Видят боги, я старался...

Холодный бога глаз следит за мной, за тонкой струйкой, обжигающей висок. В дымов разрывы прольётся Гелий золотым потоком, сверкнёт на мятых шлемах, и снова всё поглотит сумрак — темнее ночи этот день. В тумане мечутся тела, клинки снимают урожай Аиду, и я уже спешу к нему, но спотыкаюсь…

Тремя смертями раньше, у городских ворот боспорцев волны бились в нас, как в стену, откатывались и набегали вновь. Трещит стена — вода и камень точит. Не думал я об этом: царственным пурпуром мой разум захлестнула ярость, она текла по жилам и слепила взор. Она сжимала меч, разила. Горячей моросью лицо покрыла амброзия богов — врагов убитых кровь, пьяней вина и слаще мёда. Нет! Она сладка, как слёзы ваших вдов и си;рот, и пусть Боспор утонет в них! Я! Вас! Не звал!

«Зенон захвачен!» — крик. Одно мгновенье отрезвления, его хватило: из тумана скользнул боспорский меч, и всё утихло, замерло, умолк шум боя, и почернело солнце в прорехе дымной тучи, и, невесомый, полетел я, но не вверх, а вниз.

Я умер. На Олимпе жаждут повторенья, и на потеху им я умираю вновь: укус стального жала, полёт, удар о камни, «Вино неси, Дионис, и фиг сушёных!», «Давай ещё!» — «Зенон захвачен!», дым и тишина… Полёт… Как остры камни!

И это развлечение богам наскучило, они зевают, в высоком зале равнодушный шёпот, шуршат обёртки. Вялый жест: свободен. И расступился дым, лицо прекрасной девы склонилось надо мной, в нём страх и беспокойство. Руки прохлада остужает лоб, горячим воском обжигают щёку слёзы. Не плачь, сестра! Слов много нужно, а сил так мало… Повторяй за мной:

«Клянусь богами и богинями Олимпийскими…»

Стареет юное лицо: упали тени и обострились скулы, но губы шепчут эхом слова присяги:

«Зло мыслящему злом вернуть, ему и роду…»

Я не дослушал, побрёл по каменной дороге вниз, в свой новый вечный дом, назад не глядя, — там Гикия шептала клятву на верность Херсонесу над телом брата Гераклита, и солнце било ему в глаза, но больше не слепило. И всё же… Не зря мученья.
Стоп! Снято!

По телевидению был наш школьный фильм показан. На утро учительница русского сказала: «Мельников, я посмотрела как ты умирал, и мне понравилось». Надеюсь, это об игре. Ведь видят боги, я старался.