги…
– А-а… как? – спросила Митанни, полуоткрыв рот.
Она снова удивилась.
Они висели тут между опущенными верхними полками с бортиками, но теперь хотели чего-то и от неё.
И так уже…
– Во, – пропыхтел Мак. – Хватайся за меня, и виси.
– Не, – сказал Пит. – Сначала за меня.
Он давно собирался кончать с этим, и не хотел висеть тут ещё два часа. Ошеломлённая девочка подошла к ним. Не зная, за кого браться.
– Ладно, – согласился Мак, тяжело дыша. – Давай быстрей.
Он тоже устал.
Но было уже поздно… Слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Раз сказал, надо было держать марку.
– А за что хвататься? – растерянно спросила она.
Пит фыркнул.
Она стояла около полки, держась за бортик. Пит скосил взгляд, посмотрев на неё страшными глазами.
Как слон в цирке.
– За что-о, – передразнил он, пыхтя. – За пояс… за что же ещё.
– А ты не сломаешься? – опасливо спросила она, шагнув к нему.
Пит хрюкнул, чуть не сорвавшись.
Девочка нерешительно обхватила его за пояс. В следующую секунду она повисла на нём, как на ветке дерева.
– Ой, – сказал он.
Не только от усталости.
Девочка была лёгкая, как одуванчик. И не столько от щекотки. А от того, что она прикоснулась к нему головой.
Мак покосился на них.
– Ну ладно, – прокряхтел Пит. – Понравилось…
Он чуть покраснел от натуги… но не только. Митанни послушно отпустила его пояс, снова встав на пол.
Пит спрыгнул.
– Теперь за Мака, – сказал он. – Только побыстрей… а то не успеешь.
– Чего? – не поняла Митанни, хлопая глазами.
– Того, – неясно сказал Пит, снимая ботинки. – Скорей давай…
Она повисла на Маке, поджав ноги. Мак слегка прогнулся, над серым полом каюты. Он уже порядком устал, и висел из последних сил.
– Ну всё? – спросила Митанни.
Девочка не хотела его мучить.
Но она пожалела его напрасно. Потому что при случае придётся висеть, сколько понадобится.
Мак побагровел, стиснув зубы.
– Ну всё, – сказал он. – Кончай…
Дверь отворилась, и вошла Мария.
Она остановилась, открыв рот от удивления. Митанни отпустила Мака, оказавшись на сером полу. Она поднялась, отряхнувшись.
Мак сел.
– Ой! – вырвалось у Марии. – А чего это вы тут делаете?
– Занимаемся, – бросил Пит, оглянувшись на неё.
– Чем? – спросила она, опешив.
Девочка стояла, уставившись на них широко раскрытыми глазами. Как тёмно-синие васильки в пшеничном поле.
– Сама не видишь, – сказал Пит, отдышавшись. – Тренируемся.
– А-а… чему?
– Всему, – пробурчал он.
– А-а… почему тут? – спросила ошалевшая от неожиданности Мария.
Мак сел на кровать, отдуваясь.
Девочка стояла около полки, не находя более подходящего вопроса. Пит нагнулся, потерев лодыжки.
– Хм… голова, – сказал Пит. – А где же… у нас, что ли?
В той каюте не было второй полки. Девочка это знала, но-о… просто не ожидала, что спальные полки могут понадобиться для такого дела.
Странного.
– А-а, – сказала она.
Пит поднял ноги, шевеля ступнями. Самое худшее было цепляться ногами за бортик полки. Не считая расстояния между опущенными полками.
Оно было маловато.
– Устал? – с сочувствием спросила Митанни.
– Понимать надо, – сказал Пит. – Это вам не пол мыть, – добавил он.
Мария прыснула.
У выбившегося из сил Пита был такой вид, что своим висением между полками он осчастливил человечество.
Пит потирал ноги, не обращая внимания.
– А я могу кольцо сделать, – похвасталась Митанни.
– Ну, – сказала Мария. – И я...
– Какое? – поднял голову Мак.
– Вот такое, – сказала она.
Митанни чуть отошла от полок, наклонилась, и… согнулась в ровный круг. Она стояла кольцом, не касаясь головой пола.
Мак только открыл рот.
– И обратное, – сказала она, разогнувшись.
Она легла на пол животом, образовала кольцо и слегка перекатилась, повернувшись снова головой к полу.
Только наоборот.
– Понял? – сказала она, снова разогнувшись и оказавшись на ногах.
Она стояла, смотря на Мака.
По ней было не заметно, что она хотя бы наклонялась. Даже малиновый бант не покосился в белой косичке.
– Угу.
Мак позавидовал.
Он мог делать шпагат, входящий в общую подготовку. Но такого он не видел. Если только в детстве…
В цирке.
– Во даёт, – пробурчал Пит, подняв голову.
Он сидел, нагнувшись на малиновом покрывале в ногах кровати Митанни, деловито растирая свои щиколотки.
– Подумаешь, – сказала Мария. – Я тоже могу.
– Ну попробуй, – сказал Пит.
Со смутной надеждой, что она спасует. Он совсем не завидовал… Но белокурая девочка немного уязвила его самолюбие. Особенно, что она сделала это с такой лёгкостью.
Даже не запыхавшись.
– Разбежался, – сказала Мария. – Хватит с тебя удовольствий.
Питу тоже захотелось так… Но она и не думала прельщать его своими упражнениями. Она знала, что Пит всё равно этого не сможет.
Пробили часы.
– Ну ладно, – поднялся Мак с кровати. – Пошли.
Пора было ужинать.
Сегодня после вечернего урока старик послал их заниматься боевой подготовкой. В последнее время он стал уделять этому больше внимания.
Почему-то.
*********
– Поговорим о синусоиде количества видимых галактик в круге Вечности, – сказал старик, откашлявшись.
Он немного простудился.
«Двина» показала обычную простуду типа «Б», и сегодня утром он полоскал горло. Кроме этого, она прописала ему аспирин.
И чай с лимоном.
– Мэтр, – поднял руку Мак.
– Что? – спросил старик, повернувшись к нему.
– Мы это проходили, – сказал Мак. – На первом курсе.
– Хм…
Старик посмотрел на него с некоторым любопытством.
Программа по базовым предметам не совпадала у девочек и солдат. Учебные программы не совпадали даже на одном курсе во Флоте. Поэтому у них было раздельное обучение, но общая служба.
Мак это знал.
– Ну и что? – спросил старик.
Мак не стал бы про это упоминать.
Но сегодня утром они с Питом сговорились попробовать уломать старика отпускать их с таких уроков.
На что им?..
– Ну-у, – протянул Мак, почесав голову. – Может, нам лучше э-э… дома позаниматься…
Он неуклюже поднялся с серой кожаной табуретки под колючим взглядом старика. Пит заглядывал из-за своего шкафа.
Мария оглянулась.
– А девочки? – с подвохом спросил старик.
Маку стало неловко.
Он отвернулся, не смотря в глаза оглянувшейся Марии. Он боялся увидеть в них разочарование. Тем, что он не хочет сидеть с ней.
На любом уроке.
– А-а… – сказал Мак. – А они потом придут… мы им поможем…
Старик хмыкнул.
Он прекрасно знал, кто подбил Мака. Маку хотелось сидеть около Марии. Но он не хотел подводить Пита.
Из-за такой мелочи.
– Ну… а если им хочется с вами? – тонко улыбнулся старик. – А одним скучно?
Мак стоял, переминаясь с ноги на ногу.
Старик посмотрел на солдат. Он достаточно их повидал. В походах, дома и в бою. И превосходно изучил.
Обоих.
– Н-ну… – промямлил Мак. – Тогда… э-э… мы что… мы ничего…
Он показал Питу кулак за спиной.
Пит разочарованно откинулся на сером кресле у пульта на «камчатке». Он больше любил боевую подготовку.
– Садись, – сказал старик.
Мак сел на свою табуретку.
Мария снова повернулась к тёмно-серому обзору. Но он уловил выражение на лице девочки. У него чуть покраснели уши.
От стыда.
– Пит, – вызвал старик.
Пит встал, чуть высовываясь из-за шкафа «Оки».
В рубке явственно запахло клубникой со сливками. Митанни села прямо, незаметно вытащив руку из-под пульта.
Она села, положив перед собой руки.
– Сила магнитного поля Гелиоса на удалении ста единиц*?
– Двенадцать гаусов, – сказал Пит.
– А расстояние от Солнца до Реи?
– Семь с половиной, – сказал Пит.
– Чего? – уточнил старик, блеснув из-под седых бровей колючими синими глазками.
– Лет, – пожал плечами Пит. – Три парсека.
– Хм… энергия землетрясения силой в шесть баллов на симашельфе на удалении в сто километров?
– Три с половиной тысячи фарад, – сказал Пит.
– По какой формуле?
Пит взял светоуказку и стал без особой охоты рисовать на тёмном обзоре светло-зелёную формулу Фарада.
– Хм, – удовлетворённо произнёс старик. – Ладно, садись.
Пит сел на своё место.
Он достал из парты свою школьную тетрадку по астрономии, с независимым видом положив её перед собой.
– Все из вас знают, – начал старик, – что видимая Вселенная отличается от реальной. Но не все знают, как это выглядит в логической проекции.
Он слегка откинулся в кресле, нарисовав на обзоре синусоиду. Синусоида утолщалась в середине и сужалась на концах. По всей длине она была тоже неровная, с постепенно сходящими на нет регулярными и симметричными мелкими утолщениями.
– Это схематичное изображение, – пояснил старик. – На самом деле утолщения совпадают с ходом Истории, сдвинутым вперёд на половину диаметра Вселенной в воображаемом четвёртом измерении.
– А мне рисовать, папа? – спросила Митанни.
Старик принюхался.
Соблазнительный запах спелой красной клубники с нагретой солнцем грядки стал слабее. Но ощущался.
«Отомстила…» – усмехнулся он про себя.
– Не балуйся, дочка, – сказал он.
Митанни сделала большие глаза.
Попробовать клубники захотелось не только седому учёному. Но и остальным, в том числе самой Митанни.
Больше, чем Питу.
– Да, – добавил старик. – Всё как обычно…
Она принялась срисовывать с обзора синусоиду, которая вытянулась на тёмном экране в оба конца рубки.
– Эту синусоиду можно также представить в виде спирали, – сказал старик, погладив седую бороду. – Вот так.
Он повертел указкой, превратив синусоиду в объёмную спираль с такими же характеристиками по всей длине.
Спираль соединилась концами, образовав кольцо.
– Вот вам и кольцо Вечности, – довольно сказал старик.
Он снова пошевелил лучом, повернув светлое кольцо на широком тёмном обзоре для лучшего обозрения.
– Ну, – сказал старик, посмотрев на девочек. – Угадайте, где мы сейчас находимся? – А вы не подсказывайте, – повернулся он к Маку.
Мария встала, чуть подогнув ногу.
Серое кресло отъехало, слегка стукнув Мака по колену. Оно закреплялось только в случае необходимости.
Само.
– Вот, – показала она указкой.
Мак удивился.
Мария показала на место где-то в середине светло-зелёного спиралекольца. И она сообразила это не медленнее, чем он.
Мак помнил тот урок на первом курсе.
– Правильно, – похвалил старик. – Поскольку пространство и время едины, то и пространственно-временной размер Вселенной един. Из чего вытекает, что по Вселенной в целом мы видим наибольшее количество звёзд тогда, когда это количество уменьшается, достигая средней по Вечности величины. Когда же количество звёзд достигает минимальной величины, как сейчас – мы видим ту самую среднюю величину. Когда же оно увеличивается, достигая средней величины, мы видим минимальную. А когда оно достигает максимальной величины, мы видим среднюю.
В исторических масштабах, конечно.
При этом в Галактике, ввиду её небольшого размера, мы видим те же самые колебания, но в гораздо более учащённом темпе – настолько, насколько диаметр Галактики как шара меньше диаметра Вселенной. То есть, при максимальном расширении Галактики – ровно в сто сорок четыре тысячи раз.
Что мы и видим из Писания…
Пит понюхал воздух.
Спелой клубникой почти не пахло. С серого потолка веял прохладный воздух со слабым запахом соснового леса.
Согласно полётному руководству.
«Чего она…» – подумал Пит.
– Запишите динамическую формулу этого спиралекольца, – сказал старик. – Хотя она вряд ли вам понадобится, – добавил он, пожевав губами.
Он пробежал рукой по голубым клавишам информатики, и на обзоре показалась довольно длинная формула.
Светло-голубая.
– Фу-у, – пробормотала про себя Митанни.
Она не любила формул.
Тем более таких длинных. Самой любимой её формулой было «аш-два-о». Она представляла её в виде воды.
Голубой.
– Записывай, записывай, – пробурчал старик.
Митанни склонилась над терадкой, прилежно записывая сложную математическую формулу. Она могла её понять.
Но по частям.
– Написала? – спросил старик. – Ну а теперь рассмотрим прямую связь между Историей и всплесками данной спирали.
– Мак, – сказал он.
Мак поднялся.
Он этого и ожидал… Старик любил проверять его на сообразительность, задавая вопросы по ходу урока.
В последнее время.
– Ну, скажи нам, – спокойно проговорил седой старик, неспешно поглаживая бороду. – От чего появляются эти всплески?
Мак подумал.
Он уже знал, что сказать… Старик достаточно натаскал его по Истории, которую он считал основой.
Для учителя.
– Они отражают большие и малые зубцы Истории, – сказал Мак.
– Вплоть до?.. – спросил старик, колко блеснув синими глазками.
Мак задумался.
А этого он не знал… Все следили за тем, что он скажет. Мария с любопытством, Пит с надеждой, старик с ожиданием, а Митанни – распахнув туманную бездну тёмно-синих глаз. Мак отвернулся от неё, почесав голову.
Надо подумать…
– Наверно, до космического Дня, – наконец предположил он.
– Пра-авильно, – с одобрением протянул старик.
Он посмотрел на Мака, потирая от удовольствия руки. У него появился ученик, который мог стать его преемником. Теперь можно и помирать, если придётся.
Вдруг.
– Почему, папа? – спросила Мария, чуть не перебив его.
– Погоди, милая, – покачал головой старик. – Потому что зубцы земной Истории – продолжение зубцов небесной Истории. А небесная История соединяется с земной через второе Небо. Следовательно, на глине материальной Вечности не может отпечататься зубец от шестерёнки меньше второго Неба. Потому что меньше нет.
На небесах.
– А от третьего Неба, папа? – спросила Мария, тряхнув тёмно-рыжими завитками.
Тёмно-рыжие завитушки коснулись белой шеи.
После тяжёлой серебряной сетки оберега, Мария не привыкла носить длинные волосы. Она их не подстригала.
Но они пока не отросли.
– Конечно, – ответил он. – Ты видела у нас дома часы с маятником?
– Да, – сказала она.
– А механизм внутри?
– Да, – сказала она.
– Видела, как большие шестерёнки цепляются за малые?
– Да, папа, – сказала она.
– Ну вот так же и дорога Вечности, – пояснил он. – Кончается малая шестерёнка, поворачивается зубец большей шестерёнки. Когда кончается большая шестерёнка, поворачивается зубец ещё большей.
И так далее.
– А сейчас, папа?
– А сейчас – кончились зубцы самой большой шестерёнки, пятого Неба, – сказал он. – И поэтому у нас Новый Год.
Мария выпучила на него глаза.
Папа объяснял им дорогу Вечности, по всему кругу. Но он никогда не говорил, что сейчас самое Начало.
Старик кашлянул, немного стушевавшись.
– Ну что ж… – чуть виновато произнёс он. – Будем считать, что вы получили секретные сведения типа «А». Так что смотрите…
– А какого класса, мэтр? – спросил Пит.
Просто из интереса.
По сути, это было не так важно. В таких делах он привык вести себя точно по уставу. И это не составляло труда.
Для него.
– Второго, – сказал старик.
Пит удивлённо покрутил головой.
С таким он пока не имел дела. С оболочкой косвенной секретности. В принципе он знал, что и Мак тоже.
По уставу.
– Ну а теперь попьём горячего шоколада, – сказал старик, посмотрев на часы.
Старый учитель стал собираться, положив в стол свою тетрадь. Это был последний урок, до вечера.
Пит встал, потирая руки.
…….
– Чего ты здесь шаришь? – удивилась Митанни.
Пит разогнулся.
Он не заметил, как в полутёмную рубку вошла Митанни. Тем более, что она вошла через дверь старика.
– Э-ээ… ничего, – нехотя промямлил он.
Они летели в походной обстановке.
Старик отменил ночные дежурства в рубке. Он не хотел, чтобы они слишком увлекались ночной романтикой.
А потом дремали на уроке.
– Полуночник, – сказала Митанни, рассматривая его в тусклом свете звёздного неба и ночных огоньков на пульте.
– А чего? – спросил Пит.
– Хочешь конфету?
Пит удивился.
Он достаточно знал Митанни. Она не имела привычки сама давать свои конфеты. Был один случай… но тогда он болел.
И она его пожалела.
– А у тебя есть? – спросил он.
– Ага, – сказала она, вытащив из кармана «Мишку».
– Спасибо, – пробормотал Пит, смотря на неё во все глаза.
В эту ночь девочка была особенная.
Пит не знал, почему она казалась особенной. Он не мог объяснить это словами. Но зато почувствовал.
Она села в кресло, покачавшись в нём.
– Пит… – сказала она.
– Чего?
– Знаешь, что я тебе скажу? – таинственно спросила она.
– Чего? – заморгал он.
– Одну вещь, – сказала девочка.
Чуть подумав, она посмотрела на него в полутьме рубки, слегка пошевелив тёмно-красным бантом.
– Про бобовое зерно, – задумчиво произнесла она. – Как один парень попал на небо… в Облачную страну.
– А, – снисходительно сказал Пит. – Сказку…
Но это была не сказка…
То есть, это была особая сказка. А не такая, которую только рассказывают. И потом ничего не случается.
Ничего особенного.
– Слушай, – чуть слышно сказала Митанни в полутьме от звёздного экрана.
12. РУАТЕРРА
– Как краси-иво… – произнесла Митанни, оглядывая белую песчаную равнину.
Над белыми барханами заходило большое красное солнце. Его малиновые лучи косо скользили по белому песку.
– Аж жуть, – согласилась Мария.
– Подумаешь, – сказал Пит, сплюнув. – Манная каша… - С малиновым вареньем, - добавил он.
Поодаль на белом песке темнели какие-то обломки. Они стояли на верху белого бархана, а тёмные обломки торчали из песка на склоне следующего бархана.
Метров за сто.
– Проверьте, ребята, – послышался голос старика в воротнике полевой формы. – Только наденьте шлемы.
Они одели свою полевую форму.
В тарелке НУ не было полевой формы высшей защиты. Но для разведки она была и не очень нужна.
Для разведки НУ.
…….
– Ой, смотрите… – произнесла Мария.
Мак посмотрел на девочку в прозрачном шлеме.
Возле обломков торчал полузасыпанный песком корпус блестящего робота. Нога в железном башмаке была поднята на крыло.
Мария остановилась.
– Настоящий робот… – прошептала оцепеневшая от неожиданности Митанни.
Пит пнул его полевым ботинком со стальной зацепкой.
Блестящий железный робот звякнул, как пустое ведро. Митанни глазела на него, сняв с плеча лазер.
На всякий случай.
– Рухлядь, – пренебрежительно хмыкнул Пит.
Железная нога съехала с крыла.
Чуть подальше из песка торчал обгорелый обломок потемневшего фюзеляжа. Не поймёшь, обломок крыла…
Или разбитого корпуса.
– Ой, – прошептала Мария. – А вдруг он… живой?
Она сделала страшные глаза.
Мак никогда не видел роботов на жёлтых планетах. Но специальностью их легиона были зелёные планеты.
В отличие от девочек.
– Жутко симпатичный, – съязвила Митанни.
Послышался шорох песка.
Полузасыпанное блестящее туловище зашевелилось, вылезая из-под песка с темноватыми камнями.
Огорошенная девочка сделала шаг назад.
– Ой, – растерянно произнесла она.
Она видела робота в первый раз… не считая Станна.
Железный человек протянул к ней блестящую руку. От неожиданности она шарахнула его своим лазером. Лазер отскочил от блестящей руки. Пит отбросил девочку в сером комбинзоне. Сквозь прозрачный шлем были видны белые волосы.
С красным бантом.
– Беги! – заорал Пит.
Для свольвера без «дроби» мишень была слишком близко.
Он подскочил, пнув железного человека в зад. Тот покачнулся, но устоял. Повернувшись к Питу, он подсёк его ногой.
Пит свалился, охнув.
– Ой! – закричала Митанни.
Мак стрельнул, попав блестящему роботу в шею.
Железная голова с красными глазами отскочила. Она покатилась по песчаным наносам, подскакивая на белых буграх.
Мария присела около Пита.
– Угораздило, – прошипел Пит от боли.
– Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством спросила она.
– Лучше некуда, – пробурчал Пит.
Она пощупала ему ногу, проверяя кости.
То, что надо было сделать в первую очередь. Девочки были суб-практикантками, но в этом деле не уступали и практиканткам.
– Уй! – вскрикнул Пит.
– Ничего, – ласково сказала Мария. – Потерпи…
– Чего с ним? – спросил Мак.
– Ничего, – успокоила его Мария. – Ушиб… очень сильный.
– Дали таблетку? – спросил в шлеме старик.
– Даю, папа, – сказала Мария.
Они отошли на полкилометра от тарелки.
Мария присела на корточки, достав из кармана серого комбинезона коробочку с лекарствами. Она застегнула карман.
На ноге.
– Кости крепкие, – похвастался Пит, побледнев от боли.
Он попытался улыбнуться.
Опустившись на колени, Митанни подложила под спину Пита побольше белого песка. Она встала, осмотревшись вокруг.
В даль простирались белые песчаные барханы.
– Нет, – сказал Мак. – Просто он не туда метил. – Сволочь, – добавил он. – Наверно, давно не имел дела с людьми.
– Ну, – сказал Пит.
Мак чуть покраснел.
Сейчас было не до похвальбы. Ему было стыдно, что они так подкачали. Этот железный ублюдок мог запросто убить Пита или Митанни. Особенно если бы у него было оружие. Оно у него наверняка было…
Но давно.
– Нет, – произнёс голос старика. – Он не знал, где у тебя место без защиты. Те, кто его сделал, имели дело с людьми в другой форме.
– Кто, папа? – спросила девочка с тёмно-рыжими косичками, широко раскрыв глаза.
– М-м… не знаю, – донёсся голос старика. – Может быть, мехлюди…
Мак прислушался.
Голос шёл чуть издалека… Могла быть просто случайная помеха. Но могло быть и чужое присутствие.
Любое.
– Как слышно, кап? – спросил он.
– Вроде нормально, – отозвался голос старика, чуть вдали. – «Нева» показывает надземную симуляцию*.
– А, – сказал Мак.
– Пойдёте дальше? – спросил старик.
– Да, – сказал Мак. – Тут немного…
Под ними была засыпанная белым песком пирамида. Старик послал их разведать получше отверстие в белом песке, которую они видели с орбиты. Кое-что оставалось делать вручную.
Как всегда.
…….
– Во, – сказал Пит. – Мурена…
Мария оглянулась на него, ничего не сказав. Она относилась к Питу, как к товарищу. И в этом отношении его познания в русском не играли роли.
Как и познания вообще.
– Морена, – сказал Мак.
– Ага, – сказал Пит.
Он шёл впереди, со свольвером в руках. Они прошли через каменистую плешь с валунами, остановившись перед валом из полузасыпанных белым песком камней.
Вал терялся вдали.
– Вот она, – сказала Мария, показав лазером на темнеющую дыру в белом песке.
Вал был высотой с человека.
Большое красное солнце заходило, наполовину погрузившись в бескрайнюю белую пустыню на горизонте.
С малиновыми отсветами.
– Осторожно, ребята, – тревожно произнёс старик.
Они расступились, освобождая боевой обзор*. Прямо у ведущего в подземелье отверстия немного выступал из песка блестящий засыпанный робот.
Такого же типа.
– Стой! – крикнул Мак.
Митанни подняла лазер, и на шее блестящего железного человека появилась ослепительная точка, как от палящего солнечного луча.
Отражение луча ушло в сторону.
– Отставить! – приказал Мак. – Все назад, быстро!
Все отступили шагов на двадцать. Для этого потребовалось не более двух секунд. Но слегка торчащая из белого песка голова с плечом пошевелилась, освободив руку.
Пит поднял свольвер.
– Дальше! – крикнул Мак.
Пит остался на месте.
Старик, сидящий за серым пультом в тарелке НУ, всё видел и слышал. Но он не вмешивался в ход боя.
Там был Мак.
– Ложись! – крикнул Мак.
Падая, он посмотрел на робота.
Он приоткрыл рот… длинная пуля от свольвера превратилась в огненную пыль и пропала, опалив до красноты блестящую грудь робота.
Тот почти вылез из песка.
– Ррьяк! – сказал блестящий робот, подняв руку.
– Сейчас, – осклабясь, сказал Пит.
– В стороны, – повернул голову Мак. – Потихоньку.
Блестящий робот пошёл, лязгая по камням. Он чуть покачнулся, наступив на обломок камня. Камень хрястнул под блестящей ногой. Из камня вылетела искра.
Девочки послушно отползли в стороны.
– Погоди, – сказал Пит, бросив на него многообещащий взгляд.
Блестящий робот был на голову выше Пита.
Со второй пулей случилось то же самое. На прозрачном лице робота появилось красное пятно от огненной пыли.
Пуля не взорвалась.
– Назад! – крикнул Мак.
Он подскочил, как пружина.
Старик перед широким обзором с нескончаемой белой пустыней прикусил губу. Он двинул рукой, подняв тарелку в боевое положение. Но у блестящего робота было отражающее покрытие. И он ничего не мог сделать.
Лазером.
Рука на секунду замерла, сжимая набалдашник управления. Но… он не знал целей робота. Было неясно, есть ли оружие.
У старого капитана выступил пот.
– На базу! – крикнул Мак, обернувшись в песке.
Блестящий робот был в шести шагах.
Его ступни хрупали по каменистой земле. Девочки отбежали назад, остановившись. Они оглянулись на Мака с Питом.
Те остались на месте.
– Ррьяк! – сказал робот, протянув блестящую руку.
Пит побледнел.
Схватив здоровенный кусок камня, он со страшной силой въехал роботу по макушке. Перекорячив конечности, робот неловко ступил скрюченными ногами и свалился в белый песок Руатерры. Подбежав к ним, Мария посмотрела на два куска разбившегося камня.
Голова робота была примята.
– Ты… ты что? – произнесла она, разинув рот.
– Ничего, – угрюмо сказал Пит.
Он почувствовал слабость, как после простуды.
После таблетки Митанни нога болела, но не так сильно. Пит чувствовал у себя на правой ноге здоровенный синяк.
Недели на две.
– Дай-ка я сяду, – сказал он.
– Садись, Пит, – с готовностью сказала Митанни, отбросив остатки древнего скелета с рогами.
Пит опустился на кусок окаменевшего дерева. Ноги в коленках немного тряслись. Такого с ним ещё никогда не было. По крайней мере, он не помнил.
Мак опустился на колени.
– Ррьяк! – неожиданно громко сказал робот.
Он пошевелил рукой.
Мак посмотрел в лицо неподвижного робота на белом песке. Под прозрачным лицом горели красные глаза.
– Сволочь красноглазая, – сказал Пит, плюнув в тёмный камень под ногами.
Он пнул робота ногой.
Мак достал из кармана спецпластырь с боекислотой. Тяжёлый робот чуть шевельнул блестящей рукой.
Мак отодвинулся.
– Отойди, – сказал он.
Мария отошла на три шага.
Митанни стояла, оглядывая окрестности. Найдя на туловище робота удобное место, Мак наклеил толстый пластырь.
Он встал.
– Попробуем ещё, – сказал он Питу.
Старик следил за ними на обзоре.
По совокупности всех обстоятельств, он не мог посадить свой космолёт ближе, чем за полкилометра.
По боевому уставу.
– Всё? – спросила Мария, осматриваясь по сторонам.
– Да, – сказал Мак, оглянувшись в прозрачном шаре шлема. – Быстро, туда, – показал он, махнув рукой.
Садилось красное солнце.
Отбежав, они встали на склоне бархана, шагах в тридцати от робота. Тот понемногу приходил в себя. Пит видел издали остатки боепластыря на блестящей шее. Робот повернул блестящую голову с прозрачным лицом, неловко шевеля обеими руками.
Пытаясь встать.
– Ду двадцать* назад! – скомандовал Мак.
Старик выдохнул.
Старый капитан за пультом открыл рот, но ничего не сказал. Он переключил большой обзор на Митанни.
Мак сказал за него.
– Заводной, – зло процедил Пит. – Сейчас поднимется.
Пластырь мало помог.
Голова механического чудовища поворачивалась, и он приходил в чувство. Блестящий робот был явно самовосстанавливался боевой системой. Сложнее, чем они сперва надеялись.
Когда Пит его вырубил куском скалы.
– Пора, – сказал Мак.
Они бросились на землю.
Быстро просвистев, пуля попала в прозрачное лицо робота с красными глазами. Все услышали слабый хлопок. В холодный воздух взлетели осколки блестящей головы с клочками органики.
Пуля взорвалась, как и положено.
– Пошли, – сказал Мак, оглядываясь.
Они побрели назад.
В бесконечной дали над белой пустыней осталась красная полоска заходящего солнца. Все шли по склону бархана, устало опустив своё оружие. На сыпучем белом песке с малиновыми отсветами оставались следы полевых ботинок.
Колючие следы осыпались.
……
– Нет, – сказал старик. – Скорее всего, у них не было такой техники. Во всяком случае, она не описана в Кладезе.
– А сколько им лет, папа? – спросила Мария, сидя на краешке кресла.
Серое кресло покачнулось.
Мак отпил обжигающе горячего кофе с молоком. В этот полёт старик взял дополнительные припасы.
Отчасти такие, как во Флоте.
– Не знаю, – ответил он. – Но сами понимаете… Не раньше, чем переход этой планеты. Не больше двух миллионов. Примерно...
Мак стал вспоминать.
Всё, что они проходили по жёлтым и скалистым планетам. И во время службы на Флоте, и тут у старика.
Упоминаний о роботах не было.
– А кто же это? – спросил он, недоумевая.
Старик не ответил.
Он сидел, задумавшись. Пит стоял около открытого буфета. Митанни устроилась на тумбочке холодильника.
Тикал обзор.
«На своём любимом месте», – подумал Мак.
Белый холодильник был полнёхонек.
Мак заглянул в него, перед отлётом на Мее. Просто так, из интереса. Все остальные открывали его редко.
Кроме белокурой девочки.
– Кто, папа? – спросила Мария, поправив за ухо тёмно-рыжие волосы.
– Ну, ты же видела поиск, – задумчиво сказал он. – Ничего нет… Я думаю, мы встретились с неизвестной ветвью человечества.
– Какой, папа?
– Тупиковой, – пояснил старик, бросив взгляд из-под седых бровей на девочку в тёмно-сером костюме. – То есть, погибшей.
– Совсем? – спросил Пит с интересом.
Ему стало интересно.
В древности на этой планете явно не обошлось без тотальной войны. Но не примитивной, как иногда случалось в Вечности. А совсем другой… на уровне сверхтехники.
Почти.
– М-да… – промолвил старик в задумчивости. – Показания опознавателя…
Он думал вслух.
Все притихли, на своих местах. Митанни распахнула тёмно-синие глаза. Почувствовалась близость чего-то необычного.
И страшного.
***
– А почему тут нету гуманоидов, папа? – спросила Мария.
Она сидела, не притронувшись к своей кружке. Вообще, она не очень любила кофе с молоком.* Она к нему не привыкла. Просто решила попробовать.
Снова.
– Потому что я не посадил тарелку около подземного хода, – пошутил седобородый капитан. – Сама не знаешь?
– Да ну тебя, папка, – сказала она.
– Ла-адно, – проворчал он, поглаживая седую бороду. – Тебе хочется знать?
– Угу.
– Мы попали в особо нечистое место, где витают души страшных грешников, – сказал он. – И они могут быть очень опасны, – добавил он. – Потому что переступили чёрный порог.
– Какой, папа? – спросила Митанни, жуя яблоко.
Старик посмотрел в наивные глаза девочки.
Подняв ногу на белый холодильник, она уткнулась подбородком в коленку. Ему не хотелось портить девочку.
Но как?..
– Ну, – проговорил старый учёный, погладив седую бороду. – Они соединили человека с машиной. То есть, заперли в машину не душу гуманоида, а душу самого человека.
Он помрачнел.
Пит прошёл за спиной седого капитана, усевшись в кресло Митанни. Он покачнулся, развалившись на кресле.
Все сидели, переваривая сказанное.
– Как, папа? – спросила Мария.
Старик усмехнулся.
Мак потихоньку посмотрел на Марию, на подлокотнике серого кресла за пультом с зелёными огоньками.
Слева от себя.
– Ну вот ещё, – пробурчал старик. – Тебе ещё подробности нужны…
Девочка стушевалась.
Она почувствовала, что спросила что-то не то. Словно подросток за столом у взрослых, поздно вечером на Первое мая.
Она чуть покраснела.
– А что будем делать, мэтр? – спросил Мак.
Ему хотелось пойти снова.
Да-а… без удара Пита пуля наверно не сработала бы. Но теперь бой можно было вести по-другому... А такого интересного места он ещё не встречал. Хотя…
Он боялся за девочек.
– М-м… – протянул старик, поглаживая свою бороду.
Он думал.
С одной стороны, лучше уйти в следующую систему, передав донесение по дальней связи. Тут работала дальняя связь. Спутник на дальней орбите остался. Они проверили на подлёте, как положено по уставу. Руатерра была давно известной планетой, в соседней протоветке.
До сего времени.
«Вот так и натыкаешься…» – подумал он.
А с другой стороны…
Такого случая ему больше не представится. Сил противника тут не было, и опасность потерь была на обычном уровне.
В общем.
– В общем, так, – наконец проговорил старик. – Придётся нам разведать это место, девицы и рыцари. Понятно?
В ответ захлопали.
Девочки удивлённо посмотрели на Мака с Питом, каждая на своём месте. Они это услышали в первый раз.
От них.
– Ну ладно, ладно, – проворчал старик.
Он знал, что происходило в Рати. Не только в Восточном царстве… И не столько по своему давнему опыту, сколько по долгу службы.
В НУ.
– Пап, – спросила Митанни, со смаком откусив яблоко. – А почему бывает тотальная война?
– Почему?.. – переспросил он.
Он посмотрел на Митанни, думая о своём.
Его беспокоили не только роботы. Которых в песке было неизвестное количество. Но и нечто другое.
Более страшное.
– Ну, почему она, – произнесла девочка, жуя зелёное яблоко, – вместо Колдобины?
– А, – сказал старик. – Ты не знаешь…
Он забыл.
Они ведь этого не проходили…
Опустошительная война случалась примерно раз в сто пятьдесят миллионов лет. Она случалась до космической эры. Но самое интересное – по сведениям НУ, в таких случаях фамилия главы СР на тот момент всегда оканчивалась на «Я». А в обычные космические Дни – почему-то всегда на «А». Следы такого конца оставались на жёлтых планетах.
Примерно каждой 666-ой.
– Это особый исторический цикл, – объяснил он. – По поводу которого у нас пока ещё не имеется достаточно ясного представления.
– А у них, папа?
– У кого это?
– У Федерации… и остальных? – спросила девочка.
– Хм… не знаю, – пробурчал он. – А что… ты думаешь, они умнее нас?
Митанни доела своё яблоко.
Мак повернулся к старику, с интересом ожидая продолжения этой поучительной беседы. Точнее, вопросов.
И ответов.
– Держи, – сказала Митанни, бросив ему свой огрызок.
Мак еле успел его поймать.
Он надавил на часть серой панели у себя под коленкой, выбросив огрызок в мусор.
На переработку.
– Не-е, – сказала она. – Просто так… вообще.
– Не думаю, – произнёс старик, потеребив седую бороду. – Хотя… у них гнилая сердцевина. Ты слышала о разведке Глаза?
– Нет, – беспечно сказала девочка.
Она слышала об СД и СИС.
О них знали все, и не только в Рати. Поскольку они подробно описывались во всех шпионских детективах.
И фильмах.
– Ну так знай, – сказал он. – Это то место, где у них сидит сатана.
– Да? – сказала она, хлопая глазами.
Что ей представилось?
Рогатый дьявол с козлиными копытами, которого она столько раз видела на живописных картинках в сказках?
Седой учитель не имел представления.
– Ну да, – сказал он. – Не лично, конечно.
– А как?
– В лице своих представителей, – пояснил старик.
Он улыбнулся в бороду.
Иногда ему казалось, что она спрашивала только для того, чтобы послушать его ответ.
И не только она…
Мария тоже.
– А как они соединяют людей с машиной? – спросила Мария, покачнувшись на краешке серого кресла.
– Хм… так, что тебе незачем об этом знать, – ответил старик, погладив седую бороду. – Техническим способом.
Мария почувствовала мурашки по телу.
Не понимая, почему. В этом и было всё дело… В том, чтобы понять свои чувства.
Всегда.
– А тут все погибли? – спросил Мак, смотря на туманный голубой шарик Руатерры, с краю чёрного обзора с ярко сверкающими звёздами.
Старик понял.
До этого он никогда не встречался с подобным случаем. В исторической науке он был не предусмотрен.
Но по логике вещей…
– После любого уничтожения Обитаемой планеты от погибельного человечества сохраняется остаток. То есть, хотя бы маленькая веточка пересаживается на другую планету, – сказал он. – Полного уничтожения не бывает.
– Но это значит… – завороженно проговорил Мак. – Значит, где-то о них известно… На зелёных планетах.
– О ком? – спросила Мария.
Она потеряла нить разговора.
Задумавшись о бездушных роботах с красными глазами. Кто они… просто роботы, или… или не совсем.
– О людях, прилетевших с этой планеты, – пояснил Мак.
Старик посмотрел на часы.
После чая они засиделись в рубке, обсуждая предстоящую назавтра высадку на эту пустынную планету.
– Ну ладно, – сказал он, вставая. – Я пошёл спать.
– А мы, папа? – спросила Митанни.
Она подняла на него голову. Митанни сидела на белом холодильнике, упираясь подбородком в коленку.
– Хм… а вы тоже, – оглянулся он, уходя. – До десяти.
*********
– А кто будет командовать? – спросил Мак.
Старик был старшим.
Поэтому он мог передать команду любой операцией в руки низшего по званию. По любой причине.
Неважно, по какой.
– Я, – сказал старик.
Они вышли.
В голубом небе сияло солнце, накаляя бесконечные белые пески. Но теперь оно было в самом зените.
Они обошли белый песчаный холм.
– Ой, – сказала Митанни.
Пит огляделся.
Белые песчаные барханы терялись в дали. Над ним голубело небо… Митанни разогнулась, отгоняя лазером зелёную мехмуху.
Размером с воробья.
– Ладно, не надрывайся, – сказал он.
Он шлёпнул муху свольвером.
Зелёная муха с глухим металлическим стуком свалилась в белый песок, дрыгая механическими лапками.
– Пошли, – сказал старик.
Прозрачные шлемы затемнились сверху.
Они отошли на порядочное расстояние, оставив тарелку за песчаным холмом. Над головой пекло солнце жёлтой системы.
Руа.
– Папа, – спросила Митанни.
– Что? – спросил старик в сером комбинезоне, шагая по осыпающемуся белому песку.
У него на прозрачном шлеме мелькнул зелёный огонёк.
Старик думал о том, что в походе на Станне пропали оба оберега. Он был уверен, что нечистая сила не возьмёт.
Но всё же…
– А почему тут муха? – спросила Митанни, скользя по белому песочному склону.
Вдали показалось тёмное отверстие на склоне песчаного бархана.
– Хм… где робот, там и муха, – проворчал он.
Они шли по сыпучему песку.
Ботинки с выдвигающимися шипами оставляли длинные следы. Сквозь прозрачный шар шлема покачивался красный бант на белых волосах девочки.
– А почему тут роботы?
– Не знаю, – пробурчал он. – Лучше смотри по сторонам.
Он не боялся, что они подведут.
С такими парнями и серая ящерица не проскочит. Они были солдатами высшего класса. А девочек он знал. Впрочем, в этой пустыне ящериц не было.
Если только мехи*…
– На жёлтых планетах не бывает роботов, – поучительно сказал старик. – Сама не знаешь?
Их голоса слышались, как обычно.
Как будто они говорили на открытом воздухе. Сверху на прозрачных шлемах с регулируемой звуконепроницаемостью торчали антенны сонозащиты.
Они общались по соносвязи.
– А почему тут нету гуманоидов? – снова вспомнила Митанни.
Мак шёл в стороне от Марии, оглядывая бесконечные сыпучие белые барханы.
– Хм… ну, наверно мохнатые не хотят тревожить прах мёртвых, – произнёс старый учёный, мрачно усмехнувшись в бороду.
Девочки шагали по белому песку в середине маленького отряда. Старик шёл чуть позади, замыкая боевой порядок.*
Пит шёл слева от Митанни.
– Почему? – спросила Митанни, во всю ширь раскрыв тёмно-синие глаза.
– Почему, почему, – пробурчал старик. – Спроси у них…
Сверху палило солнце.
Они шагали, скользя по осыпающемуся белому песку. Тяжёлые ботинки утопали в песке до щиколотки.
Старик покосился на Митанни.
– Может, они ещё тут…
– Кто?
Девочка чуть не остановилась от удивления, ещё шире раскрыв тёмно-синие глаза за прозрачным шлемом.
До невозможности.
– Кто… привидения, – сказал он.
Мак оглянулся на старика.
Но лицо седого учёного в прозрачном шлеме было серьёзным и озабоченным. На нём не было и тени улыбки.
Пит прыснул.
– Ну всё, – сказал старик. – К бою.
Пит пригнулся, входя в полутьму. Он шваркнул об светлый песчаник прозрачным шлемом* с чёрным крестом сонозащиты, похожим на острые крючья гарпуна. План вылазки составляли заранее.
По уставу.
– Давай, – обернулся старик к Маку.
Входя в пещеру, он снова подумал об оружии.
Сначала он хотел взять свольвер. Даже девочкам дать… Но для них это было тяжеловато. Да и не очень привычно. В тарелке НУ было два запасных свольвера. Ничего лучше для такого случая не было.
Вообще, во Флоте.
«Да-а, – подумал он, почувствовав холодок в спине. – Не зря…»
Перед выходом в пустыню у него появилось недоброе предчувствие.
К тому же в пещере опасно стрелять свольвером. Только в крайнем случае… Он взял свой старый верный лазер Б-3. И девочкам сказал взять то же оружие.
Лёгкие лазеры.
– Тень*, – напомнил старик.
Они сами знали… но так положено.
В шлемах было ночное видение без коррекции*. Кое-где из стен торчали чуть оплавленные серые камни. Но в основном это был оплавленный песок.
– Тьфу, – споткнулся Мак о торчащую из земли кость.
Пит шёл первым.
Пройдя короткий подземный ход, они вошли в большую пещеру. В середине пещеры Митанни заметила странный куб.
Прозрачный.
– Смотрите, – сказала Митанни, нагнувшись над кубом.
Лица пятерых людей в полевой форме с прозрачными шлемами были бесцветными, как в чёрно-белых фильмах.
С чёрно-белым оружием.
– Стоять на месте, – приказал старик. – Пит, пальни в глубину прохода.
В шлемах всё было видно в ровном сероватом свете.
Проход в дальнем конце пещеры вёл к пирамиде. Сквозь щель завала сверкнул белый крупитчатый мрамор.
Точнее, белый кварцит.
– Ой, – сказала Митанни.
В пещере от свольвера будет грохот, как от землетрясения. Она хотела зажать уши, но вспомнила про шлем.
В дальнем проходе сверкнула почти бесшумная вспышка.
– Ничего, – доложил Пит, с опаской покосившись на потолок пещеры.
Из дальнего прохода повалила серая пыль.
Она клубилась, как серые тучи в ненастном небе. Проход был расчищен, но пока закрыт тучей пыли.
Пит стрелял рассеивающим зарядом.
– Папа! – тревожно воскликнула Митанни, подняв голову от прозрачного куба.
Мария бросила беглый взгляд вокруг. Она увидела в пещере множество скелетов. Но это было не так уж страшно. В отличие от того, что она почувствовала.
– По-ра бе-жать, – разборчиво, по складам сказала она.
Пит заметил их.
У него застыла кровь в жилах. По стенам пещеры зашуршали* скелеты. Они исподволь собрались у полуобвалившегося выхода. Ведущего обратно из подземелья.
Наверх.
– Тихо, – проговорил старик.
У него изменился голос.
Мерзко стуча костями, скелеты набросились на них. Старик выступил вперёд, нажав до отказа на кнопку лазера.
Большой палец побелел.
– Круг! – прохрипел он незнакомым голосом, оглядываясь на Митанни, не поднявшую ладонь со странного прозрачного куба.
Вокруг девочек возник слабый голубой ореол.
Обступившие их скелеты протянули костяные пальцы, омерзительно скалясь черепами с тёмными глазницами.
Митанни застыла.
– Смотрите, – завороженно произнесла она.
Сверху посыпались камни.
В середине пещеры над осколками камней появилась тень. Красноватый просвечивающий призрак в серебристом костюме поднял руку. Он был в странной балетной юбочке поверх облегающих серебристых брюк.
На лице призрака змеилась ужасная улыбка.
– Ешьте! – произнёс он свистящим голосом, наполнившим всю пещеру.
Мария сузила тёмно-синие глаза. Она не молилась, но в её состояниии в этом не было нужды. Девочку осеняло небесное присутствие.
Образ.
– Пейте! – просвистел тот же голос.
Мария сделала шаг вперёд.
Она сделала ещё один шаг. По направлению к красноватому призраку над тёмными камнями пещеры. Он повернулся, посмотрев на неё. Она облила его неземным презрением.
Божественным.
– Отступай! – отчаянно заорал Мак.
У него похолодело внутри.
Его пронзил леденящий душу взгляд давно погибшего во мраке призрака. На секунду Мака сковало. Он застыл, подняв ружьё.
Что оно могло, это оружие?
– Сгинь! – приказала Мария, вперив в призрак холодный тёмно-синий взгляд.
У солдат шевелились волосы на голове.
Призрак исчез, постепенно растворившись в воздухе. Старик с солдатами опомнились, снова придя в движение.
Сверху что-то посыпалось.
– Ходу! – заорал Пит.
Он шагнул вперёд, встав перед Митанни. Она бы послушалась… Но приказа отступать не было. Он действовал не по уставу. И не по команде.
Поднялась пыль.
– А я тебе по-о уху дам, – поведала она, пихнув его ногой.
Такого правила не было.
Пит стоял, загораживая ей боевой обзор. А вокруг собирались скелеты, легонько постукивая костями. По прозрачному шлему Митанни застучали камешки.
– Уходи, – прошипел Пит сквозь зубы.
Он слышал истории про скелетов.
Правда, у них в каюте на «Мириа» эти захватывающие дух истории рассказывали в основном вместо сказок.
Перед сном.
– Сам уходи! – вскинулась она, подняв лазер.
Лазер резал белые кости, как лучинки.
Девочка держала его обеими руками. Пит тоже, но по-другому. Для него тяжесть свольвера была привычной.
Очень.
– Все назад! – крикнул старик.
Девочки отступали, прижавшись друг к другу. Они не могли закрыть собой папу, и отчаянно оглядывались на него, водя тонкими белыми лучами по жутким скелетам. Он был у самого входа в пещеру.
Отбиваясь.
– Ай! – вскрикнула Митанни.
До её ноги дотянулись костяные пальцы, проскрежетав по комбинезону.
Девочка отступила, повернув к беснующимся скелетам ствол своего оружия. Полчище скелетов рассыпалось в прах.
Очумевшая девочка заморгала глазами.
– Пошли, – потащила её Мария.
Она подошла сбоку к папе около проёма в подземный ход. Обе девочки оказались рядом с ним. Старик стрелял, следя за указателем на щитке тяжёлого лазера.
Основной заряд кончался.
– Уходи! – крикнула Мария.
В пещере стоял грохот от свольверов. Старик кивнул, отходя в подземный ход. Он махнул рукой в сторону Мака. Пит прижался спиной к стене, паля из свольвера.
Мак оказался отрезанным.
– Стойте здесь! – крикнул старик.
Девочки встали спиной к скалистой стене у входа, прикрывая ребят сбоку. Мак подальше от входа пробивался к Питу. Они соединились, на несколько шагов в глубине пещеры.
Девочки сошлись у самого входа.
– Берегись! – оглянулся Пит.
Мак стиснув зубы палил из тяжёлого свольвера.
Гадко оскалившись, скелет схватил Мака костяной рукой. Мак покатился, ударившись об стену пещеры. На секунду он потерял сознание от удара.
– Ты! – крикнула Мария, показав на подземный ход*.
Там был папа.
Митанни без слов отступила в подземный ход. Мария подошла к упавшему Маку под прикрытием Пита.
У того осталось две пули.
– Я! – крикнул ей Пит*.
Он махнул рукой вокруг.
Мария выпрямилась, водя лазером по чудовищным лютым скелетам. У неё кончался основной зарядный блок.
Скелет бросился на Мака, оторвав часть рукава.
– Катись отсюда, – остервенело прохрипел Пит, из последних сил отбиваясь от скелета боевым ботинком.
Скелет хрустнул.
У Пита на голове стояли дыбом волосы. Но он ничего не чувствовал, кроме ослепительной ненависти. Ни брезгливого отвращения, ни радости битвы. Ни спокойной невозмутимости.
Ни страха.
– Сюда! – крикнул Мак, стреляя.
Он оказался около Марии у самого входа. Пит отступал ко входу, пятясь лицом к зловещим скелетам с оскаленными черепами и пустыми глазницами.
Мак подтолкнул девочку к выходу.
– Давай! – крикнул он, подняв свольвер.
Скелет разлетелся вдребезги.
В защитный комбинезон Пита вонзилась кость. Он почувствовал удар по мгновенно отвердевшему рукаву.
В этом месте.
– Острая, – пробормотал Пит сквозь зубы.
Полуразбитые скелеты не унимались.
Они бросились на отступающего Пита с автоматом в руках. Из чёрного решётчатого дула полетели оранжевые искры. Стая неукротимых скелетов разлетелась на кусочки.
Это была последняя пуля.
…….
Светило солнце, раскаляя белые пески.
Темнеющий вход в пещеру остался позади на склоне белого сыпучего бархана. Вокруг стояла тишина пустыни.
– Уф, – выдохнул старик.
С облегчением.
Сегодня в пещере среди песков Руатерры он помертвел от страха за остальных. Когда отступил из пещеры в подземный ход.
По уставу.
– Как только нас не завалило, – сказал Пит, отдуваясь.
Они остановились поодаль от входа в пещеру.
Девочки шли по бокам, а солдаты – в середине группы. Старик шёл впереди, оглядываясь назад.
Как и положено.
– Угу, – сказал Мак.
Он был весь мокрый от пота.
У них в комбинезонах не было охлаждения, но для палящего солнца над белой пустыней была спецмазь. Правда, вспотели они только в пещере.
– Не лезут… – произнесла Митанни, задумчиво смотря за белый песочный бархан, на тёмное отверстие подземного хода.
Мария покосилась на локоть Мака.
Защитный рукав болтался на одной ниточке. В сыпучий белый песок капнула тёмная бронежидкость. Сверхпрочная ткань порвалась, как гнилое тряпьё.
«Как смазка…» – подумала Мария.
– Не жарко? – спросила она.
– Не, – сказал Мак. – Наоборот.
Чуть пониже локтя Мак был в чёрной водолазке. Защитный рукав комбинезона болтался сам по себе. Мак держал свольвер в перчатке защитного цвета.
– Пошли отсюда, – с досадой сказал старик.
Они не пробились.
Седой учёный оглядел бесконечную пустыню, копнув ботинком сыпучий белый лесок. Они снова пошли по осыпающемуся склону белого бархана.
Старик споткнулся, чуть не упав.
– Пар-ршивец! – воскликнул он, отступив на шаг.
Мак вскинул свольвер, посмотрев в белый песок.
Торчащая из песка блестящая рука чуть не схватила старика за штанину. Мак не думал, что эти роботы могут так оживать. И почему…
Все отбежали.
– Не трать пули, – сказал старик. – Пошли.
– А если он вылезет? – спросила Митанни с интересом.
Она была спокойна.
Словно ничего не случилось.
Словно у неё не отказал лазер под страшным взором привидения в жуткой, леденящей кровь пещере.
На секунду.
– Поглядывайте назад, – сказал старик.
Пит оглянулся.
Он вспомнил, как их чуть не засыпало в пещере с беснующимися скелетами. Таких врагов у него ещё никогда не было.
Он повёл плечами.
– Папа, а почему они не погнались? – спросила Митанни.
– Почему… боятся, – проворчал старик.
– Чего? – не поняла она.
Она посмотрела на него, удивлённо расширив глаза. Чего бояться мёртвым скелетам? Старик усмехнулся в бороду. Они боялись… и больше её, чем солнца.
Но она этого не знала.
– Солнца, – пробурчал старик.
«Не хватало ещё…» – подумал Пит, сплюнув.
Он тоже весь вспотел.
Но это было не главное. Он знал, что их там тысячи. А лазеры были на исходе. Правда, оставались запасные приклады.
Они были уже на лазерах.
– А ты чего лезешь? – вспомнил он, как она его пихнула. – Без спросу…
– Когда это? – удивилась девочка.
В прозрачном шлеме Митанни покачивался красный бант в белой косичке. Она шла по склону бархана.
Полевые ботинки увязали в песке.
– Тебе же помогают, – брюзгливо сказал Пит. – А ты лезешь…
– Чего ты в этом понимаешь, – надув губы, сказала Митанни.
Она уважала Пита.
Но девочка не считала, что он должен вмешиваться в её работу охранницы. Которую она знала лучше.
По её мнению.
– Ну, – подбавила Мария. – Ни бельмеса.
Пит уныло шагал, утопая в белом песке.
С уже бесполезным свольвером. «Дробь»* не годилась для блестящих роботов. Она была хороша против животных.
И то не всех.
– А вы-то, – язвительно возразил он.
– Ну-ну… не отвлекайтесь, – сказал старик.
Они не отвлекались.
Просто он не хотел, чтоб они переругивались. Конечно, это была не настоящая перебранка. Но всё равно… Мария покосилась на бредущего по песку Пита.
– Сам небось перепугался, – поддела она чуть взлохмаченного Пита с зеленоватыми глазами.
– Хм.
Пит хотел сплюнуть, но…
Он не считал нужным отвечать на такие глупости. Страшнее этой пещеры он ничего не видал. Но он этого не заметил.
Не успел.
– Да ла-адно, – поддержал его Мак.
У них в Западном Флоте не любили таких шуток. Пускай они до этого и не имели дела с нечистой силой.
Почти.
– А я слышала про такую пещеру, – сказала Митанни. – В одной сказке. У нас в школе рассказывали.
– Хм… а я нет, – сказал Мак.
«Делать им больше нечего, – подумал он. – Салаги.»
Он служил в истребительных легионах. По временам их посылали в карательные операции. Как и любые части, оказавшиеся под рукой. Но отдельные штурмовые…
Совсем другое дело.
– Ох, устал, – пожаловался Пит, еле волоча ноги.
– Не надорвёшься, – сказала Мария.
Она знала, что он просто так. Пускает пыль в глаза, чтобы его пожалели. Ну, не пожалели… а полюбовались на его терпение и выносливость.
Пекло белое солнце пустыни.
– Не выпендривайся, – сказала она.
За барханом показалась тёмно-серая тарелка. Она лежала на белом песке, зарывшись в склон бархана. У Мака появилось чувство, что это родной дом.
И не случайно.
*********
– Странно, – сказал старик, держа в руках шлем.
Он осмотрел глубокую царапину на прозрачном шлеме Пита. Больше ни у кого такой царапины не было.
Не считая порваного рукава Мака.
– Жаль, – сказал старик. – Ты его проверил, Пит?
– Да, – неохотно сказал Пит.
Что ни говори, шлем принадлежал ему. И он отвечал за этот попорченый шлем средней защиты. В какой-то мере… Даже если и не был виноват.
Совсем.
– Ну?
– Почти ничего, – сообщил Пит. – Только дальняя связь не работает, в одну сторону. И усиление барахлит.
– Н-да… – сказал старик. – Придётся заменять.
– Когда это тебя? – спросил Мак. – Когда я упал, что ли?
– Не, – сказал Пит.
– А когда?
– Да не помню я…
– Может, об камень, – предположила Мария.
Пит фыркнул.
Сразу видно, что девочка не бывала в настоящих боях. Да и вообще, обычно стеклосталь не царапалась.
Совсем.
– Ну да, – сказал он, сев на табуретку. – Скажи ещё, об полено.
– Тоже мне, остряк, – едко парировала Мария в тёмно-сером байковом костюме. – Если б было полено, я бы и сказала полено.
Мак уселся в кресло Марии. Сама она сидела в кресле старика, у середины пульта. А он примостился у откинутого столика возле буфета.
С кофем.
– А у него ещё свольвер погнулся, – донесла Мария, оглянувшись на Пита.
– Кэ-э… как это? – поднял брови старик, прихлебнув горячего кофе с молоком.
О таком он ещё не слышал.
В отличие от царапин на прозрачном колпаке машин типа «капля», и тем более вездеходов малой защиты. В памятках особенно приводили в пример пару случаев на полярных шапках Стигмеи и Аквабески.
Не считая боёв, конечно.
– Не знаю… – повесил голову Пит.
– Ствол?
– Ага.
– Хм… плохо, братец.
У них, правда, было ещё два свольвера. Но всё же, не помешало бы иметь и третий. Если учесть, что им предстоял ещё один год странствий.
По плану.
– А как это ты? – поинтересовался старик, поставив кружку.
Отчасти из простого любопытства…
Но ему надо было писать подробный отчёт. Такие места разведке НУ ещё не встречались. И вообще легионам Флота. И отдельным отрядам Флота, включая затерянные по «неизвестным причинам».
Насколько он знал.
– По-моему, его об потолок ударило, – сказал Мак в раздумье.
Во время быстрого и ожесточённого боя в пещере у него не оставалось времени оглядываться на остальных.
Хоть и приходилось.
– Когда это? – спросил Пит. – Спятил, что ли?
– Да-а, – задумчиво протянула Мария. – Просто ты позабыл… Помнишь, после того, как Митанни отступила от куба?
– Какого ещё куба? – спросил Пит, с раздражением.
Он был недоволен предательским поведением Мака. Пускай бы его в пещере и швырнули об потолок, Мак мог бы об этом помалкивать.
Раз другие не помнили.
– Прозрачного, – сказала Мария. – Как горный лёд… Ты чего, не помнишь?
Она широко раскрыла глаза, поверив.
Что он и вправду позабыл об этом паскудном кубе, поблескивающем как горный хрусталь посреди заклятой пещеры.
– Ну, помню, – пробурчал Пит.
– А чего ж ты? – спросила она.
Как будто если он помнил одно, то должен был помнить и другое. Всё, что там происходило.
В этой поганой пещере.
– Чего… ничего, – пробурчал он. – А ты помнишь, как Мака оттолкнула?
Девочка ещё больше расширила глаза. Она была уверена, что ничего такого не делала. Ну, может быть, самую малость… Совсем незаметно.
Для него.
– Когда это? – не поверила она.
– Тогда… когда ст… Валентин Росгардович тебе уходить приказал.
– Куда? – не поняла она.
Пит ядовито хмыкнул.
Вообще, он мог вспомнить весь ход боя, шаг за шагом. Но в основном своего. Как и было положено.
По уставу.
– Туда, – сказал он.
Не поясняя своей мысли.
Она была и так понятна. Но слишком объёмна по своему значению. Вряд ли доступному в достаточной степени.
Для неё.
– А что делать с комбинезоном, Валентин Росгардович? – спросил Мак. – Выбрасывать?
– Нет, – сказал старик. – Пускай чинят...
Старый учитель вытер седые усы. Он крякнул от удовольствия, допив горячее кофе с молоком. Старик посмотрел на ребят. А вот им не хотелось кофе.
После боя.
– Почему? – спросил Мак.
– У нас сейчас неладно со снаряжением, – пояснил седой учёный, с сокрушением покачав головой.
– Да? – удивился Мак. – А я не знал…
– Ты, брат, много чего не знаешь, – усмехнулся старик в седую бороду. – И этого не должен… Так что не проговорись.
Мак понимающе кивнул.
Да-а… старик был мощный. Не только в смысле науки и звания Наставника. Но и в остальных смыслах. Мак это знал.
С самого начала.
– Ничего, – сказала Мария, качнувшись в сером кресле. – Дадим тебе наш костюм.
Мария была довольна.
Она хотела, чтоб Мак получил всё снаряжение НУ. И больше не вспоминал про свою службу в Западных легионах.
– Будешь серым, как мы, – довольно сказала она.
У них был один запасной комбинезон НУ, серого цвета. А шлем от него подходил к комбинезону Пита.
Но был не такой.
– Угу, – хохотнул Пит.
Он знал значение этого слова. Вообще, он был не большой любитель языков. Но русский они учили почти как родной, со второго класса.
– Вот тебе и угу, – передразнила Мария, покачнувшись в кресле. – Пиши теперь объяснительную, – ехидно добавила она. – О своём шлеме.
Старик покачал головой.
Такие шлемы обходились государству в копеечку. Один шлем стоил больше, чем все их комбинезоны.
В основном, из-за стеклостали.
– Гм, – неодобрительно хмыкнул старик. – Лучше-ка поднимитесь и сделайте нам обед, – посоветовал он.
Девочки послушно вскочили со своих кресел.
То есть, Митанни с подлокотника. Она любила сидеть на подлокотнике. Мак раз попробовал, но оказалось не очень удобно.
Для него.
– А вы начинайте писать отчёты, – сказал старый учитель, посмотрев на обзор.
Они разгонялись уже полчаса.
Обзор начинался от пульта, соединяясь с плавно загибающимся серым потолком. Среди звёзд в черной бездне уходила вниз за обзор белая луна.
Руатерра.
– А нам, папа? – обернулась Митанни.
– И вам, – проворчал он. – Что вы, маленькие…
Митанни сделала большие глаза. Они писали отчёт, но всего два раза в жизни. Походные отчёты обычно писал только командир отряда.
– Простой? – спросил Мак.
– Нет, – пробурчал старик. – С грифом «А».
Мак выпучил глаза.
Степень секретности, о которой солдаты знали только понаслышке. У него не было такого допуска. Не считая особых случаев. Которые с ним не случались.
До сих пор.
– А что это, папа? – поинтересовалась Митанни.
В глубине буфета готовилась каша.
Митанни села на табуретку перед столом, напротив старика. Мария начала расставлять миски с ложками.
На дверце буфета замигал огонёк.
– ДСП, секретно, совершенно секретно, сверхсекретно, – перечислил старый командор. – Четвёртая степень. Так что смотрите, – строго добавил он, усмехнувшись в седую бороду. – Никому ни слова…
– Даже тётушке Виллине? – спросила Митанни.
Она чуть крутнулась, верхом на серой кожаной табуретке. Старик посмотрел на неё, как на маленькую.
– Да, – сказал он.
– Ладно, папа, – сказала девочка.
Мария села, опустив руки на колени. На беловатом столе дымился горшочек с манной кашей. Старик посмотрел на ребят. Вообще, была ещё пятая степень, «тайно». Но о ней никто не знал.
Почти.
– Идите обедать, – сказал он.
12-А. К ИЛЬМЕ
– М-мм, – сказал старик. – Ты что-то путаешь…
Он сидел в своём обычном кресле во главе стола. На беловатом столе в серой каюте стояли недопитые чашки с чаем, бронзовый самовар и блюдце с лимоном.
Мак замолчал, смотря на старика.
– Чёрный цвет не относится к Золотому веку, – поучительно сказал старый учёный.
Старик откинулся в сером кресле.
Он сидел, помешивая ложечкой чай в своей кружке. Крепкий красный чай чуть пожелтел от лимона.
Ложечка звякала о белую кружку.
– Почему? – удивился Мак.
Пит кашлянул, давя свой лимон. Ему было обидно за своего старого товарища. С самой школы у Пита было впечатление, что Мак знал всё.
Или около того.
– Хм… потому что чёрный цвет означает любую идеоформу, исходящую от первой Касты до рождения свыше, – сказал старик. – На уровне геральдики.
– А как же чёрная свастика? – спросил Мак.
– А что? – спросил старик, усмехнувшись в бороду.
– Вы говорили, что…
Мак запнулся.
Он понял то, чего просто не сообразил тогда. Действительно… Свастика – просто знак Бронзового века. То есть, означает то знание о Боге, которое освещено вечерним Солнцем. А чёрная свастика – просто знак того, что данная идеоформа – исходит от первой Касты.
Но…
– А-а… как же, – в замешательстве произнёс Мак, поставив на стол свою чашку. – Ведь свастика уже означает уровень знания… а почему же тогда… э-э… только от первой Касты?
– Ты хочешь сказать, в чём тогда разница между чёрной свастикой и-и… м-м… – старик остановился, почмокав губами. – И зелёной? – снисходительно закончил он, погладив бороду. – Или малиновой?
– Ага, – с готовностью кивнул Мак.
– Ну, представь себе дом с высокой черепичной крышей, тёмными ставнями и отражением солнца в стекле тёмных оконных переплётов.
Мак молчал, соображая.
В мягко освещённой серой каюте ощущалось еле заметное благоухание роз. Мак сидел на малиновом покрывале, совсем рядом с Марией. Тёмно-рыжие завитки прикасались к белой шее девочки. Они ему немного мешали.
Соображать.
– Ну что, представил?
– Угу, – сказал Мак.
– Ну а теперь представь тот же дом, нарисованный шестилетним мальчиком.
Мак сидел на малиновом покрывале возле Марии, и у него на лице стало проясняться некое понимание.
– А-а, – протянул он.
Он посмотрел на старого учителя, и тот заметил у Мака в глазах удивление.
Что всё оказалось так просто.
Пит поставил свою чашку на стол, переводя взгляд с одного на другого.
– Да, – подтвердил старик, усмехнувшись. – Не все рисуют одинаково хорошо. Даже тот же самый дом.
– А жёлтый цвет, папа? – спросила Митанни, откусив тульский печатный пряник с зелёным яблочным мармеладом.
Девочка уставилась на своего папу. Она перестала жевать, ожидая, что он ответит на это дельное замечание. Словно видела его в первый раз.
И слышала.
– Хм, – сорвалось у старика.
Он посмотрел на темноглазую девочку в тёмно-сером байковом костюме, улыбнувшись в седую бороду. Она смотрела на него тёмными синими глазами.
– А желтый – цвет Золотого века, – терпеливо проговорил старик. – То есть, идеоформа, исходящая от первой Касты, – добавил он. – Рождённой свыше.
– А красный? – тут же спросила она.
Митанни застыла на покрывале у окна, глядя на старика непостижимо бездонными тёмно-синими глазами.
Как тёмно-синие фиалки.
– А красный… – задумчиво сказал старик. – М-м… вы же это проходили, – вдруг вспомнил он, потрогав седую бороду. – А?
– Ну скажи, папа, – попросила Мария.
Она толкнула в бок Мака.
Мака проняло от прикосновения девочки с тёмно-рыжими кудряшками. Она незаметно посмотрела на Пита с ложечкой в руке.
Пит слушал, раскрыв рот.
– Ну хорошо, – согласился старик. – Как вы знаете, – он со значением посмотрел на Митанни, – красный цвет делится на геральдическом уровне на три основных оттенка. – Гм… гм… которые на самом деле являются отдельными цветами, – добавил он.
Старик знал, что девочка не могла позабыть. Она помнила всё, что он говорил. Он подозревал, что даже с шестлетнего возраста.
Но никогда не проверял.
– Первый цвет – алый, – сказал он. – То есть, цвет алой крови. Это – особый цвет, отдельный от всех остальных геральдических цветов.
– Даже золотого? – спросил Мак.
– Да, – сказал старик. – Потому что золотой цвет показывает нам Создателя как солнце, волю и правду, а алый цвет – открывает нам Создателя* как жизнь, любовь и справедливость. Что в Зеркале творения* означает правую и левую руку, а внутри Творения – Сына и Богоматерь.*
– Ну и что, папа? – спросила Митанни.
– Ну и так далее, – сказал старик. – Две стороны Творения, в которых нам является Творец.*
– Ну и что? – спросила она, положив чашку.
– Творение отражает Творца, – пояснил старик.
Митанни замолчала.
Она очарованно смотрела куда-то сквозь серую кожаную стенку каюты маленького космолёта «Фиалка». Одинокого в чёрном космическом холоде. Среди далёких звёзд, холодно сверкающих в чёрной бездне.
Безучастно…
– А-а… почему же у нас тогда красное знамя? – спросил Мак. – То есть, красно-золотое?
– Потому что у Отца нет тайны от Сына, – сказал старик. – Ты разве не читал, «тайное станет явным»?
– А-а, – сказал Мак.
Он не очень-то понял, что имел в виду старик.
Девочка около него повозилась на малиновом покрывале, случайно прикоснувшись к нему коленкой.
Под столом.
– А-а… а в чём разница между тайным и явным? – спросил он, чуть покраснев.
– В чём разница между тем, что солдат говорит своей милой невесте за свадебным столом и тем, что он говорит ей после?..
– В чём? – не понял Мак.
Старик усмехнулся в седую бороду. Он оглядел девочек и солдат. Они не поняли его вдвойне. Ни того, что он сказал, ни того, что он имел в виду.
Ну что ж…
«Может, так и нужно», – подумал он.
– Но мы знаем и то, и другое, – сказал седобородый старик. – Не так ли, милый?
– А на знамени? – спросил Мак.
До него смутно дошло.
– А на знамени мы носим полное имя, – сказал старик. – Того, кому мы служим*, – пояснил он. – То есть, и явное, и тайное… Понимаешь?
Мак задумался, смотря в чашку.
Из чашки поднималось особое, неповторимое благоухание горячего крепкого чая густо-красного цвета.
С лимоном.
– А-а… – произнёс Мак.
Мак подумал о знамени.
Он представил себе красно-золотое знамя Царства, и ему пришло в голову то, что ещё никогда не приходило.
Он даже удивился.
«Хм… удивительное рядом», – подумал он.
– А почему на нашем знамени нет синего? – спросил он.
– Гм… гм… – произнёс старик, погладив длинную седую бороду. – Ну что ж… полезный вопрос. Но не к месту.
– Почему? – спросил Мак.
– Потому что ты пропустил ответ, – пояснил старик, усмехнувшись в седую бороду. – Ты носишь на знамени не себя самого, а то, что тебя представляет.
– На любом? – спросил Мак.
– М-м…
Митанни переключила обзор.
Появилась картина с одиноким белым маяком на скале, над бурным потемневшим морем под затянутым тучами небом. Она нажала кнопку на тёмной раме окна.
Картина ожила.
– На любом знамени?
– Нет, – проворчал старик. – Не на любом.
Старый учитель подвинулся к столу.
Подперев рукой седую голову, он оглядел своих девочек и солдат. Они сидели, притихнув и смотря на него.
– Я же сказал, ты, – сказал он Маку. – Ты лично... ты и твои братья и сёстры по оружию. То есть, по Отцу.
– А они? – спросил Мак.
– А они носят на знамени то, что оно представляет, – ответил старик. – То есть, убогое знание о Божестве. Или самих себя.
– Папа, а почему на нашем знамени нет синего цвета? – спросила Мария, забравшись с ногами на кровать.
Она не поняла.
Мария была умной девочкой, но у неё за плечами было только семнадцать лет. В отличие от старика и всех остальных.
Почти.
– Вот поэтому, – с подковыркой сказал старик в чёрной рясе. – Мы носим на знамени творение, а не Творца.*
– Почему? – спросила она.
Она сидела на малиновом покрывале, прислонившись к стенке серой каюты. И уперевшись в Мака ногой в полосатом вязаном носке.
Просто так.
– Потому, – сказал старик. – Потому что наше знамя несёт Он сам.*
Он подчеркнул слово «наше».
Мария смотрела на него, до отказа раскрыв тёмно-синие глаза и хлопая длинными тёмными ресницами.
– К… почему? – проговорила девочка.
– Ну-у, потому что мы – Его, – сказал старик. – Разве ты никогда не читала в Псалмах?
– А что? – недоумевая спросила она.
Она сидела у стенки, в замешательстве хлопая глазами с тёмными ресницами. Не понимая, о чём он говорит.
– Тот, кто просвещён Богом, поистине является Его Образом, – сказал старик. – То есть, играет Его роль, – продолжил он, поглаживая седую бороду. – И поэтому в Зеркале отражается не только Отражаемый, но и само Зеркало вместе с Ним. Поскольку это Зеркало круглое, – добавил он. – Как в зеркальной комнате. И Бытиё переливается в Творце и Его Творении.
– Как? – спросила она, подобрав ногу на малиновом покрывале.
– Как жемчужина, – сказал старик.
– Как это? – спросила она, махнув тёмными ресницами.
– Так, как показано в Писании, – сказал он. – Тем, у кого есть глаза. Вы это поймёте, – пообещал он. – Только не сразу…
В каюте было тихо.
Самовар на столе давно начал остывать. Но никому уже не хотелось чаю. Все уже напились. Пит выпил четыре чашки.
Мак тоже.
– Следовательно, мы носим цвета Левой и Правой руки Творения, – сказал старик, прервав наступившую в каюте полную тишину. – А их Отец сделал равными Себе.
Красный и золотой.
– Сделал равными? – удивился Мак.
Сколько он ни летал на этой необычной тарелке НУ, он узнавал всё больше и больше тайн мироздания.
И бытия.
– Да, – с удовольствием сказал старик, искоса поглядев на него из-под седых бровей колючими синими глазками. – Вспомните проблему филиокве.
Мака пронизало странное чувство.
Словно он попал в таинственное место, в котором лежит заколдованный сундук.
Который нельзя открывать.
– А цвет самого Отца – синий, – сказал старик.
Митанни задумчиво глядела на бронзовый самовар. В блестящем самоваре отражались смешные лица.
Она хихикнула, склонив голову набок.
– Значит, синий – выше золотого? – спросил Мак.
– Конечно, – сказал старик. – Ведь солнце ходит по небесному своду, а не наоборот. И только небо бесконечно, в отличие от всего остального. Это – главная, но не основная суть Бытия.
– А-а… – протянула Мария, подняв руку.
– А основную суть я пока не знаю, - слегка шутливо произнёс старик.
– Почему, папа? – спросила Митанни.
– Потому, – сказал старик, посмотрев на неё.
Она сидела, расставив на столе локти.
Пит наклонил самовар, проверяя сгоревшие щепки. Пока у них были щепки, самовар работал без электричества.
– Ну, мне пора, – проговорил старый учёный, поднимаясь из кресла. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, папа, – сказала Мария.
– Спокойной ночи, папа, – сказала Митанни, подняв голову.
– Смотрите, не забудьте погасить свет, – обернулся старик у двери в свою каюту. – Вовремя... чтоб в десять все были в постели. И не зачитывайтесь. – Понятно, девицы и рыцари? – добавил он, улыбаясь в бороду.
– Угу, – сказал Пит.
Старик ушёл.
Он был похож на доброго волшебника. Да и вообще, всё это путешествие было похоже на сказочный сон.
Почти всё.
«Да-а…» – подумал Мак.
– Ну пока, – сказал он, тоже поднимаясь.
– Ага, – сказала Мария.
Он выбрался из-за стола. Мария смотрела на него, со своего места на малиновом покрывале. Было уже без пятнадцати десять.
– Пошли, – сказал Пит.
– А убираться? – спросила Митанни.
Девочке не хотелось, чтобы они расходились. Потому что было жалко, что этот вечер так быстро закончился.
– Да ну, – зевнул Пит, потянувшись. – Сами…
За ним закрылась дверь.
Девочки начали убирать со стола пустую посуду, вазочку с сахаром и блюдце с лимоном, относя всё это в буфет.
В рубке.
– Тащи кресло, – сказала Мария. – А я отнесу самовар.
Митанни повезла серое кресло.
Открыв дверь в каюту папы, она потащила за собой кресло. Мария откинула покрывало на своей постели.
Чуть заметно пахло розами.
*********
– Доброе утро, товарищи, – сказал старый учитель.
Все поднялись со своих мест.
Митанни хлопнула крышкой парты, не успев вовремя положить туда свои тетради. Вчера она поздно сделала уроки.
После ужина.
– Начнём, – бодро сказал он, покосившись на Митанни в тёмно-сером байковом костюме.
Сегодня у девочки в хвосте белых волос болтался синий бант. Синий бант был размером с косынку.
- Садитесь, - сказал он.
Сверху тянуло свежим запахом утреннего соснового леса у самого берега моря. Как на рижском взморье.
Все сели.
– Поговорим о сезонах, – сказал старый учитель. – То есть, о значении сезонов в смысловом круге времени.
– Митанни, – вызвал он. – Что такое время?
Митанни поднялась с кресла.
Она встала, не успев разложить на парте все свои принадлежности. Тетрадки, карандаши, ластик, ручку и точилку.
Она оглянулась на своё хозяйство на столе.
– Время – системная часть Творения, выражающая его количественную постоянную, – сказала девочка своим тонким голоском.
– А ещё?
– Из того же учебника, папа?
– Да, – добродушно проворчал старик.
– То, что неограниченно – неизменно как таковое, – сказала она. – То, что ограничено – замкнуто, а замкнувшись, концептуально становится процессом развития, – сказала она. – Таким образом, любой процесс развития является или полным, или частным – то есть, или кольцом или частью кольца развития. А любая кольцевая система имеет фазы развития, поскольку замкнута на себя. Поэтому, ввиду по определению ограниченного, но полного характера Творения, весь круг Времени в целом не только отражает фазы его кольцевого развития, но и саму логику этих фаз.
– Какую? – спросил седобородый старик, довольно потирая руки.
Иногда ему хотелось отдохнуть.
Митанни отвечала по учебнику - без отклонений, оговорок и неточностей. Тогда он мог посидеть в кресле, не особенно вслушиваясь и чуть прикрыв глаза. Тем более, если получебника написал он сам.
– Ну-у… – протянула Митанни, покачнув синим бантом. – А это мы не проходили, папа, – сказала она, удивлённо хлопая большими глазами.
Тёмными, как синяя ночь.
Мак сидел, задумавшись о времени. Вообще, что это такое. Пространство казалось более понятным.
Почему-то.
– Да-а, – довольно усмехнулся старик, словно поймав её на безобидной проделке, как первоклассницу. – Это ты правильно сказала, милая, – добавил он. – Вот давайте и рассмотрим эту логику, а точнее, логику этих фаз.
Митанни села.
Она поправила свои тетрадки на столике с серой крышкой. На утопленном столике чуть повыше валялся фантик от конфеты.
«Ну-ка отними».
– Итак, какие у нас основные фазы, или сезоны времени? – спросил старик, кивнув Питу.
Пит неловко поднялся.
Он отвернулся от Митанни в тёмно-сером костюме. Синий бант покачивался, прикасаясь то к шее, то к плечу девочки.
Бант был огромный.
– Ну, – сказал Пит. – Лето… или нет, весна, лето, осень и зима.
– А ещё?
– Утро, день, вечер и ночь, – с небрежностью произнёс Пит, чуть подумав.
– Так, – сказал старик. – Вот это и есть основа всего смысла времени, – добавил он. – Как такового.
– И всё? – спросил Мак, подняв руку.
– В общем, да, – ответил старик. – Не считая всех отражений этого смысла. Одно в другом, одно в остальных и остальные в одном. Понятно, милые?.. - Начнём с сезонов начала, – продолжил старик, погладив седую бороду. – По порядку, в приложении к нашей сфере Реальности.
Весна:
Весеннее начало означает, что начатый процесс коренится в Земной сфере, и принесёт в ней присущие ему добрые плоды.
– Почему добрые, папа? – спросила Митанни.
Она повернула голову, махнув огромным синим бантом. Девочка не хотела перебивать своего папу. Просто это выскочило случайно. Пит посмотрел на синий бант.
В белых волосах.
– Потому что в данном случае мы рассматриваем прямую логику Творения, – ответил старик. – Например, – он подумал, пожевав губами. – Скажем, если ты влюбился весной, то-о… что получится, Мак?
Он посмотрел на Мака, сидящего чуть позади Марии. Мак больше всего подходил для подобного вопроса. Точнее, только он.
Да и то…
– Ну-у, – сказал Мак, встав с серой кожаной табуретки. – Тогда он женится… наверно, – добавил он, с сомнением.
С ним это уже случалось.
Без всякого ощутимого результата. И тем более женитьбы. Не то, чтобы он теперь об этом сожалел.
Но он помнил.
– Ну что ж… лёгкий ответ, – сказал старик, посмотрев на Мака с добродушной иронией.
Мария оглянулась.
Она уставилась на Мака тёмными синими глазами. Мак чуть покраснел, как будто он сказал это про себя. То есть, словно она подумала, что он говорит про себя. Хотя он и не думал.
И она тоже.
– Садись, Мак, – сказал старик. – Нет, милые мои, – продолжил он. – Всё далеко не так просто, как вам кажется… Дело в том, что речь идёт не о плотских или осязаемых плодах, а о земных плодах. А это – две большие разницы, как говорит один мой хороший знакомый.
Но это к слову….
– В чём разница? – спросил он, оборотясь к Марии.
Повернувшись от Мака, она встала с покачнувшегося серого кресла. Пит скрылся за своим шкафом.
На всякий случай.
– В том, что Земная сфера делится на материальную и духовную, – сказала она. – Материальная делится на материальную и плотскую, а духовная – на душевную и духовную.
– В общем, правильно – одобрил старик, погладив бороду. – Только не вся Земная сфера, моя милая, а… а что?
– А её субсфера появления, то есть Явь, – без запинки сказала девочка. – В отличие от субсферы проявления, то есть Нави. Которая в себе делится на две поднебесные страны – солнечную и ночную. А между ними – переходная облачная страна.
– А в Яви? – спросил старик.
Это было отклонение от темы.
Но раз уж она начала рассказывать… Ребята этого не проходили. Он планировал этот урок, но пока в будущем.
А когда…
– А в Яви – на растительную и душевную, – сказала она. – Растительная делится на лесную и садовую, а душевная – на душевную и духовную, – продолжила она.
– Ну ладно, ладно, – довольно перебил её старик. – Потом… в общем, суть в том, что если ты влюбился весной, то:
Первое: объект твоей любви – или тебя полюбит, или будет иметь положительную Натуру, и -
Второе: или эта любовь останется в твоей жизни светло-утоляющим пятном, даже если ты на нём не женишься, или ты забудешь об этой любви.
– А на ней, папа? – спросила Митанни.
– То же самое, – проворчал старик.
Она его иногда отвлекала.
Так же, как и всех остальных... Тоненькая белокурая девочка опустила руку. Сбоку от неё светился зелёный экран опознавателя с серебряной оплёткой, как тумбочка с зеленоватым экраном наверху.
– Далее, – сказал старик. – Если ты влюбился летом, то:
Первое: объект твоей любви – или тебя не полюбит, или будет иметь отрицательную Натуру, но –
Второе: или эта любовь останется в твоей жизни светло-утоляющим пятном, даже если ты на нём женишься, или ты забудешь об этой любви.
Он оглядел светлую серую рубку. Дети склонились над партами, записывая то, что он говорил. По-настоящему, все они были для него детьми.
Включая солдат.
– Или на ней, – добавил старик, посмотрев на Митанни. – Если ты влюбился осенью, – продолжил он, – то:
Первое: объект твоей любви – или тебя полюбит, или будет иметь положительную Натуру, но –
Второе: или эта любовь останется в твоей жизни светло-жаждущим пятном, даже если ты на нём женишься, или ты забудешь эту любовь.
– На ком, папа? – спросила Митанни в тёмно-сером байковом костюме.
Она посмотрела на него с лёгким недоумением. Мария прыснула, закрыв рот ладонью.
Пит выглянул из-за шкафа.
– На человеке, – пояснил старик, блеснув на Митанни колючими синими глазками.
– На каком? – спросила она, хлопая глазами.
– Ну… в которого он влюбился, – пояснил он, потеребив бороду.
– А в кого?
– Ну, милая, – сказал старик, чуть не смеясь. – По-моему, мы с тобой уже всё выяснили. А остальное нас не касается. Не так ли?
– Да, – сказала Митанни, чуть покраснев.
Девочка сообразила… папа приводил в пример «его», а не «её». Ведь «она» не может жениться.
– Если же ты влюбился зимой, то:
Первое: объект твоей любви – или тебя не полюбит, или будет иметь отрицательную Натуру, и –
Второе: эта любовь останется в твоей жизни светло-жаждущим пятном, даже если ты на нём женишься, или ты забудешь об этой любви.
– А если осенью не женишься? – спросил Мак.
– Тогда наоборот, – сказал старик. – Само собой.
– А если не влюбился, а купил утюг? – спросил Пит в зелёной рубашке в клеточку, с залатанным локтём.
Они взяли с собой одежду из Арки.
В основном из старых запасов учителя, которые хранила тётушка Виллина. Кроме синих джинсов, которые они купили в универмаге, на Базовской улице.
– А тогда то же самое, – сказал старик, улыбнувшись в седую бороду. – Только в масштабе утюга, – добавил он. – Но при этом не забывайте одно правило Земной сферы…
Старый учёный задумался.
Он думал, что будет после… После того, как они встретят Криса. И команду над тарелкой примет Мак. А он сам перейдет в Царскую стражу.
А девочки…
– Какое? – спросил Пит.
– Чем ниже предмет, тем выше его символическое значение, – пояснил старик, потерев лоб. – Возьми хлебопашца и священника.
Итак, на этом примере весна-лето-осень-зима мы ясно видим две линии судьбы в зависимости от сезона начала, а именно –
Первое: постоянная линия нисхождения, соответствующая нисхождению плодовитости смысла этих сезонов в кольце времени, и –
Второе: переменная линия чередования, соответствующая чередованию плодотворности смысла этих сезонов в кольце времени.
Иначе говоря, вы видите этот совмещённый, то есть слитый воедино двойной смысловой ряд как логическую линию:
Плюс-плюс – минус-плюс – плюс-минус – минус-минус.
При этом мы видим первичное раздвоение смысла, в данном случае – по линиям двух участников, а именно – по осенённости и по Натуре в отношении объекта чувства/действия, и по положительности-отрицательности Натуры в отношении субъекта чувства/действия.
– Почему, папа? – спросила Митанни, раскрыв тёмно-синие глаза.
– Потому что нераздвоенная линия* смысла принадлежит самому Создателю, – сказал старик. – Пора бы уже об этом знать, милая, – ласково прибавил он, погладив седую бороду. – И первично она раздваивается на внешнюю и внутреннюю причину процесса, что и означает в данном случае осенение и Натура, – добавил он.
– А у субъекта, Валентин Росгардович? – спросил Мак, подняв руку.
– А у субъекта проще – он раздваивается на положительную и отрицательную линию источника процесса, что в случае человека означает Натуру, – сказал старик. – В первую очередь.
– Как это? – удивился Мак. – А разве…
– А ты думаешь, только человек может быть источником процесса в Земной сфере – пускай и только в её Подсолнечной части, то есть в Яви?
Мак почесал голову.
Все с интересом уставились на него. В уступе серого кожаного потолка перемигивались зелёные огоньки.
Пахло сосновым лесом.
– Не-е… – протянул он.
– Ну вот и правильно, – с ехидством заметил старик, поглядев на него из-под седых бровей колючими синими глазками. – А то я думал, ты не веришь в лесных фей. И гномов в тёмных пещерах под лесистыми горами.
– А потом? – спросил Мак, чуть покраснев.
– Что?
– На что он делится?
– Смысл? – спросил старик.
– Да, – кивнул Мак в синих джинсах.
– Хм… давай с тобой отложим подробности, – проворчал старик. – В общем, разделение смысла нисходит к множеству и восходит к полноте, – сказал он. – Образуя дерево смысла, которое растёт и вверх, и вниз. В зависимости от того, как на него посмотреть. Собственно говоря, совпадая с деревом существенности.* Поскольку Реальность - едина.
– А как, папа? – спросила Митанни.
– Ну как… ветвями от смотрящего, – пояснил старик. – Так что для Бога – сначала сверху вниз, а потом – наоборот, преображая единство в полноту. Ну а для нас, то есть для Бога в нас – наоборот, – добавил он. – Понятно, милая?
– Да, – кивнула она. – Как дерево Иггдрасиль?
– Почти, – сказал старик. – Но мы отвлеклись… о чём мы говорили, Пит?
Пит поднялся со своего места.
Перед ним на сером пульте тихо щёлкала общая сигнализация. Примерно через каждые пять минут. В зависимости от потоков внутренней связи.
– О сезонах начала, – ответил Пит, чуть сутулясь.
– Да, – подтвердил старик. – А теперь поговорим о сезонах исполнения, – сказал он. – Для полноты картины. – добавил он. – А что такое исполнение, Пит? – спросил он.
Пит почесал голову с русыми вихрами. Мария оглянулась, сделав ему непонятный знак пальцами. Пит озадаченно посмотрел в пол, не понимая.
Чего от него хотят.
– Ну ты, Маша, – сказал старик. – Раз тебе этого так хочется.
Мария с непередаваемой грацией встала со своего места, отодвинув коленом серое кресло.
– Завершение, окончание или заключение, – без запинки выдала она. – Или исполнение.
– Правильно, – сказал старик, благодушно рассматривая чуть сутулого Пита за шкафом и Марию. – Садитесь, милые.
Пит с облегчением сел на место.
Подумаешь… так и он мог. Просто он не понял, что от него хотят. А не понять вопроса – совсем не то, что не знать ответа.
Собственные слова старика.
Вчера вечером, за чаем.
– Ну ладно, – сказал старик в чёрной рясе. – Та-ак… – протянул он, поглаживая бороду. – Пока что мы говорили:
В-первых, только о сезонах начала, и –
Во-вторых, только об основе их смысла, без дальнейшего разветвления этого смысла на нисходяще-восходящие ветви… Понятно, что это значит?
Маку смутно вспомнился Винни-Пух.
Старик обвёл взглядом своих учеников. Согнувшись над серой партой, Митанни прилежно записывала в толстую тетрадь то, что он сказал. Она за ним не поспевала.
Но помнила.
– А дальше, папа? – наконец спросила она, подняв голову от тетради.
– А теперь рассмотрим сезоны исполнения, – произнёс старый учитель с седой бородой. – Итак, весна:
Весеннее исполнение означает, что начатый процесс коренится в Небесной сфере, и принесёт в ней присущие ему добрые плоды.
– Почему в Небесной сфере, папа? – тут же спросила Митанни, подняв голову.
Перед ней лежала раскрытая тетрадь. В тетради синела причудливая вязь, которой она быстро покрывала белую страницу. Она любила писать...
Получалось красиво.
– Ты уже об этом спрашивала, дочка, – ответил старый учитель, поглядев на неё. – Потому что пока мы рассматриваем прямую логику Творения.
Маку внезапно пришло в голову то, о чём он уже давно подумывал. Но пока что не мог додуматься.
Сам.
– Валентин Росгардович, – спросил он, подняв руку. – А как оно связано со знаками Зодиака?
– Что? – спросил старик, с особым интересом посмотрев на него.
– Чередование положительности в фазах времени, – пояснил Мак.
– Ты имеешь в виду, чередование положительности знаков Зодиака? – спросил старик.
– Да, – сказал Мак, чуть смутившись.
Сам не зная, почему…
Может быть, потому что это могло выглядеть как интерес к собственной персоне. Отчасти так оно и было. Но-о…
В основном нет.
– Ну, – сказал старик. – Ты прав…
Он помолчал, посмотрев на девочек. Они родились в один день… Двадцатого апреля, в начале созвездия Агнца. Почти так же, как и Пит.
Двадцать второго апреля.
– Само собой, на своей смысловой стороне знаки Зодиака являются частью смысловой структуры времени, – сказал старик. – То есть, фаз времени. – Следовательно, снижающееся чередование их положительности тесно связано со снижающимся чередованием положительности сезонов времени, – добавил он. – Но не так заметно, как вы думали, – он покосился на Мака из-под кустистых седых бровей. – Потому что, соответствуя четырём фазам времени, знаки Зодиака при этом отражают скорее не смысловую Реальность, частью которой является время, а – существенную Реальность, частью которой является характер как одно из земных качеств-свойств человека – и всё то, что из него вытекает. И поэтому четыре душевные стихии Земной сферы, отпечатанные в четырёх типах знаков Зодиака, совпадают в своём течении не только с сезонами времени, но и со строением данной – отражаемой ими – части существенной Реальности.
Откуда мы и рисуем порядок знаков Зодиака, относящийся как к их кольцеобразно снижающимся стихийным типам, так и к их кольцеобразно снижающемуся качеству внутри этих типов:
Первое:
В макро-истории в пределах Вечности, круг знаков зодиака передвигается и меняется согласно объективному, то есть непосредственно Небесному движению существенного источника «характеров» со смысловым корнем «характера» на небесах – проявляемому в движении Земли вокруг центра галактики – и отражаемому обратно в дух, на духовный план Земной сферы как объективное, то есть исходящее прямо с Небес скольжение качества внутри стихийных типов и соответствующее ему изменение в символизации этих типов. Заметьте, что порядок качества самих стихийных типов не меняется, поскольку отражает незыблемую сторону данной части существенной Реальности, всегда оставаясь одним: Огонь – Воздух – Земля – Вода – духовные «стихии», отражающие два уровня приближения к Богу и два уровня удаления от него, с соответственно перевёрнутым порядком подвижности.
Второе:
В мини-истории в пределах одного космического Дня, круг знаков зодиака передвигается неоднородно по Земной сфере, но с одним Белым эпицентром – согласно субъективному, то есть опосредствованно Земному скольжению качества внутри стихийных типов в зависимости от движения и соответствующих перемен в существенном источнике «характеров» со смысловым корнем «характера» на втором небе, в ходе истории космического Дня. Это субъективное движение указывается нам в движении точки Нового Года по сезонам земного, то есть планетарного года.
– И в Нави тоже, папа? – спросила Мария.
Она подняла руку.
Мак удивлённо посмотрел в затылок сидящей в сером кресле девочки с тёмно-рыжими кудряшками.
Она поняла...
– Да, – сказал старик. – Поскольку это одна сфера Реальности. – Ну что, больше нет вопросов? – добавил он, оглядев своих учеников у длинного полукруглого серого пульта небольшого космолёта.
Летающей тарелки.
Старик перевёл взгляд на Мака на табуретке. Мак пока не привык, что она всё понимает. Это было очень необычно.
Для него.
– А на разных планетах, папа? – снова спросила она, подвинувшись в кресле. – Тоже разные характеры?
– А что ж тут такого? – сказал старик, погладив седую бороду. – Тут нет ничего особенного…
Во-первых, вы знаете, что все заселённые планеты находятся в одном или двух соседних шаровых скоплениях.
Во-вторых, тем самым в период Космической эры характеры в масштабе всего Основного человечества расплываются, увеличивая разнообразие субхарактеров, но не меняя своей незыблемой смысловой основы, которая заключается в числе двенадцать.
В-третьих, если говорить не только об Основном человечестве, которое мы называем стволом человечества, но о человечестве в целом, то оно всегда заключает в себе всё возможное разнообразие субхарактеров, поскольку рассеяно по рождению по всей Галактике, на зелёных планетах… В любой момент Вечности, – добавил он. – То есть, независимо от наличия реальной Космической эры.
Митанни откинулась в кресле, зачарованно смотря куда-то сквозь стенку. Мечтательная девочка часто отвлекалась, а потом спрашивала Марию. Старик говорил не совсем по учебнику.
По ходу урока.
– Ну как, – спросил он. – Есть ещё вопросы?
– Нет, – мотнула головой Мария с тёмно-рыжими завитушками.
– Ну тогда продолжим, – сказал старик, чуть заметно улыбнувшись. – Таким образом, в наше время мы имеем такой порядок качества знаков Зодиака… То есть характеров, как одного из земных качеств-свойств человека, – добавил он. – Определяемый по двум смысловым координатам - началу Нового года и высоте стихии.
Новый Год у нас первого января, откуда:
Стихия Огня начинается с Агнца*, кончаясь Лучником*;
Стихия Воздуха начинается с Водолея, кончаясь Гирей*;
Стихия Земли начинается Волом*, кончаясь Козой*;
Стихия Воды начинается Рыбой*, кончаясь Богомолом*.
Откуда и общий порядок знаков по качеству характеров:
Агнец – Водолей – Вол – Рыба – Орёл* – Стрелы* – Царевна* – Краб* – Лучник – Гиря – Коза – Богомол.
С соответственным расположением субхарактеров.
– На Гее, папа? – спросила Мария в тёмно-сером байковом костюме.
– Везде, – сказал он. – В нашем царстве… Что же мы видим? – продолжил он. – То, что порядок знаков Зодиака во времени зависит в первую очередь не от фаз самого времени, а – от той части существенной Реальности, которую он отражает. А уже во вторую очередь – от фаз самого времени.
Таким образом, эти знаки рассыпаны по кольцу времени первично в своём собственном порядке, который уже вторично накладывается на порядок самого времени. В креалогии это называется смысловой инкрустацией…
- Что же отсюда выходит? – спросил старик, оглядывая своих слушателей.
Все они были разные… Но в то же время такие одинаковые… Точно разноцветные прозрачные самоцветы, рассыпанные по столу.
Столу момента вечности.
– То, что эти четыре стихии как четыре ступени качества совпадают как с фазами времени на своей двоичной логической стороне, исходящей из смысловой реальности, так и с тремя ступенями качества на своей троичной логической стороне, исходящей из существенной реальности.
– Почему, папа? – спросила Митанни.
Она встала с кресла, подогнув ногу.
Под строгим взглядом седобородого старика с колючими льдинками синих глаз под косматыми седыми бровями.
Своего папы.
«Хм… в самую точку», – подумал он.
– Потому что речь идёт о характере сотворённого духа*, и следовательно – о мыслечувстве как таковом, – сказал старик. – Числовой смысл которого и есть «три-четыре».*
– А почему не «два-три»? – спросил Мак в синей рубашке в клеточку.
– Ну, милый мой, – сказал старик. – По-моему, вы это уже проходили.
Мак встал, помявшись.
Он знал, что они с Питом этого не проходили. Ни до этого, ни на тарелке НУ. Видимо, старик перепутал.
Ему стало совестно.
– Ну ладно, – сказал старик, чуть подумав. – Напомню вам… так сказать, азы. Просто число «два» относится непосредственно к Творцу, и на своей сутевой стороне означает «логика». Тогда как число один означает «любовь». На сутевой стороне числа, конечно.
– А на числовой, папа? – спросила Митанни.– А на числовой – «Один», – сказал он. – Но это не так существенно, в данном случае. Потому что Мак спросил о сутевой, а не о числовой стороне числа. Соответственно в пределах логической стороны смысла и смысловой стороны творения в целом.
Таким образом, само понятие «ум» отображается не числом «два», а следующим чётным числом – «четыре». Откуда и понятие «сердце» отображается не числом «один», а следующим нечётным числом – «три». Отметьте, что понятие «любовь»-«логика» в голове Божества выше, чем понятие «сердце»-«ум» в теле Божества.
– Почему, папа? – спросила Митанни.
Старик знал, что она спросит. Сегодня у белокурой девочки было такое настроение. Всё время спрашивать «почему»? На неё это находило.
Иногда.
– Потому что,
Во-первых:
В слове Божием сказано, «Бог есть любовь», но не сказано, «Бог есть «ум», из чего мы заключаем, что поскольку Создатель по определению и по своему слову желает полностью слиться со своим созданием, первое понятие выше второго. Отчего и сказано также, что «милость превозносится над судом».
И во-вторых:
Вообще в Бытии нечётные числа выше чётных, поскольку всё начинается с числа «один» – откуда возникает опережение духовной высоты нечётных чисел на одну цифру назад – начиная с несуществующего чётного числа перед числом «Один» – которое и является неосуществлённым числом сатаны – и кончая его осуществлённым числом – так называемым последним реальным числом, о котором мы уже говорили в нумерологии, и которое также чётно. Только вместо первого – последнее.
– А я не понял, – спросил Пит, подняв руку, – терминологию данного вопроса.
Он тоже мог блеснуть.
В случае необходимости… Если всё хорошенько обдумать. Предмет научного спора, лекции или урока.
Или просто разговора.
– Ты имеешь в виду, «сутевой», «сущностный» и «существенный»? – добродушно усмехнулся старик.
– Ага, – сказал Пит, поднявшись с места.
– Ну вообще, – сказал старик, – переходя в философию, ключевые для данного учения или учёного слова повседневного языка необходимо отливаются в более замкнутые смысловые формы, то есть становятся терминами. В данном случае мы имеем дело с терминами, относящимися к самим началам Бытия, то есть:
Бытиё означает Творца с Его творением;
Реальность означает Его творение;
Реальность делится на существенную и смысловую Реальность – то есть, на свою субстантивную и концептуальную сторону;
Далее смысловая сторона Реальности, или смысл, делится на свою сущностную и логическую сторону, которые относятся к сущности и логике Смысла;
Далее логическая сторона смысла, или логика, делится на свою сутевую и числовую сторону, которые относятся к сути и числу Логики;
И далее, на пределе данной линии деления, числовая сторона логики, или число, нисходит, восходя обратно к Себе, делясь на свою числовую и сутевую сторону, которые относятся к числу и сути Числа.
– А как это – нисходит, восходя? – не понял Пит, моргая белесыми ресицами.
Он поднял руку, облокотившись на парту. Но старый учитель с колкостью покосился на него из-под косматых седых бровей, и Пит нехотя поднялся с места.
– Потому что речь идёт о кольце Бытия, которое вращается, как кольцо Мёбиуса. То есть, не имеет ни верха, ни низа, – ответил старик. – Поскольку мы говорим о Едином.
Понятно, милый?
– М-м… н-да, – произнёс Пит в синих джинсах.
– Садись, – сказал старик.
Пит почесал голову, сев на место.
Он откинулся в своём кресле, скрывшись за шкафом. Ему показалось, что он попал в смешное положение.
– Папа, – спросила Мария, оглянувшись на Пита, – а почему мы используем слово «логика» для общего обозначения смысла и числового смысла?
– Ну ты же сама и ответила, – сказал старик. – Потому что в качестве более узкого термина, «логика» используется отдельно от «смысла» и «числа», а в качестве более широкого термина – включает их в себя, поскольку находится между ними, – добавил он. – Как между своими ступенями в обе стороны.
– А почему не «четыре-три», папа? – тут же спросила Мария.
– Это ты о чём? – подивился старик, почесав седую голову. – А, о порядке в числовом смысле мыслечувства и знаков Зодиака… Ну, по-моему, ты и сама догадываешься, милая, – сказал он, взглянув на неё колючими льдинками синих глаз. – Во-первых, мы говорим о совершенно конкретной – фактической и практической – осуществлённой Реальности, то есть о существенной стороне Реальности, где чувство-мысль и ступени-фазы Зодиака расположены реально именно так, а не иначе.
А во-вторых, «четыре-три» – отображает обратную логику Творения, присущую сатане, откуда следует и в-третьих:
Поскольку сам сатана делает себя в своём самопонятии несуществующим, то есть самоустраняется как реально действующее лицо, то и его «четыре-три» означает совершенно то же самое, что и «три-четыре».
Ибо ты сама не можешь сказать, где тут голова, а где хвост. То есть, что впереди, а что позади. Потому что всё – у Бога. Помните, «Он впереди него, потому что был до него»? Представьте себе цепочку идущих людей, в которой «перед ним» означает одновременно и «до», и «после».
И наоборот, – добавил он, помолчав. – Итак, поговорим о сезонах исполнения… Впрочем, – он посмотрел на часы. – Отложим… поговорим об этом после перемены.
Прозвучал звонок.
…….
Вечерело.
После того, как они сделали уроки и позанимались своими обычными делами, оставалось свободное время.
Для полдника.
– Валентин Росгардович, – спросил Мак, – а что, Сатана разве не действующее лицо, как в Библии?
– Ты когда-нибудь читал Крылова? – спросил старик.
Он посмотрел на Мака в полусвете каюты с занавешенным окном, с удовольствием прихлёбывая своё горячее кофе с молоком.
– Сергея Крылова?
– Нет, милый, – покачал головой старик. – Андрея Ивановича.
Мак вспомнил.
Это было из старорусской литературы. Они проходили её в школе, но совсем немного, в основном только имена.
И даты.
– Нет, – признался он.
– Ну это не беда, – усмехнулся старик в седую бороду. – Зато я читал.
– А что? – спросил Мак.
– У него упоминается о простых мужиках, которые смотрят кукольное представление в балагане на ярмарке и думают, что куклы шевелятся сами по себе, – сказал старик. – Но ты не простой мужик в старое время, и должен быть умнее. Или хотя бы культурнее. Не так ли, милый?
Мак стушевался.
Он мог быть и поумнее. Сколько раз они учили это, в разных видах. А он хотел услышать что-то необычное.
– М-да… – промямлил он.
Старик незаметно поглядел на Мака.
По своей молодости Мак, искал чего-то нового. Там, где хватало и старого. И ничего нового не могло быть.
По определению.
– А что сегодня по космогонии, папа? – спросила Мария с любопытством.
Это было интересно.
В космогонии всегда проступало что-то необычное. То, чего никто не ожидает от такой скучной науки. Хотя…
Каждому своё.
– Реальность и действительность, – сказал старик.
Он сидел, задумчиво смотря на зелёную занавеску со складками. Выходящее наружу окно обзора было закрыто. Ну, не совсем наружу…
Но почти.
– Это интересно? – спросила девочка.
– Угу, – произнёс старик, задумавшись о своём.
Пит прихлебнул горячего кофе. После отпуска старик взял в поход в основном кофе с молоком. А не какао во всех видах, как раньше.
Пит не знал, почему.
…….
– Ну что ж, – сказал старик, оглядев свой класс с четырьмя учениками. – Приступим, – он помолчал. – Реальность и действительность.
Все они были такими близкими ему…
Простой, отзывчивый тёмноволосый Мак. Простодушный и бесстрашный Пит с русыми вихрами. Прелестная как ангел Мария с тёмно-рыжими завитками. Пленительно мечтательная Митанни с ночной синью в бездонных глазах…
– Садитесь, – добавил он. – Итак, пишите:
Реальность – субстантивная, или существенная сторона Творения, а Действительность – смысловая сторона творения и Бытия в целом.
– А реальность и действительность с большой буквы, папа? – спросила Митанни, подняв голову от тетради.
– Как тебе больше нравится, – ответил старый учитель. – Но в данном случае, лучше с большой, – прибавил он, подумав.
– Почему?
– Потому что сейчас это у нас термины, – сказал он. – Что мы с тобой и подчеркнём, милая. – Пошли дальше, – добавил он. – Сначала поговорим о слоях Реальности.
Слои Реальности – для нас видимые во сне и в матерьяльности – и связанные между собою незримо, но видимо…
Старик набросал на тёмно-сером экране обзора столбец цифр, и начал писать заголовки за каждой цифрой.
– Итак, в Земной сфере у нас в наличии:
– 1) внутриличный уровень;
– 2) личный уровень;
– 3) сверхличный земной уровень – земные народы;
– 4) небесный земной уровень – народы второго неба, отражённого в Земной сфере;
– 5) уровень ядра творения, или Срединебесья – три остальных переменных сотворённых неба, не отражающихся в Земной сфере – то есть средние, или так называемые Парусные небеса;
– 6) Божественный уровень – по сути неизменное шестое небо, где происходит мистерия Духа: связь между Творцом и творением;*
– 7) Умный уровень – неизменное седьмое Небо, где находится мистерия Смысла: доступный Ум, и -
– 8) – Тайный уровень – неизменное седьмое Небо, где находится мистерия Чувства: сокровенное Сердце.
– Папа, – подняла руку Мария. – А что такое парусные небеса?
– Подожди, дочка, – сказал он, оглянувшись от тёмно-серой доски. – Постепенно до этого дойдём… и всё станет ясно, с Божьей помощью.
Итак, первое:
Внутриличный уровень Реальности – то, что мы называем подсознанием, которое спускается двумя этапами и семью ступенями в два разных места:
Один путь ведёт в уютно освещённую добрым полусветом пещеру с кованым сундуком Неизъяснимого блаженства посреди, из-под крышки которого струится тихий свет таинственной радости.
Второй путь ведёт в пугающе озарённую зловещими отсветами пещеру с кованым сундуком Неописуемого зла посреди, из-под крышки которого пробиваются красноватые отблески невыразимого ужаса.
Это – два пути в Реальность подсознания, один к Богу, а другой – от Него, то есть к Его самоотделённой тени.
Сатане.
Этот путь внутрь подсознания раздваивается на добро и зло только в Земной сфере, конечно, – добавил старик.
– А в Небесной сфере, папа? – спросила Мария.
– А в Небесной – раздваивается на Бога внутри и снаружи, – сказал старик. – Что же касается двух этапов и семи ступеней, то мы это проходили по психологии. Так что пойдём дальше…
Второе:
Личный уровень – то, что мы понимаем как свою личную судьбу. На этом уровне тоже есть две стороны и семь ступеней.
Например, на земле это:
Действия на нас и от нас, и –
Младенчество, детство, отрочество, юность, зрелость, старость и мудрость. Есть и другие семёрки, но о них пока не будем.
– А в Небесной сфере, папа? – спросила Мария.
– Вообще, то же самое, – ответил старик. – Но подробнее я не знаю.
– Почему? – удивилась девочка, хлопая тёмными ресницами.
Старик хмыкнул.
Да, конечно… Хотя вообще-то, он знал больше, чем рассказывал на уроках. Потому что даже у него был учебный план.
Какой-никакой.
– Ну почему… потому что я давно там не был, – пояснил старик, усмехнувшись в седую бороду. – Да и вообще, у нас ведь не афинская школа философии, а четвёртый курс Флота. И средней школы, – добавил он. – Заодно.
Итак, третье:
Сверхличный земной уровень, или земные народы – это отражение в личности человека определённого земного народа, то есть в данном случае – любой расово-этно-религиозной ветви человечества на данной планете, а также человечества вообще. Это то, что мы называем образом народа как ветви человечества в каждом отдельном человеке. Возникает этот образ в момент падения половинки сотворённого духа с Неба на землю. Ибо она падает не просто на землю, но – привлекаясь субъективно воспринятой романтикой данной ветви.
– Как это? – удивился Мак.
Он посмотрел на старика, раскрыв рот. Обе девочки сидели, не пошевелившись. Пит просто не обратил внимания. Мак понимал кое-что в божественных качествах. Но романтики…
Он не ожидал.
– В каком смысле? – поинтересовался седобородый старик.
– Э-э… почему романтикой? – спросил Мак, хлопая глазами.
– Ну… а что ты называешь романтикой? – довольно спросил старик, степенно поглаживая седую бороду.
– М-м… ну… это, – пробормотал Мак, – того… как у Грина, – добавил он, совсем смешавшись.
Вообще-то он знал, что значит романтика… Он знал определения в литературе и искусстве. А также и в жизни. Он помнил пару определений из словарей.
Просто растерялся.
– Это… м-м… как бы это сказать… не совсем доходчиво, – пожурил Мака старик. – А кто лучше скажет?
Мария подняла руку, оглянувшись на Мака. Она встала со своего кресла, и Мак почувствовал такую любовь к девочке, что у него захватило дух.
Он чуть покраснел.
– Ну попробуй, – сказал старик.
– Романтика – это опасность, любовь, тайна и красота, – сообщила она, снова оглянувшись на Мака.
У него покраснели уши.
Седобородый старик пожевал губами, с сомнением посмотрев на Мака. Он не мог так смутиться от романтики.
Скорее всего.
– Да, – сказал старик, посмотрев на Марию. – Это то, что вы знаете. – Но это не главное, – добавил он, задумчиво погладив свою бороду. – Романтика – это то, что является причиной творения и то, чем его наполняет Творец. Конечно, романтика в нашем понимании. А вы этого не знаете…
Он с порицанием покачал головой.
Солдаты сидели, не отрывая глаз от седобородого старика. То, что он сказал, надо было понять. Но не как факт…
А как истину.
– Ну что, – прервал молчание старик, оглядев девочек и солдат. – Пошли дальше?
Мария кивнула.
Девочка села на своё кресло, тряхнув головой с тёмно-рыжими завитушками. Мака снова пробрало.
Стало жарко.
– Итак, сверхличный земной уровень – это образ ветви земного народа в данной человеческой личности. Вдаваться в подробности пока не будем, – прибавил старик.
– А в чём разница между расой и этносом? – спросил Пит, подняв руку.
Он воспользовался случаем.
Показать, что и он кое-что соображает. Пусть в этом и не было нужды. Тем более, что ему хотелось узнать.
Самому.
– Этнос – это просто язык, – ответил старик. – Совершенно независимо от всего остального. А раса – это раса.
– А, – сказал Пит, опустив руку.
– Папа, а можно быть образом ветви на другой планете? – спросила Мария.
Старик задумался.
Мак стало понятно, что в учебнике этого не было. И не только в учебниках. И не только в книгах вообще.
– Хм… ты знаешь, что такое хороший вопрос? – спросил старик девочку с тёмно-рыжими кудряшками. – По-настоящему?
– Не-ет, – произнесла она, поднявшись с места.
– Это вопрос, на который нет ответа, – сказал старик. – У того, кому ты его задала. Но можно подумать… Как ты думаешь? – обратился он к девочке.
– Я? – сказала она.
– Да.
Она подумала.
Девочка в тёмно-сером байковом костюме стояла, подогнув ногу и опираясь рукой на серое кресло.
– Я думаю, что нет, – сказала она.
– А вот я – что скорее всего нет, – усмехнулся старик в седую бороду. – Почему, как ты думаешь?
– Ну-у, – сказала она. – Наверно… потому, что ты больше знаешь, – закончила она, подумав.
– Мак, – повернулся старик к Маку на серой кожаной табуретке. – Что она имеет в виду?
Мак поднялся.
Мария оглянулась на него, продолжая стоять. Пит навалился боком на пульт, подложив под голову руку.
– Что у вас больше кругозор, мэтр, – сказал Мак.
– В каком смысле? – взглянул на него старик колючими глазками из-под седых бровей.
– Как у Сократаса, – ответил Мак.
– Садитесь, – сказал старик. – Да, скорее всего нет. Но может быть, в виде исключения. Потому что падающий с Неба наверняка видит больше одной планеты. Но, конечно, хочет попасть в место по своему выбору.
– И случайно не попадает? – спросила Митанни.
– Да, – согласился старик. – Само собой, определяя случай как одно из проявлений Божественной воли. А какие вы знаете проявления Божественной воли? – обернулся он к Маку.
Мак стал подниматься.
На тёмно-сером обзоре промелькнула красная надпись и пропала. Старик щёлкнул клавишей повтора. Она была тёмной, как чёрносмородиновое варенье. Красная надпись вверху обзора гласила «гидроаккумулятор № 2 вышел из строя на 0,34 секунды».
Старик проворчал себе под нос.
– С места, – коротко бросил он.
– Исполнение, осуществление, желание, хотение, позволение, попущение и произволение, – сказал Мак.
– Разница между позволением и попущением?
– Позволение направлено на несовершенное желание доброй воли творения, а попущение – на неправильное желание злой воли творения.
– Цель?
– Позволение – милость и вразумление, попущение – милость и наказание, – сказал Мак. – А наказание для исправления.
– Между исполнением и осуществлением?
– Исполнение происходит от любви к красоте, осуществление – от любви к порядку… то есть правде.
– Та-ак, – произёс старик, довольно оглядывая своих милых ему учеников. – Желание и хотение?
– Желание – желание красоты в несбывшейся Реальности, а хотение – хотение порядка в несбывшейся Реальности.
– Отчего они не сбываются?
– Потому что творение не может быть так же совершенно, как его Творец*, – без запинки ответил Мак.
– Ну а произволение?
– Произволение – исполнение добра вопреки совокупной воле всего творения, – ответил Мак. – А больше мы не проходили, – смущаясь, добавил он.
– Ну а воля в себе – то же самое, но – тайно для совокупного ума всего творения, – сказал старик, не обратив внимания на слегка смутившегося Мака. – То есть, необъяснимое для нашего совокупного ума.* – Для совокупного ума всего творения, – пояснил он. – Поэтому всё это вместе – всё, что мы перечислили – и называется Божественной волей.*
А не иначе.
Старик погладил седую бороду, оглядев девочек и солдат. Правда, одного из них он почти не увидел. Пит откинулся в кресле, оказавшись за шкафом.
– Понятно, милые?
Мак кивнул.
Он посмотрел на Митанни, что-то подвернувшую на тумбочном экране опознавателя с серебряной оплёткой.
Справа от себя.
«Во… знает своё дело», – с уважением подумал он.
– Ну тогда продолжим, – сказал старик.
Он покряхтел от удовольствия, потерев руки у себя за пультом. На обзоре уже не было видно планеты. Она стала звездой, недалеко от своего солнца.
Руа.
– Небесный земной уровень, – сказал старик в чёрной рясе. – То есть, народы второго неба, отражённого в Земной сфере.
Этот уровень Реальности отражается в земной личности так же, как и предыдущий. С той разницей, что тут мы видим не земные народы, а их небесные корни.
– Человека, папа? – спросила Митанни.
– А что… ты думаешь, в Земной сфере есть другие личности?
– Да, – сказала она, повернувшись к нему в сером кресле. – Попугаи, дриады, бесотолки…
Пит хрюкнул, не удержавшись.
Мак отвернулся, прикусив губу. Так, чтоб было по-настоящему больно. На него действовало только это.
Обычно.
– Бесотолки? – поднял брови старик.
Он не успел рассмеяться.
Особенно ему понравились попугаи. Но в следующий момент он понял, что она задала правильный вопрос.
Не к его чести.
– Ну, которые витают в воздухе, – пояснила девочка, уставившись на него своими тёмно-синими глазами.
Бездонными, как ночь.
Но не такая ночь, в которой блистают чуть голубоватые звёзды в бесконечной глубине чёрного неба. А тёмная синева с еле заметными звёздочками.
– А почему бесотолки? – поинтересовался он.
– Так они называются у Свеаборга, – сказала она, шире раскрыв синющие глаза. – Ты что, папа… забыл?
Мария фыркнула.
Тряхнув тёмно-рыжими кудряшками, она села прямее, уставившись на старика.
– М-м… ну да, – сказал старик. – Хорошо, – прибавил он. – Ну а попугаи?
Пит снова хрюкнул у себя за шкафом. Мак чуть поморщился, прикусив губу. Смеяться ещё хотелось… но не очень. Покусанная губа сильно болела.
– Попугаи? – чуть растерянно повторила Митанни. – А что, папа… они не личности?
Пит не удержался, прыснув.
Старик строго посмотрел в его сторону. Пит тут же откинулся в кресле, спрятавшись за шкаф «Оки».
– Пит, – покачал головой старик.
Пит застыл, притаившись.
Он не хотел, чтобы ему сделали выговор из-за какой-то ерунды. Из-за баловства несмышлёной девчонки.
– Сделаю выговор, – предупредил старик, с серьёзным видом оглядев замолчавших учеников. – Ну да, это тоже личности, – прибавил он. – Даже лошадь… Но мы говорим о самой земной Реальности, а не о проявлении в ней других сфер Реальности.
– А как же слои Реальности, папа? – спросила Мария.
– Слои одно, а сферы – другое, – отрезал старый учитель. – Спроси потом у Мака, – посоветовал он. – Итак, пятый уровень Реальности называется уровнем творения. На этом уровне в земной личности отражаются три остальных переменных сотворённых неба. То есть средние, или так называемые Парусные небеса. – Вот мы и дошли, – прибавил он, покосившись на Марию. – Парусные небеса не касаются Земной сферы, находясь полностью в воздухе – как паруса корабля под названием Творение. – Поняла, милая?
– Да, папа, – ответила она. – А как они отражаются?
– Хм…
Старик поджал губы.
– Снова ты… поперёд батьки в пекло, – проворчал он. – Сиди и слушай.
Мария поворочалась в сером кресле.
Пит склонился над партой. Он рисовал авторучкой на полях тетради синих от холода чёртиков с рожками.
Со скуки.
– Отражаются они очень просто, – продолжил старик, покосившись на него. – Человек – образ Божий. Следовательно, человек – образ всего творения и Творца над ним. Поэтому, как и в творении, в человеке есть четыре ступени, которые делятся на семь явных уровней. Поскольку Творец не отделяется от Своего творения, тем самым оставляя его явно на положительной стороне Реальности, то восьмой тайный уровень Творения выходит или за пределы творения, или за пределы его явной положительной стороны.
Иначе говоря, восьмой тайный уровень творения и отображающего его человека может относиться или к самому Творцу, или к тайной отрицательной стороне творения, то есть к его Преисподней сфере.
К чему он и относится.
– К чему, папа? – не поняла Мария.
– К Богу или к сатане, – пояснил старик.
– К-как это? – запнулась она. – К… э-э… одновременно?
Она чуть покраснела.
Девочка в тёмно-сером байковом костюме не могла произнести такого противного словосочетания.
– Глупости, – сердито ответил старик.
Он не любил богохульных обиняков.
Поэтому она не могла их произносить. Так же, как прикоснуться к червяку. Сам по себе он не мог повредить.
Но прикосновение…
– Я же сказал, или к Богу, или к сатане, – проговорил старик. – В зависимости от того, с какой стороны посмотреть. В этом и заключается одна из тайн мироздания, – добавил он.
– В чём, папа?
– В том, что оно светит, как звезда, – сказал старик, потеребив седую бороду. – Свет не существует без понятия тьмы, поэтому он существует на фоне этого понятия. Но само по себе понятие тьмы не имеет смысла, то есть не существует. Таким образом, понятия тьмы не существует без света.
Откуда явствует, что есть почти абсолютный свет, но нет абсолютной тьмы – поскольку при абсолютном свете не было бы никакой тьмы, по определению.
Откуда следует, что тайным уровнем творения является или сам Творец за пределами творения, или тёмная отрицательная сторона творения, на фоне которой оно и горит, как звезда на фоне темноты.
При этом у нас как творения нет выбора – то есть, нет возможности полностью освободиться от его тёмной стороны.
Что логично.
Потому что если наш тайный уровень – сам Творец, то наша пята появляется на тёмной стороне творения, а если наш тайный уровень – эта тёмная сторона, то в ней появляется наше сердце.
И наоборот.
– Почему, папа? – удивилась Мария.
– Потому что как творение, ты не можешь определить, что у тебя в тайне – пята или сердце, – сказал он. – Добро или зло.
– Да-а? – удивилась она.
Девочка в тёмно-сером костюме повернулась в кресле, подвернув под себя ногу и уставившись на старика.
Тёмно-синими глазами.
– Хм… ну попробуй, – сказал он. – За что тебя держит Творец, за пяту или за голову?
– А добро с большой буквы? – уточнила девочка с тёмно-рыжими кудряшками.
– Конечно.
Мария подумала, наморщив лоб.
Она откинулась в чашеобразном кресле, сжав белыми пальцами края с серыми вельветовыми рубчиками.
– Не-ет, – сказала она. – Не могу…
– А почему голова вместо сердца? – уловил Пит оплошность.
– Потому что голова с сердцем – одно, – сказал старик. – Но с разных сторон. Ты же не можешь держать кого-нибудь за сердце, не так ли?
В буквальном смысле, конечно.
– Нет, – подтвердил Пит.
– Ну так можешь за голову, – сказал старик. – Правильно я понимаю?
– Да, – сказал Пит, встав с места.
Он немного понурился.
Оттого что погрешил на старика. Он, конечно, мог ошибиться. Но не так уже часто… Пит этого не помнил.
Ведь он этого не знал.
– А почему не за голову? – спросил Мак, подняв руку.
– Потому что змей кусает тебя в пяту, но обращается к твоей голове, – сказал старик. – Ты никогда этого не замечал?
Мак подумал.
Он безотчётно поднялся со своей серой кожаной табуретки около холодильника, думая над этим вопросом.
– Нет, – ответил он, чуть покраснев.
– Ну а Божество, – спросил старик, – разве не держит тебя тайно за твоё самое слабое место? А с другой стороны, явно за самое сильное?
И наоборот?
Мак стоял, ничего не отвечая.
Словно провинившийся второклассник перед строгой учительницей в очках, с бархатной заколкой в пучке тёмно-рыжих волос.
Только из института.
– Ведь иначе бы ты упал, не так ли? – сказал старик, глядя на него из-под седых бровей колючими синими глазками.
– Да-а… – пробормотал Мак.
Он и сам не знал, чего он так смутился. Вообще говоря, смущаться должен был Пит.
Это он всё начал.
– Садись пока что, – сказал старик.
В его глазах блеснула искорка.
Мак вспомнил одно кино, про молодого белобрысого студента, собиравшего фольклор в горах. И плутоватого секретаря райкома с таким же продувным шофёром.
Как они договаривались о калыме.
– Ну вот, – сказал старик, потеребив бороду. – Это называется моральной гранью мигания Бытия, – добавил он. – А всего их семь… или восемь. Но мы отвлеклись, – промолвил он, задумавшись. – Давайте продолжим урок.
Итак, реальность трёх Парусных небес творения отражается в человеке, как в образе Божества. То есть, в его трёх средних, или внутренних психических уровнях, которые – с одной стороны, не касаются его тайного Источника бытия, и – с другой стороны, не касаются его потаённого истока зла.
Поскольку именно воплощённый в Земной сфере человек, а не житель небес и не обитатель преисподней, является образом всего Божества в целом.
Человек с большой буквы…
Старик в чёрной рясе внимательно оглядел своих учеников. Митанни слева от него, а остальные справа.
– Подробности пока пропустим, – заключил он. – Далее… шестой уровень Реальности называется божественным уровнем, на котором происходит мистерия Духа.
Она являет собой связь между Творцом и творением, что и происходит в человеке на уровне отображения в нём шестого неба… которое следует сразу за пятым, – добавил он. – То есть, выше трёх Средних небес, и почти непосредственно прикасаясь к своему Создателю.* Шестое небо, как вы знаете, является в творении руками Создателя*, и поэтому разделено на две части – правую и левую Руку, или Царя и Царицу. Но сейчас не об этом…
– А какие четыре ступени, папа? – спросила Митанни, моргнув тёмными ресницами.
Девочка очнулась, опустившись с таинственных небесных просторов, полных неведомых для человека чудес.
Старик остановился, поглядев на неё.
– В человеке?
– Да, – сказала она.
– Ну ладно, – вздохнул он. – Повторим…
Первая ступень – внешность и действия человека, или его внешнее лицо, что логически отображает Преисподнюю сферу в творении;
Вторая ступень – душа человека на быстро и сильно переменном уровне, или его временная натура в данной земной жизни, что логически отображает Земную сферу в творении;
Третья ступень – душа человека на медленно и слабо переменном уровне, или его основная натура в данной земной жизни, что логически отображает Небесную сферу в творении;
Четвёртая ступень – дух человека на неизменном уровне, или его Божественная совесть – которая прямо соответствует его Натуре в вечности, что логически отображает Творца;
– А почему внешнее лицо человека отображает Преисподнюю сферу? – спросила Митанни, удивлённо раскрыв глаза. – Разве оно плохое, папа?
– Просто потому, что физическое лицо и физические действия относятся к плоти, то есть материальному краю человека, – пояснил старик. – Ты плохо слушаешь, – добавил он, подумав. – Я ведь сказал отображает, а не отражает. То есть, является не сущностным, а логическим образом преисподней, как материального края творения. К тому же кто тебе сказал, что преисподняя плоха со всех сторон? Так же, как физическое лицо человека, она бывает и прекрасна. Внешне, конечно…
Разве ты никогда не любовалась ночным звёздным небом? Так что в данном случае у нас всё сходится… Не так ли, милая? – докончил старик. – Ну так вот, – продолжил он, задумавшись. – При этом вторая ступень делится на два уровня, а именно – сознание на уровне «я» и сознание на уровне «мы». Сознание - это чувство, облечённое умом, то есть вся душа, – пояснил он. – В данном случае, на этих уровнях.
Третья ступень делится на три уровня:
- четвёртый уровень – сокращаемая и искоренимая в земной жизни сознательная совесть, отображающая небесный земной уровень Реальности – то есть, народы второго неба, отражённого в Земной сфере,
- пятый уровень – сокращаемая, но неискоренимая в подсознании земной жизни совесть, отображающая небесный уровень Реальности – то есть, три средних сотворённых неба, или Парусные небеса. Это – то, что оставляет духовно умершего человека в звании человека, то есть Образа,
- шестой уровень – несокращаемая и неискоренимая подсознательная совесть, отображающая небесный Божественный уровень Реальности, то есть, по сути неизменное шестое небо, где происходит Мистерия Духа: связь между Творцом и Творением.
– На уровне «мы», папа? – спросила Мария.
– Да, – сказал старик, посмотрев на тёмно-серый экран. – Совесть всегда на уровне «мы», по определению. Что явствует из самого её названия. Со-весть… – Представьте себе совесть как окружающую вас броню в виде белого шара. При этом «сокращаемая» означает возможность образования прорех в этом шаре, а «искоренимая» означает возможность загрязнения белизны этого шара.
Соответственно, эти три уровня Реальности в душе человека отображают второе небо, три парусных неба, и шестое небо, которое соприкасается с Творцом. Видимо, открыто, явно и доступно для рассудка творения.
– А невидимо, папа? – спросила Мария.
– А невидимо – всё творение соприкасается с Творцом, – сказал он. – Ведь иначе оно не может существовать.
– А как загрязняется белизна второго неба в отображении? – спросил Мак.
– Белизна небес, конечно, не может загрязняться в своей существенности, – сказал старик. – Но белизна второго неба – может загрязняться отображением на нём дракона. Почитайте Откровение и другие места в Писании.
– А как, папа? – захлопала глазами Митанни.
– Ну… примерно так, как в белоснежном облаке может отразиться огонь пожара на земле, – сказал старик. – Но при этом его белизна ничуть не изменяется по существу, – прибавил он. – Ну а четвёртая ступень сущности человека, как отображения Реальности – делится на два Божественных уровня:
Седьмой уровень – умная сверхсовесть в глубине божественного подсознания, отображающая явный Божественный уровень бытия в Реальности. Это – смысловой, или лучше сказать, умный уровень Реальности – отображающий Божество, или неизменное седьмое небо, где находится мистерия смысла: доступный рассудку творения Ум.
И тайный восьмой уровень – сердечная сверхсовесть в сундуке божественного подсознания, отображающая тайный Божественный уровень бытия в Реальности. Это – существенный, или лучше сказать, сердечный уровень Реальности – отображающий Божество, или неизменное седьмое Небо, где находится мистерия чувства: сокровенное от рассудка творения Сердце.
Творение тут означает тварь, – добавил старик. – И по отдельности, и совокупно.
– А пятый уровень – это совесть в подсознании? – уточнил Мак.
– Нет, – сказал старик, погладив седую бороду. – Не только… Давайте проясним этот вопрос, – прибавил он. – О совести. Я думаю, вам это полезней, чем всё остальное, – проговорил он, добродушно усмехнувшись в седую бороду.
– Почему, папа? – удивилась Митанни.
– Потому что почему кончается на «у», – сказал старик, подмигнув девочке. – Будешь меньше конфет есть.
– А почему Сердце скрыто от творения? – спросил Мак.
– Я не сказал, что оно скрыто, – поправил его старик. – Я сказал, сокровенно для рассудка творения. То есть, ты можешь понять своим рассудком суд, но не милость.
Правду, но не любовь.
Любовь ты можешь почувствовать своим сердцем, а уже чувство – осознать своим умом. А понять её рассудком – то есть, умом в отрыве от сердца – ты не можешь.
Что логично.
- Но вы меня отвлекаете, – заметил старик, погладив седую бороду. – Итак, у нас в наличии четыре вида совести, и каждый делится на две стороны:
Первое – земная совесть, происходящая от воспитания. Она делится на отрицательную и положительную.
В целом, конечно.
Второе – с одной стороны, неистребимая полная небесная совесть у спасающегося* человека до и после успения, происходящая от Духа после рождения свыше, и - с другой стороны, истребимая полная небесная совесть у погибающего* человека, происходящая от первичного духа жизни, или начатка духа в человеке, которая:
Во-первых – открыта в сознании погибающего человека до его духовной смерти, и в сознании спасающегося человека до его рождения свыше;
Во-вторых – скрывается в подсознании погибающего человека после его духовной смерти, и –
В-третьих – исчезает у погибающего человека -
– или сразу после смерти, если он умер в состоянии духовной смерти,
– или уже после духовной смерти в Нави, если он умер в состоянии первичного духа, до духовной смерти на земле.
Третье – неистребимая частичная небесная совесть, происходящая от неизменной Натуры человека, которая равно положительна по белизне, но не равно наполняет бублики сотворённых духов и потому не равно покрывает их своим божественным щитом. Эта совесть выходит, как скала из воды, на уровень сознания любого поднебесного сотворённого духа*, потерявшего истребимую небесную совесть, поскольку последняя по определению шире первой. Она делится на недостаточную, и достаточную у души с Натурой больше половины – которая поэтому в целом не может потерять истребимую небесную совесть.
Четвёртое – Божественная сверхсовесть, неистребимая и обычно несознаваемая, то есть всегда скрытая в подсознании любой твари под небесами и открытая в душе ангела. По этой причине являющиеся людям ангелы и называются часто Богом. Эта сверхсовесть является одним из имён Создателя и имеет две стороны – явный Ум и тайное Сердце.
– Даже у нечистого, папа? – спросила Мария.
– Конечно, – сказал старец. – А иначе как бы он существовал? Ты же знаешь, что без присутствия Создателя существование невозможно. Но вернёмся к нашей теме. В итоге мы видим, что:
Первое:
Чередование видов совести по линии количество-качество полностью соответствует логике Творца и следовательно творения, где ум располагает любую градацию реальных понятий не по алогичному принципу «сначала всю воду, а потом всю еду», а по логичному принципу «обеда».
Что мы и наблюдаем в жизни.
– А что такое реальное понятие? – спросил Мак, подняв руку.
– Ну, это плодотворное понятие в контексте всей логики, а не бесплодное понятие, оторванное от него, – сказал старец в чёрной рясе. – Возьми пример с чисел. Например, если ты возьмёшь двойку и попытаешься продолжить её чётным числом, то у тебя ничего не выйдет. А если ты поставишь в ряд чётные числа, то в них не будет никакой логики, пока ты не увидишь между ними нечётных. Так же, как нет никакой логики в складе еды или воды, пока ты не увидишь в них обеда, хотя бы в будущем. Не так ли?
Второе:
Мы имеем наибольшее разнообразие совести у людей до духовной смерти или рождения свыше. Однако и после этого остаётся достаточное разнообразие. По причине своего разного происхождения, оно больше у духовно умерших людей, и меньше у рождённых свыше.
У духовно умерших людей разнообразие происходит, в порядке значимости – от разной Натуры, этапа духовной смерти и воспитания. В воспитание в широком смысле входят и общественные условия. А у рождённых свыше разнообразие происходит, в порядке значимости – от этапа духовного возрождения, Натуры и воспитания.
Натура и этап меняются местами, потому что при нисхождении в первую очередь проявляется богоданная сила сотворённого духа*, то есть Натура, а при восхождении в первую очередь действует богодарованная сотворённому духу сила, то есть благодать. Благодать же выше, чем богоданность.
– Почему? – спросила Митанни.
– Потому что благодать – это исполнение Божьей воли, а богоданность – её осуществление, – сказал старик. – Исполнение того, что захотелось Всемилостивому и осуществление того, что задумал Всемогущий.* Источник красоты и порядка, у которого красота важнее порядка, – добавил старик. – Как сердце важнее ума.
– А ум – главнее? – спросила Мария.
– Ну и что, – возразил старик. – Что более значительно, самое главное или самое важное? Сундук или сокровище? Начальник или народ? Средство или достигаемая им цель? Одно без другого не имеет смысла. Но всё же?..
Старый учёный оглядел своих учеников.
Серые кожаные стены рубки с тёмно-серым обзором казались незаметными в свете спрятанных ламп.
Но было светло, как днём.
– А почему второй вид совести по определению шире третьего? – спросил Мак.
– Хм… ну потому что Всеблагий даёт при рождении каждому человеку полную небесную совесть, – объяснил старик. – То есть, полный шанс спастись. Что естественно. - Не так ли, Мак? – поглядел старик на Мака.
Мак кивнул, сидя на серой табуретке.
За пультом только было четыре пилотских кресла, и поэтому его тетрадь лежала на низком белом холодильнике.
– Валентин Росгардович, – спросил Мак, немного смущаясь. – А почему у вас одни и те же термины иногда относятся к разным понятиям или предметам?
– Например? – спросил старик.
– Ну, слои, этапы, направления, реальность, – сказал Мак. – То с большой буквы, то с маленькой…
– Хм, – произнёс старик. – Ну, потому что в изложении нашего представления о Реальности необходимы термины, которые могут быть более или менее устойчивыми. Чем больше стабильных и более устойчивых терминов, тем система изложения жёстче, а чем меньше – тем она пластичней. Представляя себе Творение в целом, мы следуем правилу золотой середины… Ты знаешь два правила Реальности? – прервал старик сам себя.
– Да, – кивнул Мак.
– Ну так вот, – повторил старик. – Мы следуем правилу золотой середины, то есть не вдаёмся ни в излишнюю окаменелость, ни в излишнюю текучесть. То есть, наше представление о Реальности имеет правильное строение - точно как у самого человека, образа Реальности. То есть, оно не состоит ни из одних костей, как у Гегеля, ни из одной крови, как у Конфуция.
– А почему не правило крайностей? – спросил Мак, вспомнив о втором правиле.
– Ну, это просто, – усмехнулся старик. – Ведь наша Реальность лишена настоящих полюсов. А мы и говорим о Реальности в целом. Не так ли, милый?
– А добро и зло? – влез Пит, повернув голову в сторону старика.
– Скажи, Мак, – предложил старик, погладив бороду.
– В Реальности существует только одна подлинная крайность, – сказал Мак, поднявшись. – Создатель, то есть добро. А зло – лишь имитация его противоположности, которой на самом деле нет.
– Ибо есть только Один, – докончил старик.
– А что, – произнёс Пит с подковыркой. – Значит, зла нет?
– Почему нет, – ответил старик. – Есть, только оно не такое крайнее, как добро. Ты не задумывался над тем, почему у нас больше экстремизма, чем у любых наших противников?
– В чём? – спросил Пит, не отвечая на вопрос.
Не нарочно, а просто он не так привык к научным беседам и теоретическим спорам, как старый учёный с седой бородой.
– Во всём, – сказал старик.
– А-а, – сказал Пит.
Он и так был в этом уверен. Только не из логических рассуждений и теорий, а из собственного опыта.
Своего.
– Включая и мохнатых? – спросила Мария.
– Конечно, – сказал старик. – А чем они лучше остальных?
Да-а…
Они были действительно не лучше. А наоборот, гораздо хуже. Правда, смотря с какого конца посмотреть.
– Ну а теперь рассмотрим слои Действительности, зримые умом и связанные между собою невидимо, но зримо, – начал старик.
Он оглянулся на часы, и почти сразу прозвенел звонок. Все зашевелились, собирая свои принадлежности. Пит захлопнул свою тетрадь.
– Ну ладно, – сказал старый учитель, улыбнувшись в седую бороду. – Отложим до следующего урока.
Было почти семь часов.
Девочки убежали в свою каюту, чтобы прибраться к ужину. У них был порядок, но они всё равно прибирались.
Хоть немного.
– До ужина, – попрощался старик.
Он вышел за дверь.
Мак с Питом остались одни в опустевшей рубке с мигающими зелёными огоньками на сером пульте. Мак нажал на клавишу, и в черноте засверкали звёзды.
– Будешь переписывать? – спросил он.
– Давай, – лениво сказал Пит.
Мак протянул ему свою общую тетрадь. Вставший с места Пит взял тетрадь и направился к двери в каюту.
– Ты будешь тут? – спросил он, оглянувшись на Мака.
– Ага, – сказал Мак.
*********
Мария откинулась на подушку.
– Чего будем делать? – спросила она.
– Давай в фантики играть, – предложила Митанни.
Она полезла под стол.
Жестяная коробка с фантиками лежала в выдвижном ящике под кроватью. В ней было четыре белых бумажных кошелька. Девочки умели делать бумажные кошельки, и они научили Пита с Маком. В кошельках было четыре отделения, в которых хранились фантики разных видов. У Марии был самый толстый кошелёк.
– Давай, – согласился Пит.
Он любил играть в фантики.
Но больше в пуговицы, как они играли в школе на подоконнике. Или в пробки, в которые они играли во дворе.
Ставя на кон вместо копеек.
– Подвинься, – сказала она Питу из-под стола.
– Чего ты там, – пробурчал он.
Пит отодвинул ноги.
Она полезла к Машиной кровати, на другой стороне от стола. Стол был пошире, чем у ребят. Сама каюта была тоже побольше. Во всяком случае, больше обычного купе в спальном вагоне.
В два раза.
– Разве они тут? – спросила Мария, заглянув под стол.
– Да, – глухо ответила Митанни. – В прошлый раз я сюда положила.
Мария прыснула, хихикнув.
Она всё клала на место, и у неё в ящиках был полный порядок. Поэтому она никогда ничего не теряла.
Почти.
– Вот, – сказала Митанни, вынырнув из-под стола. – Нашла…
Белая рука девочки положила на стол жестяную коробку. На коробке от печенья синела ночь над заснеженным городом с острыми крышами и шпилями. Он был немного похож на Гулль. Только черепичные крыши не тянулись кверху, как лепестки диковинного цветка.
Малинового цвета.
– Давай сюда, – протянул руку Пит.
Все расхватали свои кошельки с фантиками. В последнее время Мария всегда сидела у окна, рядом с Маком. А Пит напротив неё, около Митанни.
– Ты первый, – сказала Мария.
– Ладно, – неохотно согласился Пит.
Он не любил давать преимущество своим противникам. Неважно, в бою или просто по игре в шашки.
– Бей, – сказала Митанни.
Пит достал из кошелька и пустил в ход свой самый дешёвый фантик. Он был потёртый, коричнево-жёлтого цвета.
От ириски «Забава».
– Мак, – спросила Митанни, посмотрев на озабоченно роющегося в кошельке Мака. – А после Ильмы мы будем с Крисом летать?
Мак посмотрел на девочку в тёмно-сером байковом костюме. Вообще-то, это была инфомация ДСП. Но в данном случае это было лишь формальностью.
– Да, – сказал он.
– А папа?
Мак остановился, с фантиком в руке.
А это было хуже. Поскольку дело касалось командора в партийном звании Наставника, а в служебном – консула.
Секретно.
– М-м… – в замешательстве произнёс он. – Ну-у, – туманно протянул он. – Э-э… пусть он сам тебе скажет, – выкрутился он.
Из-за Маши он на минутку забыл, что они не на звездолёте Западного флота.
Мария прыснула.
Пит прислонился лбом к прохладному стеклу тёмного окна. Собственно, это было не настоящее стекло.
Но какая разница…
– Ха… тоже мне, – сказала Мария, выпятив губу. – Думаешь, он нам не скажет?
Мак подумал.
Он сидел с дорогим фантиком в руке, от шоколадки с орехами. Собираясь накрыть им все остальные.
– Почему-у, – солидно протянул он. – Не думаю.
– Почему? – полюбопытствовала она.
Мария повернулась к нему, облокотившись о стол. Она смотрела на Мака, подперев кулаком голову.
– Хм, – произнёс Мак. – Потому… он что хочет, то и делает.
– А ты? – поинтересовалась она.
Она спросила это с любопыттсвом, как будто Мак к ней сватался, а она его в первый раз видит.
– А я нет, – просто сказал он.
Мак почувствовал в её голосе подковырку. Но он не собирался набивать себе цену.
Он этого не умел.
– То-то же, – поучительно сказала она. – Будешь знать.
Словно он претендовал на славу.
Весь вечер сочиняя про себя сумасбродные истории и расписывая свои безумные подвиги.
Как барон Мюнхаузен.
– Да ну тебя, – сказал он, положив на ладонь свой фантик.
Приманчивый голубой фантик от большой шоколадки с орехами на картинке накрыл всё, что было на столе.
– Крышка, – сказал Пит.
…….
Пит задумался.
На столе около Марии лежала кучка выигранных фантиков. Маку в этот раз не везло. А обычно у него получалось ловко.
Чуть похуже Марии.
– Скоро прилетим, – задумчиво сказал Пит. – А потом…
Да-а… а что потом?
Что они будут делать в системе Ра? До сих пор Пит как-то не задавался этим вопросом. А было интересно.
Он посмотрел на Мака.
– Ну, – ответил Мак на его вопросительный взгляд, положив на стол свой фантик. – В общих чертах… э-э… а старик тебе не говорил?
Мария шевельнулась, пихнув Мака под столом ногой в полосатом шерстяном носке.
Мак оглянулся на неё.
– Не-е, – сказал Пит.
Мак поднял голову на девочек.
Это было тоже ДСП, но старик конечно не соблюдал такие мелочи.
Это было бы глупо.
– Там просто геологоразведка, – сказал он. – На симимарсе уже добывают золото. А на Ильме пока только ищут.
– А как называется симимарс? – спросила Митанни.
– Ильменна, – сказал Мак.
Он посмотрел на Митанни, полуоткрыв рот. Мечтательная девочка в тёмно-сером костюме была серьёзна. Но он не ожидал от неё подобных вопросов.
По привычке.
– Там никого нет? – уточнил Пит.
– Не, – сказал Мак. – Во всяком случае, неизвестно.
Пит хмыкнул.
Он помнил случаи неожиданных встреч с противником. Но не так много. Всего раза три, включая один раз на тарелке НУ.
Тут.
– А на сколько? – спросил он.
– Мы – только на день, – сказал Мак, – подберём Криса и пойдём в соседнюю ветку. В систему Рикателлы.
– А там? – спросил Пит.
Мак пожал плечами.
Подробности ему не сообщали. Сейчас они служили не в боевом легионе, а в НУ восточного Царства.
Положение обязывало.
– Наверно, как обычно, – сказал он, с некоторым сомнением.
Он знал, что задание было срочным. А это не обычно... Что может быть срочного в жёлтой системе, Мак не знал. Он вообще мало знал о жёлтых системах.
По своему опыту.
– Что, срочное? – спросил Пит.
– Ага.
Мария пустила свой фантик, забрав добычу.
Она пошла снова, взяв три фантика. Пит с завистью следил за ней. Митанни сидела на постели с ногами, обняв колени.
Она думала, глядя в потолок.
…….
Постепенно игра сама собой замерла. Все молчали, задумавшись. В каюте стало тихо, как в подвале.
Ночью.
– Ты чего? – спросила Мария у замолчавшего Мака.
– Так… – проговорил он.
Он не хотел разговаривать. Наплыли смутные мысли про будущее, и про прошлое. Про предстоящую встречу с Крисом… и вообще.
Мария пошевелилась у окна.
– Скажи, Мак, – заглянула она в глаза задумавшемуся Маку. – Чего бы тебе хотелось, служить тут на тарелке или жить у нас дома, на Чёрном море?
Мак почесал голову.
Он не мог ответить. Это было неожиданно… Всю свою сознательную жизнь он собирался служить во Флоте.
Или служил.
«Да-а…» – туманно подумал он.
Служить во Флоте было интересно.
Походы, занятия между ними, подготовка. Старые друзья, вообще ребята. Ничего более захватывающего он не знал.
Но теперь…
– Н-не знаю, – чистосердечно ответил он.
Он немного смутился, посмотрев в тёмно-синие глаза девочки. Она моргнула, не отводя от него глаз.
Мак опустил глаза.
– А ты, Пит? – спросила она.
– А ты? – спросил Пит, не ответив.
– Не знаю, – задумчиво ответила она. – Раньше я хотела летать с папой, хоть до самой старости. А теперь наоборот, – добавила она.
Она в задумчивой растерянности поводила рукой по столу. Митанни села, прислонившись спиной к стенке.
– Что наоборот? – не понял Пит.
– Ну вообще, – сказала она.
– Чего вообще? – поддел он, ухмыляясь.
– Теперь я думаю, – сказала она, немного смущаясь, – что лучше жить всем вместе, в нашем доме на Мее.
– Да? – удивился Пит. – Без всяких походов?
Он имел в виду многое.
Неизведанные и полные опасностей зелёные планеты, замковые цивилизации, исполинские космические битвы, стычки на спутниках газовых гигантов, тайные задания в чужих системах, охоту на стада обезьянников во главе с неуловимыми жидами, хохмы во время занятий, таинственные закоулки огромного звездолёта, задорных девчонок из служебных отделов, дерево величиной с башню на Линке, загадочное поселение на Аквабеске, где не земные люди* летали на птеродактилях, таинственные дебри на Риамелло, древний покинутый спутник на Рузе, разговоры за пивом в подвальчике после уроков, выволочки у субкомандора, заброшенные города на жёлтых планетах, космическую высадку в десантном костюме, шуршанье страниц в библиотеке с витражными светильниками, мохнатые потусторонние создания на Бригелле, неразделённую систему Коловрата с двумя солнцами и двенадцатью планетами земного типа, потрясающие фильмы в кинозале третьего яруса…
В общем, приключения.
– Да-а, – протянула Мария, чуть неуверенно.
«Ну и дура», – хотел сказать он.
Но не стал.
У себя во Флоте иногда он мог это высказать. В шутку, конечно. Но у них в тарелке были другие обычаи.
– А я нет, – сказал Пит.
– Почему? – спросила она.
Пит почесал голову.
Он прекрасно знал, почему. У него была тысяча причин. Но не мог этого объяснить. Так же доходчиво, как Мак.
– Служить лучше, – сказал он.
– Ты думаешь, здесь у нас то же самое? Как у вас во Флоте? – с подвохом спросила Мария.
– Ну, – сказал Пит. – А чего?
– Посмотришь, – усмехнулась Мария краешком губ. – Ты ещё не сдавал экзаменов…
– А что? – спросил Пит.
Он не любил сдавать экзамены. Мак тоже не особенно любил. Но по другой причине. Он не любил читать перед экзаменом скучные учебники. По два раза… Таков был его метод сдавать те предметы, которые надо было знать, но были скучные.
– Сам увидишь, – пообещала она. – Полетят клочки по закоулочкам.
– М-да-а?.. – протянул Пит, помрачнев.
– Угу, – подтвердила она.
Мак подвинул руку, случайно коснувшись её коленки.
Мария посмотрела на Мака, повернувшись к нему лицом. Она сидела на подушках, притянув к себе колени в тёмно-сером костюме. Сейчас она знала, чего ему больше всего хочется. Особенно в данный момент. В этот задумчивый вечер.
Их взгляды встретились.
– Чего ты… – пробормотал Мак, отвернувшись.
Мария смотрела, не отводя от него загадочного тёмно-синего взгляда. Мак никогда не мог её пересмотреть.
– Ничего, – сказала она.
Мария положила на его руку свою. Мака пронзило небесным холодом, и бросило в жар. Он хотел убрать свою руку, но она не отпустила её.
Он покраснел.
«Влип…» – подумал Пит, посмотрев на Мака.
У них во Флоте это было не принято. Держаться за руки вне служебной обстановки считалось признаком распущенности.
Или помолвки.
– М-м… – промычал Мак, краснея.
Он не знал, что сказать.
Мария не отрывая глаз смотрела на Мака, покрыв его лежащую на столе руку. Чтобы он не вырвался.
Пит покосился на них.
– А что, – сказала Мария. – У вас не принято целоваться?
Она смотрела на Мака, не сморгнув глазом. Мак слабо попытался освободить свою руку. Пит хмыкнул.
Мария отпустила руку Мака.
– Дура, что ли, – вылетело у него.
Он запнулся, с покрасневшими ушами.
По сути, он был прав. Спрашивать об этом было довольно глупо, с её стороны. И по существу, и по форме.
Пит заморгал.
«Чего это она?» – промелькнуло у него. – «Прямо сейчас хочет обратно?»
Он не сообразил.
В таком космолёте невозможно подвергнуть изоляции, а тем более сорвать задание.
– А чего такого? – спросила она, жуя толстый шнурок от тёмно-серой куртки.
Мак промолчал.
Он не знал, что на это сказать. Это был не шумный диспут в кают-компании. А осязаемая идея… но недосягаемая.
Как небо.
– Папа нам разрешил, – пояснила она.
– Что? – спросил он.
Мак почти перестал краснеть, постепенно входя в русло нормального разговора. Митанни сидела у подушек, переводя взгляд с одного на другого.
– Всё, – сказала Мария.
– К-как это? – выпучил глаза Пит.
На секунду ему показалось, что она оторвалась от реальности. Но в следующее мгновение он чуть покраснел.
Стало совестно.
– Так, – сказала Мария. – Он сказал, что мы помолвлены. – Почти, – добавила она. – Надо только вам сообщить.
– Да-а? – иронически протянул Пит.
– Ага, – сказала она.
– И больше ничего? – с подковыркой произнёс Пит.
– Угу, – сказала она.
– А что, Пит? – вдруг спросила Митанни, откинувшись на белые подушки. – Ты разве не хочешь?
– Чего? – не понял он.
Он чуть покраснел.
Теперь уже он не смущался так сильно, как Мак. Прошло то время… Если оно и было.
Что вряд ли.
– Ну, быть моим суженым, – сказала она.
Это застало его врасплох.
В принципе, Пит был не против жениться на Митанни. Но только не сейчас, а когда-нибудь. После службы.
Потом.
– М-м, – сказал он. – Н-нет…
Она застыла, приоткрыв рот.
Девочка в тёмно-сером костюме смотрела на него во все глаза. Мария тоже уставилась на слегка смутившегося Пита.
С интересом.
– Хочу, – пояснил он. – Но только… э-э…
– Чего? – спросила Митанни, не отводя от него бездонных тёмно-синих глаз.
– Ну, после службы, – сказал Пит, почесав голову. – Лет через пять… правильно, Мак? – добавил он.
– Угу, – кивнул Мак, снова краснея.
Он сидел за столом возле Марии, прислонившейся спиной к серой стене у окна в глубине тёмной полированной рамы.
Не зная, куда деваться.
– Да-а, – произнёс он. – После…
Мак неловко пошевелился, убрав со стола руки. Он сидел, стараясь смотреть не на Марию, а в другую сторону.
– А то нас погонят из Флота, – смущённо сказал он.
– Нет, – сказала Мария, подвинувшись на белых подушках. – Папа сказал, что это только помолвка. А поженимся после последнего похода. Потому что нам пока рано, – пояснила она. – Если вы захотите, – добавила она, склонив голову набок.
– Последнего? – спросил Пит, моргая.
– Ага, – сказала она.
– Это какого? – спросил он, со смутным подозрением.
– Этого, – сказала Мария, повернувшись к нему и состроив ему рожицу. – Ты чего, не знаешь?
– Не, – сказал Пит.
– Ну и лопух, – сказала она. – Олух царя небесного…
– А чего же он нам не сказал? – с осуждением спросил Пит.
Мак тоже не слышал.
Скорее всего, старик сообщил это девочкам по секрету. А они по простоте душевной выболтали. А почему?
Он не знал.
– Ну, наверно не успел, – сказал он. – Мало ли что…
Маша потянулась, задёрнув окно занавеской. Мак перестал стесняться, подвинувшись назад и прислонившись спиной к серой кожаной стенке каюты. Он посмотрел на Марию сбоку от себя.
– Как ты думаешь, Маш, – спросил он. – Зачем мы живём?..
– Ты о чём? – спросила она.
– Ну-у, – протянул он. – Что лучше, родиться или не родиться?
«А может быть, нет…»
Может быть, старик нарочно сказал это девочкам. Чтобы они подготовили Мака с Питом к этой новости.
Получше.
– Не знаю… – сказала она, задумавшись. – А ты что думаешь, Пит?
– Да ну вас, – фыркнул Пит. – Тоже мне, вопрос жизни и смерти…
Он тоже сидел, прислонившись к стенке и положив ногу на ногу, на помятом малиновом покрывале.
Мария прыснула.
– Обормот, – сказала она.
Она надула губы, чтобы не смеяться. Вообще, у него была способность смешить в самых неподходящих случаях. Когда было не до смеха.
Особенно.
– Лучше родиться, – сказала Митанни без тени сомнения. – Тут хорошо… можно о чём-нибудь помечтать.
Она посмотрела в сторону Мака.
В долгой жизни Митанни случались несчастья. И не одно… Такие, от которых хочется плакать не переставая.
Но она о них не думала.
«Да-а, – подумал Мак с самоиронией. – Или орехов поесть.»
Он тоже любил помечтать… и поесть пахлаву.
Мак подумал о том, что девочки не стеснялись. Совсем ничего, как малыши. До сих пор он не понимал, почему. Потому что он сам стеснялся.
В одну он был влюблён.
А другая…
– Ха, – снова фыркнул Пит. – Была охота, сидеть и мечтать.
– А что? – спросила Митанни.
Она удивлённо посмотрела на него, сидя на белых подушках у занавешенного окна. Как будто за окном была промозглая тёмная ночь.
Тьма.
– Лучше на самом деле, – сказал Пит. – Малины поесть, или пострелять из пищали*.
Мак поглядел на девочку с малиновым бантом в белокурой косичке. Она оглянулась, и он смутился. От того, что стал тонуть в неведомой бездне тёмно-синих глаз.
Мария снова прыснула.
– А если малина кончится? – спросила она.
– Ничего, – сказал Пит, ухмыльнувшись. – На наш век хватит…
«А в сущности…»
Почему они не стесняются? В таких щекотливых вопросах, как любовь… э-э… в более широком смысле. И тем более замужество.
И тому подобное.
– А вот и нет, – поддразнила его Мария.
Она была согласна с Питом.
Век был такой длинный, а время такое медленное. Ей казалось, что она провела в тарелке целую жизнь.
Почти три года.
– Почему? – спросил Пит.
«Да-а… можно было не краснеть…»
Но хотя бы не беседовать об этом без тени смущения. Как о погоде, или о своих школьных проделках.
– Потому, – сказала Мария, показав Питу язык. – Не всё коту масленица. Вот постареешь, будешь с палочкой ходить...
Мак вспомнил полёт на Верру.
Тогда он услышал от Митанни, как рождаются дети. До того он вообще не встречал такой полной невинности.
В этом.
– Жди больше, – сказал Пит. – У меня отец до сих пор на велике гоняет.
– А сколько ему лет? – спросила Мария.
– Пятьдесят, – сказал Пит.
– Ха, – сказала она. – Тоже мне, старик.
– Ну, – сказал Пит.
Он исподлобья посмотрел на неё.
Мак погрузился в свои мысли. Сначала девочки показались ему сказочными. Это было так давно, девять месяцев назад.
Почти год.
– Вот нашему папе уже шестьдесят четыре, – похвасталась Мария. – А он тоже может на велике. Только не хочет.
- Хм, - иронически ухмыльнулся Пит.
«Да-а… а потом они постепенно изменились. Наверно, из-за них с Питом. И стали просто девушками, как любая во Флоте.»
Почти.
– Ну и что, – сказал Пит, чуть помрачнев.
Он подумал о старости.
Мак посмотрел на Марию так, чтобы она не заметила. Она и не подумала краснеть, когда говорила о женитьбе.
Значит…
– Лучше в бою помереть, – сказал Пит без усмешки. – Чем стариком.
Мак сидел, задумчиво глядя в стол.
Девочки стали почти обычными… Но неужели это только сверху, налёт «цивилизации»? А душой они остались совершенно такими же? После всего этого, на Станне?
Да и на Мее?..
– Ты думаешь? – серьёзно спросила Мария.
– Угу, – сказал Пит.
Он подумал, но только сейчас.
Потому что он почти не задумывался о старости. Они об этом много слышали и говорили... Но не прилагая к себе.
Обычно.
– А я нет, – сказала она.
Маку пришло в голову…
Что он ничего не понял, за эти девять месяцев. Девочки стали, как обычные школьницы. И он принял это за чистую монету. А они совсем не изменились.
Почему?
– Почему? – спросил Пит… представив, что она постарела.
…Мак не знал.
Тут было что-то странное. Что-то такое… таинственное и непонятное. Не в их неиспорченности. В этом не было ничего особенного. Тем более на такой планете, как Мея. И тем более в старом захолустном городишке. Но откуда такая детская невинность, как у малыша в песочнице?
Просто он путал форму невинности с её содержанием.
Мак задумался, притянув к себе колени.
– А тебе что? – задорно сказала Мария, выплюнув ио рта шнурок. – Я всё равно буду такая же.
– Ну да, – хмыкнул Пит.
– Вот тебе и ну да, – с полной уверенностью сказала она. – Подожди, увидишь.
– Да ну-у, – произнёс Пит.
Больно долго ждать.
Мария потихоньку покосилась на Мака у серой кожаной стенки. Митанни просто о чём-то мечтала.
Но что делает он?..
– А потом? – с подвохом спросил Пит.
– А потом? – переспросила Мария.
– Угу.
– А потом суп с котом, – сказала она.
Она снова посмотрела на Мака.
Он молчал, думая. Как старик сумел сохранить в девочках такое детское простодушие в этом вопросе? Ведь в бою они не уступали солдатам.
– А ты чего, Мак? – спросила Мария, толкнув его ногой.
– Я? – очнулся он от своих мыслей. – А чего… я ничего.
– Чего ты думаешь? – спросила она.
Мак поднял голову.
Она пошевелила его ногу на помятом малиновом покрывале своей ногой в полосатом шерстяном носке.
О чём он думает?..
– Да так… – рассеянно сказал Мак.
Он не хотел объяснять.
Да-а… девочки не уступали им в бою. Но отличались особой манерой, или тактикой. Нет, скорее не тактикой. А складом ума.
В бою.
«Хм…» – подумал он.
Он понял.
Старик приучил девочек не уничтожать противника, а охранять того, кто с ними. А на противника им было плевать.
В сущности.
– Чего так? – поинтересовалась Мария.
Митанни перестала мечтать, обратив на Мака неотступный взгляд.
Синий, как ночь.
Да-а… старик упоминал, что у них тут вроде монастыря. Но ведь не во всех же отношениях. Можно представить, чего они тут насмотрелись, за годы своих странствий.
Мак потупился.
– Ну, – медленно сказал он, чуть покраснев. – Я думаю, почему вы с Митанни такие… э-э… непохожие на других.
«А может быть, это совсем и не он?»
Может быть, он не нарочно? Маку трудно было представить, как можно просто воспитанием сделать такие чудеса.
«Может быть…» – смутно подумал он.
– Какие это? – спросила она, с интересом уставившись на Мака.
– Ну… такие, – пробормотал Мак, смущаясь.
– Милые? – подсказала она.
– Н-нет, – выдавил Мак, начиная краснеть.
– Совсем? – спросила она.
Она посмотрела на него, сделав большие глаза. Мак опустил голову, полностью смутившись и сгорая от стыда.
– М-м-не-е… – протянул он, с горящими ушами.
– Совсем, – вмешался Пит, с ухмылкой.
Он не собирался отдавать Мака на растерзание этим беспардонным девчонкам с тёмно-синими глазами.
Как ночь.
– А тебя не спрашивают, – обернулась она. – Сиди себе и молчи в тряпочку.
Мария уставилась на Пита, приоткрыв рот.
Она прислонилась к подушкам около занавешенного окна, обняв руками колени и ожидая, что он на это скажет.
Пит застыл, соображая… что бы такое сказать.
– Ну а какие? – снова принялась она за Мака. – Пленяющие?
Мак покраснел до ушей.
Чего она к нему пристала? Мак сидел на покрывале, не смея поднять глаза на Марию. У него горело лицо.
Но…
– М-м… угу, – промямлил он, с горящими ушами.
Мак поднял глаза, встретившись со взглядом Марии.
Он так боялся, что она от него отстанет… Он почувствовал щемящую боль от того, что это случится. И придётся идти спать.
– А кто больше, – спросила она, – я или Митанни?
– Обе, – ввернул Пит с ухмылкой.
Сбросив тапочки, он протянул на малиновом покрывале ноги в полосатых носках. Эти носки связала тётушка Виллина.
Всем.
– Вот оглоед, – обернулась к нему Мария. – Не даёт покою…
– Покою, – с едкостью передразнил Пит. – А зачем тебе?
– Не даёт пронять человека, – пожаловалась она. – Стукни его, Мак.
Мак разинул рот.
Он посмотрел на девочку, не в силах сообразить. Шутит она или нет. А если нет, то что она имеет в виду.
Он даже перестал стесняться.
– Да ну тебя, – сказал он. – Сама стукни.
– Мне неохота, – сообщила она. – Далеко тянуться.
Митанни сидела на белых подушках у занавешенного окна, с любопытством наблюдая за тем, что происходит.
Пит мигнул.
– Руки коротки, – сказал он.
Он собрался, на всякий случай бдительно следя за подушкой под боком у Марии. Она посмотрела на него.
Подумав, она сняла руку с подушки.
– Всё равно убежит, – задумчиво проговорила она.
Мак попытался собраться с мыслями. Он не додумал то, что его занимало. Может быть, тут крылось что-то чудесное и непостижимое уму? Они ведь на самом деле не знали, что такое женитьба.
Наверно.
– Да ладно, – сказал он. – Пора спать...
У него было особое настроение… А не затевать возню.
…Ведь до седьмого класса они ходили в обычную городскую школу. А там… ну пускай не мальчишки, но уж более смышлёные девочки точно могли им объяснить, как рождаются дети.
И тому подобное.
– Сам спи, – сказала Мария, надув губы.
– Все, – сказал Мак.
– Что все?
– Всем спать, – мстительно сказал он. – Чтоб не было обидно…
– А в фантики? – разочарованно протянула девочка.
Она повернула голову, шевельнув тёмно-рыжими завитками у белой шеи. У неё на шее была короткая цепочка.
С коловратом.
– Ничего, – сказал Мак, со сладким чувством. – После.
То, что он чувствовал, нельзя было выразить словами. Невыносимое счастье от того, что она тут сидит.
– Когда-а? – жалобно протянула она.
– Завтра, – сказал он, чувствуя себя на небесах. – Успеете ещё наиграться. В фантики… и во всё остальное, – добавил он.
Было десять часов вечера.
Пит нехотя слез с постели Митанни, подняв с пола свои тапочки. Надежды на бой подушками не оправдались, в этот раз.
Да и вообще…
…….
До Ильмы оставалось три дня пути.
*********
Оглавление:
ЛЕС У ПУСТЫННОГО ОКЕАНА ------------------- 118
ДАЛЛИННА ------------------------------------------------ 135
БОЛОТА ----------------------------------------------------- 162
ГОРНЫЕ ЛУГА -------------------------------------------- 216
ВСТРЕЧА ---------------------------------------------------- 225
ПУТЬ НА МЕЮ -------------------------------------------- 291
МЕЯ --------------------------------------------------------- 332
К РУАТЕРРЕ ----------------------------------------------- 523
РУАТЕРРА ------------------------------------------------- 563
К ИЛЬМЕ --------------------------------------------------- 591
От автора:
Сразу после этой 2-ой части – следует 3-я часть трилогии – «Царская рать» – где продолжение этой истории – в самом конце той. В конце «ЦР» – эпилог.
ПРИМЕЧАНИЯ
*
– СП – сверхпроводимость;
*
– НУ – Научное управление
*
– ЦУ – целевое уничтожение
*
– единиц – астрономических
*
ВЦ – вычислительный центр
** стр. 84 – этот отрывок написан в 1969 (в 16 лет)
** стр. 100 – этот отрывок написан в 1997, как часть другой повести («Капля крови»)
** стр. 161 – этот орывок написала Я.Горлова около 2005
**стр. 175 – маска с вентиляцией
**стр. 264 – «советский» - в том же смысле, что «ратуша» и «рат»
**стр. 302 – взгляд ума появляется при угасающем чувстве, и снова счезает
**стр. 304 (и ниже) – он этого до конца не знает – как и мы
** стр. 305 – непонимание, и далее - недопонимание
**стр. 306 (и ниже) – недопонимание «плоти»
**стр. 306 далее – на основе Библии и закона ВЗ/НЗ невозможен более широкий взгляд на реальность Дневного неба
** стр. 307 – рассуждение о Боге и народе – крайне односторонне
** стр.307 далее – неверность Богу – не то же, что «неверность» человеку, по определению
** стр. 308 – Творец в отрыве от своей Матери – неполноценное понятие
** стр. 308 далее – эта часть урока --- не очень вразумительно, но в общем верно
** стр. 310 – как и во всей повести, чем ближе к самой основе Реальности, тем более односторонним становится её освещение – из-за Ночного взгляда на неё, основанного на Библии и религии ЖВ
** стр. 315, 316 - односторонне
** стр. 316 далее – «Бог знает» – это не совсем то, что они думают
** стр. 317 – ангелы и есть часть Божества, слышащая молитвы
** стр. 319 – заблуждение, происходящее из неверного представления о Реальности – по определению, что-то может быть вне нашего знания, но не нашего разумения (как Образа)
** стр. 319 далее – концепция Отражения крайне одностороння
** стр. 319 далее – ничего непостижимого в Писании не может быть по определению, поэтому всё противопоставление (дихотомия) - недействительно
** стр. 320 – акт Творения (в отличие от акта творения) – понятие ума внутри Ночной ограды – обман зрения
** стр. 321 – настроение души, уставшей без видения Неба
** стр. 322 – не только
** стр. 323 – лучше сказать Божество (Део/Тео)
** стр. 323 далее – лучше сказать не творение, а капля-искра
** стр. 324 – Творец и Создатель – относится не к голове Божества, а к Его/Её рукам – правой и левой
** стр. 324 далее – Ум – Он, а Сердце – Она
** стр. 326 – некоторые вещи нельзя сотворить, они просто есть – такие как логика, чувство или Вечность
** стр. 326 далее – странная мысль, проистекающая из Ночного мышления – для души, как и для всякой вещи - первично не её имя, а она сама
** стр. 327 – бредовая заумь, основанная на детском понимании Писания («из ничего») – сохранена для назидания потомков
** стр. 327 далее - неосязаемо для духа то, в чём нет чувства/сердца – логика (но не ум)
** стр. 449 - С-предел – технический сверхпредел, работа за пределами нормальной технической спецификации данного устройства. Включается только вручную командиром или его действующим заместителем
** стр. 451 – Полный сигнал – к действию запущенного боезаряда --- далее - полкомиссия – полевая комиссия
** стр. 485 – одностороннее объяснение
** стр. 526 – Бог означает Божество «он-она» --- Бытиё – то же самое, что Божество --- «неисчислимый Ум» (т.е., Бог и Творец в христианском богословии) – фиктивное понятие, т.к. будучи мыслечувством, ум не может быть исчислим также и в качестве чувства, и т.к. в божественной Реальности он-ум играет вторичную роль, служа ей-сердцу – чего мы не можем не заметить нашим божественным умом, если он не заколдован Небесами для его проведения через пропасть вселенской Ночи
** стр. 528 – Митанни так заворожила его своей сказкой, что он не заметил простого ляпа – снаружи этого шара - космический холод, и люди не могли бы там жить
** стр. 529 – скорость света
** стр. 537 – рассуждения о Создателе вне реальности (которую с этой целью называют творением) – детский лепет, иногда переходящий в бред --- однако В.Р. и его ученики не виноваты – просто они дети своего времени, когда после 1050 уже ущербное христианство всем своим авторитетом стало устанавливать в Народе вместо отмены закона и свободного вероучения НЗ, которое не содержит в себе религии как богословия - закон ВЗ и религиозный догматизм --- духи/души не «сотворяются», а исходят
** стр. 538 – человечество срывается в пропасть оттого, что оторвалось от Неба и спутало свою религию с Богом, посчитав Его не душой, а «умом» без души
** стр. 538 – далее – «оставляется Богом» – невразумительно, как в кривом зеркале --- лучше сказать, отрывается от Неба
** стр. 539 – «недозволено» - Божество никак не руководит людьми и не судит их, это Ему несвойственно – Она-Он просто идёт по земле --- все эти рассуждения подобны разговорам карапузов после визита в детский сад дурака-епископа
** стр. 541 (и ниже) – предположения
** стр. 543 – предположение
** стр. 566 - Ду – девушки-координаторы и практикантки --- в пешем бою – двадцать шагов
** стр. 569 - надземная симуляция – действие навидухов (стихийных духов), обычно безопасное
** стр. 571 – вместо сливок
** стр. 577 - «мех» – механическая цель --- далее - то есть, в «шашечный» боевой порядок
** стр. 578 – в спецшлеме – геомагнитное сервоустройство --- далее - ночное видение --- далее – коррекция – цветовая коррекция ночного видения
** стр. 579 - сила звука в шлемах саморегулируется
** стр. 582 - краткие боевые команды, как между равными, так и подчинённым
** стр. 585 - «дробь» – парализующие заряды в свольвере
** стр. 594 – «Создатель» и «Творец» - Божество, Творение – Небеса, или божественное Тело, Сын и Богоматерь, иначе - Царь и Царица (как у нас в картах)
** стр. 595 - служить Богу – не то, что они думают – не своим человеческим делом, а своей божественной жизнью, включая и дело
** стр. 596 - невразумительно
** стр. 606 – точнее, цельная раздвоенная – в голове у Божества две стороны/центра
** стр. 607 – смысл – логика реальности, суть/существенность – сама реальность
** стр. 613 – точнее, отдельная душа --- а также чувствомысли (на женской стороне)
** стр. 618 – на этом уровне (руки) Божество видит себя как Царя и Царицу
** стр. 623 – т.е., тело Небес не так божественно, как голова Небес
** стр. 624 – ум творения и Творца – то же самое, что ум спинного мозга и головы --- Божественная воля – исполняет божественное Желание
** стр. 629 – Голову и тело Небес соединяет шея --- Создатель – единое Божество – как туз над королём и королевой
** стр. 633 – то и другое – по своей воле
** стр. 635 – т.е., отдельная душа --- далее – имена Бога – относятся к Божеству Он-Она/Она-Он
** стр. 643 - не земные люди – из другого времени, не происходящие от поселенцев с Земли.
** стр. 648 - пищаль – тяжёлая ручная ПТ-пушка (плазменно-торпедная).
*
В фоносемантике – МЫ*, БЫ* и т.д. – звук подобный шведскому, между «о» и «у» – «ю» – как фр. “u” и шв. «y» – «е» – как закрытое фр. «э», остальные – подобно русс.
Пояснения:
На тарелке НУ:
-- «Свиязь» – анализатор (сундук у стены);
-- «Нева» – опознаватель (мальфакции) – ЛМИ (логическая модель интеллекта) с серебряной оплёткой, около Митанни; действие на уровне суб-структуры;
-- «Ока» – (спец-)классификатор, около Пита (плоды любые);
-- «Печора» – биоградулятор (устранение вредных веществ из еды, работает с порошком: мельница), около буфета;
-- «Кама» – мегасканнер (сам – внутри, а это – приставка независимого обеспечения) – вдоль стены, с другой стороны от анализатора;
-- «Двина» – (мед-)определитель (вредоносных агентов), около Митанни;
-- «Юрюзань» – холодильник;
-- «Ильмень» – полевой ресинтезатор (воды и воздуха), на +4-ёх человек – возле Митанни, с другой стороны;
-- «Тула» – (мед-)универсальный сканнер – в середине, ближе к каюте Мака и Пита;
-- «Онега» – сепаратор (универсальный, полного цикла – с готовой продукцией на выходе) – около двери в каюту Мака и Пита, у стены;
-- «Ладога» – стиральная машина полного цикла, включая порошок;
-- бортовой стерилизатор И-412;
-- бортовой синтезатор 141б – мыло жидкое, антисептик;
– распорядок:
-- подъём – 7 часов;
-- завтрак – 7:30;
-- отбой – 10 часов;
-- вечерний урок – 6 часов;
-- ужин – 7 часов;
– Маку – 22 года, Питу – 23;
Общие пояснения для всей трилогии:
– штурмовые отряды – для операций против псевдоЦивилизации;
– особые отряды – для действий против тайных баз врага в пустых зелёных системах;
– ударные части – наши германские легионы;
– истребительные части – для истребления «жидовских цивилизаций» (неандертальские племена во главе с продавшимися негодными людьми с Обитаемой планеты);
– карательные части – для истребления восстаний и мятежей у себя;
– экспедиционные части – обычные боевые;
– формы легионеров (обычные) – пустынная, полярная, горная (пятнистая), защитная; – разделяются по уровню защиты и климату = по номерам;
– Стегна = птица; «везделёт» – её новая модель;
– Рэ = трактор;
– Нэ = средний вездеход (12 человек);
– «муравей» – вездеход на мотогусенице;
– сурверсия = сублимация;
– бросок = нападение на базу врага;
– базы:
– -- внутренние – в своих системах;
– -- внешние – в других системах;
– Главупр, Главное = «Лубянка» – Центр Имперской Стражи;
– «Свеа» – Рябинин, Уэрр, Торстен;
– «Мириа» (погиб) – Мак, Пит, Крис – 3 года, Кира – 1 год;
– «Калинка» – планетолёт (сгорел в бою) – Уэрр (15 лет), Торстен (тогда, два года назад, Торстен вытащил Уэрра из дрейфующего горящего отсека);
– «Скуллеа» – Крис, Торстен, Уэрр, Кира, Мак, Пит (до В.Р.) – после «Мириа» взяли – сразу, через базу на спутнике Риамелло;
2000-2012 (+ до 2025) г.
Особое примечание:
В основе идеологии ПСН отражён мужской (моральный - христианский) взгляд на божественную Реальность, свойственный космической Ночи (Железный век), а не женский (расовый) взгляд, свойственный всей остальной части космического Дня (ЗВ-СВ-БВ).
Конец третьего тома.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Пойдём с нами 2 часть, 3-ий том
© Copyright: Горлов Сергей, 2026
Свидетельство о публикации №226042201990
Свидетельство о публикации №226042201990
Рецензии