Рассказ мертвого преступника. 2 часть

 (18+)

Пропавшие души

Рассказ у меня прояснился так нечаянно, как будто мельком что-то вспомнил. Этот рассказ ко мне уже приходил — приходил украдкой, показывал себя и надолго исчезал. Да я даже позабыть успел немного, всё улетучилось, и осталось только то, что я подобрал из отголосков памяти. Этот рассказ знаю только я, потому что рассказчика нет в живых, и тех ребят нет. И я не хочу, чтобы этот рассказ исчез совсем, умер во мне... умер вместе со мной... исчез насовсем. Я люблю коллекционировать рассказы, и это именно тот — из золотой коллекции, который я рассказываю. Он имеет право родиться, чтобы потраченное на чтение время не посчитали потерянным. Рассказ, ребятки мои, очень интересный для меня и очень странный. Рассказ этот не я придумал, а просто завернул для подачи читателю на стол в виде листочков. А рассказал мне его бывший преступник. Наверное, тоже хороший рассказчик. Так что считайте, что это — рассказ мертвого преступника.
Как-то я делал работу: скульптурное панно для ресторана «Тбилисо» (тогда еще «Кувшин», точно не помню). Это недалеко от метро «Бауманская», прямо у «Пятерочки». Работал я с утра и до глубокого вечера, и однажды понадобились мне рабочие. Из общения с таксистом я узнал, что можно договориться с ребятами и сделать мою работу быстро и дешево. Он сказал: проблем нет, знает он ребят — и молдаван, и грузин, и каких угодно, рабочих полно. Перезвонил сразу кому-то, сказал: вечером подойдут.
Сижу я в полуподвале — это старый особняк, видимо, XVIII века, в центре Москвы. И заходят три моих земляка. Здоровых двое, один здоровается, прямо идет к стулу и садится.
— Я Иракли, — улыбаясь, говорит молодой человек.
Лет примерно 26 — это Георги. А третьего знать неважно, он работать не будет. Тот сидел на только что мной покрашенном стуле, закинув голову назад и держа окровавленный платок над носом. А этого парня прислали к нам на воспитание, — сказал Иракли, медленно и осуждающе наблюдая за ним. Все они были примерно одного возраста, ровесники.
— Где ты ешь? — спросил Иракли. — Мы принесли еду, хотим перекусить.
Я сказал: «Вот мой стол», и повел их внутрь. Перед моим уже почти законченным панно стоял стол, застеленный новыми целлофановыми пакетами, разогретый электрический чайник. Иракли посмотрел на панно. Да, это какое место? Иракли любовался, рассматривая огромным, 5 метров, скульптурным панно, и сказал: «Круто». Прямо как набережная Кутаиси. А тут поставь плод и большое застолье на нем в середине. Меня, Георгия и того, чего имя тебе знать не надо. Я усмехнулся. А меня самого на плоду на застолье можно? А вот тебя — да. Можно. Положил продукты на стол. Георги сел поблизости, сказал, что есть не будет. Иракли глянул на них и произнес:
— Ты на них не смотри, они — пропавшие души.
Достал из пакета водку «Петр Первый», из-за пазухи — копченое мясо и сало.
— Георги, вот твое сало. Он, как хохол, сало любит, — сказал, улыбаясь насмешливо.
Георги спросил: «Спасибо. Что за сало?»
— Это то самое, что ты любишь.
— Белорусское?
— Да, как ты просил, только почему-то выпуска московского завода. — И, ехидно широко улыбнувшись, он засмеялся и посмотрел на него, оглядываясь через плечо.
— Ты подойдешь? — спросил он парня, который присел вдали на мой только покрашенный стул.
Тот покачал головой. «Нет так нет», — деловито сказал Иракли и всё нарезал.
— Ромка, давай сюда! — Он дал мне в руки водку, сам налил себе и Георгию.
Иракли всё время доставал пистолет — барабанный. Он им любовался, крутил барабан, протирал тряпкой, рассматривал его. Это было его дело, его любимая игрушка. — Георги, тут пули нет... Куда подевались пули? Георги играл зажигалкой. Пришел, сказал:
— Я сегодня на нервах, тосты произносить не собираюсь.
Выпил и сел. И молча закурил сигарету. Иракли сказал:
— Вот тебе на... Давай, Ромка, за знакомство. Ты сам откуда?
— Я из Тбилиси. В Москве уже давно, лет двадцать.
— И всё по подвалам побираешься? Нормальную работу не нашел?
— А нормальная — это что?
— Ну, сидишь себе в машине, таксуешь...
— Такую — нет.
— Ты кушай, кушай, заедай, а то опьянеешь, не дай бог. А мне пить почти не с кем.
— А он что? — спросил я, посмотрев на мужика на стуле.
— Это так, наш друг, он не в настроении. А мы с Георгием из Кутаиси. Три месяца уже здесь, Георгию не нравится, наверно, поедет домой.
Георги, светлый молодой парень, с первого взгляда совсем не был похож на грузина. Упитанный, высокий, светлый. Смотрел куда-то задумчиво и как-то по-особенному курил сигарету, будто брезгливо.
— Георги, магазины скоро закроются, пойди сбегай за кока-колой в «Пятерочку», — сказал Иракли.
Георги посмотрел на нас:
— Я воровать не буду. Я тебе пояснил, а денег нет.
«Не шути так». Иракли в ответ: задорно, с улыбкой. «Я для тебя всю неделю иду ворую». Георги даже глазом не моргнул.
— Ты украл — это твое дело, — холодно сказал Георги. — Меня туда не впутывай. Ромка, дай Георгию денег или мне на колу, а то он не отстанет, мозги до утра пилить будет.
Достал я 500 рублей.
Георги ушел, быстро возвратился, налил колу, принес одноразовые стаканы, налил всем и понес тому больному на стуле.
— На, вот, бинт тебе взял. Давай платок помою.
Тот отдал платок и приложил бинт. Потом Георги повернулся и сказал:
— Извини, сам виноват, ты не дал нам выбора. Подойди к нам.
Тот встал и пошел. Георги заметил испачканную дубленку и сказал:
— Ты запачкал, снимай. Рома, чем это можно помыть?
Я сказал: «Хозяйственным мылом». Георги куда-то пропал, потом присел к нам, отрезал себе хлеба и вернулся с куском сала на свой высокий барный стул.
— Мы раньше воровали, а теперь бросили это дело, — сказал Иракли и засмеялся, посмотрев на Георгия. — Сегодня бабу поимели бесплатно. Георги сперва был против. Да, Георги? Не хотел? — спросил он.
Георги подошел ко мне, положил руку на плечо и тихо предупредил, чтобы я вел себя естественнее и не смотрел им в глаза — они считывают всё, чего я даже не подозреваю. Он пожалел меня, почувствовав, что я совершенно не готов к тому, что сейчас может произойти. Затем Иракли снова налил всем и позвал парня со сломанным носом к столу. Тот встал, и в этот момент из его кармана с металлическим лязгом что-то упало на пол. Это была рукоятка ножа — видимо, кнопка сработала от удара, и пружина выбросила лезвие. Нож закрутился на скользком плиточном полу, сверкнув сталью. Парень молниеносно нагнулся, поднял его и, глядя на нас ледяным взглядом, бросил: «Вы ничего не видели».
Мы замолчали. Я впервые увидел этот нож — белая рукоятка с черным сердцем посередине, забрызганная кровью. Я не знал, что это нож легендарного Кики. И я не знал, что парня, который сидел в моей мастерской, в его мире звали Хирургом. Он был всегда вооружен и безбашен, мог нас всех здесь пристрелить или зарезать, не моргнув глазом, но что-то его останавливало. Георги, зная об этом, пытался сгладить углы, чтобы спасти меня.
Иракли налил всем. Тот, со сломанным окровавленным носом, не пил, только посматривал. И вдруг в тишине Георги сказал:
— Одну пулю я себе оставил.
— Что, для себя? — грубо спросил Иракли, как будто ждал признания от Георгия о пропавших пулях, и усмехнулся.
— Не! Не для себя. Для тебя! Мало ли что в голову тебе взбредет! Зря ты ту бабу на улице напугал, она чуть не обоссалась.
Оказывается, Георги пули достал — уберег всех, понимаете ли, прокомментировал Иракли. «Так меня знаешь, да? Так меня с посторонними людьми знакомишь?» — сказал Иракли.
— А когда имел её, ты не отказывался! — сказал Иракли.
— Это другое. Я потом ей денег принес и извинился. Сказал столько, сколько она просила.
— Что ты при Ромке пургу несешь?
— Иракли, это же чья-то сестра. Или дочь. Или даже мама... А ты со стволом подошел.
— Вон, моралист попался, да, — говорит Иракли. Мой знакомый, который вдали от нас сидел с разбитым носом, даже громко захохотал. Хирург подошел, обмакнул нож в спирт и поджег зажигалкой. Иракли спросил: «Георги, а это зачем? Ребят, вы же знаете, я не убийца. Я держу нож в стерильном виде». Хирург стоял передо мной боком. Георги подмигнул мне и помотал головой.
Иракли, наблюдая за ним, усмехнулся и бросил, глядя прямо в глаза:
— Смотри, как он его держит… Прямо как батя. Вес отцовской руки чувствуешь, Хирург? Или только кровь на нем видишь?
Хирург даже не шелохнулся, только чуть крепче сжал рукоятку с черным сердцем. В подвале на секунду стало так тихо, что было слышно, как гудит электрический чайник. Потом он усмехнулся. Я не распознал его смех. Это был дружеский или защитный смех)


«Иракли допил остатки водки, вытер рот рукавом и придвинулся ближе, понизив голос. Он начал рассказывать то, во что трудно поверить, если сам не прошел через те годы. История про нас, про ментов и про то, как мы все вместе оказались на краю бездны. История продолжается. Ждите третью часть.»