Цветы моего детства

    
     С одной писательницей мы слегка поспорили. Она утверждала, что в июне в лесу не растут яркие цветы, а я такие цветы рвала. В её рассказе  события происходят под Брестом, по сибирским меркам — в тёплом крае.

     Я жила в сибирском таёжном селе с девятилетнего возраста. Зимой у нас бывали морозы ниже сорока градусов, летом жара такая, что ребята, играя в «попа-гонялу», снимали обувь, чтобы погреть босые ноги. Мне игра была не по силам. Мальчишки ставили на дорогу городок (попа) и били издалека по этому классовому врагу битой, потом наперегонки бежали. Не знаю, как определяли победителя, но бежать надо было больше километра.

     По лужайке возле дома, поросшей ромашкой пахучей, несмотря на запрет мамы, ходила босиком во всякую погоду. К моему сожалению, полянка эта просуществовала недолго.

     Прежний хозяин, лесник, возил на лошади и сено, и дрова. Нам на дрова хлысты сосен и сено привозили на машинах. Хлысты пилили, кололи дрова, и вместо лужайки возле дома получилась большая утрамбованная до состояния асфальтированной площадка. Часть сена складывали на чердаке стайки, большая копна оставалась на улице. От коз и хулиганов отец оградил её забором из горбылей. Рядом с забором поставил длинную скамейку. Скамейку оседлала детвора моего возраста плюс-минус один-два года.

     Наша площадка очень отличалась от современных городских. Мы прыгали на доске, ходили на ходулях. Изощрялись в ловкости, играя в мяч, прыгая через скакалку. Классики у нас тоже были не простые. Уставшие усаживались в рядок на скамейку. Смеялись и придумывали маловыполнимые задания проигравшим в «Вам барыня прислала голик и веник и сто рублей денег...». Внимательно слушали садовника, произносившего: «Я садовником родился, не на шутку рассердился, все цветы мне надоели, кроме...» Названный цветок опрометью бежал за отведённую черту.

     Цветочки мы были простенькие: ромашка, василёк, крапива, астра и пр. Это то, что видели. Роза среди нас тоже бывала, но о ней мы только знали. Не росла она на вечной мерзлоте и при заморозках в июне, снеге в сентябре.

     Мама цветы любили, клумба у нас была в маленьком огороде для овощей под моим окном. Цвели ноготки, астры, георгины, вьюнки. Я ухаживала за ними с детства, подолгу ими любовалась.

     В комнате на круглом столе в большом вазоне обильно цвела фуксия. Цветки крупные с фиолетовым венчиком и розовой чашечкой. Бутону, готовому расцвести, я помогала, слегка придавив его пальцами. Он раскрывался. Что с ним было потом, меня не волновало.

     Позже в том же вазоне рос алоэ. На хорошо удобренном чернозёме вырастал куст, мама его листья перекручивала на мясорубке и посылкой отправляла своей сестре, живущей в городе в маленькой квартире, для лечения её больного мужа. Наверное, сок ему помогал: дедушка умер в возрасте далеко за восемьдесят, дожив до Альцгеймера.

     Был у нас небольшой палисадник, где рос укроп и лук-батун. На мой вопрос: «Почему не цветы?» — ответила: «Женихи своим девчатам будут на букеты рвать, в окна заглядывать. Потопчут, поломают тут всё».

    Я не помню цветов в других палисадниках, у некоторых домов и палисадников не было. Пятидесятые годы, тяжёлое время. Один выходной, у каждой семьи скот, огород. На цветы времени и сил не хватало.

     У нас, детей, времени было с избытком. Я в начальной школе уроки делала только письменные. Устные — никогда, что на уроке услышала, то и знала. Моя четвёрка родителей устраивала.

    С ранней весны мы бегали в лес. Тайга была недалеко, через одну улицу от нашей. С одноклассницей Любой мы приглядели большой пень от спиленной сосны с корнями над землёй. Снег почти растаял, между корней стекала ручейками вода в небольшую лужу на мху. Для нас это был водопад с озером, населённым загадочными существами. Мы рассматривали различных жучков, удивляла нас нетонущая водомерка, пытались поймать головастиков. Я приходила домой с покрасневшими шершавыми руками, мама охала и лечила мне цыпки: мазала руки сливочным маслом и надевала мешочки с завязками.

    Снег растаял, исчез водопад, но появились болотные жёлтые цветы. Интереса у нас к ним не было. Увидели яркие розочки на цветущей лиственнице. Красиво, но не для букета.

    Болото высохло, и мы в этих местах собирали черемшу, потом голубику. Была там и жимолость, мелкая, горькая ягода. Мы ею красили губы и щёки. Мама заготавливала белый багульник, сушила и рассылала по родне. Популярное средство от многих болезней.   
 
       Дальше в лес, откуда не видно домов и можно было влезть в паутину, я ходить боялась. А бесстрашные пацаны там соорудили блиндаж, играли в войну с выструганными из досок автоматами. В августе они сбивали с кедров шишки, варили на костре в котелках и угощали нас пропахшими дымком орехами с жидковатыми ядрышками. 

     В жару я в болотистой тайге задыхалась, но в лес, на природу хотелось. Однажды послушала разговор мамы с соседкой. Мама хотела бы по грибы сходить, но на своих больных ногах она далеко не уйдёт.

— Григорьевна, не надо далеко ходить. Рядом с Барковкой найдёшь подберёзовики, подосиновики, есть и грузди. Там большая поляна, без тайги обойдёмся. В грибную пору сходим.

     Я грибной поры ждать не стала. На Барковке мы зимой катались на санках. Горкой была огромная яма, летом поросшая травой. Отпрашиваться у мамы не стала, знала, что одну не отпустит.

    В солнечные тёплые дни, сказав маме: «Я гулять» — или: «Я к Кате» — шла на опушку леса.

        Побродив среди кустов и цветов, усаживалась, а то и ложилась на траву, смотрела на плывущие по небу облака, на летающих бабочек, стрекоз. Меня удивляло разнообразие цветов, насекомых. Зачем и почему? Почему у ромашки цветок из лепестков, у других колосок из прижатых друг к другу, как мы их называли, собачек? Я разрывала цветок на части, пытаясь докопаться до сути.

      Вижу ярко-красного жучка на листочке кустика. Вдруг у него надвое раздвигается красная спинка, появляются жёлтые полупрозрачные крылья, и он взлетает. Или чёрный, абсолютно неинтересный жук, в некоторые моменты начинает отливать зеленоватым или фиолетовым цветом.

     Бабочки, названия некоторых я знала от старших детей, меня очень интересовали. Почему павлиний глаз такой яркий, а капустница — скучная. Зачем адмиралу красная полоса и почему крапивница? Я ловила бабочку, рассматривала её и отпускала. На пальцах оставалась пыльца. Что бабочка, побывавшая у меня в руках, уже не жилец, я знала. Не беда — они же однодневки. Я искала ответы на свои вопросы.

       Сейчас у меня один вопрос: почему меня обошли стороной энцефалитные клещи. В летнем платье и туфлях на босую ногу сидела, лежала в траве, где их тьма. Я ведь про них знала, одного вытащили у меня со щеки. Знала и про лихих людей, про хищных зверей. Мама постоянно рассказывала случаи из жизни, но её воспитательные истории нейтрализовала моя подружка Катя.

     Катя старше меня на два года, с ней интересно. Я с ней готова идти куда угодно, несмотря на мамины запреты. Нельзя купаться в рукотворном озере Бульзометре: там колодцы, куда может затянуть, может укусить конский волос, пиявка. До него надо идти через семь путей, заставленных железнодорожными составами.

     Нельзя так нельзя. И мы убегаем без разрешения в буквальном смысле, рискуя жизнью. Стоят товарные вагоны, подлезаем под них, иногда вагон дёргается. Или забрались на тамбур, поезд начинает движение, соскакиваем.

     Говорили, что озеро выкопали для хозяйственных нужд рядом расположенного колхоза. Не помню растительности на берегу, кругом песок, глина, мутно-жёлтая вода, на которой возле берега местами растут жёлтые кувшинки.

     После купания в этой «Лимпопо» мы с Катей мылись в бане её дедушки, где смывали вместе с грязью свою нечистую совесть.

     С Катей и другими ребятами мы ходили в лес, где растут яркие, крупные цветы. Тоже надо было идти через железнодорожные пути, но там только четыре линии, поезда проходят без остановки. Был переезд, светофоры просматривались хорошо. Никакой опасности, но родители бы не пустили из-за лихих людей. Поэтому домой мы букеты не приносили.

     Росли эти цветы на пригорке, в небольшой берёзовой роще, окружённой соснами и елями. Сейчас я знаю их названия: лилия и лилия кудреватая. У нас это были граммофон и саранка. Граммофон с крупным ярко-жёлтым цветком и саранка с розовыми цветками.

     Родители рассказывали, что в военные голодные годы ели клубни этих растений. Мы тоже ели. Ковыряли землю палочками, доставали клубни, мыли на ближайшей улице водой из колодца и лакомились.

     Вообще-то мы были временами травоядными: ели кислицу, со цветком в виде розоватого колоса, медуницу со сладеньким нектаром, кисловатую молодую хвою лиственницы. На кисленькое нас тянуло. Ошкурив прутик, клали его в муравьиную кучу и слизывали кислоту. Наверное, это были витамины, аминокислоты и микроэлементы, которых нам не хватало, а может, наше любопытство. Помню, что меня мама мучила гематогеном.

      В этом же лесу росли колокольчики, крупные фиолетовые цветки с жёлтой каёмкой. Кукушкины тапочки мы не рвали, просто любовались. Теперь я знаю, что название цветка — венерин башмачок. Башмачки были разные: бардовые, жёлтые, розовые, розовые в белую крапинку.

      Изредка встречался красивый Марьин корень с крупным малиновым цветком. Его собирали как лекарственное растение. Катин папа привозил его из тайги в большом количестве, лечил желудок.

      ТАК ЧТО БУКЕТ ЯРКИХ ЦВЕТОВ В ИЮНЬСКОМ ЛЕСУ МОЖНО БЫЛО СОБРАТЬ.
 
      Однажды я нарвала букет незабудок и по совету Кати разложила их по краю глубокой тарелки, придавив стебли камешком. Незабудки поднялись и простояли в воде довольно-таки долго. На вопрос мамы: «Где взяла?» — ответила: «Люська дала, ей Паша кучу из лесу привёз».

      Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не врала и слушалась маму? Вопрос риторический.

      Я в главе 9 «Семейной истории» писала о халупе, купленной для нас отцом. Родители много сил и времени потратили, чтобы превратить её в приличный дом. И, наконец-то, у отца дошли руки, чтобы довести до ума конюшню. Так он называл превращение конюшни в сеновал.

     С улицы копну и изгородь убрали, скамейку поставили к палисаднику, а на освободившейся площади мы играли в выжигалу и нарезали круги на велосипедах.

       Вскоре наша компания распалась. Старшие ребята окончили семь классов. Те, кто учился хорошо, поступили в техникумы, кто был в себе не уверен, отправились в ФЗО.

      Я позже тоже получила свидетельство об окончании семи классов. В этот год школа наша из семилетней преобразовалась в восьмилетнюю, и я пошла в восьмой класс. Благодаря школьной реформе я дважды была выпускницей неполной средней школы.

    Это можно было бы не писать в рассказе про цветы, но хочется рассказать про интересный случай.

      Среднюю школу я заканчивала в районном городе. На пригородном поезде час езды. В мае за окном вагона — красота. Высокие сосны, тёмные ели, лужайки покрыты фиолетовым ковром из подснежников. В субботу я вечерним пригородным приезжала домой, в воскресенье вечером возвращалась в город.

      Однажды, когда я училась в десятом классе, пригородный в город опоздал более чем на два часа. Дежурная по вокзалу успокаивала ожидающих: «Ждите, придёт, никакой аварии нет».

      Приезжаю в город, а на привокзальной площади разруха. Киоски закрыты, мусор, доски. Меня встречает знакомый мальчик из другой школы и рассказывает, что проездом был Фидель Кастро. Поезд стоял долго, Кастро выходил в тамбур. На площади народ, чтобы его увидеть, забирался на крыши киосков, на столбы и заборы. А опоздал пригородный, потому что Фидель ехал с Байкала до Красноярска на поезде, чтобы полюбоваться сибирскими красотами. Не доехав полчаса до города, он остановил свой литерный поезд и гулял по тайге.

      По традиции на последний звонок 25 мая мы приходим с букетами розового багульника. Розовый багульник растёт недалеко от города, мы всем классом за день до последнего звонка погуляли по лесу.

     В университете в летнюю сессию на экзаменах на стол ставили букет из этого яркого кустарника в корыстных целях: за огромным букетом экзаменатор не увидит пользующихся шпаргалками.

     Абитуриенты, поступающие на физический, химический, математический факультеты, а также будущие юристы, филологи, историки и журналисты жили в общежитии, бывшем раньше женским монастырём. Три корпуса университета стояли на набережной Ангары, в пяти минутах ходьбы от общежития.

     Не повезло одной девочке: она поступала на биологический факультет, ей приходилось добираться до этого корпуса университета на автобусе. Я же, в прошлом любительница жучков и козявочек, была поражена тем, что есть люди (!!!), выбирающие эту специальность.

     Однако не зря я стала физиком. Хотя бы потому, что я смогла понять, почему чёрный жук временами начинает отливать зеленоватым или фиолетовым цветом.

Примечание:на фото из Интернета - дикий пион или марьин корень.